# Конёк-Игорёк

Любовь Безбах

Его возьмут в круг. Больше склонный к переговорам, чем к силовому решению вопросов, Игорь, тем не менее, примет привычную боевую стойку. Какие тут могут быть переговоры...

Если у тебя фамилия Афиногенов, то в классе иначе, чем Офигенов, тебя звать не будут. Хотя водится за Игорьком ещё одна кликуха. Лицо восьмиклассника ничем не примечательное, треугольное с острым подбородком, бровки светлые, волосы неопределённого мышиного оттенка, кое-как приглаженные пятернёй. Бледно-голубые глаза в треугольниках с чуть опущенными внешними уголками глядят недоверчиво. Прыщи, как водится у подростков. В толпе такое лицо не заметишь. Однако незаметным Игорю быть не удаётся, и, увы, не только из-за острого языка. Вот уже и Гусь подваливает, и некуда от него деваться. Не лезть же под парту, в самом деле. Вообще-то фамилия у него Гусар, и на прозвище он страшно обижается, сразу норовит кулаком двинуть. "В дыню", по его любимому выражению. Но зовут его всё равно Гусем. Как на грех, нету Сашки Субботина, друга Игорька и соседа по парте. На больничном он. Хотя Сашкино присутствие ничего изменит. Да и хорошо, что его нет, друг-то не в теме.

- Ты когда должок отдашь, конь? - гыгыкает Гусь прямо в лицо Игорьку.

- Отдам, - важно отвечает тот однокласснику, а сам прячет страх в узких треугольниках глаз, бровки сдвинул в одну тонкую белёсую монобровь.

- Ты на вопрос ответь, придурок!

- Говорю же, отдам, - с раздражением отвечает Игорь, а сам сжимается, голова сама уходит в плечи. Одноклассники на разговор вроде не оборачиваются, но уши тянут, стараются не пропустить ни одного слова. Серёжка Гусар не только запугать старается, он ещё и на публику работает, чтобы все знали - за Афиногеновым должок числится.

Спасительная трель звонка обрушивается на головы учеников. Пугающее лицо Гуся отдаляется.

- Ты у меня смотри, "отдам", - с угрозой произносит он. - Попробуй свинти только. Окучу, как картошку, мама родная не узнает.

Старая учительница уже в классе, ученики грохочут стульями, стоят в приветствии, подросшие и в большинстве тощие, словно тростник на болоте. Игорёк видит впереди себя русый затылок Иветты Ивлевой с поднятыми наверх и заколотыми волосами, и её смешную тонкую шею, которую хочется потрогать пальцами. И волосы потрогать тоже хочется. И тонкую кожу на белом лбу, хотя лоб сейчас не видно. Потом невольно оглядывается на Гуся, но тот смотрит вперёд, на учительницу. Игорь корчит в его сторону страшную рожу: скалится и выдвигает вперёд нижнюю челюсть, зубы так и сверкают. Бойкая Ленка Кудренок тут же рикошетит "портретную галерею": растягивает губы по диагонали туда-сюда, глаза у неё скатываются к носу, и Афиногенов издаёт длинный хохоток. В конце увертюры он по-детски звонко забирает воздух в лёгкие. Стены класса вздрагивают от дружного весёлого хохота: когда "ржёт" Конёк-Игорёк, поражение смехом всех и вся на все сто обеспечено.

Лариса Валентиновна невольно издаёт короткий смешок, потом берёт себя в руки, пережидает апогей смеха и решительно прерывает "афтошоки" требовательным стуком ладони по столу. Сорванный было урок начался.

Игорь слушает учителя вполуха и размышляет, как будет выкручиваться из долгов. Проблемы начались после ухода отца из семьи. Вернее, поначалу проблем не было, даже наоборот. Буквально на второй день пришло осознание, что никто не будет подавлять семью за ужином своим присутствием, ощутимым, как нависающая скала, никто не погонит его в выходной на обязательную пробежку, не заставит заниматься уборкой в детской, никто не применит жёсткого наказания за любую провинность. И, похоже, учиться будет проще без подавляющего страха схлопотать посредственный балл. Чуть позже обнаружилось, что дома очень даже неплохо. Помнится, домой после школы или с прогулки как-то не тянуло. А чего дома "ловить"? Уроки делать да вечно ждать подвоха... Позже Игорь припомнил, что внимание отца к нему и к младшему брату Костику ослабло. Требований к обоим сыновьям стало меньше, но они ужесточились. И если раньше папа обращался с сынами твёрдо и холодно, со всей справедливостью, приучая детей к порядку, труду и дисциплине, то в последнее время появилась в нём нетерпеливая злость, и пугала она больше, чем неотвратимость наказания.

Скандал разразился в начале августа. Папа вернулся домой поздно, и братья проснулись от громких голосов родителей. Костя сунулся было в дверь, но старший выпрыгнул из кровати и поймал младшего за плечо.

- Я в туалет, - громко шепчет малой, но Игорь только крепче сжимает плечо брата:

- Погоди ты со своим туалетом, чучело! Куда лезешь? Глухой, что ли, папа злющий, как чёрт. Сиди здесь, потерпишь. Кто же так подставляется?

Братья садятся на корточки у закрытой двери из детской и прислушиваются к перебранке.

- А ничего, что у нас дети растут, неужели в душе вот ничего, пусто? - слышится высокий мамин голос. Папа ей на это - громко, зло:

- Да, в душе пусто. К тебе пусто, Оля, давно уже пусто, ничего нет!

- Ладно, что ж теперь. Я давно это чувствую. Ну, хорошо, Слава, тяжело жить с человеком, которого не любишь. А как же дети? Двое детей ведь.

- А к детям ты прилагаешься, а как с тобой жить? Ты в зеркало на себя посмотри: рожи не видно, кислая, безгрудая. Бледная поганка! Ты мою не видела, во! Я её приведу сюда, специально покажу, посмотришь, какой женщина должна быть.

- Никого ты не приведёшь, здесь сыновья твои, - с вызовом отвечает мама.

- А пусть тоже видят. Чтоб не выбрали потом таких же, как мамуля.

- Слава, перестань! Какой бес в тебя вселился? Ну, всякое между нами было, и это тоже пройдёт. Зачем из семьи уходить-то?

- Тебе что, всё равно, что я с другой давно? Ну, ты и тряпка!

Мамин голос стал тише:

- Я уже давно обо всём догадалась. Слава, я всё прощу тебе, только не уходи. Как я с двумя детьми одна останусь? Ты же знаешь, сколько им всего нужно. Что я им купить-то смогу на свою зарплату после коммуналки?

- Так ты из-за денег, выходит, на всё готова? Выходит, что со мной ты все пятнадцать лет из-за денег? Я стесняюсь спросить, что же ты, интересно, мне прощать собралась?

Мама снова повышает голос:

- Слава, что ты несёшь? Почему из-за денег-то? Неужели за всё это время ничего хорошего не было? На природу ездили, в Крым...

- Да ничего и не было хорошего! Я тоже давно обо всём догадался. Потому и нашёл другую. А ты без меня гулять начнёшь, как не в себе, такая-сякая!

Послышалась непонятная возня и мамин вскрик. Костя беспокойно заворочался под рукой брата, спрашивает шёпотом:

- Что там?

- Чш, тихо, - шикает Игорь, напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью.

Стало тихо, слышатся тяжёлые отцовские шаги, а потом громыхнула входная дверь, так, что дрогнула стена.

Братья поднимаются с пола и бегут в зал. Мама сидит на разложенном и расстеленном диване такая бледная, что сливается с белым постельным бельём.

- Мама! - вскрикивает Костя, подбегает к ней, падает, словно спотыкается, и утыкается в её колени. Мама подтягивает младшего к себе и обнимает. Игорь словно увидел её отцовскими глазами: и в самом деле, очень бледная, с бесцветным лицом и белёсыми бровками, с волосами, окрашенными светлой краской, она кажется нечётким пятном на диване. А на левой скуле багровеет пятно.

Не всё ли равно, красивая она или нет? Игорь любит её больше всех на свете. И сам не понял, как оказался в её объятиях вместе с братом. Под щекой, под руками - зыбкое, словно раненое мамино тело, такое родное, и всё в нём дрожит, дрожит.

- Мама, ты плачешь? - срывающимся голосом спрашивает Игорь.

- Нет, Игорёша, не плачу, - отзывается мама, а сама всё гладит и гладит обоих сыновей.

Голос старшего крепнет:

- Он тебя ударил! Жаль, что я не видел!

- И не надо.

Ну, и увидел бы, и что? Что бы он сделал отцу, крепкому сорокалетнему мужчине, привыкшему к физическому труду на стройке? Когда отец наказывал его, Игорь словно попадал в каменные тиски, и сильные отцовские руки тащили и крутили сына, как заблагорассудится, ни вырваться, ни притормозить. Кричать папа запрещал, чтобы соседи чего не подумали, изволь принимать наказание молча.

И чего мама так расстроилась? Игорь поднимает голову и говорит:

- Мама, не расстраивайся, без него будет лучше.

- Не знаю, сын, - вздыхает она. Поплакать бы, но рядом сыны, нельзя. Нельзя, чтобы дети видели, как она плачет.


Да и неплохо без папы, чего так убиваться-то? Игорь целыми днями мотался с друзьями по всему району на велосипедах. Велосипед ему подарила бабушка в прошлом году, папина мама. Домой возвращался поздно, расправа за позднее возвращение больше не грозила. Мама беспокоилась, но позволяла гулять, пока не начнётся школа, всё же лучше, чем сидеть дома целыми днями в телефоне. У Кота имеется своя компания, но домой он возвращался гораздо раньше брата, потому как был ещё мал.

Вырвавшийся из-под отцовской руки, Кот стал счастливым обладателем аквариума. Кто-то из родителей друзей задарил бесплатно, лишь бы забрали. Аквариум вместе с кучей атрибутов братья в два приёма перетащили домой. Шустрые рыбки метались в трёхлитровой банке. Мама нахмурилась и озадаченно уставилась на пустую пока стеклянную коробку.

- И что вы с этим будете делать? - поинтересовалась она.

- Мама, я сам, - с ходу заверил её Костя.

- Конечно, сам, мне совершенно некогда с этим вашим аквариумом. Так что давайте сами.

Братья вдвоём привели аквариум в рабочее состояние и выпустили в воду рыбок. Игорь уселся за комп, нашёл кучу инструкций, как ухаживать за водным зверинцем, и принялся поучать брата. Жизнь прекрасна!

Свобода во все времена обходилась дорого. О чём-то таком Игорь начал догадываться только в конце осени. В начале учебного года он, занятый пацанской жизнью с друзьями и учёбой, не придал значения слабой материальной подготовке к школе. Мама справила сынам по новому школьному костюму, поскольку из прежних оба выросли, рубашек они получили всего по две, а рюкзаки остались теми же. Обувь тоже обновилась. С одеждой для "физры" мама просила обождать, и первый месяц братья втискивались в тесные трико и поношенные футболки. Зато вместо занятий в спортивной секции можно было вволю играть на компе. Мама неприятно удивилась, что старший решил забросить спорт, но настаивать не стала. Это папа настаивал. Попробуй, пропусти хоть одно занятие на баскетболе! Вслед за старшим "подтянулся" и малой, перестал ходить на тхэквон-до. Тоже сидел, игрался.

Так что первые звоночки Игорь почти не заметил. В октябре из холодильника исчезли любимые яйца, а сливочное масло мама просила поберечь. Исчезли конфеты. Колбаса и йогурты не исчезли, но их стало мало. Как-то раз Игорь попросил маму пожарить мяса. Ну, просто мяса на сковородке, вкусно же. Мама виновато улыбнулась и тоже попросила подождать. До зарплаты. Вот тогда Игорь отчётливо понял, что к новым реалиям придётся привыкать. Но лучше уж пустая картошка вместо сковородки жареного мяса, чем давящее присутствие отца. Даже когда папа пропадал на работе, воздух дома, казалось, был густым и не лез в лёгкие.

Теперь на работе пропадает мама. Она работает в больнице медсестрой. График у неё посменный, и старшему сыну привычно время от времени готовить ужин. А теперь "время от времени" изрядно участилось, потому что мамы вечерами дома нет. Совсем. Пока-то она вернётся да приготовит...

- Шваброй машу, - пояснила она сыновьям. - Сковородку мяса хотите?

- Не-а, - мотнул головой малой. - Я торт хочу. Целиком схряпаю, во!

- А я и торт, и мясо, - признаётся Игорёк. - И ещё магазин с вкусняшками ограбить.

- Вот и машу. Чтобы мясо было. А вы чтоб магазины не грабили. Даже не думайте! Тоже мне, гангстеры...

Тогда же, в ноябре, Кот притащил котёнка. Вынес его из-под холодного дождя - мокрый дрожащий скелетик с круглыми серьёзными глазами.

- Час от часу не легче! - воскликнула мама. - Костик, а чем мы его кормить будем?

- Рыбками из аквариума, - хохотнул Игорь, критично разглядывая брата, мнущегося в дверях с новым приобретением. Костя в промокшей курточке, мокрыми, посиневшими от холода руками прижимал к груди несчастное животное. Котёнок пронзительно замяукал, обнажая вполне себе кошачьи клыки, сейчас безобидные. Шапка на голове спасателя тоже была мокрой.

- Так, Игорь, я занимаюсь Котом, а ты займись котёнком, - скомандовала мама. - Заверни его в полотенце и налей в блюдце молока. Только погрей его сначала, холодным не угощай. И так трясётся, бедный. И, кстати, по поводу рыбок, сердобольный ты наш, - обратилась она к младшему. - Они там у тебя ещё живы? Когда в последний раз кормил их?

Костя смутился ещё больше. Он передал малыша в руки брата и промямлил:

- Ну, это... Это...

- Сегодня точно не кормил, - подлил масла старший. - Они за мной охотятся, когда я мимо иду.

Кормить рыбок малой забывал. Игорь относился к ним почти равнодушно, и рыбки одна за другой безмолвно перемещались в мир иной. Туда, где было вдоволь еды и ни одной акулы.

Так в семье появился ещё один домочадец. При отце такого даже представить невозможно было. Мама оставила своё мнение при себе, но старший сын о нём догадывался. А, пофиг.


Развод родители получили в начале декабря. Игорь Вячеславович принял мамино сообщение почти равнодушно. Отца и так нет, что с разводом, что без, вот и и SLAV-NO, как пояснил он малому, который почему-то вдруг расстроился.

Спустя дня три-четыре Игорь вернулся домой с прогулки, весь извалянный в снегу, раскрасневшийся и мокрый, потому что друзья по-дружески напихали ему снега за шиворот, и обнаружил квартиру непривычно пустой. Или полупустой. Шторы и палас остались на месте, а мебели изрядно поубавилось. И мама почему-то дома, хотя по вечерам она "машет шваброй" в своей больнице.

- А что происходит, мама? - ломаным баском удивляется Игорёк и только тогда видит у неё под глазом... бланш. Настоящий такой, свежий, налившийся глубинной чернотой.

- Что, папаша приходил?! - рявкает сын и бросается в детскую. Там, около аквариума, прижав к груди котёнка, сидит притихший Кот и таращится на брата испуганными глазами. Голодные рыбки, в свою очередь, таращатся на своих кормильцев, носами в стекло уткнулись. Ну, да, аквариум Афиногеному-старшему ни к чему. А вот компа на месте нет, только тёмный след в густой пыли, где монитор стоял. Первая мысль была о вожделенных играх. Вторую мысль Игорь озвучивает:

- А как мы без компа учиться будем?

Заглядывает мама, говорит виновато:

- Я говорила ему, что вы на компе учитесь, что уроки задают в программах и дневник там, что без него сейчас никак, а он: мы, мол, раньше учились без компов, и ничего, грамотные...

Рука мамы непроизвольно тянется к чёрной, как космос, "подсветке" глаза. Разозлённый Игорь перехватывает её руку:

- Я его убью. Убью!

Мама пугается, а потом тоже сердится, белёсые бровки ломают печальный "домик" и тонкой строчкой сдвигаются у переносицы:

- Ещё не хватало! Родного отца убьёт он. Так. Ужин я приготовила и почти убралась, чуть-чуть осталось. Игорь, немедленно приведи себя в порядок, с тебя вода капает. Лужу вытри. И оба уроки делать. Немедленно! Игорь, поможешь Косте сделать русский и выучить таблицу умножения. Им на завтра "на три" задали. Заодно и сам повторишь. Костя, посуда сегодня твоя.

- А чё моя сразу? - канючит Кот, на время забыв о фееричном визите отца с грузчиками.

- А ничё. Вчера я мыл, - заявляет Игорь и топает в прихожую мокрую одёжку снимать. - И рыбок покорми, а то и эти коньки отбросят.

Блин, ну и как без компа теперь? А мать за что он так приложил? За барахло, поди, цеплялась, не давала? Ненавижу папашу! Злобно сопя, Игорь с трудом стягивает с себя мокрую рубашку и нетерпеливо притоптывает ногой, как конь ретивый.

Спустя неделю Костик приносит из школы радостную весть:

- Мама, я на утреннике буду этим, звездокакъего... Звездочётом! Костюм нужен!

Мама всплёскивает руками:

- Ох, батюшки! Звездочёт ты наш... А где я его раздобуду, костюм-то?

- А, не знаю, - беспечно отвечает малой и топает в детскую. - Так продаётся же, купить можно.

Можно и купить, если есть деньги. А денег нет. И мама перешивает на костюм своё праздничное тёмно-синее платье. По ночам на сестринском пункте она терпеливо расшивает наряд Звездочёта маленькими звёздами из жёлтых и красных пайеток. Красивую островерхую шляпу она соорудила вдвоём с сотрудницей с помощью картона, фольги, клея и степлера. Спроворили они и симпатичный телескоп из тубуса, даже ремешок починили. А на блестящие тапочки с загнутыми носами пришлось раскошеливаться.

Перед Новым годом мама позвонила Игорьку и попросила его прийти к ней на работу, забрать пакеты с продуктами. Зарплату дали, премию, накупила всего к праздничному столу. Игорь пару раз был у неё в больнице, не вкатило. Запах специфический, пациенты с недовольными рожами, старые в основном. Мама говорит, что работа ей нравится. Как может нравиться такая работа?!

В больнице вечером тихо. Игорь натягивает бахилы и топает на третий этаж. Там он видит маму со шваброй. Мама перестала мыть, смотрит на сына и улыбается. Фингал замазан тональным кремом и почти не виден. Вокруг глаз тёмные круги, щёки впалые, волосы со слезшей краской приобрели природный мышиный оттенок, такой же, как у сына. Голубые глаза улыбаются, светятся откуда-то из глубины кругов.

Игорьку невыносимо видеть маму такой. Он сбрасывает куртку на стул у стены, шагает к маме и отбирает швабру:

- Я сам.

Мама вцепляется в швабру, но безуспешно.

- Ох, ладно, - сдаётся она. - Я посижу пока. Сейчас покажу только, где мыть.

Она ведёт его по коридору и показывает несколько палат. И шваброй не просто "махать" надо, а с какими-то нюансами, кто бы мог подумать!

- Туалет я сама помою, - оканчивает мама краткий ввод в азы профессии и устало бредёт к сестринскому пункту.

Игорь, облачённый в тёмно-синий халат, "машет шваброй" в палатах, а пациенты с любопытством его разглядывают. Бабки норовят познакомиться, задают вопросики и получают сердитые невразумительные ответы из-за плеча. Новоиспечённому санитару не нравится повышенное внимание, от которого никуда не деться. К концу работы ноет поясница, ноют плечи, наваливается усталость, и только тогда приходит острое понимание, насколько маме приходится туго. Она же после основной работы "шваброй машет", после смены!

В отделение с шумом заходит высокая, толстая женщина средних лет, одетая в добротное пальто с меховым воротником. Бахилы обуть не удосужилась, и Игорь, сжимая швабру, недовольно хмурится. Только коридор помыл, ещё блестит мокрый!

