# Остатки секунды

Александр Владимирович Бочкарев

Остатки секунды.


No name.

На главный твой вопрос:

Где родственную душу встретишь,

кто бросит взгляд магнитный

с частью твоего огня?

Когда банальных фраз набор

не вызывает емкое 'Ты бесишь'?

Своей частицей целого кто назовёт тебя?


Земную часть истратив вполовину

И, обернувшись, не найдя следа,

Поняв,что только солнце с ветром - в спину,

Себе скажи: 'Никто и никогда'.


Нота.

Часть времени, отрезь пространства.

Не знаю я, сколько осталось.

Когда в панихиде оваций

Растопится вся моя малость?


Минута, три шага, две точки,

Пять фильмов (смотреть - в одиночку).

Четыре забыл, как нарочно.

Шесть слогов - в финальную строчку.


Судьбы осознать не торОпясь,

Уважу я Норны усталость,

Вплету часть волокон, как подпись.

Не знаю я, сколько осталось.


Гамельн

Штыки Крыш распирают Февральское небо,

Бронхи труб понижают светимость луны.

Обречённо встречает бродягу-селебу

Гамельн. Ждет с напряженьем струны.


Крысолов. Твоя кожа - в пробоинах мелких

От укусов-компостеров вымерших душ,

Пальцы - тычут в отверстия попеременно,

Секухачи чеканит убийственный туш


Тонки скрипы свирели, опасны и крепки,

Лезут нотами в детские наши мечты,

Рвут затяжки на памяти, когти их цепки,

На детали кромсают нас, без суеты.


И ведет он к обрыву - а дети послушны -

И культурой в пути станет нас растлевать:

Говорить про добро, справедливость. А нужно

Просто про то, как все есть - рассказать.


Сообщить, что любовь - яркий признак безумья,

А эмпатия - басни ленивых матрон.

Держит горло пожизненно Вера-колдунья

До нелюдных, сопливых - до похорон.


И другим останутся все эти мелочи,

Другим в кольце подражать белке,

Внимать ипостасям малиновой девочки,

Трем Мойрам: Надьке, Любке, Верке.


Корыто

А, впрочем, если хочешь -

останься, если хочешь.

Любить не буду, обижать

не стану, если хочешь.


Тебе вот: раз, два, три.

Еще не хочешь?

Не интересно, что внутри?

Ну, как хочешь.


Меня внезапно удивила:

Вот ты мочишь!

Но снова по трамвайным покатила.

Нет, не хочешь.


Жили эдак тридцать с десятиной,

Неводом буравил он болота,

Нес к разбитому - добытое в трясине.

До августа, десятого - суббота.


Этот день свинцом отлит в печенках:

Вздумал дед с владычицей тягаться.

Склеивал разбитое в потемках.

Десять восемь двадцать девятнадцать.


А болото квакало и пИло,

Беловодье покрывалось ряской,

В моду мира сумрака входили:

Конь деревянный, черный хром и каска.


Дед, Дедалом даденным подарком

Увеличил поводка размеры:

Ночи стали по-дневному жарки,

Темны - дни, привычные - галеры.


Но иногда, когда болело слева,

И дрема ела трезвости остатки -

Багровое меняло вайб на серый,

Шептало подколодное так сладко:


'А, впрочем, если хочешь -

останься, если хочешь.

Бить - буду, миловать

не стану, если хочешь'.


Сфера.

На твёрдом, на круглом, на каменном

все крутимся мы вокруг пламени

по нити невидной, израненной,

сплетённой рукой Ариадниной


Не ведаю: долго ли, правильно

на главного все же не лаю я.

А хочется дернуть за бороду,

локтем с силой врезать по горлу бы


Ну что же, ну что же ты врал тогда,

что правда здесь будет хоть иногда

И младший твой тоже рассказывал

идеи на уши намазывал


Ведь было ж нам нА горе сказано

про меч, не про мир. Нам бы разумом

понять: больше нет любви

Speaking words of wisdom: let it be.


Семенов.

Пальцы рек из зловонья болот

Отрыгнули кусочки холмов.

Родом - зэк: три декады с хвостом

Отбыл здесь, средь туманов и снов.


Помню первое солнце из-за,

Вездесущую вонь папирос,

И во всем, как вуаль на глазах, -

Молчаливый похмельный вопрос.


Помню грязный песок во дворе,

Перманентное: 'Щас накажу'.

Домом был тёмный угол в норе,

Но за это я зла не держу.


Наши юные игры впотьмах,

Соеволье, не знавшее мер.

Вопли бешеных детских ватаг

В полумраке общажных пещер.


И Гора за окном: сам Сизиф

От неё ещё громче б стонал.

Закрывала весь мир. Но тогда

Этих слов я, конечно, не знал.


Школа. Жалкий и странный портфель.

Тёмно-синяя форма - как знак,

Что из наших из хилых цепей

Мы тебя не отпустим никак.


