# Тихое чудо (Гл-4)

Семён Валерьевич Борин

## Глава 4


Несколько дней после того судьбоносного разговора у реки Лариса ощущала себя словно в тумане. Счастье и страх переплетались в ней, жили бок о бок. Она просыпалась по утрам и ловила себя на том, что улыбается - просто потому, что Марат есть. А потом вспоминала диагноз, и улыбка гасла, словно невидимая рука задувала свечу.


Она понимала: дальше молчать нельзя. Но каждый раз, когда он приходил - с яблоками, с конфетами, с тёплой улыбкой - язык не поворачивался вымолвить страшное слово. Она боялась не за себя. Она боялась ранить его.


Марат замечал, что она погрузилась в себя, но не спрашивал. Он был тактичен, терпелив. Только иногда смотрел на неё чуть дольше обычного, словно пытаясь разгадать, что же происходит.


Однажды вечером, когда они сидели на кухне, он вдруг сказал:


- Через две недели у меня контракт заканчивается. Домой надо будет возвращаться.


Лариса почувствовала, как внутри всё сжалось.


- Понимаю, - сказала она тихо.


Он взял её руку, тёплую, живую.


- Я не хочу уезжать без тебя. Я серьёзно. Поехали со мной. Мама тебя как родную примет. Дом достроим. Сад посадим. Детей... - он запнулся, смутившись. - Ну... если захочешь.


На следующий вечер она уже не могла больше оттягивать. Они сидели в комнате, свет от настольной лампы ложился мягко, почти ласково. Марат что-то рассказывал о работе, но Лариса не слышала. Она собиралась с силами, подобно человеку, стоящему на краю холодной воды и никак не решающемуся сделать шаг.


- Марат... - произнесла она наконец.


Он тут же замолчал и посмотрел на неё пристально.


- Мне нужно тебе сказать... важное.


Он ждал. Спокойно, но с явной серьёзностью.


Лариса глубоко вдохнула.


- Я больна.


Он нахмурился, но ничего не сказал.


- У меня рак, - произнесла она почти шёпотом. - Мне сказали... полгода.


Тишина опустилась тяжёлая, как надгробный камень. Марат смотрел на неё так, будто пытался понять, шутит ли она, ошибка ли это, недоразумение. Но по её глазам он понял - это правда.


- Когда... - он сглотнул. - Когда тебе это сказали?


- Два месяца назад.


Он закрыл глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями. Потом встал, подошёл к ней и опустился на колени, взяв её руки в свои.


- Почему ты мне не сказала?


- Я... не хотела портить тебе жизнь. Ты молод, силён... У тебя всё впереди. А я... - голос дрогнул, словно осенний лист, охваченный предзимним холодом. - Я не хотела, чтобы ты жалел меня.


- Лариса, - он произнёс её имя не просто как звук, а как нежное прикосновение, как молитву, которой нуждалось его сердце. - Я люблю тебя. Понимаешь? Люблю. И я никуда не уйду.


Она лишь покачала головой, и на ресницах заблестели хрустальные капельки слёз.


- Ты не понимаешь... Я не хочу, чтобы ты видел, как я... угасаю.


Он крепче сжал её руки, словно желая передать всю свою силу, всю свою любовь, всю свою надежду.


- А если ты не угасаешь? Если врачи ошиблись? Или если есть шанс? Мы пойдём к врачу. Вместе. Завтра. Я не оставлю тебя одну.


Она хотела возразить, но в его взгляде таилась такая твёрдость, такая непоколебимая уверенность, что она лишь молча кивнула.


На следующий день они пришли в поликлинику. Лариса дрожала, как испуганная птица, как школьница перед ответственным экзаменом. Марат держал её за руку, и это было единственным якорем, удерживавшим её от паники, от бездонной пропасти страха.


Врач был тот же - уставший, словно сотканный из сухой пыли, с глазами человека, видевшего слишком много чужих бед. Он взял старый снимок, вгляделся в него, потом перевёл взгляд на Ларису.


- Сделаем новый, - сказал он коротко, как будто обрубая все ниточки сомнений.


Они ждали в коридоре. Лариса сидела, сжав пальцы так, что костяшки побелели от напряжения. Рядом - Марат, спокойный, как скала, но она ощущала, как сильно он волнуется, как сжимается его сердце.


Когда их снова позвали, врач долго рассматривал два снимка - старый и новый. Крутил их, подносил к лампе, щурился, пытаясь разглядеть то, что скрывалось в глубине. Лариса, казалось, перестала дышать.


Наконец он произнёс:


- Опухоли нет.


Лариса моргнула, словно не веря своим ушам.


- Как... нет?


- Нет, - повторил врач, и в его голосе прозвучало некое удивление, нарушающее привычную профессиональную отстраненность. - Полностью исчезла. Такое бывает крайне редко, но бывает. Возможно, была ошибка. Возможно... - он пожал плечами, - организм справился.


Он говорил сухо, по-деловому, но в его словах ощущалось изумление, словно он сам не мог постичь чудо.


Лариса сидела, потеряв дар речи, не веря в услышанное. Марат пристально смотрел на врача, словно желая убедиться, не шутит ли тот.


- Вы уверены? - спросил он, и в его голосе звучала отчаянная надежда.


- Абсолютно.


В коридоре Лариса остановилась, прижала руки к лицу, и слёзы хлынули потоком. Не от горя - от невыносимого облегчения, от страха, который наконец отпустил её, от счастья, которое было слишком велико, слишком ошеломляющим.


Марат обнял её крепко, прижал к себе, словно желая защитить от всего мира.


- Всё, - шептал он, гладя её по растрепавшимся волосам. - Всё, слышишь? Всё позади.


Она всхлипнула, уткнувшись ему в плечо, почувствовав тепло и надёжность.


- Марат... я жива.


- Конечно жива, - он улыбнулся, и в этой улыбке читалась безграничная любовь. - И теперь ты поедешь со мной. Мы всё успеем. Всё.


Она подняла на него глаза - и впервые за долгое время увидела своё будущее не как беспросветный туман, а как ослепительный свет, манящий и обещающий.


- Да, - сказала она, и в её голосе звучала твёрдая решимость. - Я поеду.


И в этот момент она знала: судьба дала ей второй шанс. И она не позволит ему ускользнуть.


Лариса опустила глаза. Его слова были как тонкий, острый нож - не потому, что они несли в себе скорбь, а потому, что были слишком светлыми, слишком сияющими для её потемневшей от страха души.


Она не ответила. Только улыбнулась - натянуто, печально, словно пытаясь скрыть боль, которая ещё не утихла.