- Это кто тут у меня? - громко интересуется женщина. - Никак, Афиногеновой сын, уж больно похож. Помогаешь? А где она сама?

Они оба оглядываются на сестринский пост. Мама сидя уронила голову на стол, на сложенные руки, и так, с закрытыми глазами и совершенно белым лицом, она так похожа на мёртвую, что Игорь невольно подаётся вперёд, к ней.

- Хм, - глубокомысленно произносит женщина. - Туалет тоже ты мыть будешь?

- А вы, собно, хто? - интересуется Игорь, подавив желание вытянуться перед начальственной тёткой во фрунт.

- Я, собно, заведующая отделением. А тебя Игорь зовут, если не ошибаюсь?

Тот смотрит на спящую мать, потом на заведующую и бурчит:

- Помою.

- Ну, что ж. Пойдём-ка со мной. Пошли, пошли, дорогуша. Да швабру с собой не тащи, пока не надо.

Игорь шагает следом за маминой начальницей. Мама утверждает, что зав. отделением у них добрая, но строгая и справедливая. Игорь не понимает, как человек может быть добрым и строгим одновременно. Если строгий - значит, злой! В туалете заведующая показывает ему другую швабру и тычет пальцем в древко.

- Видишь красную метку?

- Ну, вижу.

- Эта швабра для туалета, другой здесь не мой. А если увижу, что шваброй с красной меткой моешь палаты или коридор - руки-ноги отломаю, одной тушкой работать будешь. Ты меня понял?

- Понял, - твёрдо отвечает Игорь.

А перед самым Новым годом Костик вприпрыжку прискакал из школы с традиционным подарком, "телескопом" и большой шоколадкой:

- Мама! Мама, ты где? Игорёк, эй! А мне за новогодний костюм первое место дали! Потому что он "самделошный" и самый красивый!


В новогодние каникулы братья навестили бабушку, папину маму. Они стали реже у неё бывать, и бабушка соскучилась, пригласила внуков к себе. Внуков она любила и часто болтала с ними по телефону. К визиту накрыла стол, даже торт испекла, о котором мечтал Костя. Бабушка всё та же: хоть и старенькая, но волосы окрашены и уложены красивым старомодным начёсом, треугольные бесцветные глаза утопают в морщинках, вместо домашнего халата - трикотажный костюм с юбкой, домашние тапки на каблуках.

Сытые внуки гуськом топают в большую комнату. И первое, что они видят - родные кресла и журнальный столик.

- О, наше! - восклицает Кот, привычно плюхается в одно из кресел и тянется за пультом на журнальном столике. - А телевизор тоже наш... Бабушка, а где ты их взяла?

- Ваш папа принёс. Он у вас заботливый, - расплывается бабушка в добрейшей улыбке.

Это утверждение больно режет слух, и старший внук растерянно оглядывается. Раньше он как-то не присматривался к обстановке в бабушкиной квартире, и словно впервые видит хоть и старую, но красивую, добротную мебель с большим сервантом, наполненным хрустальной посудой, плотные бархатные шторы с кисточками, картины на стенах. Бабушка живёт не бедно. И внук-подросток внезапно озадачивается... Ему остро захотелось спросить, отчего она не поможет маме, которой сейчас так непросто, но язык не поворачивается.

- Ба, мы пойдём, - произносит он.

- Не, я ещё посидеть хочу, - протестует Кот, хотя у бабушки совершенно нечего делать.

- Посидите ещё, - просит бабушка и указывает на второе кресло. - У нас сегодня взрослый разговор.

Игорю не хочется взрослых разговоров, ему не терпится уйти из квартиры, куда "заботливый" папаша перетащил мебель из их с мамой дома, но послушно садится в собственное кресло. Кот переключает программы, ищет мультики. Бабушка устало опускается в третье кресло, своё собственное.

- Игорь, ты уже почти взрослый, и, наверное, догадываешься, что бабушка твоя не вечная, - торжественно начинает она, отзываясь о себе в третьем лице, внук хмурится, и та торопливо продолжает:

- Ничего, ничего, я никуда пока не собираюсь. Но к нотариусу я уже сходила. Всё имущество я по понятной причине завещаю своему единственному сыну Вячеславу, вашему отцу. Иначе и быть не может. Но самое главное - свою квартиру, - тут бабушка обводит рукой пространство, - я завещаю тебе, Игорь.

- А как же Костя? - ещё больше хмурится внук.

- А Костя получит папину квартиру, где вы сейчас живёте. Мы с вашим отцом уже обо всём договорились.

Вид у Игоря ошарашенный.

- Но там же мы с мамой живём! - восклицает он, и Кот отвлекается от мультфильма.

- Разумеется, - важно кивает головой бабушка. - Ваш папа - благородный человек, он не станет выгонять на улицу собственных детей. И вашу маму тоже не выгонит, пока вы не повзрослеете и не сможете жить самостоятельно.

- А потом?

- Игорь, ты уже не маленький и должен понимать. Ваша мама - взрослый человек. Вы с Константином не вечно будете маленькими. Вы подрастёте, уедете из дома и будете жить своей жизнью, а ваша мама - своей. А квартира - папина. Теперь они чужие друг другу люди, и вашей маме придётся искать другое жильё.

Звучит вполне логично. Игорь, почти не дыша, смотрит на бабушку в упор из своих "треугольников", словно из бойниц, и бабушка засуетилась, заелозила в кресле, заулыбалась.

- На отца похож, взгляд - точь-в-точь как у него, - с пафосом произносит она.

Игорь окидывает взглядом сияющее чистотой бабушкино гнёздышко и поднимается на ноги:

- Кот, пошли. Нам пора.

- У!

- Никаких "у"! Надо маме помочь.

- Дома телевизора нет.

- Конечно, нет. Потому что он здесь, - рявкает Игорь. Кот подпрыгивает, как мячик, а с лица хозяйки сползает улыбка.

- Всё, бабушка, как говорится, спасибо за хлеб за соль, а мы пошли.

Бабушка всплёскивает руками:

- Сейчас, подождите, самое главное-то, - идёт к серванту, выкатывает выдвижной ящик и достаёт шкатулку. Она всегда её достаёт, когда провожает внуков. Там у неё деньги, сберкнижка и какие-то документы. Есть ещё одна шкатулка, побольше, там хранятся драгоценности, до которых внукам нет никакого дела.

Костя с радостью принимает деньги, а Игорь брезгливо оттопыривает навстречу локоть.

- Зачем ты так, Игорь? - обеспокоенно кудахчет бабушка. - Обиделся на что-то. Игорь, я понимаю, я всё понимаю. Это из-за мамы. Но ты должен понимать, что теперь ваша мама и для меня, и для папы вашего - никто, чужой человек. Я вовсе не обязана решать её проблемы. И папа не обязан.

Кот непонимающе хлопает глазами, одевается он медленно, и Игорь его поторапливает. Сам он уже одет.

- В конце концов, она сама виновата, что папа ушёл от вас. От добра добра не ищут. Значит, что-то ваша мама делала не так.

Лицо Игоря превращается в оскал. Он выталкивает полуодетого брата на лестничную площадку.

- А шапку? - кричит малой с эхом.

Бабушка с огорчённым лицом протягивает шапку, и Игорь со злостью её выхватывает.

- Ничего, придёт время, и ты поймёшь, - получает он уже в спину.

Достойный ответ, как водится, приходит опосля.

- Чужая она им, ага! - возмущается Игорь уже во дворе. - Мать его детей - чужая! Мать внуков!

Жаль, осенило его так поздно.

- Да на фига мне твоя квартира! Маме отдам, вот!

Кот едва поспевает за быстро шагающим братом и не может понять, отчего он злющий такой.


Лучше рассматривать Веточкин затылок, чем школьную доску. Голос учителя уходит в ровный фон. Иветта, как обычно, высоко подняла волосы, оставив нежные завитки. Игорь с открытыми глазами грезит, как прикасается губами к завиткам, к белой коже на шее. О чём мечтает по ночам, в классе и думать не смеет, будто кто-то способен услышать его мысли. Вета с первого класса ходит в музыкалку, скрипку пилит, не то, что некоторые... С неудовольствием подумалось о заброшенном баскетболе. Личико у Веты неброское, серые глаза в пушистых ресницах, обычные неяркие губы, на носу и подбородке россыпь угрей. Случаются и прыщики, будь они неладны. Учится старательно, типичная зубрилка. А взгляд Игоря притягивается к ней, как нож к магниту.

А ещё у Веты дорогой смартфон и одежда всегда новая, в ушах маленькие золотые серёжки, а на тонких пальчиках - настоящий маникюр из салона, пусть и неброский. В школу Вету возит мама на "Порше" лимонного цвета. И без того подойти неловко к девочке, а тут "Порше"... Он, Конёк-Игорёк, бережёт свой старый сотик пуще ока и временами моет полы в больнице. Куда ему...

А дома его ждёт сюрприз: новый компьютер. У мамы раскладушка, потому что диван вывез папа, но вместо дивана она купила детям комп. Игорь бросается к обновке с радостным воплем:

- Оба-на! Мама, ну ты даёшь!

Мама улыбается, довольная.

- Только сам его настраивай, я в этом ни бум-бум.

Конечно, ни бум-бум. Она и в телефоне ни бум-бум, Игорь ей и приложения устанавливает, и разбирается, если что непонятно. Да и в жизни она мало что понимает.

- Мама, ты где деньги взяла? - задаёт Игорь наводящий вопрос.

- Заработала. С тобой вдвоём, кстати.

- Мам!

Сын пристально смотрит на неё. Что он, не знает, сколько стоит компьютер? Мама вдруг мешается и говорит:

- Взгляд как у отца, один в один.

И теперь мешается Игорь, опускает глаза.

- Я его в рассрочку оформила. На четыре месяца всего, отдам быстро. Вам с Котом учиться надо, это главное.

Больше никогда Игорь не будет так смотреть на маму. И на свою жену тоже. Если, конечно, женится. И на Вету тоже так смотреть не будет.

- Игорь, помоги Косте с уроками, пожалуйста.

А Игорь и без просьб с уроками сидит, со своими и с Котькиными. Разложили математику, начали с задачи. Хочется, чтобы малой сам догадался, как её решать.

- На сколько грибов ежата собрали меньше, чем бельчата? - спрашивает.

Костя никак не возьмёт в толк, зачем грибы отнимать друг от друга и что это даст на практике. Логично их сложить вместе. Он зажимает нос пальцами, поднатуживается, краснеет и обнародует результат:

- А я, когда вот так нос зажимаю и дую, у меня из ушей воздух идёт!

В аквариуме сиротливо зависли три оставшихся в живых рыбки. Подросший Еремей отодвигает лапой пластиковую крышку, и, прижмурившись, лакает из аквариума, а потом гоняет рыбок то одной лапой, то другой, отвлекая обоих братьев от уроков. Спустя минуту рыболов становится мокрым до ниточки. Оклемавшись после уличных приключений, Ерёма превратился в пушистого симпатягу, игривого и ласкового, коготки не распустил ни разу. Как такого выбросить смогли?!

На днях у Кости день рожденья, хорошо бы подарить ему новых рыбок, но где взять денег? Просить у мамы не хватает духу. Занять? А потом отдать из невеликих карманных денег. Мама, несмотря ни на что, выдавала их каждую неделю.

И тогда Игорь в первый раз взял деньги в долг. Друзья без проблем скинулись и дали пять тысяч. Сашка Субботин чуть не выл с досады, что не смог помочь, потому что совершенно не умеет копить. Деньги ему сквозь карман ляжку жгут. Верней, платёжная карточка припекает. И деньги на карточке не задерживаются. В день рожденья братья выпустили в почти "обезлюдевший" аквариум несколько скалярий. И сменили у рыбок сгоревшую галогенную лампу. А ещё вдвоём сходили в кафе и наелись мороженого с молочным коктейлем. А маме из кафе принесли пирожное. На выходных мама накрыла стол, в гости пришли Котькины друзья, такие же "спиногрызы", потом неожиданно отключился свет и стало темно, и малышня отлично порезвилась в потёмках, рискуя уронить свечи и спалить дом. Как детский "гондурас" выдержали соседи, история умалчивает.

Не очень-то и умалчивает, вообще-то. Выдержали плохо.

- Вот кого вызывать, полицию или "скорую", пока меня удар не хватил? - ругалась пожилая соседка за стенкой, сердито бродя по квартире, мерно постукивая по полу палкой. - Или сразу и тех, и тех? Пусть бы их в психушку, забрали, что ли... Осточертели. Где телефон?

Старушка находит телефон, с кряхтением усаживается в кресло и надевает очки.

- Ну, и как их теперь вызывать, спрашивается? - вопрошает она сама у себя, бестолково тычась в кнопочный сотик. - Невесть что понапридумывали, всё для людей, называется. Никуда теперь не дозвониться, ни в милицию, ни в "скорую". То ли дело раньше, ноль-три, и всё. Ещё и свет погасили, чтоб вам пусто было!

И беспокойной соседке пришлось терпеть до самого окончания детского праздника.

Соседи снизу и сами жили с двумя детьми, которые не прочь побегать и побороться между собой, поэтому им и в голову не пришло останавливать бедлам, хотя люстра у них раскачивалась, словно маятник в старинных часах.


Грёзы об Иветте Прекрасной, Премудрой и прочая, прочая, учёбе не мешают. Дело катится к 8 Марта, хочется порадовать маму подарком. Вот она принимает пышный букет, прижимает к себе и улыбается, счастливая... Но это ещё не всё, сын преподносит ей бархатную коробочку, а в ней красивое колье. Эх-х...

С тех пор, как Игорь стал помогать в больнице, чёрные круги вокруг её глаз почти исчезли. Помогать нелегко и не хочется, но Игорь всё равно идёт в больницу и "машет шваброй". Не хочет, чтобы мама спала, уронив голову на стол, и была похожа на мёртвую.

Долг друзьям отдаётся невыносимо медленно. И также невыносимо жить совсем без денег. Купить бы пирожок и вонзить в него зубы! Несмотря на обеды в школе, есть всё равно хочется. Но желание преподнести маме подарок на 8 Марта перевешивает. У друзей больше не займёшь, и Игорёк идёт к Серёжке Гусару. Тот охотно даёт деньги в долг всем желающим, а обратно требует с процентами. И только наличкой, никаких переводов. И назначает точную дату. Игорёк просит до лета, но Гусь не соглашается.

- Ну ты, конь! - беззлобно возмущается он. - До лета у тебя пупок развяжется процент платить. Через месяц отдашь. О тебе же забочусь, придурок.

Гусь возвышается над Игорьком на добрых, верней, недобрых полголовы, кулаки у него с набитыми костяшками, друзья такие же развязные и "ухмылистые", и лучше не спрашивать, что будет, если не отдать долг вовремя. Кроме друзей, ещё и пара-тройка одноклассников имеется, что рядом с Гусем крутятся и над его шуточками ржут.

А дома плачет Костя: из аквариума куда-то делись все мелкие рыбки.

- Я их кормил, - всхлипывает малой, - И утром, и вечером. Ой, сегодня забыл...

- С одного раза не помёрли бы, - рассуждает старший.

- Их, наверно, Ерёма съел.

Игорь лезет в интернет, и братья запоздало читают, что скалярий никак нельзя селить вместе с гупёшками. Доброе имя Еремея реабилитировано.

Игорь идёт на кухню, где хлопочет мама, потому что его тянет на "взрослый разговор". А тянет его, потому что Коту нужен новый рюкзак, ведь брат катается на рюкзаке с горки и за зиму весь искатал, да вечно теряет всякую мелочёвку, а денег покупать новые ручки и варежки нет. Самому хочется новый телефон, потому что старый сдыхает за сутки. А маме до зарезу нужен диван. И, наверное, много чего нужно ещё, о чём сын даже не догадывается. А она двух "балбесов" кормит. Сыновей, то есть. А ещё даёт деньги младшему на корм для Еремея. Ещё больше хочется справедливости, а её-то как раз не наблюдается.

- Мам, а почему ты у папы денег не берёшь? - в лоб задаёт он вопрос, который уже полгода вертится на языке.

- О... - теряется мама. - Ты не заболел случаем, сын? - и тянется ему лоб потрогать.

- Ма-ам, - уклоняется Игорь. - Ну, правда. Ты на двух работах ухандокиваешься, денег всё равно не хватает, а папаша ни при чём, да?

Мама не знает, что ответить сыну, и он продолжает:

- Раз он сам не хочет, почему не подаёшь на алименты? Он же отцом быть не перестал.

Мама вздыхает, и, подумав, отвечает:

- Не хочу. Пусть делает, что хочет, не хочу его видеть.

- Но это неправильно.

- Знаю, что неправильно. А всё неправильно, Игорь. Жизнь такая, что нельзя ни от кого зависеть. Только от себя. И не надо ни от кого ничего ждать.

- Несправедливо как-то, мама. Мам, а ты не хочешь поменять работу, чтоб не маяться так? Найти что-нибудь более денежное?

- Ну, во-первых, я по образованию медсестра. А для другой работы нужно другое образование. А во-вторых, мне моя работа нравится, и я не хочу менять профессию.

Игорёк в раздумье трёт подбородок и говорит:

- А если выучиться на врача?

- Я бы выучилась, но это будет платно. И очень дорого. Надо было раньше, а раньше я об этом не думала. А ты смотри, не наступи на те же грабли, учись до самого конца, до одиннадцатого класса - и в институт. А то будешь потом работать на малоденежных работах, как я.

Игорь понимает, что мама перевела стрелки на него и на главный вопрос не ответила. Недовольный собой, он возвращается в детскую. И бурчит вслух:

- Давно бы на алименты подала, в чём проблема-то?

- А что такое "алименты"? - поворачивается от компа брат.

- Это деньги, которые папа должен давать нашей маме, потому что они развелись, и потому что ей надо нас с тобой кормить, - поясняет Игорь. - Не даёт почему-то, хотя мы его сыновья вообще-то.

- А, про алименты он сказал маме, когда комп забирал. И мебель. Сказал, что "если на алименты подашь, я тебя в полоски разорву", - мрачно сообщает Кот, детским голосом копируя узнаваемые папашины нотки.

- Что ж ты раньше-то не сказал? - ругается Игорь и снова идёт на кухню.

- И что если замок в дверях сменит, то тоже разорвёт, - уже вдогонку кричит Кот. Он тоже хочет справедливости и трусит вслед за старшим на кухню, на "взрослый разговор" с мамой.

Взрослый разговор состоялся, очень серьёзный. Оказывается, мама страшно боится папу. Боится побоев. Боится, что где-нибудь вне дома подкараулит. А с ключами от дома он в любое время может прийти, и мама этого тоже боится.

И маму некому защитить. Некому - при двух сыновьях! Сыны сидят вдвоём в детской и мрачно переглядываются друг с другом. Потом Костя лезет в шкаф, выгребает на пол свой бардак и выкапывает забытое кимоно.

На следующий день они возвращаются в заброшенные спортивные секции.

На баскетболе, на пробежке вокруг школы, у него и вылетел из кармана телефон, да так, что парни позади дружно ухнули.


Долги друзьям он отдать успел, а Гусю - даже не начинал. День "хэ" хоть и неторопливо, но приближается, а Игорь, осиротевший без телефона, на большой перемене плетётся в 11"Б", где обитает ещё один "старух-процентщик" школы. Вадим даже не бросил игру в смартфоне, чтоб взглянуть на очередного клиента. Подожди, мол, меня после шестого урока в парке за киоском.

Ок. Лишь бы мама про телефон ничего не узнала. Надо всё сделать быстро.

Быстро и получилось. Вадим на Гуся не похож. В стильном сером деловом костюме, бледно-голубой, почти белой рубашке, в тёмно-синем галстуке на зажиме, в отличных туфлях, он похож на молодого успешного руководителя. Спокойное лицо выбрито до синевы. Процентщик восседает на скамье "весь на расслабоне", вытянутая рука покоится на деревянной спинке. Карие глаза под ровными широкими бровями глядят почти равнодушно.