Бормотанье советских молитв,

Подражание глупым вождям,

Прославленье проигранных битв

И зубрежка партийных программ.


Книги, ставшие новой семьей,

Заменившие хлеб, и очаг,

И лекарства. Изгнавшие боль

Навсегда. Теперь будет так.


А потом я узнал про него -

Человека, что был до меня.

Он 'кудрявую' с 'радостью' сплел

В одной песне, где много огня.


Продолжал он ещё что-то петь -

Мало слушали - крЕпка стена.

И решили его запереть

Одной пулей. Двумя - чтоб до дна.


Я к 17 стал на крыло,

Отпуск взял на счастливые пять.

Но свободное - было малО.

Развернулся к трясине опять.


Наслаждался дыханьем болот,

Руки рек я ногами сгибал,

Про лесную тревожную тьму

Тайны все у шаманов узнал.


И однажды встряхнул головой,

И на запад упала звезда.

И оставил свой стан родовой.

И, похоже, уже навсегда.


Клетки.

Взвешены, связаны, слеплены в ком

Измерены временем, собраны - в ком?


Вымочены, выдрочены, отсрочены, вымучены

Выращены, вытращены, связаны, выморочны.


Политы, привиты, кормлены, мытые.

Встроены. Скачаны. Были. Утрачены.


Признаны негодными:

низменны, подлые,

Неряшливые, голые.

Дух чеснока и голода


Решетки прозрачны,

мненья навязаны.

Жизни приравнены,

жизнью - обязаны.


Поверхности призрачны.

Петли не смазаны.

Сплетенья упрямы.

Ладони замазаны


Клетки не связаны

Черты смазаны

Грани вымыты

Атомы выбиты


Пыльное пламя

Не может сбить с ног.

Своих не бросает

Общество-волк.


Сансара.


Дрожит струной дорога

На карте - в форме рога.

Хватаюсь за обрывки,

Готовлю речь для Бога.


Он спросит: "Что ты сделал,

Когда так было остро?"

Пожму плечами: "Думал -

Пустое, pater nostra".


Считал: начнётся завтра,

Ну, в понедельник точно.

И вместо запятых

Все ставил многоточия.


Откладывал, мечтал,

Лелеял и ленился,

Ну и к твоим дверям

В итоге докатился.


Но, если вдруг позволишь

Попробовать мне снова,

Клянусь, мой Отче, раньше

Ты не видал такого!


Вгрызаться стану в жизнь я,

Червём могильным в раны,

Парить, раскинув крылья,

Не ждать небесной манны.


Молю, поверь, о Боже,

Пройду все испытания,

Смирением переплюну

Я Агнца на закланьи.


И разрешит Хозяин

Мои противоречия,

Рукой махнёт - и снова

Я еду сто по встречной.


И снова будут "после"

И все эти "manana",

И не достичь мне видно

Неведомой нирваны.


Удивительные.


Глядят с тоской неведомой

Губами тянут: 'Хлеба бы'.

Прядут ушами тонкими -

Запечатлю на пленку их.


Телами статно двигают,

Потешно ножкой дрыгают.

На травах пряных носятся,

На постер будто просятся


Присмотришься:

Увы -

Ослы.


Пустыня

Эпиграф:

Везде - пусто, присно и отныне, и во веки веков.


Дует, сеет, веет, мелет,

тащит пылью, Жар не греет,

поглощает, забивает,

засыпает, убивает.


Пустые разговоры, столовые приборы,

Журчание напитков, отсутствие прибытков,

Непонимание и зависание -

основа мироздания.


'Делал что? заболел?

с кем поспал? что поел?

ну а ты? а что он?

а она? все путём?'


Усыхает всё, заболачивается,

замолкает, не заморачивается.


'Вот грибочков вам, вот картошечки,

вот огурчиков и селёдочки,

На работе что, не уволили?

Молодец какой! Что, повздорили?'


Невозможно уже, без дыхания,

Всё - пустыня на шаре каменном,

Не созреет уж, не покормит впредь,

Всё не связано и всему сгореть.


Неттебя

Ты - точка в моём сознании,

Межевой столб на пшеничном поле,

Майянский узелок на пастушьем поясе,

ЗамОк по дороге на волю.


В тебе пустота, и во мне пустота,

Она же - нас разделяет.

В твоём темени - чистота листа,

Поэт слов на него не бросает.


Ничего о тебе не знаю,

Не знаю даже, хочу ли знать.

На мои обращения ты не отвечаешь:

Чёрной дыре - что отвечать?


Следов твоих не увидит ветер,

Время дунет - и ты растворишься.

Сфинксом взираешь на всё в этом свете,

Небо рухнет - не удивишься.


Узоры путей твоих, завихрения

Проносятся мимо здорового разума,

Директрисы интенций, сомнений, движений -

Бременем времени не будут связаны.


Всё это слова. Нет у них запаха,

Нет у них тяжести, свежести, всхожести.

Нет понимания, между ушей - ухА,

Как у нас всех - обоюдно и в тождестве.