- Два процента в день. Берёшь на один месяц. Отдаёшь, как и взял, наличными.

- А если взять на два месяца? - интересуется Игорь и старается не елозить по краю скамьи. С Вадимом как-то проще, чем с наглым, бесцеремонным Гусем, но хочется сохранить видимость делового человека, которому можно верить.

- На два не дам, ты ещё Гусару не отдал.

Голос у Вадима с ленцой. И довольно высокий, почти как у женщины. У маминой начальницы голос ниже. Игорь понимает, что за месяц не соберёт нужной суммы. С Гусем бы разойтись, а долг ему в два раза выше, чем друзьям. Вадим готов занять больше, чем Серёжка Гусар, но всего на месяц. И деваться некуда. Ладно, пусть пока так. Месяц тянется долго, что-нибудь придумается. Игорёк уверен, что с Вадимом можно договориться. Хотя его осведомлённость неприятно удивляет и отчего-то настораживает.

Купюры перекочёвывают из рук в руки, и "деловые люди" с достоинством поднимаются на ноги. С другой скамьи неподалёку двое парней в полуспортивной одежде тоже встают, и только теперь до клиента доходит, что кредитор присутствует на "стрелке" не один.

Теперь бегом в магазин, пока его мама не хватилась.

Так, одной проблемой стало меньше. Зато благополучно обозначилась другая. Правой рукой Конёк-Игорёк держит новый телефон, а левой "репу чешет", думу думает. Баскетбол, безусловно, секция хорошая, но в случае чего защитить себя не даст. Пойти, как брат, на тхэквон-до? Или на самбо... Не возьмут, ему на днях пятнадцать. Секции с кулачным боем в пределах видимости не наблюдается. Зато есть кикбоксинг.

А долгожданная обновка не радует, ну совсем. Не того ожидал Игорь. Он так давно и сильно хотел новый телефон! Вот он, вожделенный, но отчего-то не радует. Да и с подарком маме вышло не так красиво, как представлялось. Цветы мама с благодарностью прижала к груди, а колье её обеспокоило. Игорь ожидал вопрос "откуда деньги" и ответ подготовил. Бабушка, мол, даёт, а он не тратит. И врать оказалось противненько, и мама вроде поверила, обняла его, а сама хмурится. И ломай теперь голову: может, не стоило связываться с мерзким типом по имени Гусь?


Кто-то ходит на баскетбол, кто-то в музыкалку. Есть любительницы шить мягкие игрушки и плести макраме, и даже тяжелоатлеты в восьмом "А" имеются. Сашка Субботин на модельном кружке технику мастерит из подручных материалов, ему нравится. Кто во что горазд. Оказывается, Иветте нравится не только флейта, свирель и скрипка, но и оригами. Не в доме детского творчества, а просто для себя. На перемене собрала подруг, свои поделки показывает. Та-ак, делаем вид, что нам сие девчачье зрелище вообще неинтересно. Дребезжит звонок, и Веточка складывает сокровища в рюкзак, оставив на столе пару самых примечательных.

Урок начинается с маленького сюрприза для всего класса: зубрилка Ивлева не может ответить на вопрос учительницы. Она стоит рядом с партой, стиснув на груди руки, словно тростинка на ветру, и Игорь сзади видит, как полыхают мучительно-красным её маленькие уши. Лариса Валентиновна монументально возвышается на стуле учителя. Ей почти семьдесят, она широка в кости, но толста в меру. Элегантная в пиджаке оливкового цвета и с безупречно уложенными высокой волной волосами, она пристально глядит на провинившуюся отличницу сквозь очки, в которых водянистые глаза учительницы кажутся больше, чем на самом деле.

Сердце внезапно подрывается к самому горлу, аж глаза едва не лопнули, и Афиногенов, как первоклашка, тянет руку:

- А можно, я отвечу?

- Изволь, - разрешает Лариса Валентиновна. - Садись, Ивлева. Ты меня сегодня удивила.

Игорёк под разреженные смешки одноклассников топает к доске. По пути он ловко забирает с парты Веточки бумажного ангелочка. Девичьи пальцы за резким в движениях парнем не поспевают, и ангелок прячется от глаз учителя за боком Игоря.

Фига в том, что он тоже не готов к уроку, совсем. Дошагав до самой доски, он не останавливается, утыкается в неё лбом и продолжает шагать на месте. Длинные ноги колёсами выгибаются назад. Смешки перерастают в хохотки, а Лариса Валентиновна, сидя на месте, поворачивается к ученику всем корпусом и задаёт логичный вопрос:

- Что ещё за выходки, Афиногенов?

Тот останавливает ходьбу на месте, и, весь красный, поворачивается к классу.

- Извините, Лариса Валентиновна, я ничего не учил.

- То есть, не готов к уроку?

- То есть, не готов, - подтверждает Игорь.

- Хм-м... Зачем тогда вызвался? Амбразуру грудью прикрыть? Похвально, но увы, "два". А мог бы и подготовиться. Что ж ты такой бестолковый-то?

- Ничего я не бес. А что толковый, это верно, - нахально отвечает Игорёк.

- Садись на место, Афиногенов, - велит Лариса Валентиновна и склоняется к журналу. Игорь бесшумно делает шаг к учительскому столу, и ангелочек с бумажными крылышками невесомо присаживается отдохнуть на элегантной причёске. Децибеллы резко взлетают вверх, и старая учительница поднимает голову. Она видит удаляющуюся спину Афиногенова и весёлые физиономии от первой парты до последней.

- Тихо! А ну, тихо! - призывает она к порядку. - Чего это вы так разошлись? Рады за товарища? Ему сочувствовать надо, а вы радуетесь непонятно чему.

Смеющаяся Ленка Кудренок показывает Игорю кулак, тот громко хмыкает и напускает на себя независимый вид. Подумаешь, "два". Он, пока ангелочка пристраивал, успел заглянуть в журнал. Напротив фамилии Ивлевой "двойки" нет, а значит, спектакль удался.

Класс продолжает смеяться. Лариса Валентиновна безуспешно пытается остановить непонятное веселье, поразившее класс, словно вирус, и сама становится красной - оттого, что контроль безнадёжно ускользает из рук, и судьба урока под вопросом.

Плечи Веты мелко дрожат. Игорь думает, что она смеётся, но тут Веточка стряхивает с пальцев какие-то капли, и до героя дня наконец доходит, что она плачет. Хорошее настроение мгновенно испаряется, а сердце снова подрывается к горлу. Игорь подскакивает, как на пружинах, и секунду спустя снимает с головы учительницы ангелочка. Вернувшись на место, он сконфуженно запихивает трофей в рюкзак.

Странное дело, но очередная выходка Афиногенова обрывает смех класса. Лариса Валентиновна решительно не понимает, что происходит, да это и неважно.

- Афиногенов, я бы выставила тебя из класса, - произносит она менторским тоном, - но, во-первых, ты преследовал благородную цель, а во-вторых, на носу конец года, и у тебя есть хороший шанс окончить его без троек. Даже несмотря на сегодняшний провал. Разумеется, если возьмёшься за ум, потому как ты по непонятной мне причине изрядно просел в оценках. И запомните, - обращается она уже ко всему классу, - не все средства хороши в достижении целей.

После урока Вета поворачивает к Игорю свой светлый лик с подпухшими веками и звенит колокольчиком:

- Игорёк, спасибо тебе! Но не надо было так. Мне теперь неудобно как-то...

- А, брось, - отмахивается тот и заливается кипящей краской. Вета тоже краснеет и быстро отворачивается.

Игорь думает, что на этом история окончена, но он ошибается. Ларису Валентиновну очень беспокоит ученик по фамилии Афиногенов. Она знает, что отец у братьев Афиногеновых тяжёлый и применяет физические наказания. Оба брата ещё в прошлом году смотрели на мир настороженно, всё подвоха ждали. Старший норовил увернуться от учительской руки, если замечал её краем глаза. Так было до конца прошлого учебного года. В этот учебный год голубые глаза обоих Афиногеновых словно оттаяли ото льда, распахнулись, наполнились любопытством, словно озёра талой весенней водой, несмотря на осень. Минула зима - и здрасьте вам, старший снова смотрит исподлобья, "озёра" уменьшились в размерах и спрятались в своих треугольниках. Весной пошатнулась учёба. С младшим братом на вид вроде всё в порядке... Маму Афиногеновых старая учительница хорошо знает, потому что когда-то учила и её. Бойкая, острая на язык и в то же время совершенно не злая, Оля сильно изменилась замужем. Куда делась звонкая, непоседливая, открытая девочка? Старший сын характером сильно похож на неё в детстве, а что не настолько открытый - то отцу надо "два" поставить за воспитание сына. Что у них в семье происходит?!

Не хочется лезть в чужую семью, но учителю часто приходится заниматься неблагодарной работой. У восьмого "А" есть свой классный руководитель. Работает в школе четвёртый год, молодая, неопытная, дальше своего носа не видит. Ей бы самой продержаться, подростки - народ непростой. И Лариса Валентиновна берёт у неё телефонный номер Ольги Афиногеновой, Ромашкиной в девичестве.


Кикбоксинг страшно разочаровывает, потому секцию ведёт женщина. И потому что платно. Баскетбол - тот от школы, и потому бесплатный. Костино тхэквон-до тоже бесплатное, потому что оно в спортивной школе. Тренерша с некоторым любопытством наблюдает смену титров на лице новенького, а потом направляет его в сторону раздевалки:

- Быстро переодеваться и в спортзал! Сперва осмотрись, потом решение примешь.

Сначала разминка и пробежка, куда ж без неё. Звучит крутая современная музыка, как и на баскетболе. Упражнения знакомые, вплоть до прыжков на скакалке. Ладно, знаем. Потом начинаются забавные "трюки". Колени в стороны и приседаем, не поворачиваясь - сначала на одну ногу, потом на другую. Приседая, сцепляем руки уровне груди. Прям сумо, а не кикбоксинг! Только никому не смешно, лица у всех сосредоточенные.

Новенький присматривается к юным спортсменам. Тут и девочки, и мальчики, все разного возраста, многие парни выше тренерши. Вместо кимоно ученики занимаются в спортивных трусах и майках. Туда ли он попал? Сомнительно что-то. Ладно, один раз можно и размяться, но больше ноги его здесь не будет. Тренерша в спортивном костюме кажется обычной тёткой. На тренировке она сняла олимпийку, явив крупные бицепсы и не по-женски мощные плечи и шею. Зовут её Инга Львовна, в раздевалке ученики между собой величают её Львицей.

Все разминки и упражнения Игорь переносит вполне успешно: на баскетболе тренировки не менее энергичные. Инга Львовна даёт ученикам исполнять очередное упражнение, а сама встаёт рядом с новеньким и кивком велит смотреть в огромное зеркало.

- Встаём вот так, - и показывает боевую стойку. Фи, подумаешь...

- Левша? Правша?

- Правша, - удивляется Игорь.

- Левую ногу вперёд. Впереди должна быть "слабая" нога. Так, хорошо. Двигаемся. Надо вправо - сначала правую ногу, потом левую. Надо влево - сначала левую ногу, потом правую. И вот так двигаемся. Не так! Не сдвигай ноги, они на ширине плеч! Всегда держи их на ширине плеч. Надо назад - заднюю ногу назад, потом переднюю...

Затем Львица заставляет его по-боксёрски подпрыгивать:

- Двигаемся в челночке. Ноги на ширине плеч! Не так, ноги не меняем, левая всегда впереди, правая сзади. Вот, хорошо!

Занятие непривычное, но неплохо, неплохо. Ничего такого вроде. Потом Инга Львовна заставляет его влезть на канат. Дело плёвое, на здоровье! Игорь, развлекаясь, скатывается с каната, и Львица отправляет его к остальным. Ученики начинают отрабатывать удары. Тренер объявляет название удара, ученики исполняют, а новенький старается делать, как они. Хотя от непривычных упражнений устал и хочет передышки.

Подошло время упражнений в парах. Ученики надели защитные шлемы, нахлобучили и на новенького. Синий, с "щеками". Вручили видавшие виды боксёрские перчатки, свои, мол, потом купишь, пока сгодятся и эти. Тренер выставляет новичка на маты, а против него - девчонку лет двенадцати с длинным хвостом из волос на макушке. Шлем она демонстративно сняла, не нужен, мол.

Игорёк недоумённо смотрит на грозного противника сверху вниз. Вокруг собираются остальные в предвкушении занятного зрелища.

Звучит хлёсткая команда, и перед самым носом вдруг является крепкий девчачий локоть. Исчезает. Подлетает пятка. Исчезает. Кулак в перчатке. Исчезает. Крутнулся хвост, чуть задев кончик носа. Размявшись и посмешив публику, девчонка начинает бить. Лёгкие удары сыплются то по шлему, то в бок, то по ногам. Игорёк невольно пригибается, не зная, что прикрывать, голову или живот, куда прятать ноги, и то, и другое сразу защитить не получается. Пацанке надоедает дразнить партнёра, она вкладывает в кулак силу, и новенький рушится на маты. Спасибо шлему! Новенький удивляется, встаёт. Пацанка с воплем подскакивает, Игорёк получает два сильных тычка в грудь и снова падает. Окружающие весёлыми репликами и смехом подбадривают обоих. Игорёк поднимается, а когда снова с размаху суётся в маты, понимает, что попал, куда нужно. Заодно узнал, что человека можно "разобрать" на "этажи", которые и обследовала только что пацанка.

Решение принято. Сашку бы сюда затащить, было бы классно!

Остаётся одно "но": где взять деньги на тренировки? И на шлем. И на перчатки. О том, чтобы снова занять, даже речи не идёт. Пометавшись, Игорь обращается к маме.

- Я не против. Конечно, я найду деньги на твою секцию, - успокаивает его мама. - А как же баскетбол? Ты на него семь лет ходил.

- Мам, не хочу. Никогда не хотел, папа заставлял, - честно отвечает Игорь. - Мам, пусть это будет подарок на мой день рожденья, больше ничего не надо.

Ему плохо от мысли, что на маму ложатся лишние расходы. Но он обязательно что-нибудь придумает. До каникул всего два месяца, последняя четверть, и тогда можно отыскать работу. Эх, согласился бы Гусь продлить кредит!

Сашка Субботин от кикбоксинга решительно отказывается.

- Что я там забыл, на этой твоей секции? Делаешь сто раз одно и то же, скучно. Я на модельном сейчас аэроплан мастерю. Летом запустим.

Баскетбол пришлось снова забросить, потому что две секции по времени никак не совмещались. Но теперь Игорь сделал это не так, как в прошлый раз. Он обратился к тренеру с серьёзным разговором. Правда, взялся сперва юлить. Мол, рост у меня не тот, не баскетбольный.

- Всё у тебя в порядке с ростом, - удивляется тренер, семь лет учивший парня. - В прошлом году ещё не дотягивал, мелковат был, а сейчас-то чего? Ты бы не выкручивался, а настоящую причину назвал. Надоело, что ли?

- На кикбокс пошёл, - как на духу, сознаётся Игорь. - Обстоятельства у меня. Оброс тут всякими недоброжелателями. Окучить могут. И за маму беспокоюсь. Её защитить совсем некому. Не смейтесь только.

Но тренер и не думает смеяться. Он желает ученику успехов на новом поприще и заодно отбиться от всех недоброжелателей. И, ежели надумает, вернуться в секцию.

С души Игорька свалился камень. Верней, один из многочисленных камней.


Месяц в четырнадцать лет кажется космически долгим, но, как ни удивительно, он всегда заканчивается. День "хэ" в календаре ничем не отличается от остальных, и он настал так же неумолимо и буднично, как и любой другой. А настал он в апреле, в самом начале четвёртой четверти. На перемене Гусар подваливает к сидящей на своём месте Ивлевой и миролюбиво бурчит:

- Ну-ка, цыпочка, погуляй пока. Мне тут с одним придурком поговорить надо.

Веткину подругу рядом как ветром сдуло. Сама Вета вспархивает испуганной птичкой, в Серёжкину сторону не суётся, протискивается через стул подруги и присаживается в отдалении за чужую парту. Гусь разваливается на её стуле и поворачивается к Игорьку:

- Деньги.

Игорёк покладисто двигает к нему кучку купюр: ко дню "хэ" ценой вечной голодухи ему удаётся скопить третью часть суммы. Гусь сгребает "капусту" клешнёй с широкими ногтями и недоумённо подносит к нагловатым светлым глазам:

- И это всё? Типо я считать не умею?

- Здесь треть. Остальное потом, как только соберу.

Косая улыбочка приближается через парту почти вплотную. От неё осязаемо несёт опасностью.

- Типо тут я придурок, да? А остальные умные?

За соседними партами комфортно располагаются нукеры Гуся, делают вид, будто рассматривают портреты учёных на стенах и стенды с мудрыми цитатами. Сердце колотится под горлом, рубашка противно липнет к покрытому испариной телу, и стоит немалых усилий сохранить внешнюю невозмутимость.

- Ты совсем офигел, конь! Почем я должен идти к тебе за своими деньгами? Это ты ко мне подойти должен! Гони бабки, придурок! И за то, что я к тебе сам пришёл, ещё дополнительно гони. И не вынуждай меня на гнилой базар, пока я добрый. Сам не люблю.

Игорь пытается перевести "гнилой базар" на серьёзные рельсы:

- Слушай Серёж, у меня реально проблемы. Подожди пару месяцев, а? Отдам с процентами, внакладе не останешься. Сейчас реально негде деньги взять, а я потом заработаю и отдам. Я ж никуда не денусь, ты же знаешь.

Гусь откидывается назад и восклицает:

- Нет, ну реально, а! Естессно, у тебя проблемы, парень. Ты даже не представляешь, какие они реальные!

Он победно оглядывается, и дружки с готовностью ржут. Притихшие одноклассники ждут развязки. Звонок на урок ничего не меняет, Гусь продолжает восседать на месте и мучить своего должника.

Старая учительница, едва войдя в класс, мгновенно оценивает обстановку.

- Сергей, изволь пройти на своё место! - командует Лариса Валентиновна. - Все по местам, быстро! Почему учитель входит в класс, а её никто не приветствует?

Гусь неохотно отодвигает физиономию от лица Афиногенова, неторопливо поднимается и шествует на своё место. Игорь вытирает со лба испарину. Класс быстро перетасовывается, и ученики стоя приветствуют учителя. По команде садятся.

- Что здесь происходит? Травля? Напрасно. На днях я беседовала с мамой Игоря Афиногенова. Вы знаете, что в прошлом отец ушёл из семьи, и главой семьи стал Игорь? И что у него есть младший брат? Мама работает на двух работах, а Игорь помогает ей, делает за неё самую грязную работу: моет полы в больнице. Дома он делает всю мужскую работу, и розетки чинит, и потёкший кран, и мебель ремонтирует. А когда мама на смене, готовит еду. Младшему брату помогает делать уроки. Когда на двое суток отключили воду, таскал воду с родника, маме не позволил тяжести носить. А вы его травить взялись!

Игорь от неожиданности втягивает голову в плечи и мучительно досадует. Зачем она так! И без того проблем выше крыши, а теперь все знают, что он моет полы, как техничка, и теперь его попросту все достанут! Всем классом, да ещё "бэшки" с "вэшками" подключатся. Опозоренный, Игорь становится багровым и упирает очи в стол. А что розетки чинит - что тут такого? Отец научил когда-то. И воду он не один таскал, а с Костиком. Кот с пятилитровыми бутылками ходил, наливал неполные, так он их тащил еле-еле, и ещё неизвестно, кому тяжелее было.

Начался урок, все отвлеклись от его персоны, и Игорьку становится чуточку полегче. Он знает из прочитанных книг, что, к примеру, карточные долги обязательно нужно отдавать, это дело чести. А у него долги не карточные. Но это ничего не меняет. Как говорится в русской пословице, известной лишь своей первой частью, долг платежом красен, а займы отдачей. Что в долг одалживай, что занимай, а отдавать надо. "Как же меня так вляпаться угораздило? - с тоской думает Игорь. - Эх-х, я...".

Странное дело, но никто из одноклассников не стал высмеивать разоблачённого "санитара". Все как будто забыли о том, что рассказала учительница.


Две недели Серёжка Гусар даже не глядит в сторону должника, будто забыл о нём. Игорь продолжает откладывать свои крохи, мечтая хоть чем-нибудь поживиться между обедом и ужином, далёким, как Марс на небе. Послезавтра наступит ещё один день "хэ", уже с Вадимом. Ничего за месяц не изменилось! Хочется куда-нибудь смыться и затаиться на время. Не смоешься, увы. Игорь твёрдо намерен просить Вадима об отсрочке, пусть даже с процентами. Что проценты будут, сомневаться не приходится.

Нет, Гусь о нём не забыл. Вот он, поджидает в парке за киоском прямо на асфальтированной дорожке, по которой Игорь идёт в сторону дома. Гусь не один, с ним ещё трое, вид у них не слишком интеллигентный, и одноклассников среди них нет.

- Ну что, придурок, допрыгался? - весело и недобро приветствует его Гусь. - Бабки гони, и свободен. Правда, тебе за две недели ещё накапало. Плюс за моральный ущерб. А? Бабки гони, сказал. Бабули, бабулечки.

Игорь вытаскивает из рюкзака скопленное на две недели и отдаёт кредитору.

- И всё, что ли? А остальное? - недовольно тянет Гусар и бросает взгляд на подельников. Те понимают знак без слов, двое обходят должника и встают за его спиной. Игорь аккуратно обводит взглядом пространство, прикидывая, успеет ли выскочить из круга и сделать ноги. По всему выходит, что нет.

Гусь продолжает пополнять словарный запас одноклассника, требуя немедленно расплатиться, а потом натравливает на него нукеров:

- Ну-ка, прощупайте эту цацу. Может, в карманах завалялись мои "бабули".

Парни подаются к Игорю. Передний хватает его за предплечье, а задний лезет в карманы. Игорь задёргался, и третий бьёт его в скулу. Должник, недолго думая, даёт сдачи. Тот, что держит его, шарахается и тоже получает удар от Игоря, уже с размаху.

Удар баскетболиста, даже неумелый, впечатляет. Нукер отлетает на несколько шагов, прикладывается головой об асфальт и приподнимается, держась за щёку.

- Опаньки! - удивляется Гусь. - Чё, в дыню захотел?

Задний пытается скрутить Игоря, но тот выворачивается. Удар, опять неумелый, не достигает цели. Подбирается передний, дотягивается до шапки Игоря и стаскивает её к носу. Игоря тут же сбивают с ног сзади. Падать нельзя, запинают, но подняться ему не дают. Со всех сторон сыплются сильные пинки, ненавистный голос Гуся тонет в боли, Игорь воет, прикрывает руками живот и извивается в безуспешных попытках уйти от резких, болезненных ударов. Куда-то девается шапка, голова бьётся об асфальт, воздуха отчаянно не хватает, уже отбиты рёбра, пальцы рук, бока, спина и зад, а удары всё сыплются и сыплются, бросая парня в разные стороны и заставляя корчиться и громко выть от боли.

Сквозь боль едва слышен девчачий визг и возмущённый голос, но пинки не прекращаются. Сверху валится чьё-то тело, и только тогда избиение прекращается. Игорь со всхлипами втягивает воздух и пытается выбраться из-под тела. Тело отбрасывают в сторону, и экзекуция возобновляется. В голову приходит совершенно жуткая мысль, что его убивают.

Удары неожиданно прекращаются, и парень сразу поднимается на ноги. Его несёт в сторону, и Игорь заваливается набок. Вторая попытка подняться становится более удачной. Воздуха не хватает, деревья, кусты, хулиганьё - всё тошнотворно плывёт вправо, свет режет глаза, и Игоря безудержно полощет.

- У-у, до чего докатились, - слышит он чей-то голос, и от звуков тоже мучительно тошнит.

Зрение проясняется. На дорожке стоит Вадим, с ним ещё несколько человек, сколько - Игорь не в состоянии понять. Серёжка Гусар с подельниками тоже никуда не делся. А ещё неподалёку стоит Ивлева и ревёт в голос.

- Успокойте девушку, - велит Вадим. Один из его вассалов направляется к Вете, та отшатывается от него и прекращает плакать.

- Ты ему миллион занял? - интересуется Вадим у Гуся. Услышав сумму, Вадим кривится и ворчит:

- И в чём необходимость этой бойни? Я уж грешным делом про миллион подумал. Думаю, прибьют невзначай, а ему послезавтра со мной расплачиваться.

"В очередь, сукины дети, в очередь", - с сарказмом вспоминает Игорь булгаковскую фразу, но благоразумно отмалчивается.

- И, я так полагаю, со мной он тоже не рассчитается, - предполагает Вадим, обращаясь непосредственно к Игорьку. Тот по-прежнему отмалчивается, ибо сказать ему совершенно нечего. - Положеньице, а? Но выход есть, есть, не всё так плохо. Я же не душегуб. Верно, Серёжа?

Гусь морщит узкий лоб, пытается сообразить, куда клонит продвинутый старшеклассник со связями. Игорь замечает, что Гусар не такой уж высокий, каким до сих пор казался.

- Ну что же мы стоим? В ногах правды нет, пойдёмте что ль, присядем.

По мановению руки вассалы споро придвинули друг к другу две скамейки, чтобы можно было беседовать лицом к лицу. Вадим и Гусь присаживаются на одной скамье, на другой лицом к ним садится кредитор. Осторожно так, потому что болит всё тело.

- Девушка, а вам чего? - окликает Вадим Иветту.

Та подбирается ближе, отвечает:

- Я с Игорем.

- Твоя тёлка, что ли? Смелая, - Вадим смеётся. - Ты бы присела на скамеечку, вон там. Скоро мы отпустим твоего мальчика, не беспокойся.

Вета послушно идёт к указанной скамье и присаживается на самый краешек.

- Что-то я не въезжаю, зачем тебе было занимать деньги при небедной бабушке? - вопрошает Игоря Вадим. Тот не верит своим ушам, и вид у него теперь не только побитый, но и глупый.

- Чего? - тупо переспрашивает он.

- Взял бы у бабушки, сколько тебе надо, деньги-то невеликие. Стоило из-за них такие муки принимать, - Вадим с брезгливой критичностью оглядывает избитого, мятого, вывалянного в дорожной пыли должника. - Или занял бы у неё, если она жадная. Уж бабушка проценты не потребовала бы у собственного внука. И никакого замеса бы не случилось.

- С чего ты взял, что у меня бабушка богатая? - недовольно хрипит Игорь. В голове потихоньку начинает проясняться, но ситуация от этого понятней не становится.

- Видишь ли, приятель... Я вот о тебе навёл справки, не поленился, и многое узнал. А ты обо мне ничего узнать не удосужился. А ведь ты у меня деньги занял. Обидно, знаешь ли.

- Ну, пардон, - бурчит Игорь.

- МолодцА! - одобряет ответ Вадим. - Нравишься ты мне, парень. Вот и девушка моя говорит - хороший он, уж ты не обижай его, Вадик. Так что, считай, не я тебя спас, а моя подруга.

Игорь по-прежнему ничего не понимает. Какая ещё подруга? И откуда она его, Афиногенова, знает? Понимает только одно: наконец "серьёзный разговор", а значит, есть шанс договориться. Только бы не били больше. А ещё он подумал, что в последнее время у него все разговоры серьёзные.

- Ну, что ж. Насколько я понимаю, ты готов выплачивать долги?

- Разумеется, - хрипит Игорь. Кашляя, он прочищает горло и плюёт кровью под скамейку с кредиторами. Как будто есть другие варианты!

- А нам больше ничего и не надо, - ободряюще произносит Вадим и со снисходительным интересом смотрит на Гуся. Серёжкино лицо каменеет.

- А ты не злись, не злись. Если прибьёшь его - ничего не получишь. Своих должников беречь надо, верно я говорю? Они же хлебушек наш ходячий. Кошелёчек с ушками.

Ещё немного поразглагольствовав, Вадим выставляет свои условия:

- Даю тебе ещё месяц, до пятнадцатого мая.

- Два месяца. До середины июня, - поправляет его Игорь. - Дайте учебный год окончить, я на работу устроюсь и с первой зарплаты всё отдам.

- Э, нет, парниша, так не пойдёт. Ты забываешь о процентах. Ты теперь деньги вместе с набежавшими процентами должен. Вот их вместе сложи, и на них два процента в день накручивай. До 15 мая. Потом опять всё складывать придётся. Усёк?

Игорь похолодел. Долги грозили уйти в бесконечность, и что с этим делать, непонятно. И оттого страшно.

- Я это и без тебя понимаю, - старается сохранить он лицо. - Но у меня нет другого выхода.

- Да брось, выход есть всегда, - беспечно отмахивается Вадим.

Игорь бросает взгляд на Вету, безропотно ждущую в отдалении на скамейке. А, пропади оно пропадом! Ради чего он затевал всё это? В отчаянии он шарит в грудном кармане, вытаскивает уцелевший в побоях телефон и протягивает Вадиму.

- Пф-ф-ф! - презрительно фыркает процентщик. - Ты мой смартфон видел?

Видел. Игорь возвращает сотовый в карман, засекает интерес в глазах одноклассника и протягивает гаджет ему:

- Он дороже, чем мой долг вместе с процентами.

- Да ну? - делано сомневается Гусь. Игорь убирает руку с сотиком, но Гусь её перехватывает. - Дай, гляну.

Он вертит телефон, а Игорь опасается, что Вадим утрясёт свои дела и уйдёт, оставив его с первым процентщиком и его дружками. Надо договариваться с обоими сразу.

Крышка телефона со стуком отваливается, и симка шлёпается в ладонь бывшего счастливого владельца.

- Проценты остаются, - уведомляет Гусь. - Теперь это твой долг, на них проценты, как у Вадима, два процента в день. До пятнадцатого мая чтоб вернул.

- Что вы все зациклились на этом мае? - возмущается Игорь, чувствуя некоторое облегчение. - Говорю же, дайте год закончить нормально.

Вадим скептически оглядывает избитого должника и говорит:

- Ты, я погляжу, в мои вечные спонсоры набиваешься. А знаешь, я не против.

Серёжка Гусар неприлично гогочет. Нукеры и вассалы, переминавшиеся неподалёку, подняли головы, оглянулись на них и тут же отвернулись с безразличным видом. Игорь нахохливается.

- Что же с тобой делать... Выбор твой. Но ты всё ж подумай. Есть одна работёнка...

- Нет, - твёрдо отвечает Игорь.

- Ты не дослушал. Ну, дитё дитём! Работа вполне легальная. Трудовую заведут, всё чин чином. На мойке человек нужен. Работа с обеда до вечера, для тебя, недоросля, часиков четыре-пять в день. Место блатное, только своих берут. Я за тебя замолвлю словечко. Можешь приступать хоть сегодня. Хотя нет, завтра.

- А что это ты такой добрый? - настораживается Игорь.

- А что это ты такой недоверчивый? - парирует Вадим. - Когда деньги занимал - верил. Ты ж, голова чугунная, на меня работать будешь.

Гусь снова загоготал. Получив согласие, Вадим куда-то позвонил - одного хорошего паренька, мол, рекомендую. Берите, не пожалеете. Окончив переговоры, Вадим убирает смартфон и поворачивается к должнику:

- Завтра в четырнадцать будь на мойке. Скажешь - от Вадима, фамилию свою назовёшь. Ну, всё, бывай. Встретимся через месяц.

И Вадим, а за ним остальные, поднимается со скамьи.

- Погоди, - останавливает его Игорёк. - Я ж не знаю, сколько там платят. А если на вас двоих не хватит, кому из вас первому отдавать?

Лицо Вадима остаётся безмятежным, а Серёжка досадливо кривится.

- Понял, - делает вывод Игорь.

- Я ж говорю - красава! - восхищается Вадим, хлопает должника по плечу, отчего тот болезненно морщится, и царственной походкой покидает собрание, втайне радуясь, что самую грязную работу сделали без него. За ним с независимым видом трусят его шестёрки.

- Не сцы, тебе тоже вовремя отдам, - заверяет Гуся Игорёк, получает порцию невнятных угроз про "дыню", и одноклассник со своими нукерами убирается прочь.

К Игорю подбегает Иветта, встревоженная, словно квочка, растерявшая всех цыплят. Протягивает забытую шапку.

- Игорёк, они тебя отпустили? - то ли спрашивает, то ли утверждает она. Голова у Игоря всё ещё смурная, и он неопределённо мотает ею.

- Не совсем, - неохотно отвечает он. Как он мечтал вот так идти с ней и болтать о всяких пустяках! А она принимается задавать вопросы, на которые не хочется отвечать! За что его так? Да за дело! За десять тысяч!

Они неторопливо идут в сторону дома Ивлевых.

- Каким ветром тебя сюда занесло? - задаёт Игорь встречный вопрос.

- Домой шла. Решила вот... дорогу сократить. Ты всегда впереди меня идёшь.

- А, ясно.

- А тут вижу - тебя повалили на землю и бьют, трое против одного! Ещё и Серёжка Гусар вокруг ходит и тоже пинает. Пыль подняли, страшно!

Голосок у Веты срывается, она продолжает рассказ на плаксивой ноте:

- Я бегу, кричу: "Стойте!" А меня не слушают. Я сверху на тебя падаю, думаю - девчонку бить не будут. А меня просто поднимают и отшвыривают, как куклу! И продолжают бить!

Вета плачет. Игорь несколько раз втягивает носом воздух, чтобы преодолеть щипание, и ободряюще берёт Вету за предплечья. Хочется обнять её и прижать к себе, но он не смеет.

- А тут этот... Не знаю, как его зовут. Он из старшаков, из одиннадцатого класса, кажется.

- Вадим, - подсказывает Игорь.

- Он говорит Гусю: отзови шакалов своих. Прям так и сказал.

Игорь смеётся, и Веточка, прекратив плакать, с удивлением смотрит на него.

- У тебя платок есть? Лицо мокрое, - улыбаясь, спрашивает Игорь.

Веточка согласно трясёт головой и платком из кармана вытирает лицо.

- За что они тебя так? - снова спрашивает она, заметно успокоившись.

Там, в парке, всегда есть люди. Кто идёт по делам, кто гуляет, кто на скамейке сидит. И единственный человек, который бросился его выручать - тоненькая, как былинка, девочка, которую двумя пальцами переломить можно. Идёт рядом с ним, тоже вся в пыли, пальто не оттёрлось, личико испачкано. Она имеет право знать, из какой переделки пыталась его спасти. И он рассказал, как занял пятёрку у друзей, и как трудно было отдавать. И как занял десятку у Гуся, задолжал пятнадцать, а отдал пять. И теперь должен ему две тысячи, а сколько будет через месяц, ещё не считал. И как занял пятнадцать у Вадима, на которые набежали девять тысяч. И к 15 мая он будет должен... Тут Игорёк спотыкается, потому что после побоев даже два плюс два сложить не может.

Вета подсчитывает в уме:

- Пятнадцатого мая будет тридцать восемь четыреста.

Игорь мрачнеет. Ладно, завтра он устроится на мойку. Раз Вадим его туда рекомендовал, значит, за месяц он должен заработать, сколько нужно. Остаётся ещё долг Серёжке Гусару, вроде небольшой, но его тоже надо отдать.

- Игорёк, давай я за тебя отдам Гусю.

- Чего?!

- Нет, я не так сказала. Эти деньги я отдам тебе. То есть займу, - поправляется Вета, потому что Игорь протестует. - А мне отдашь когда-нибудь потом. И без процентов, зачем они мне? Хоть осенью, хоть когда.

- Веточка, ты настоящий друг, - от души произносит Игорь. - Но давай я сам разберусь со своими проблемами, ладно?

Тут он вспоминает кое о чём важном, останавливается, лезет в рюкзак и достаёт оттуда мятого бумажного ангелочка. Вета ахает и принимает в руки свою поделку. Сердце парня снова колотится, как потерпевшее.

- Вета, можно, я оставлю его себе?

Вета поднимает лицо и смотрит ему прямо в глаза. И возвращает ангела. И говорит печально, неуловимо похожая на своего ангелочка с измятыми крылышками:

- Неудобно перед Ларисой Валентиновной. Над ней весь класс смеялся. Не совсем над ней, но всё равно неудобно.

Игорь невольно розовеет, ему неловко. Вета пытливо смотрит ему в лицо, спрашивает с тревогой:

- Ты на уроки завтра не придёшь, наверное?

- Приду...

Вета исчезает в подъезде, и тут же наваливаются боль и усталость. Игорь, с трудом переставляя ноги, ковыляет домой.

Ему повезло, мама на дежурстве. Костя таращится на брата.

- Ты что, подрался? - удивляется он.

- Ага, - отвечает Игорь и сердито про себя уточняет: был позорно избит, даже сдачу дать не смог толком. Бредёт в ванную, валится на пол и полулёжа, с трудом, через боль, стаскивает с себя одежду. Хорошо хоть по голове не били. Видать, не велено было. Щёку он сам об асфальт свёз, когда от пинков уворачивался. Смятый пережитым унижением, он с трудом лезет в ванну и крутит вентили душевого крана. Закрыть дверь на шпингалет он забыл. Сгорающий от любопытства Костя заглядывает в ванную и при виде тела, сплошь покрытого синяками и кровоподтёками, издаёт вопль и машет в воздухе кулаками.

- Ты с кем так подрался, Игорёк? Ва-а-ау! А ты им хорошо навалял?

- Кот, закрой дверь, пожалуйста, мне помыться надо. И маме ни слова, сечёшь?

- А, ну ладно, мойся.

Братишка становится покладистым и оставляет его одного.

В детской Кот вьётся вокруг старшего брата, расспрашивает, поедает его круглыми от любопытства глазами. Игорю приходит в голову мысль, что, пожалуй, стоит рассказать младшему о своих долгах, чтобы тот не вздумал наступить на те же грабли. И в двух словах обрисовывает свои неурядицы. По окончании впечатлённый Кот присвистывает и характеризует ситуацию словечком из Англии, а может, из Соединённых Штатов, принятым российскими школьниками за исключительную ёмкость:

- Трэш!

Он бросается к шкафу и вытаскивает из неряшливой кучи заветную пластиковую коробочку из-под лего. Собранный вертолёт красуется на столе посреди всякого нужного хлама, а в коробке теперь хранятся деньги. Кот вытряхивает на стол всё до копейки и говорит:

- На, забирай! Отдай им, пусть подавятся!

- Офигел, что ли? Не возьму я у тебя, - привычно упирается Игорь в обмотанном вокруг чресл полотенце.

- Ты чё, дурак? Говорю, отдай им! Гусю отдай, и у тебя только этот дебил, Вадим останется!

От вспыхнувшего подозрения у Игоря схватывает под ложечкой, а воздух кувырком проваливается до самого низа. Потому что за брата он боится не меньше, чем за маму.

- Откуда деньги, брат? Ты это... не занял их случаем?

- Я что, дурак? - искренне возмущается Кот. - Я накопил. Я же не всё трачу, что мама даёт. И ещё бабушка даёт.

Вот так. Младший брат не дурак деньги занимать. А он, Конёк-Игорёк - дурак.

Игорь шумно выдыхает, отдувается, стряпает серьёзную мину и объясняет:

- Я эту кашу заварил - мне и расхлёбывать. Ты здесь ни при чём.

- Как ни при чём? Я твой брат!

Игорь непреклонен, и обиженный Кот кулачками отшвыривает от себя злые слёзы. Как не злиться, когда тебя не воспринимают всерьёз?! Игорь понимает, что неправ, и отсчитывает ровно столько, сколько должен Гусю (то есть, должен будет завтра), остальное успокоенный Кот, сердито хлюпая носом, убирает обратно.

- А чего ты к бабушке в гости не ходишь? Она про тебя вечно спрашивает. И денег бы дала, - подбрасывает Кот ещё одну идею.

Её деньги неплохо бы подсобили, но Игорь как представит, как протягивает руку и берёт деньги из бабушкиных рук, так его бешеный протест охватывает. Не хочет он к ней идти, и за столом сидеть, и угощаться, и видеть собственные кресла с журнальным столиком. Аж вымораживает. После её предательства он не возьмёт у неё ни копейки. Время от времени она звонит, Игорёк в ответ не грубит, не может, но отвечает односложно, "да-нет-нормально". И на приглашения не откликается.

Ночью не спится. От пережитого унижения ни отодвинуться, ни отмыться. Мало того, мучает собственный удар, нанесённый нукеру, мерзкое ощущение живой плоти, угодившей под кулак. И боль, боль, боль во всём теле, как ни повернись на проклятой койке. И никак не удаётся согреться, озноб, будто ОРВИ подхватил.

На следующий день на перемене он подходит к Серёжке Гусару, восседающему на своём месте, и отдаёт остаток долга. Уф, всё, пока выдохнули.

Гусь деловито заталкивает деньги во внутренний карман пиджака, лыбится и оглядывается по сторонам. Нукеры в полной готовности, с него глаз не сводят.

- Смотри-ка, помогло лечение! - с издёвкой гагакает Гусь, и прихлебатели радостно ржут, создают нужный фон хозяину. - У бабушки взял? Или занял?

- Бабушка тут причём? - неохотно отзывается Игорь, кочующий между партами к своему месту.

- Тёлка твоя дала?

Нукеры хохочут, довольные.

- С тёлками не вожусь, - гордо отвечает покоробленный Игорь.

- Ну, баба твоя, какая разница!

- Заткнись! Учебник бы почитал, что ли, по литературе, вон, - отважно парирует Игорь и задыхается от хлынувшего в кровь адреналина, аж глаза режет. Зверски болит избитое тело, а он в бутылку лезет. Но так обидно слышать оскорбительные слова в адрес Веты!

Слово за слово, и парни вскакивают, оба злые и красные. В плечи Гуся вцепляются подоспевшие приспешники, Гусь картинно рвётся у них из рук.

- Надо бы тебе ещё и память починить, урод, - грозится он. - Погоди, я до тебя доберусь ещё. Класс марать неохота...

В половине третьего Игорёк поливает пеной первую машину на мойке. Хорошо, догадался паспорт взять. Правда, велели ещё ИНН оформить и принести, но это можно потом. Новенький облачён в прорезиненный костюм и высокие резиновые сапоги, на него косит глаз мойщик, занятый лентой в телефоне, и по необходимости даёт указания. Шланг живой, игривый, норовит вырваться из рук, и стоит усилий направлять его, куда надо. Мешает боль в избитом теле, покрытом синяками и гематомами, и Игорёк по неопытности даже не догадывается - радоваться надо, что ничего не отбито внутри организма. Били его не слишком сильно, а так, как велел Гусь. Тому совсем не хочется загреметь в полицию, если одноклассника забьют до больничной койки. А Игорьку по ощущениям кажется, что били смертным боем. И попадаться снова в его планы не входит. Проще всё отдать... Надо бы произвести в голове хоть какой-то расчёт, но считать некогда, новое непривычное дело забирает всё внимание. А примерные прикидки не дают покоя.

Только поздним вечером, рухнув в постель, Игорь принимается за подсчёт. Разумеется, пока предварительный, потому что оплата на мойке сдельная за каждую машину. Расчёт каждый день сразу после смены. Братишка засыпает, только голова касается подушки, и теперь сладко посапывает. Его сопения не слыхать, потому Еремей носится по комнате, как наскипидаренный. Человекам он спать не мешает, дверь в зал, где спит мама, заперта, и кот беспрепятственно скачет по полу, столу, стульям, по мальчишкам и по шкафу, сбрасывает с мебели канцелярщину и одежду, и вообще превосходно себя чувствует. Фоном жужжит компрессор в аквариуме. Галогенную лампу братья на ночь отключают.

Игорь тихонько поскуливает от боли, которой добавил сегодняшний физический труд. Итак, что у нас получается? С двух до восьми вечера он заработал шестьсот рублей. Мойщики сказали, что бывает по-разному: после непогоды машины идут сплошным потоком, а в длительную сухую погоду бывает мало, а то и вовсе нет. Ладно, пусть шестьсот в день, работаем без выходных. За месяц он заработает примерно восемнадцать тысяч. Всего восемнадцать! Стон переходит в вой и тут же обрывается: как бы Кота не разбудить. Плюс карманные расходы четыре тысячи, итого двадцать две. Да что ж это за напасть такая! Получается, в середине мая он отдаст всего двадцать две тысячи, и долгов останется шестнадцать тыщ с половиной?! Больше, чем занял изначально? После месяца рабского труда?!

Игорь со стоном поднимается и сидит на кровати, покачиваясь из стороны в сторону. Дальнейший расчёт показывает, что, если условия Вадима останутся прежними, к середине июня он будет должен примерно двадцать шесть тысяч. Это что, ему ещё три месяца на Вадима работать? И работать вот так?! Сидеть без денег, постоянно хотеть есть и позориться перед Ветой, потому что он не может ни шоколадкой угостить, ни сводить в кино?

Сверху от окна послышалось сдавленное мявканье: Еремей в темноте вскарабкался на штору. Вот у кого никаких забот! А если Вадим озлится и изменит условия? В худшую сторону, естественно? Сейчас он относится к нему благосклонно, на работу помог устроиться. Просто Вадим не знает, какие заработки на мойке, и думает, что Игорь сможет с ним расплатиться вовремя, если будет работать. Без выходных. Регулярно прогуливая последний урок и бросив секцию. И маме он теперь не сможет помогать.

Игорь, забыв о боли, обхватывает руками голову. Когда-нибудь закончится этот кошмар? Почему нельзя, как в игре, выйти и начать заново?

Вадим прав: выход есть. Стиснуть зубы и работать, пока не отдашь долг, который растёт каждый день. Работать на Вадима и надеяться, что он не изменит условия. А он может увеличить процент за "плохую кредитную историю", и не факт, что за три месяца удастся выскочить.

Выход номер два: 15 мая отдать, сколько удастся, и на следующий раз договариваться ровно на ту сумму, которая осталась, без всяких процентов. Договариваться на своих условиях, чтобы Вадим больше не смог загнать его ни в какие обязательства. Будет настаивать - не уступать ни за какие коврижки.

И тогда его снова будут бить... А он не может ходить на кикбоксинг, потому что пашет на заправке! Как ему защищаться?

Просыпается Костя, сипло бормочет:

- Ты чего стонешь? Сильно болит?

- Ничего, спи давай, - конфузится Игорь и укладывается в постель. Завтра трудный день - в череде трудных месяцев. В представлении Игорька - не месяцы. Годы!

Бросать кикбоксинг насовсем Игорь не собирается. Он вернётся, как только закончится кошмар, хотя сейчас он кажется бесконечным. А значит, предстоит очередной серьёзный разговор. Разговор с Львицей, которую он опасается больше, чем тренера по баскетболу. Может, потому что тренера хорошо знает, а Ингу Львовну - нет. После обеда, как положено, в спортзал не вырвешься, потому что он работает. Пришлось сбегать с уроков. Утром Инга Львовна занимается с теми, кто учится во вторую смену.

Игорь несмело заглядывает в спортзал. Львица замечает его, и спустя некоторое время выходит. Игорь, теряясь, путано объясняет, что некоторое время не будет посещать секцию.

- Обстоятельства у меня. Потом буду. Плату буду вносить, будто хожу.

- Что за обстоятельства? - требовательно спрашивает Львица. Игорёк боится поднять глаза, краснеет.

- Что у тебя с руками? Что за синяки? - цепляется тренерша. - Ну-ка, задери рукав!

Игорь отказывается.

- Подрался, что ли? Или побили? Может, родители руки распускают? Что-то ты не договариваешь. Вид у тебя нехороший, больной. Может, помощь нужна?

Игорь решается поднять голову и встречается со Львицей взглядом. От неё веет властью, как теплом от костра.

- Нет, Инга Львовна, не нужно. Я сейчас работаю после школы, и буду работать, наверное, месяца три. Потом вернусь. Я вернусь, Инга Львовна, мне надо.

- Странно, учебный год ещё не окончен. Ладно. Хорошо. Плату не вноси, ещё не хватало. Я буду тебя ждать. Помощь точно не нужна, ты уверен?


В мае подоспело пятнадцатилетие. Игорь и в день рожденья работал, как обычно. Как взрослые работают, так и он. Друзья куда-то звали - не пошёл. От Сашки еле отбился. Тот, встревоженный отдалением старого друга, стал задавать неудобные вопросы.

Торт купила не мама, а брат. На свои скопленные. Захотелось вот. В гости приходил Саша и дворовые друзья. После праздничного ужина мама, поднявшись на цыпочки, гладит старшего по голове и говорит:

- Игорёк, сегодня знакомые видели тебя на мойке. Ты даже не сказал, что устроился на работу! Игорь, я тебя стала редко видеть и не знаю, чем ты весь день занимаешься. Мне не нравится твоя работа. Было бы лето - другое дело, но учебный год ещё не окончился. В дневнике появились двойки, тройки, ты начал прогуливать уроки. Учительница ваша звонила, сказала мне. Игорь, что происходит? А ещё ты плохо выглядишь и похудел. Ты не заболел? Давай сходим к врачу, анализы сдадим. Синяки на руках какие-то. Это на мойке набил, да? Игорь, давай работу отложим до июня, сейчас она совершенно ни к чему.

- Да всё нормально, мам. Ну, работаю. Что мне твои копейки... А учёба - это ничего, я весь год нормально учился, на второй год не оставят, - отвечает сын, а сам бочком ретируется в детскую. Мама не отстаёт, идёт следом:

- Игорь, так нельзя! Давай я тебе денег побольше давать буду. Но много не смогу, не получится. У тебя сейчас учёба - самое важное, успеешь ещё поработать.

- Следующий год будет выпускной, тогда и буду учиться.

- Надо и сейчас!

- Сейчас потерпит, - начинает злиться Игорёк и демонстративно усаживается за компьютер. Некогда, мол, разговаривать.

- Если Игорь учиться не будет, то и я не буду! - вклинивается в светскую беседу малой, который без братской поддержки в уроках тоже "изрядно просел" в учёбе. Игорю не то, что с братом, самому уроки делать стало некогда. Да и сил не хватает.

- Вы у меня поговорите ещё! - возмущается мама и поворачивается к старшему сыну:

- Что с твоим телефоном, кстати? Как ни позвоню, у тебя или "выключен, или находится вне зоны доступа". Мои сообщения не получаешь. Это у тебя выборочно или для всех такое?

- Телефон в ремонте. Надолго, сказали, - мрачно врёт Игорёк.

- Разве их ремонтируют? Да вообще, какой ремонт, тебе новый телефон давно нужен. Да и Коту, если честно...

- Да, мам, давай новый телефон купим! - с энтузиазмом подхватывает Кот.

- Дорого, мам, - виновато отзывается Игорь. - Купи Коту, а я его старым пока попользуюсь. Пока мой не починят.

Мама сцепляет пальцы рук и начинает ходить по тесной, захламленной детской туда-сюда. Сыновья молчат, и в комнате становится как-то не по-хорошему тихо.

- Это я во всём виновата, - произносит в тишине мама. - Завтра же схожу в суд и подам на алименты. Хватит. Я тоже устала экономить и выкручиваться. И работать на двух работах устала до смерти. Дома бардак, ногу сломать можно, убираться никаких сил нет. Шторы с прошлого года не стираны, окна не мыты... А самое главное - я не вижу собственных детей! Как учатся, чем занимаются целыми днями - ничего не знаю. Это ужас... Игорь, ты так и не сказал, откуда у тебя синяки. У моих детей миллион проблем, и ни одна не решается, потому что мамы нет дома!

- Ну, наконец, - одобряет старший и тут же с тревогой спрашивает:

- А как же отец?

Мама хмурится и отвечает:

- Я его давно не видела. Что ж, посмотрим, как отреагирует. В конце концов, его деньги я не на себя буду тратить. Игорь, а ты почему к бабушке не ходишь? Она даже мне звонила, о тебе спрашивала. Сходи к ней на выходных, пожалуйста. И работу свою брось. Летом поработаешь, если хочешь.

Два дня до выходных Игорёк мысленно пытался как-то обойти мамину просьбу и к бабушке не ходить. Увильнуть от самого себя не удалось. Хорошо, что есть брат! Хоть какой маленький, а всё ж поддержка. В гости к бабушке братья пошли вдвоём. Верней, поехали на велосипедах, оставшихся из прежней жизни с отцом. Игорь стойко перетерпел угощения, беседы, стерильную чистоту в квартире, вид родных кресел и телевизора. Бабушка всё удивлялась, как он "вырос и возмужал". Ну, и Костик тоже, а как же. Спрашивала бабушка и о маме, как ей живётся, как работается, кто ей чинит поломки дома, да не вышла ли снова замуж. На каждый ответ важно кивала. Доброжелательная, улыбчивая, о маме больше ни слова плохого не говорит - чего он так на неё взъелся? Фиг с ними, с креслами - это дрова по сути. Дома и без них хорошо. Кресла-то у бабушки есть, а вот холодильник менять надо, старенький, подтекает.

Ещё не оттаявший, старший внук принял бабушкины деньги на карманные расходы и не удержался, сказал с вызовом:

- Маме отдам.

- Это тебе, Игорь Вячеславович, - вздохнув, улыбнулась бабушка. - Но это хорошо, что ты свою маму любишь и заботишься о ней.

- Я тоже о ней забочусь! - ревниво заявил Костик, и бабушка обняла внука, вставшего непримиримым столбом.

Игорь пощупал пачку денег в кармане. Посмотрим, как она его снова пригласит!

Мама бабушкины деньги не взяла, и сын накупил домой продуктов. И гостинцы для Иветты, которую он теперь провожает из школы домой. Или в музыкалку. Если успевает между школой и работой. Гори оно синим пламенем!

С Ветой они всю дорогу болтают без умолку. О всякой ерунде. И о серьёзном. Но больше о ерунде. И сегодня тоже. Игорёк вспоминает нечто неважное, но любопытное.

- Вадим сказал, что у него есть девушка. А кто это, не знаешь? - спрашивает он.

- А ты разве не знаешь? - изумляется Веточка и распахивает сияющие глаза. - Наша Ленка Кудренок.

Теперь удивляется Игорь, и, как ни странно, приятно, ведь Ленка назвала его хорошим парнем. А что, Ленка - девчонка ничего, красивая. А ещё он удивляется, обнаруживая в серых глазах Иветты жёлтые крапинки. А Вета между тем спрашивает, куда у него делся рюкзак и почему он сегодня с пакетом.

- Брату отдал. У него совсем изорвался. Он же на рюкзаке зимой с горки катался. Знаешь, за школой которая?

- Тю, - презрительно фыркает отличница и зубрилка. - Мы с подружками с неё на скрипочках катались.

Они хохочут, и на удивительный Игорёшкин смех оборачиваются прохожие. Коньку-Игорьку и дела нет, ведь рядом идёт Королева, Затмившая Солнце. Он весь день страшно стеснялся своего пакета, опасаясь насмешек, а Королева смотрит на него с восхищением и смеётся оттого, что ей с ним хорошо и весело. И ему с ней тоже.

На работе по-прежнему машина за машиной. Бамперы, колёса, стёкла, зеркала, коврики, панели. Химическая пена, мощная струя воды, норовистый шланг, усмирённый в сильных умелых руках. А сегодня попался вредный клиент. Вероятно, утром встал не с той ноги. Обходит вымытую машину, колупает ручки, заглядывает в диски, пробует пальцем проём в двери, трёт под зеркалом, да всё недовольно морщится. Ну, и выдаёт управляющему "по полной программе": везде грязь, потёки, лобовое протёрто плохо, багажник толком не пропылесосен, по углам песок. Лицо у клиента - будто его тошнит, дряблые провисшие щёки трясутся, на уголках подсохших губ пузырится пена, глаза в подпухших веках почти не видны. Куртка туго натягивается на пузе. Управляющий кивает головой, как китайский болванчик, потом подзывает кипящего от возмущения Игорька и велит перемыть машину. Игорёк от злости чуть ногами не топает, но нельзя, и он, задавив гордость, проделывает всю работу повторно. Недовольному клиенту ещё и скидку сделали за "моральный ущерб".

- Я нормально помыл! - взревел Игорёк, как только ненавистный бампер, сияя на солнце, исчез за воротами мойки.

Управляющий молча показывает пальцем на плакат на стене: "Пункт первый: клиент всегда прав. Пункт второй: если клиент неправ, смотри пункт первый". Никому и в голову не пришло наказывать его за "некачественную" работу, но те копейки Игорь не дополучил.

Тяжко они достаются, те копеечки!

В школе тоже покоя нет: Гусь то подножку подставит, то плюнет, то скажет что-нибудь обидное, пошлое. Дружки ему помогают, проходу не дают. У Игоря ещё не сошли побои, ещё болит, он понимает, что его провоцируют на драку, а если быть честным - то на новое избиение, и он, стиснув зубы, терпит издевательства. Умел бы убивать взглядом - убил бы. Ему неловко перед Ветой, но та поддерживает: держись, друг! Я рядом, я всё вижу и понимаю. И сама не лезу, чтоб тебе ещё хуже не пришлось. Сашку Игорь тоже просил не ввязываться, иначе поколотят обоих. Сильно просил, ибо друг, мирный и незлой, кипит и рвётся в бой. Класс принял нейтральную сторону, никому не хочется связываться с Гусем и его нукерами. До конца учебного года осталось всего ничего, продержаться бы, в самом деле!


Долго ли, коротко ли, подошёл день оплаты долга. Каторжный месяц принёс Игорьку совсем немного, даже вместе с карманными деньгами от мамы. Через школьного вассала ему было велено расплатиться в читальном зале, где в 11 утра почти никого нет.

Вадим, откинувшись на спинку стула, недоумённо перебирает в ухоженных пальцах с массивным серебряным перстнем жалкие девятнадцать восемьсот. Даже до двадцати наскрести не удалось. Не меняя положения, Вадим переводит холодный взгляд на стоящего перед ним должника, и тот, весь "на стрёме", холодеет, и не нужно никаких инстинктов, чтобы понять: дело швах.

- Ну, что ж, пусть так, - негромко обнародует Вадим свои выводы и прячет деньги во внутренний карман пиджака. - Итого твой долг на сегодня восемнадцать тысяч шестьсот целковых. За просрочку тебе ничего не будет, ты парень хороший, и я тебе плохого не желаю. Надо учиться экономить, Игорь. А чтобы учиться было сподручнее, я повышаю ставку. Пять процентов за каждый день. Срок тебе даю месяц. Так что по-божески.

Игорь не может ответить, горло сжимает спазм, и несколько мгновений с голосом ничего нельзя сделать. Ясно и без расчётов, что ему предлагается рабство. Пожизненное. Вадим состроил на столе домик из пальцев и спокойно ждёт согласия. Игорь выдыхает и озирается по сторонам. Кроме них, в читальном зале ещё трое, сидят над разложенными книгами и тетрадями. Должник звериным чутьём в двоих угадывает вассалов.

И остро, как на лезвии бритвы, понимает: соглашаться нельзя. Будет хуже. И теперь деваться некуда. Из угла, куда его загнали.

- Нет, - произносит он. В губы как будто вкололи новокаин, а под ногами ничего нет. Нет пола, куда-то делся.

Вадим приподнимает бровь, его взгляд приобретает остроту. Игорь сжимает деревянные губы и молча стоит. Надо бы повернуться и уйти, но бесчувственные ноги наверняка не послушаются, и он попросту растянется на полу перед торжествующими шестёрками.

- Не понял, - произносит, наконец, процентщик.

- Я сказал - нет, - повторяет должник и в собственном голосе слышит вызов. Собственно, деваться некуда, а значит, нельзя, чтобы его мучители учуяли слабину. Игорь приосанивается и переминается с ноги на гору, проверяя "сцепление" с полом. Вроде ничего, появилось. Сердце бы только так не билось, мешает.

- Это что-то новенькое, - ухмыляется Вадим с издёвкой. Краем глаза Игорь улавливает движение вокруг себя: вассалы передвигаются ближе. И понимает, что закусил удила. Треугольные глаза суживаются. Игорь живо оглядывается, присаживается на стул напротив процентщика и упирается локтем в стол.

- Восемнадцать шестьсот. И ни цента больше, - заявляет он. Сердце колотится так, что локоть слегка подпрыгивает на столе, зато проясняется голова, и становится легко и весело.

- Завтра, - требует Вадим, и лицо его становится злым. Искажённое лицо Вадима не пугает, а радует, и должник хлёстко парирует:

- Через месяц.

Игорь поднимается со стула, вздёргивает подбородок и с независимым видом покидает зал, провожаемый недобрыми взглядами вассалов и их царька. Победа!

Он уже не такой наивный и понимает - он на крючке, процентщик не будет играть по его правилам и обязательно установит свои. Чужими руками. И ногами в тяжёлых ботинках. А он на славу Зои Космодемьянской не претендует. А значит, снова серьёзный разговор, теперь с Сашкой Субботиным. Разговор приносит невероятное облегчение: он не один!

Телефона нет, и на ближайшей перемене Игорь идёт в соседние классы к друзьям. У Сашки тоже имеются кое-какие знакомые. После уроков они собираются вместе, забирают Иветту и толпой идут через парк. Там уже переминаются три человека, а на скамейке восседает Вадим. Он манит Игоря пальцем, но группа подростков, замолчав и настороженно косясь на хулиганов, топает мимо скамейки.

- Мы с тобой обо всём договорились! - бросает Игорь процентщику.

И... ничего не происходит.

Друзья проводили Иветту и довели Игорька до работы. "И сколько же так друзей эксплуатировать?" - угрюмо размышляет должник, пылесося салон очередного автомобиля. Теперь и друзья в курсе его заморочек, и готовы помочь. Предложили скинуться, но Игорь отказался. Двое "слились" по разным уважительным причинам, один прямо сказал - сам виноват. Ну и фиг с ними. Хотя будто в душу плюнули. Вот и друзей терять начал... Неподъёмные мысли перемежаются мечтами о Вете, и лицо парня освещается улыбкой. А потом его накрывает страх, и за Вету, и за себя. Ох, не вовремя он подружился с девочкой! Надо друзей переориентировать с себя на неё, ей необходима охрана, и без помощи здесь никак не обойдёшься. А он... что ж, бывшие друзья правы - сам виноват. И волосы на голове от подступающего ужаса шевелятся, словно змеи Медузы Горгоны.

К концу рабочего дня друзья пришли на мойку. Впрочем, должника в этот раз никто не караулил.

Страх изматывает сильнее, чем физический труд. До того хочется спать, кажется - на уши поставь, и заснёшь вверх ногами, но нет, сон бежит, голова колотится об подушку, одеяло мешает, и, какую позу ни прими, всё неудобно.

Утром Игорь встаёт чёрный от бессонницы, его шатает. Мама всплёскивает руками, предлагает вызвать врача, норовит удержать дома. Но нет, надо идти. Надо держаться своего и больше не играть по чужим правилам. Самое страшное - непонятно, когда и чем окончится этот ужас.


Два дня друзья ходили толпой. Через парк больше не шли, выбрали длинный путь по людной улице. Поодаль трусили вассалы, как стая волков за табуном сайгаков. Не одноклассники, другие, постарше, их лица Игорь хорошо запомнил с памятного дня с побоями. И всё же он понимал - у друзей свои дела, свои маршруты, разное количество уроков, и надо было срочно что-то придумывать. Но никак не мог набраться духу и распустить команду. Особенно страшно было за девочку. От друзей Игорь узнал: к Вете приглядываются. Хорошо, что в школу её возит мама...

На третий день волчьего сопровождения не было. Что это, уловка? А ещё на следующий по школе пронёсся слух: Вадима забрали в полицию. Игорь так привык жить в напряжении и страхе, что и не думает расслабляться. Его могли выловить вассалы, да и Вадима могли отпустить. Но решение уже принято: после школы по-прежнему ходим толпой из-за Веты, а потом уж как-нибудь сам.

Его никто не подстерегает, никто не трогает, но это лишь усиливает тревогу. Врага лучше видеть глазами: когда змея на виду, на душе спокойней.

Дома после работы его встречает Костя и с ходу сообщает:

- К тебе полиция приходила.

Ноги теряют пол.

- Зачем? - выдыхает Игорь.

- Не знаю, - пожимает плечами Костя. - Я им не открыл. В глазок одного видел. Сказал ему, что ты на работе до восьми.

Обессиленный, Игорь опускается на обувную полку. Что им от него нужно?

Полицейский и в самом деле является снова и забирает Игорька в участок.

Там Афиногенов, озабоченно сдвигая брови в одну монобровь, отвечает на вопросы следователя по делу Вадима. Ответы следак терпеливо записывает на бумагу. Вопросов много. Всякие-разные, в большинстве они кажутся никак не связанными с процентщиком. О своих делах с ним Игорь старается не распространяться, но где-то его ответы не стыкуются, следак начинает задавать наводящие вопросы, ухватывает нужную ниточку, и... Игорёк замолкает.

За окном давно стемнело, глаза слипаются, утомлённые мышцы после работы умоляют об отдыхе. Следователь откладывает ручку, откидывается на стуле и внимательно смотрит на подопечного. Игорёк сонно моргает и елозит на стуле.

- Скажи честно, какую сумму ты занял у Подхлёстова в первый раз? - спрашивает.

- Один раз только занимал, - недовольно бурчит Игорёк.

- Сколько?

- Пятнадцать.

- А отдал сколько?

Игорь отвечает. А почему больше, чем занимал? Следователь вытаскивает из стола калькулятор и тычет в него пальцем. И спрашивает:

- Выходит, ты в долгах, как в шелках, Афиногенов? А почему разговаривать не хочешь? Чужого дядю кормить понравилось? Деньги где берёшь долги гасить?

Пришлось рассказывать всё, как есть. Следователь долго записывал рассказ в протокол. Игорь с облегчением расписывается, там, где тычет жёсткий, как дерево, палец следователя. На душе скверно.

- И нечего букой смотреть, - советует следак, забирая бумаги. - Будет тебе наука связываться с мошенниками.

- Я и не связывался, - поперёк отвечает задетый Игорь.

- Да ну? А о чём ты мне здесь битый час рассказывал? Сколько ты сверху приплатил, а? Или ты до сих пор считаешь, что должен ему? Что, серьёзно?

И тут следователь начинает смеяться. Отсмеявшись, он с изумлением говорит:

- Ну ты, брат, даёшь! Неужели ты так и не понял, что Подхлёстов фактически загнал тебя в рабство?

- Но мы с ним так договорились, - конфузится тот. - Я сам согласился на его условия.

- Упасть не встать! - восхищается следователь. - А что, были варианты? Просто взять и не согласиться? И ты серьёзно считаешь, что всё ещё должен этому прохиндею?

Потерпевший согласно кивает, и полицейский продолжает:

- В таком случае для тебя хорошая новость: это Подхлёстов тебе должен, а не ты ему. Когда ты берёшь в долг у физического лица, ты должен отдать ему ровно столько же. Чтобы брать проценты, нужно оформляться должным образом и платить налоги. Иначе это противозаконное действие. Это чтоб ты знал. Кстати, что за синяки у тебя?

И показывает на желтоватые остатки побоев на руках Игоря, одетого в футболку.

- Тебя, случаем, не отвалтузили? За долги?

- Не, это я на секции. Был... До работы... - выкручивается Игорь и краснеет, а следак смотрит недоверчиво. Тут бы в самый раз поведать ещё одну историю, но останавливает мысль о единственном свидетеле - Вете Ивлевой. Её ж в полиции замучают так же, как замучили его самого. К тому же Сережка Гусар всё-таки одноклассник, несмотря на такие отношения... Своеобразные.

Уставший следователь разжимает хватку, но предупреждает, что может вызвать ещё.

Да здравствует свобода! Если в участок потерпевшего везли на полицейском "уазике", то обратно придётся тащиться ножками.

Игорёк выбирается из полицейского участка и останавливается, как вкопанный. Как грешник, выхваченный из котла с кипящим маслом и брошенный в освежающие прохладные струи. Он ещё не ощущает спасительной прохлады, потому что никак не возьмёт в толк, что грехи отпущены. Он же сам согласился на такие условия, а значит, должен, и будет должен, пока не отдаст всё до рублика. Но следователь, взрослый человек, уверяет, что отдано больше положенного, а всё, что сверху - противозаконно. Нет, Игорёк и раньше понимал, если не мозгами, то нутром, что его обманывают, но никак не мог принять этого. А теперь его натурально ткнули носом: тебя развели, как тупого лоха! А значит, он свободен от долгов?! От рабского труда, за который он даже миску супа не получит? От страха снова быть избитым?

До чего же сладок воздух майской ночью, как прекрасны переливчатые трели жаворонков, как великолепна центральная городская улица, освещённая фонарями и неоновыми вывесками магазинов! И запоздалые люди - какие они все замечательные! До чего прекрасна жизнь!


На следующий день проявились последствия его молчания в полиции. Желая оградить Королеву от одних неприятностей, он обрёк её на другие. Едва она вошла в класс, как споткнулась об ногу прихлебателя. Пока она падала, тот больно дёрнул её за косу. Ещё и платье задралось при падении, и рука Веты забилась в складках ткани, приводя его в порядок. Несколько человек глупо засмеялось, девчонки ахнули, а громче всех хохотали нукеры. Гусь растянул пошлую улыбку на всё лицо. Саша вскочил на ноги со стиснутыми кулаками, подруга бросилась на помощь Вете, а Игорь хлопает Субботина по плечу - не надо, мол. Не взглянув на прихлебателя, он идёт прямиком к Гусю. Место перед Серёжкой занято, и Конёк-Игорёк наклоняется к обидчику, опершись на стол обеими руками. Плюс фирменный "отцовский" взгляд, которого боится даже мама.

- Вчера я был на даче, - почти нежно, как Вадим, сообщает он. - На даче показаний в полиции по делу Вадика. Знаешь такого, из одиннадцатого "Б"?

Гусь к такому зрелищу не привык. Он туго соображает, как ему реагировать, и ему страшно не нравится новый взгляд Офигенова, из которого до сих пор можно было верёвки вить.

- У меня сняли побои, они ещё не зажили, - продолжает в том же духе Игорёк. - Я не стал сообщать, кто меня "хохломой" украсил. Думаю, одноклассник всё-таки, нехорошо. Но если ты или кто-нибудь из твоих приятелей ещё раз тронет Ивлеву, я пойду в полицию и в письменном виде напишу, из чьих рук я украшения принял. Я понятно объясняю?

Лицо Гуся становится длинным, глаза стрельнули туда-сюда. Офигенов выпрямляется, неожиданно высокий, и удаляется на своё место. Нет, не на своё, он идёт к Вете и склоняется к ней.

В кабинете устанавливается тишина, и "сладкая парочка" на несколько мгновений становится центром всеобщего внимания. Многие скрывают невольную зависть. Гусь приходит в себя и рявкает:

- А свидетелей не было!

- Будут, - с благородным сарказмом обещает Сашка.

С места срывается Ленка Кудренок. Она бежит из класса и по пути больно бьёт Игоря кулаком по спине. У каждого свои интересы, своя боль. А всё равно досадно. Гусар между тем вздымает своё большое тело и ревёт:

- Это кто у нас тут свидетель? Кто, я спрашиваю? Это кому тут жить надоело, а?!

Игорь выпрямляется и с презрительным снисхождением, как научил смотреть Вадим, наблюдает, как нукеры удерживают за руки и плечи рвущегося Гуся. Кукольный театр! Саша стоит с удивлённо-брезгливой миной, с какой обычно наблюдают чужую неудачу.

Кукольный или нет, но Серёжка Гусар с приспешниками по-прежнему опасен, и ходить придётся с оглядкой, причём теперь и Сашке тоже.

Привычно сбежав с последнего урока, совпавшего с рабочим графиком, Игорёк торопится на мойку. Похоже, работать "на чужого дядю" больше не надо, и, главное, до зубовного скрежета не хочется. Надо о многом договориться. Игорь хочет заработать во время каникул, а значит, бросать работу нет смысла. Но он больше не собирается работать, как раб на плантации, ему нужны выходные, ему надо обойтись без прогулов в школе и посещать секцию. Управляющего нет, и Игорёк принимает грязную машину.

Из разговоров с мойщиками он давно знает, что оплата труда у них гораздо выше. В перерыве он спрашивает у напарника, сколько времени тот проработал, пока ему не подняли зарплату.

- Никто мне её не поднимал, - удивляется тот. - Я как устроился, так и работаю. Второй год уже. А что?

- А почему у меня тогда оплата ниже? - в свою очередь, удивляется Игорь.

- Почём я знаю? Это к управляющему. Это их дела, меня они не касаются.

- Какие дела?

Мойщик зыркает по сторонам, а потом сообщает:

- А ты здесь не первый такой. Тебя ж Вадик рекомендовал? Ну, вот. У тех, кого этот Вадик рекомендует, у всех процент с машины маленький. А что там у них за дела, я, если что, не в теме. И я тебе ничего не говорил, усёк?

Больше в тот день Игорь машины не мыл. Он дождался управляющего, заявил, что больше работать не намерен, с тем и откланялся.

За единственную вымытую машину с ним расплатиться не удосужились.

Добравшись до дома, Игорь свалился на кровать и уснул. Он не слышал, как подходила встревоженная мама, смотрела на уставшего, отощавшего сына, гладила его по голове и по руке, поправляла на нём одеяло, вздыхала потихоньку. Ночь он проспал тоже, проспал утро, потом кое-как поднялся, побродил по квартире, позавтракал и завалился снова. Школу он прогулял.

Вечером пришлось выдержать натиск обеспокоенной мамы. Ей звонили из школы, искали его. Саша Субботин приходил. Нет, мама, всё у меня в порядке, я здоров. Устал просто. Не надо меня к врачу, ни к какому. Больше не работаю, прогуливать не буду. Двойки с тройками подтяну. Ничего, что учиться осталось всего неделю, успею. Мама, вообще-то ты обещала "бросить швабру", в чём дело? Ну и что, что я без телефона, позже купим.

Мама вроде отстала, но смотрит на сына с тревогой. А Игорьку приходит мысль, что иногда в отсутствии сотового телефона имеются плюсы.

Нет, он ещё не выспался. После ужина, без азарта погоняв монстров по виртуальным просторам, Игорёк снова рушится в постель и спит почти без снов.

Утром за ним зашёл Сашка Субботин, чтобы "тащить друга в школу за шиворот". Сообщил, что видел на переменах Вадима. Новость нарушает хлипкое равновесие Конька-Игорька. Что ожидать от кредитора, особенно после своих показаний в полиции, он не знает.

- Да ты, никак, струхнул! - разоблачает его Саша, который знает друга, как облупленного. - Таких не берут в космонавты! Не сцы, я с тобой! Такой же дебил. Два дебила - это сила. Теперь ты меня с хвоста не сбросишь! Буду твоим личным телохранителем.

Тоже мне, телохранитель. С новым макетом из реек и с паяльником... Макет с паяльником ждут его на модельном кружке, и тяжелее самодельного аэроплана с моторчиком друг в жизни своей ничего не поднимал.

Во дворе переминаются ещё двое друзей, и компания толпой идёт на уроки.

После уроков друзья собираются вместе, ждут Веточку и неторопливо бредут по улице. Хорошо это или плохо, но волчьей стаи Вадима никто не заметил.

На каждом уроке Игорь получает нахлобучку от учителей. Дома он засел за учебники, Вета отдала ему несколько тетрадей списать, но и так ясно, что нагнать все предметы не удастся. А тут ещё мама заглянула в электронный дневник сыновей и чуть со стула не свалилась: четвёртая четверть у обоих расцветилась тройками, словно нежными лепестками. Ещё и от мамы влетело пятнадцатилетнему отроку. И второму тоже перепало на пряники.

Никакой слежки за собой Игорёк не замечал. Похоже, на время или нет, но от него отстали... Даже Серёжка Гусар задирал его без прежнего задора.

Тем восьмой класс и окончился. Положение поправили хорошие отметки в предыдущих четвертях, но две тройки всё же проскочили в годовые. У Кости трояков набралось поболее, но он и учится послабее. Игорёк, обретя свободу, тут же с ней расстался, очень уж хотелось тратить кровные самому, а не отдавать их в небытие. Правда, сначала их нужно заработать. Сашка позвал его с собой раскрашивать городские бетонные стены. Но тот хоть рисовать умеет, а Игорёк-то чего? Заниматься озеленением города с девчонками не влекло. Кое-кто из дворовых друзей нашли своё призвание в дворницком деле. Это можно, хотя по отзывам работёнка пыльная и тяжёлая. А что он, шваброй не махал, что ли?

Работу он отыскал опять же на автомойке, только на другой. Возвращаться на прежнюю не хотел из принципа. Просто взял, да и зашёл на мойку, и спросил. И его приняли. Без всяких знакомств и рекомендаций. И Конёк-Игорёк снова пошёл горбатиться. Только теперь на себя. И первое, что он помыл на новом месте - не машину, а палас. Бывает и так.

Работал он, как и прежде, с обеда до закрытия мойки. А с утра отсыпался или шёл на кикбоксинг, где его возвращение приняли благосклонно. Летом ряды адептов поредели, и, как ему объяснили, в течение каникул будут меняться в зависимости прибытия-убытия учеников на места отдыха. Жизнь разжала тиски, воздух посвежел, и передряги стали потихоньку забываться, как пережитый кошмар.


Начало июня, как водится, совпало с концом отопительного сезона. Стоило маю исчезнуть за ближайшим углом, адрес которого "Первое июня", как задул крепкий север-западный ветер, небо затянуло циклонистыми облаками, и полили дожди. Дом, долгие десятилетия не знавший ремонта, выстыл в первый же день.

"Скалярики" погрустнели, застыли посреди аквариума, потеряли аппетит, и даже на вторжение кошачьей лапы не обращали внимания.

Мама смотрит на рыбок, смотрит на градусник, а там шестнадцать градусов.

- Это они от холода, - выносит она вердикт.

- Их надо погреть, - логично решает Костя, а сам потирает посиневшие локти.

- Одеться немедленно! - велит мама. - Где олимпийка? Ищи, давай. Дай-ка я сама ваши кучи разберу, там, поди, полно нестираного. Где у нас обогреватель? Игорь, вытаскивай, а ты, Костя, вытри с него пыль, а то вонять будет.

Обогреватель всё равно пахнет, но в детской становится теплее. А вода в аквариуме по-прежнему холодная, и рыбки апатично смотрят в одну точку.

- Я знаю, надо кипятильник туда засунуть, - осеняет старшего. - Кот, ты не знаешь, где у мамы кипятильник лежит?

Кот не знает, а мамы нет, она ушла на дежурство. Вдвоём братья находят кипятильник на верхней полке в ванной и суют в аквариум.

- Погоди, надо сперва в ведре попробовать, - осмотрительно предлагает Игорь.

Братья возвращаются в ванную, заполняют ведро водой, вешают кипятильник на край ведра за специальный крючок, тщательно проследив, где у прибора "рисочки", и включают.

На вид ничего не происходит.

Рядом с человеками вертится Еремей с расширенными от любопытства глазами. Он суётся в ведро попить водички, получает разряд, и, коротко мявкнув, высоко подпрыгивает. Вздыбленная шерсть делает его плоским с боков. Котёнок бросается под ванну.

- Ерёма! Ерёмушка! - зовёт его испуганный Костя, но домашний питомец забился под ванну, где поглубже и потемней, и его теперь оттуда калачом не выманить.

- Ладно, не трогай его, - советует Игорь. - Сам выйдет. Н-да, не пойдёт.

Перед сном братья сдаются, потому что вялых рыбок жалко чуть не до слёз. А вдруг передохнут? И кипятильник перекочёвывает в аквариум.

Ничего не происходит, все живы-здоровы.

Парни успокаиваются и ложатся спать.

Игорёк пробуждается через пару часов. В комнате духота, насыщенный водяными парАми воздух не лезет в лёгкие. По запотевшим стёклам окон капли проложили дорожки, их видно в свете уличного фонаря. "Что такое?" - удивляется Игорь. И тут он вспоминает про рыбок. И про кипятильник. Один прыжок переносит его к аквариуму. Галогенная лампа, вспыхнув, освещает недра домашнего моря.

О, да... Игорь со сжавшимся сердцем выдёргивает из розетки злополучный кипятильник. Вода не кипит, до ста градусов ещё далеко, но пальцы едва держат температуру.

Незадачливый советчик, досадливо сопя, снимает крышку, чтобы вода быстрей остывала, и приносит из ванной пару ковшей воды из-под крана. Сначала ей нужно два-три дня отстояться, но из двух зол выбирают меньшее.

Утром о случившемся бедствии узнал Костя. Чуть не плача, он смотрит на приболевших скалярочек и казнится. Выжили не все. Вернувшаяся с работы мама вздыхает:

- Опять у нас падёж скота... Ничего, не плачь, с зарплаты новых купим.

- Мне этих жалко, - признаётся Кот, а у самого голос дрожит на плаксивой ноте, и мама обнимает его, утешая.

Игорь предлагает своё решение, пацанское. Вместе с Сашкой втроём ранним утром они отправляются на рыбалку. Наловили мелкой рыбки подкаменки, тут же, на берегу речки, наварили ухи, потом погрели воды для чая в Сашкином закопчённом походном чайнике. Жизнь хороша!

И к обеду Кот выпустил в аквариум новую рыбёшку. Аквариум оказался неожиданно тесен для дикого животного, не привыкшего с замкнутому пространству. Подкаменка носилась по нему туда-сюда, резко закладывая виражи. Не выживет, - с точностью до сотой определяет Игорь.

Ерёма смотрит на нового обитателя совершенно круглыми глазами. Он вспрыгивает к аквариуму, привычно отодвигает лапой крышку и суётся к воде. Дикая рыбёха берёт разгон, и представители разных стихий сталкиваются носами. Котёнок испуганно мявкает, скатывается на пол и спасается от рыбы под кроватью. Костя лезет за ним - Ерёмчик, Еремей, а Конёк-Игорёк заливается хохотом.

Давно он так не смеялся!


Игорь не может понять, нравятся ему тренировки на кикбоксинге или нет. На баскетболе точно не нравились, но без физических нагрузок нельзя - это он уразумел на собственном опыте. Как-то быстро "сдуваешься". Условия здесь лучше, чем на баскетболе, потому что есть тренажёры. Работы с "железом" больше. На шпагат и на мостик здесь встают почти все. Он тоже так научиться хочет. Есть груши, на которых так сладко вымещать злость. Лупить грушу ему нравится. Два молниеносных удара кулаками в перчатках - "в голову", тут же кулаком "по печени" - на! И снова "в голову" - ногой! И Гусь шокирован и повержен.

Занятно наблюдать за упражнениями в парах. Красиво, зрелищно, захватывающе. Поначалу Игорёк не сомневается - он тоже так сможет. Только не сразу, со временем, научат ведь. Да, он тоже хочет так красиво и зрелищно! Будут соревнования, и Королева, Затмившая Солнце, будет смотреть на него из зрительного зала сияющими восхищёнными глазами. А он на ринге - вот так! Вот так!

Ага, "вот так"... На упражнениях в парах быстро выясняется, что он не может нанести удар человеку. Вот так номер! Грушу бьёт, а человека не может. И Львицу по специальным накладкам - лапам - не может. Как говорится, рука не поднимается. Она, рука, помнит тошнотворное погружение в податливую человеческую плоть, твёрдую и в то же время мягкую. Сейчас рука в боксёрской перчатке, но это ничего не меняет. Что только партнёры ни делали - дразнили, задирали, швыряли на маты - хоть кол на голове теши! Оскорблять Львица строго запрещает, а то бы ещё и обзывали всяко. И что, всё зря? А что он будет делать, когда вновь повстречается с Гусем и его отмороженными "доберманами"? Как он защитит маму в случае чего?

Львица выставляет против него опытного старшака. Невысокий парень с литыми, гладкими мускулами, быстрый и пружинистый в движениях, в боксёрских перчатках, на миг приближает к нему лицо с улыбкой превосходства и несильно бьёт в плечо:

- Ну, соберись! Давай! Ты же пацан!

Тычет его молниеносными ударами, так, что Игорёк не успевает прикрыться от недружеских толчков. Получает в грудь, в лоб, в плечи, в живот, по бёдрам, прикрывается, пытается увернуться.

- Куда пошёл? Иди сюда, чего я за тобой бегать должен? На! На! А на спарринге что делать будешь? Там всё жёстко.

Игорь, страдая от безжалостных затрещин, продолжает "сидеть" в глухой обороне. Да не сидеть, а вертеться, как на раскалённых угольях.

- Ты понимаешь, чудак-человек, что ты здесь чужое место занимаешь? - продолжает измываться старшак, подвижный, как змей, и такой же непредсказуемый в бросках. - Чего ты сюда припёрся? Нет от тебя толку - так пошёл вон отсюда, маменькин сынок! Пусть мама тебя защищает. Сыночка-корзиночка. Тюлюлюй! Шуруй домой и лезь под подол мамкин! И не отнимай время у людей! На, на!

Игорёк звереет. Значит, его отсюда гонят? Да кто он такой, этот бандюк, что он решает за тренера?! Он бросает взгляд на Львицу, получает в шлем и оттого не успевает разглядеть её лица. И лиц вокруг он тоже не различает. Но всем своим существом чувствует: его отторгают, гонят. А значит, лишают последнего шанса выстоять против врагов. Рассвирепев окончательно, Игорёк бросается на безжалостного партнёра. Тот уходит в сторону, Игорь пролетает мимо, и, получив подножку, растягивается на матах. Тут же подрывается и снова бросается вперёд. И снова летит на маты. Вокруг поднимается одобрительный шум, партнёр смеётся, но не зло, Инга Львова поднимает руки, а Игорёк ничего не замечает, только ненавистную фигуру перед собой, которую хочется немедленно убрать с глаз, смести и растоптать. Добраться до него никак не получается, тот ускользает, но больше не бьёт. Львица вылавливает распалённого, злого, мокрого от пота подопечного и под общий смех несильными шлепками по щекам приводит в чувство.

И тогда приходит понимание: барьер взят.

- После тренировки поговорим, - дружелюбно произносит Львица.

Но и без всяких бесед она не даёт забыть своим спортсменам, для чего нужны боевые искусства. Когда их можно и нужно применять, а когда нельзя. Люди ведь зачастую уверены, будто простые истины заложены человеку в подкорку самой природой. Может, и так, но вложенные природой истины могут и не дать всходов, если пустить дело на самотёк, не заботиться о ростках, не ухаживать за ними.

В недалёком будущем занятия кикбоксингом Игорю пригодятся. В начале учебного года Серёжка Гусар словно обретёт второе дыхание и возьмётся за одноклассника с новой силой. В первый день Игорёк пропустит все оскорбления мимо ушей, а во второй на перемене подойдёт к нему и вежливо спросит, что именно его беспокоит, и попросит сказать об этом прямо, а не намёками. В ответ под хохот дружков Гусь весело ответит грубоватой словесной конструкцией, неприемлемой в школьном заведении.

- Н-да, словарный запас у тебя остался на прежнем уровне, - скептически прицокнет языком Игорь и возьмёт в руки потрёпанную тетрадь Гусара, одну на все предметы. - Примитивно, и оттого не впечатляет. А ведь три месяца было, времени хоть отбавляй. Ты бы учёбу подтянул, что ли, книжки бы почитал. Глядишь, и не пришлось бы морщить окружающих ненормативной лексикой.

Тетрадь шлёпнется обратно, а Игорь с брезгливой миной отчалит от парты Гуся. Серёжка поднимется со стула и проревёт ему в спину:

- Чё ты сказал, придурок? А ну, повтори, что ты сказал!

- Для умного сказано достаточно, - через плечо, не останавливаясь, бросит Игорь.

Гусь рванётся к нему, его схватят за руки и плечи нукеры и буквально на нём повиснут, а Игорь остановится и повернётся с насмешливой улыбкой. Рядом с ним встанет и Саша Субботин. В классе стихнут все разговоры. На спектакль подтянутся одноклассники даже из коридора.

- Ты чё, урод, жить надоело?! А в дыню? - возмутится Гусь. Игорёк с невозмутимым видом вернётся к однокласснику, рвущемуся из рук шестёрок.

- Ну, всё, сейчас будет мясо! Ой, держите меня!

- Да-да, подержите его, пожалуйста, - поддакнет Игорь и непочтительно дёрнет недруга за нос.

Нукеры посыплются с осатаневшего Гуся, как собаки с медведя, и он торпедой ринется на обидчика. С первого захода Серёжка Гусар будет лететь и видеть потолок. Со второго захода на миг увидит под собой парту, на которую и брякнется. Что-то в его бедовой голове никак не сложится, и Гусь пойдёт в атаку в третий раз. Сзади к Игорьку подберётся нукер, получит по ногам от Сашки и больно грохнется об пол. А Игорь больше не станет делать Гусю подсечки и толкать в нужном направлении. Он крепко ткнёт его кулаком в ухо, вторым кулаком в бок, Гусар согнётся и получит в то же ухо удар ногой.

Серёжке померещится, будто на него обрушилась чугунная болванка. Он будет корчиться на полу и выть от боли и злости. И собственные выводы ему сильно не понравятся.

По классу пронесётся неясный выдох. Игорёк не станет озираться, чтобы увидеть лица одноклассников. Пока багровый, взопревший Гусь будет собирать себя с пола, он прикинет в уме возможные варианты. Прикидки ему тоже не понравятся. Наверняка Гусар захочет поквитаться, а дружки у него не только в школе, и дела их сомнительны. Могут и с ножиками подкараулить. А против ножа, как известно, имеются только два приёма: или ствол, или быстрые ноги. Поэтому, когда поверженный противник, морщась и отдуваясь, нащупает опору под ногами, Игорь его предостережёт:

- У нас на кикбоксе народ по пять-десять лет занимается. Серёж, ты не обижайся, но тебя легко уделает любая соплячка с секции. Это я так, на всякий случай. А так как случай бывает всякий, предупрежу, что, если со мной что-нибудь случится, все знают, где искать виновного. И найдут, даже не сомневайся. В полиции тоже не дураки работают.

- А ты откуда знаешь? Типа друзья в полиции? - оскалится Гусь.

- Типа того, - невозмутимо подтвердит Афиногенов, блефуя. - И не только в полиции. У меня вообще много друзей.

- Ты вообще офигел, придурок, - ответит Гусь. - И чё ты не Хренов, а то бы охренел!

- А он и так охренел, - охотно подхватит один из нукеров, и прихвостни заржут, но как-то неубедительно. Гусь ещё разок скверно обругает одноклассника и побредёт за свою парту с одинокой тетрадью на пустой столешнице.

Тем же вечером Игорь будет возвращаться с секции, и его прямо на улице окружат парни, внешность которых "томного вечера" отнюдь не гарантирует. Прохожие шарахнутся от них, как от чумных. На противоположной стороне улицы поднимут телефоны, но парней с закрытыми лицами съёмка не смутит. Долго возиться они не собирались, в руках как минимум двоих Игорь заметит ножи.

Его возьмут в круг. Больше склонный к переговорам, чем к силовому решению вопросов, Игорь, тем не менее, примет привычную боевую стойку. Какие тут могут быть переговоры...

Первых двух он успеет встретить. Сначала нападёт на заднего и отгонит серией молниеносных ударов кулаками. Обильная кровь из разбитого носа заставит хулигана отступить. Переднего обманет парой коротких взмахов кулаками, разящий удар в запястье выбьет нож, другой кулак врежет по селезёнке, и уже несильный удар ноги по подбородку заставит противника покатиться по земле. Ещё одного, тоже с ножом, поймает Инга Львовна, подоспевшая сзади. Не сходя с места, она выкрутит ему руку, и тот, воя, предпочтёт исчезнуть во дворах.

- А ну, оставьте его, живо! - скомандует Львица. Ага, щазз!

Тренерша не одна, она после секции провожает по домам самых маленьких. И отогнать их с поля боя она не успеет. Малышня совершит разбойное нападение на парней с закрытыми лицами. Детские кулачки будут разить со скоростью иглы в швейной машинке, да ещё как больно! Хулиганы будут закрывать грудь и бока от ударов и получать сильные пинки снизу.

Брутальные парни деловито бросятся врассыпную. "Малышня" победно стукнется между собой кулаком в кулак. Мальчик и девочка.

Инга Львовна острым взглядом приметит снимавших действо.

- Быстро оба сюда! Куда пошли? Сюда, я сказала! - скомандует она, и "операторы" послушно потрусят через улицу. Львица тем временем дозвонится до полиции. Они уже подъезжают, прохожие вызвали. Протесты Игорька она не станет слушать. Прохожие сбросят видео ей на телефон и даже останутся ждать полицейских, не смея дезертировать с поля боя. Дети отзвонятся родителям, чтобы не теряли. Таким образом, в полицейском участке соберутся не только дети, но и их родители, и даже чья-то бабушка придёт, не поленится.

На следующий день Сергей Гусар пропустит школу по уважительной причине. К удивлению скептически настроенного Игоря, полиция отыщет всех участников спектакля. Весь "актёрский состав" по одному - по двое попадёт в участок. Парни получат серьёзное предупреждение, а заодно и "плюсик в карму", что не стали драться с детьми, и в большинстве будут отпущены подобру-поздорову, потому как никакого ущерба потерпевшему они не причинили. Оперативники, разглядывая синяки и шишки на доставленных в участок хулиганах, сначала вообще не поймут, кто на кого напал на самом деле. А то, может, сама малышня во главе с Ингой Львовной и набросилась на пацанов, мирно бредущих вечером по своим делам...

Кое-кто задержится в участке, в зависимости от личной биографии и "заслуг" на городской ниве. Сергея Гусара пока отпустят.

Гусь отстанет от одноклассника, но одно его присутствие и злобный взгляд будут держать Игорька в тонусе до конца учебного года, пока Серёжка не окончит девятый класс и не оставит школу. Пока не оставит в покое всех, кто там учится и работает.

В более отдалённом будущем, на встрече выпускников, Игорь Вячеславович со школьной сцены, в микрофон, попросит прощения у Ларисы Валентиновны. За ним охотно подтянутся и другие - кто искренне, а кто на публику, но это будет потом, намного позже.


Июнь выдался, что называется, "не фонтан". Не пыльный. Город отсырел в бесконечной ленивой мороси. Саша выбрал относительно сухой безветренный день и запустил свой аэроплан.

На смотрины в Сашкин двор явился лучший друг Игорёк и кое-кто из дворовых приятелей. Саша вышел из подъезда, бережно придерживая модель обеими руками. Фюзеляж аэроплана длиной от макушки парня до его коленей, и это по диагонали. Никто не ожидал, что модель такая большая. Удивление зрителей создатель принимает с деловитой невозмутимостью. Он споро готовит самолёт к взлёту, разматывает проволоку.

- А зачем проволока? - спрашивают его.

- Кордовая модель, - поясняет Саша.

Самолёт собран из реек и из фанеры, старательно выпиленной и обточенной Сашей, моторчик с пропеллером и колёса заводские, домом детского творчества для кружка специально заказанные. Раскрашивал модельку сам создатель белой и зелёной краской, на борту выписал название родного города, на крыльях трафаретом вывел красные звёзды, потому как прадед Субботина, тоже Субботин, ветеран. И, хоть прадеда давно не стало, славную преемственность поколений ещё никто не отменял.

Игорь, сидя на корточках, придерживает аэроплан руками, а Саша резким движением пальца сверху вниз прокручивает пропеллер на носу машины. Дворовые мальчишки разных возрастов - откуда только взялись - подобрались вплотную, окружили и наблюдают за действом.

- Тут, главное, палец убрать вовремя, - комментирует Саша. Мальчишки кто присел, кто склонился, шеи тянут.

Мотор жужжит и замолкает, снова жужжит, фыркает, а Игорь крепко держит рвущийся из рук аэроплан.

- Держи, пока не прочихается, - велит Саша.

Жужжание выравнивается, мотор прекращает фыркать, и аэроплан, словно конь, вырывается на свободу. Он берёт короткий разбег по асфальту и поднимается в воздух. По двору проносится восторженный детский крик. Проволока, она же корд, натягивается в Сашиных руках, и самолёт летит по кругу, словно цирковой конь по арене.

- Мне! Мне! Дайте мне! - кричат мальчишки и тянут руки. Игорь оглядывается и видит полный двор детей, пришли даже девочки поглазеть на представление. Поодаль стоят взрослые. Шли себе по своим делам, а тут такое, как не посмотреть? В окнах тоже виднеются лица, и не только детские. И в самом центре всего великолепия - его друг Сашка, он же король и бог, и Игорька охватывает противоречивое чувство: сразу и зависть, и гордость за друга. И за себя тоже гордость, что он, Игорёк, вроде как имеет к действу некоторое отношение.

Саша, насладившись, передаёт корд Игорю, и тот от восторга мгновенно забывает о зависти.

- Чем заправляешь? - кричит он.

- Эфир и касторовое масло, - поясняет Саша. - Двигатель новый, но я его на кружке обкатал сначала.

Дав насладиться другу, он аккуратно забирает корд и разрешает подержаться за него каждому желающему. И где-то они упускают конец корда. Радостно жужжа, освободившаяся машина улетает в раскидистую крону тополя и жужжит уже там, из листвы.

- Блин, пропеллер! - ругается Сашка, а на дерево уже лезет целый десант мальчишек.

Аэроплан возвращён владельцу. С моделью всё в порядке, Саша даёт ему полетать ещё, но корд больше никому не доверяет.

Представление окончено, и довольные друзья в окружении детей смотрят друг на друга.

- Корону поправь, - советует Сашке Игорь, и они смеются.


На следующий день снова наползли тучи и обрушили на город сильный затяжной ливень. Костя вернулся домой в мокрой ветровке и с полными карманами дождевых червей. Бедолаг залило водой в почве, они и повылезали в большом количестве.

- Горе луковое, - всплёскивает руками мама и несёт в прихожую мусорный пакет. - На, вытряхивай их сюда.

- Не буду я их сюда вытряхивать! - упирается Кот. - Я их в коробку сложу.

- Зачем они тебе? - удивляется мама.

- Надо!

- Ты посмотри, ты их раздавил всех! Посмотри, что в карманах делается! - Мама пытается вывернуть карманы, подставляя пакет. - Ф-фу!

- Ма-ам, ну подожди! Тут живые есть, видишь? Я их в коробку положу.

- В какую коробку?

Костя прямо в мокрой ветровке бежит в детскую и вытаскивает пластиковую коробочку из-под лего. Ту самую, где обычно хранится нычка. Деньги он торопливо вытряхивает на заваленный хламом стол, потому что червяки важнее. Он выбирает из кармана уцелевших зверюг и попутно выкручивается из куртки, которую решительно взяла за воротник мама. О грязной ветровке и содержимом её карманов он мгновенно забывает.

Мама вздыхает и несёт ветровку в ванную. Жизнь здорово упростилась, потому что она больше не "машет шваброй". В этом больше нет необходимости. Недолго пободавшись в мировом суде с отцом своих детей, она получила первые алименты. Забот с двумя мальчишками всё равно хватает, зато теперь она чаще видит своих сыновей.

Оставив место санитарки, она получила некоторую свободу и несколько дней занималась дома генеральной уборкой. В детской прибирать не стала. Костя возмутился:

- Мама, а почему ты у нас в комнате не убралась?

- Если я у вас уберусь, вы оба будете плакать, - отрезала та. Пришлось наводить порядок самостоятельно.

В прибранном, чистом доме заметно посветлело. Парни даже сменили у себя несколько плакатов на стенах. Ну, вот, теперь и Веточку в гости пригласить не стыдно. Кота бы только... куда-нибудь. Чтобы не позорил. Только вот куда? А, пофиг, - решает старший и предупреждает малого, что если тот будет вести себя неподобающим образом, то он...

- У тебя есть девчонка?! - восклицает Кот. - Да ну?! Ва-а-ау!

Голубые глаза в "треугольниках" сияют, и Игорёк от неожиданности теряется.

- А почему ты раньше не говорил? Ты с ней только познакомился, да? А как её зовут? А где она живёт? А как вы познакомились? А она красивая? А что ты раньше её не приглашал?

На последний вопрос Игорь сумел ответить только потому, что у младшего окончился воздух в лёгких.

- Так у нас в комнате жёсткий бардак был.

- А-а, ну да.

- Слушай, ты только червяков своих в коробке ей не показывай, ага? Они там живы хоть?

- А то! Шевелятся. Я их выпущу. Потом, когда гулять пойду. Ну, вечером. А ты тортик купишь? Или пирожных? А?

Да купит, купит. Игорь с удивлением думает о том, что они с Костей в этом году ни разу не поругались и даже не обозвали друг друга. Ни разу. А раньше только и делали, что грызлись.

Пока Костя собирался на прогулку, их посетил с визитом неожиданный гость. Хотя почему неожиданный? Ещё в суде мама заподозрила, что бывший явится. Сыновьям о своих ожиданиях ничего не сказала. А вдруг обойдётся, так чего их беспокоить напрасно?

Не обошлось. Явился. Но то, что Вячеслав наведается в свою бывшую семью не один, Ольга никак не ожидала.

Дверь бывший открыл своим ключом, и Ольга увидела его уже посреди большой комнаты. Рядом узрела молодую женщину. Молодую совсем, девицу. Оба не разулись, так и стоят на паласе обутые. И осматриваются. Вячеслав - холодным взглядом хищника, а женщина - с любопытством.

- Здравствуйте, - осторожно здоровается хозяйка.

Девица переводит на неё оценивающий взгляд и нагловато улыбается.

- Что, хорошо на раскладушке спится? - усмехается Вячеслав. - А если раскладушку заберу, на полу спать будешь? Я её тоже покупал, так что это моя раскладушка. Что, несладко без меня живётся, да?

Девица презрительно фыркает и переводит взгляд с Ольги на убранство комнаты. Смотреть особо не на что: сервант, книжный шкаф, трюмо да злополучная раскладушка. Тумбочка под телевизор так и стоит пустая.

- Знаешь теперь, как без меня приходится, каково это без меня! - продолжает Вячеслав, с насмешкой оглядывая испуганную, растерянную бывшую жену. - Жалеешь, поди, что не ценила мужа, когда надо было?

- Я тебя всегда ценила, Слава, - протестует Оля, не зная, как реагировать на явно грабительский налёт бывшего, да ещё и с девицей.

- Ценила, слышь? - усмехается Вячеслав, приглашая девицу разделить юмор. - Как ни придёшь с работы - пожрать холодное, грей сам, супруги нет.

- Не всегда же так было, - защищается Оля, - работа у меня такая, посменная. Да и готовила всегда. Всегда же приготовлено было! В тарелку всегда клала, если на смену идти, только в микроволновке погреть - и всё!

Из детской на голоса выходят оба сына.

- Ой, папа! - произносит Костя, не зная, радоваться внезапному визиту или нет. - Папа, а это кто? - тычет он пальцем в незнакомую тётю.

Папа тем временем обходит бывшие владения.

- И сервант я купил, и тумбочку, и книжки эти. Тут всё я купил, понимаешь, Алечка? Трюмо это хочешь?

Алечка кривит лицо. Игорю она не нравится. Чёрные волосы до плеч подстрижены каре, тёмные влажные глаза глядят надменно, словно это она здесь живёт, а они случайно забежали сюда, как бездомные собаки. Полные губы накрашены тёмно-красной помадой. Большую грудь она явно выпячивает напоказ, а ему, Игорьку, это надо? Хоть бы Кот ни о чём таком не догадался. Она равнодушно разворачивается к ним спиной, и братья корчат кривые рожи, потому что у Алечки была большая... ну да, были широкие бёдра, туго обтянутые джинсами.

- Пойдёмте на кухню, чаю попьём, - приглашает мама.

Чего это она? - удивляется Игорь, которому решительно не нравится общая картина. Отец приглашение будто не слышит, он общается только с Алечкой.

- А сервант? Почти новый. Нет? А что ты хочешь? Завтра грузовик подгоним.

Алечка выпячивает губы, отчего они становятся в два раза толще.

- Тут нечего брать, пойдём, - капризно тянет она и берёт отца за локоть.

"Какого чёрта тут происходит?" - думает Игорь и с тревогой смотрит на мать. Та словно уменьшилась, поблёкла, стала суетливой в движениях.

- Слава, вы берите, что вам надо, да идите уже. Дети смотрят, - просит она тусклым голосом.

И тогда отец поворачивается к сыновьям.

- Школу хорошо окончили в этом году? - спрашивает он, и сыны теряются.

- Хорошо, - почти по складам отвечает младший. Старший молчит. Он словно впервые видит своего отца. Тот кажется подростку старым. Обладатель корпулентной, крепкой фигуры с сильными ручищами, он по-прежнему полностью сбривает на голове остатки волос. И, как и прежде, смотрит на сыновей ледяным, требовательным взглядом бледно-голубых глаз в "треугольниках" с опущенными внешними уголками. Бледные тонкие губы плотно сжаты, нос широкий и чуточку приплюснутый, а две поперечные складки на переносице делают лицо свирепым. У Игоря такие складки уже наметились.

Алечка в это время шастает по кухне, за ней уходит и мама. А отец берётся за сыновей, по которым, видать, соскучился.

- Дневники несите. Оба! - требует он.

- Так нету дневников, они у нас электронные! - отвечают сыны в два голоса. Похоже, отец за год забыл об электронных дневниках, ведь знал же.

- Может, уже и оценок нету?

- Оценки есть, - отвечает Костя, а сам сжимается, голова уходит в плечи, сжатые кулачки прижаты к груди.

- Ну, и какие у нас в этом году оценки? По каким предметам тройки, отвечайте!

За тройки отец строго наказывал. Бил ремнём, лишал ужина, а за тройку в четверти мог отобрать сотовый и надолго запереть на балконе, выдав зимние вещи. О телевизоре даже речи не шло. Впрочем, телевизора у Афиногеновых нету с прошлого года.

Голос у отца резкий, повелительный. Память, вколоченная ремнём и кулаками, сдавливает Игорька стальными тисками, так, что не вдохнуть, он словно проваливается в невыносимо знакомый омут и захлёбывается.

- Ну, так что, отвечать отцу будем, или сразу ремень брать?

Младший брат, трясясь, трусливо затирается за спину Игоря, тот будто выныривает на поверхность и шумно, со свистом, делает вдох. Лицо мокрое, спина тоже, противно и страшно... Из кухни раздаются женские голоса, в детской жужжит компрессор.

- Так, пошли в комнату, разбираться будем, - говорит отец, поворачивает голову в сторону кухни и кричит:

- Да брось, Аля, там ничего нет. Глянь лучше в серванте, там где-то шкатулка с побрякушками. Этой покупал!

Але мамины "побрякушки"? И колье, которое он подарил на 8 Марта?! Да что происходит, блин?! Игоря захлёстывает обида. Обида за то, что им, родным сыновьям, сейчас всыпят, что мать унижена, зато какой-то Алечке и трюмо, и сервант, и на кухне бери что хошь, а потом они вопрутся в их с братом комнату, и эта тётка будет напоказ выпячивать что не надо, пренебрежительно разглядывать их с братом вещи и выбирать? И отец потом вывезет на грузовике всё, что ей приглянётся? В голову лезут бранные слова в адрес Алечки, которые произносить при отце вслух никак нельзя. Да и при маме тоже.

- Кстати, - спохватывается отец, поворачивается в сторону кухни всем корпусом и шагает туда. Игорь оттирает лоб от испарины, заталкивает перепуганного Кота в детскую и почти бегом бежит на кухню. Там стоит мама, похожая на погасшую свечу, нахальная тётенька с подпёртыми боками, а отец изучает содержимое холодильника:

- Почти новый. Я его два года назад покупал. Завтра вывезу. Матери новый нужен, у неё потёк.

Игорёк отшатывается и привлекает внимание отца.

- Ну-ка, я ещё с ними не закончил. Алечка, пошли. Заодно в серванте посмотришь. Рюмки оттуда не бери, свои девать некуда, а шкатулку забери. Ей они ни к чему, - он дёрнул бритым подбородком в сторону бывшей супруги. - Горшки из-под лежачих можно и без серёжек выносить.

- Я не выношу горшки, этим санитарки занимаются, - негромко отвечает мама и следует за гостями. Она бы и не шла, осталась бы на кухне, пусть берут, что хотят и поскорее уходят, но там остались её сыновья, и бывшему, похоже, есть до них дело. И она тут же расплачивается за то, что увязывается следом.

- А ты у нас кто? Не санитарка, что ли?

- Я медсестра, это другое.

- Ты слыхала? Другое! - обращается к Алечке отец, а потом останавливается и поворачивается к бывшей жене:

- Ты ещё скажи - врач! Какой из тебя врач? Посмотри на себя! Бледнятина! Худая, как кость собачья. И на Алю посмотри. Вот какой должна быть женщина!

Алечка победно усмехается, в руке у неё новая сковородка, купленная мамой. Приглядела-таки. Игоря захлёстывают обида и злость. И страх, что отец распустит руки. Когда он вот так скалится, он обычно бьёт кулаком. Мама это знает и потому отшатывается, прикрывая руками лицо.

- Знаю, чем ты там у себя в больнице занимаешься. Трёшь за больными и горшки выносишь, потому что санитарок вечно не хватает. А потом теми же руками жрать готовишь дома.

Отец брезгливо фыркает, снова поворачивается к детской и натыкается в дверях на старшего сына. Вдруг оказывается, что старший его сильно перерос. Но отца это не смущает, сын худой, в мамашу.

- Ну, пошёл, чего встал! - командует отец. Игорь не двигается с места и смотрит зло, волком.

- Что ещё за новости! Ремня показать?

- Алечке своей показывай, а нам не надо, - оскаливается сын.

- Что? Что ты сказал? - отец не верит своим ушам. - Это ты мне сказал, отцу родному?

- Тебе, - бросает Игорь. - Пошёл отсюда! Здесь мы живём, и нечего сюда вламываться, как к себе домой. А в комнату не пущу, ясно?

- Ха, ты посмотри, какой! - изумляется отец и с кривой улыбкой оглядывается на Алечку. Та с превосходством улыбается и с интересом смотрит, что будет дальше.

- Смотри-ка, умник выискался, "здесь мы живём"! Да будет тебе известно, что это моя квартира. Я её купил, я собственник, ясно тебе? И не говори, что ты об этом не знаешь. А живёте вы здесь с мамашей своей только потому, что это я позволил вам здесь жить. Я позволил! А эта... мамаша ваша ещё и на алименты подала, додумалась! Это у неё благодарность такая. Щенок! Ты ещё поговори с отцом! А ну, с дороги!

Игорь не двигается с места. За его спиной копошится Костя. Мама, увидев перекошенное злостью лицо старшего, ужасается. Разве таким хочет она видеть своего сына? И, самое страшное, бывший сейчас начнёт его бить.

Отец выбрасывает вперёд руку с намерением схватить сына за грудки, но тот отклоняется, чуть не споткнувшись о брата. Тот выскакивает из-за спины и куда-то сбегает, в прихожую, кажется.

- Ремня захотел? - рявкает отец, но за ремень не хватается, а пытается поймать сына. Тот в тесном пространстве подныривает под его руку и оказывается за спиной. Отец, рыча и сопя, поворачивается и растопыривает обе ручищи.

- Перестаньте, хватит! - испуганно кричит мама и бежит вперёд, но не успевает. Сын снова подныривает, подхватывает отцовскую руку, поворачивает, перехватывает вторую, делает подсечку, и отец с грохотом падает лицом вниз. Приложился он больно, потому что поднимается с воем и не сразу, держась за лоб. Налитые кровью глаза исступлённо горят из-под лапы.

- Да как ты смеешь, гадёныш!

Его выпад оканчивается новым падением, и с неменьшим грохотом.

На Игоре повисает мама.

- Перестаньте, пожалуйста, перестаньте! - заклинает она обоих.

Алечка, зажав сковородку подмышкой, помогает Вячеславу подняться и что-то там с него отряхивает.

- Идиоты, - изрекает она и обращается к Ольге:

- Нарожают всяких уродов, а потом ходят, побираются по судам.

- Тупая говядина! - выдаёт Костик, вдруг оказавшийся посреди зала.

- Костя, так нельзя, - одёргивает его мама, а сама старается оттереть старшего сына подальше от бывшего.

Отец выпрямляется и с бычьим упорством, словно перед атакой, смотрит на свою бывшую семью. Сыновья прикрыли Ольгу с двух сторон, и та обнимает их за спины. Все трое насупленные, глядят с ненавистью, сыновья сжимают кулаки.

- Подумать только, я с ними обоими столько лет возился, а они теперь вон как! Оба против меня! - с тяжёлым возмущением произносит отец.

Что-то ему эта картина живо напоминает, что-то из детства, виденное по телевизору. И он вспомнил, и это обидно цепляет.

- За фашиста меня держите?! - рявкает он и багровеет, отчего глаза начинают вылезать из орбит. Алечка, всполошившись, тянет его за локоть:

- Славик, пошли отсюда, здесь всё равно брать нечего. Голь перекатная!

Алечка всё тянет и тянет, и Вячеслав поддаётся, поворачивает за ней следом, но всё ещё смотрит на бывшую семью багровым пугающим взглядом.

А взгляд у сына тоже... того... Н-да... Повзрослел парень.

- Вы только одного не учли, - произносит Вячеслав напоследок. - Что квартира моя. Здесь всё моё, вашего здесь ничего нет. Спасибо скажите, что я не вышвырнул вас отсюда. А ведь могу. В любой момент вышвырну! Завтра приеду, заберу холодильник.

- Холодильник не дам, - заявляет вконец оборзевший старший. - Я бабушке с зарплаты новый куплю. А наш не трогай.

- Ёжкин дух! Какая ещё зарплата? - изумляется папа. - Вырастил сыночков себе на голову...

Он обречённо машет рукой и идёт в прихожую, где его дожидается Алечка. Слышится её громкий голос, растягивающей гласные:

- Ну, наконец, как будто провалился там, не дождёшься. Смотри, у тебя синяк наливается! И здесь. Надо в полицию на экспертизу сходить. Там с этой семейкой живо разберутся. Ублюдки!

Обеспокоенная мама, а за ней и сыны, идут в прихожую. И видят, как отец с брезгливой физиономией берёт двумя пальцами сзади Алечкину шею и выводит девицу из квартиры. Дверь остаётся открытой. Уже из подъезда в прихожую с чугунным стуком влетает сковородка.

- Славик, я хочу сковородку, зачем ты у меня её отобрал? - разносится эхом по подъезду. - Давай вернёмся и заберём её обратно. Нам как раз такая и нужна, не большая и не маленькая. Ну, хорошо, давай я вернусь сама!

Мама сжимает губы, подбирает сковородку и вышвыривает её в подъезд. И захлопывает дверь с такой силой, что с верхней полки валятся пакеты с зимними шапками. Сквозь дверь слышен невообразимый грохот в подъезде.

Спустя некоторое время становится совсем тихо, и мама с облегчением выдыхает:

- Ох, всё, ушли, наконец. А нам, похоже, придётся искать другое жильё. Где вот и за какие деньги? Алименты его, что ли, за чужую квартиру отдавать?

- Да, похоже, придётся, - озадачивается Игорь и с интересом смотрит на Костика. А смотрит на него потому, что тот сияет, как монитор в тёмной комнате у полуночника.

- Ты чего лыбу давишь? - с подозрением спрашивает он.

- Я ей в сумку червяков напихал, - сообщает Кот.

- Кому? "Говядине" этой, что ли? - ахает мама. - Тех, что в коробке?

- Нет, не в коробке. Я их из коробки вытряхнул.

И тут мама звонко расхохоталась.

Соседка за стеной настолько возмущена нарушением покоя, что в третий раз выбирается из уютного кресла, хотя почтенный возраст давно уж не велит скакать козлёнком. Она хватает сотовый и сердито тычет во все кнопки.

- Они там что, с ума все посходили, что ли? - ругается она. - То кричат, то ругаются, то грохочут, то в подъезде шум устроили. Мебель, что ли, по лестнице спускают, не поделят никак? Сейчас вот что у них происходит? Нет, они точно с ума свихнулись. Сейчас милицию вызову, мигом разберутся.

И в самом деле, за стеной гремит возмутительный хохот трёх человек. В общем "хоре" ярко выбивается подростковое соло: жестковатый раскатистый басок, вспышками звенящий на изломах, прерываемый восторженным, совершенно детским всхлипом на вдохе.

- Ну, и как их вызывать, спрашивается? - соседка сердито тычет в телефон твёрдым старушечьим пальцем. - Понапридумывают невесть что, теперь ни милицию, ни "скорую", никого не дозовёшься. То ли дело раньше, ноль-два, и всё. Позвоню-ка я дочери, пусть она вызовет, да и дело с концом.

Пока суть да дело, Афиногеновы за стеной угомонились, и соседкина дочь в полицию звонить не стала.

Спустя пару дней, пока мама перебирала варианты переезда, Игорьку позвонила бабушка. Внучок скривился, но на звонок ответил.

- Игорёк, мой хороший, а ты чего к бабушке не заходишь? Котёнок был на днях, а тебя всё нет и нет. Зайди, и Костика с собой возьми, я хоть погляжу на вас, голоса послушаю не по телефону. Гостинцы вам приготовила, возьмёте.

- Ладно, бабушка, хорошо, мы придём, - неохотно отвечает внук.

- Да обновкой похвастаюсь. Мне ваш папа новый холодильник купил. Да такой большой! Я говорю - куда такой большой, мне одной много не надо. А он - ничего, внукам гостинцы туда складывать будешь. Вот так! Отец у вас - золото, а не отец!

- Это "золото" из квартиры нас выселяет! - не удерживается Игорь.

- С чего ты взял? - искренне удивляется бабушка. - Куда он вас выселит?

- Он сам сказал. Позавчера.

- Ой, да брось, Игорёчек! Это он с запалу сказал. Он же заводной у нас, заводится с пол-оборота. Наговорит вечно... Никого он не выселит, слушай больше. Мы же с ним говорили на эту тему, никого он выселять не собирается. Собственных детей, как же! Игорь, ну что ты, в самом деле!

- Да? А мама квартиру ищет. Мы уже часть вещей собрали.

- Погоди-ка. Что он вам наплёл? Дай-ка я маме вашей позвоню. Похоже, она там себе накрутила что-то. Не выгонит вас отец, я ж его знаю. Золото он у вас, а вы своего отца совсем не цените...

Бабушка оканчивает разговор, Игорь откладывает новый телефон в сторону и задумчиво смотрит в окно. И видит нежное отражение Веточки. Акварельный портрет, дрожащий под струями дождя, оборачивается и ободряюще кивает.