# Тихое чудо (Гл-1)

Семён Валерьевич Борин

Обычный визит к врачу оборачивается для Ларисы смертным приговором: неизлечимая болезнь и всего полгода жизни. В мире, который внезапно начал рушиться, единственным светлым пятном становится случайная встреча с Маратом - простым и искренним строителем из Молдавии. Лариса решается прожить оставшееся время "напоследок", впуская в свое сердце любовь, которой она боялась долгие годы. Но как признаться человеку, который строит планы на общее будущее, что твое время почти истекло? Это история о том, как одна встреча может заставить сердце биться вопреки медицинским прогнозам, и о чуде, которое случается, когда человек выбирает жизнь вместо тишины и обид. Сможет ли любовь стать сильнее диагноза, или это лишь прощальный подарок судьбы?

Тихое чудо.


## Глава 1


Лариса сидела на краю стула, словно прильнув к нему, боясь нарушить хрупкое безмолвие лишним движением. В кабинете царила удушливая тишина, пропитанная терпким запахом хлорки и пыли веков, осевшей на старой бумаге. На подоконнике, как надгробный памятник ушедшим временам, стояла банка с безжизненным фикусом - его листья, некогда зеленые и пышные, давно облетели, оставив лишь скрюченные, голые ветви. Глядя на них, Лариса ощутила леденящее сходство с собственным состоянием.


Врач молчал. В тусклом свете лампы он держал рентгеновский снимок двумя пальцами, словно бесценную, но зловещую реликвию. Щурясь, он вглядывался в черно-белые тени, будто искал там нечто, чего больше всего боялся увидеть. Тревога, подобно медленно прибывающей холодной воде в ванной, начала подниматься из глубины Ларисы.


- Ну... что там? - её голос, вырвавшись из плена молчания, прозвучал хриплым шепотом. - Мне на смену скоро.


Врач медленно опустил снимок, положил его на потёртый стол и замер, перекладывая ручку из одной руки в другую, словно ища в её привычном движении ответ. Наконец, он заговорил, и каждое слово пало в тишину, как тяжелый камень, брошенный в воду.


- У вас... образование. Похоже на опухоль. И она... прогрессирует.


Слова, словно удары молота, отдавали в груди. Лариса смотрела на врача, но его губы двигались как будто сами по себе, в каком-то отдельном, чужом мире.


- Я выпишу направление на облучение, препараты... - его голос ровно, почти отстранённо, плыл в воздухе. - Лечение нужно начинать как можно раньше.


Она сглотнула, пытаясь проглотить подкативший к горлу страх.


- Сколько... сколько мне осталось?


Он отвёл взгляд. Этот немой жест говорил больше любых слов, крича о безысходности.


- До полугода.


Комната, казалось, накренилась, поплыла перед глазами. Лариса встала, механически благодаря, выходя из кабинета. На улице пахло сыростью и мартовской весной, той самой, которую она всегда любила, но сейчас эти запахи казались чужими, не принадлежавшими ей.


Она шла домой, будто ноги её налились свинцом. Мимо тянулась бесконечная стройка нового дома. Гул, стук молотков, отрывистые команды прораба - всё это сливалось в хаотичный, но привычный городской фон. На строительных лесах, точно муравьи, копошились рабочие - приезжие, загорелые, облачённые в пыльные робы. Она бы и не обратила на них внимания, если бы не случайность - или, как ей тогда показалось, судьба.


На самом верхнем ярусе лесов, опершись на перила, стоял он. Молодой, крепкий, с тёмными, притягивающими взгляд глазами. И вдруг - словно почувствовав её пристальное внимание - он повернулся. Их взгляды встретились.


Лариса вздрогнула. Что-то горячее, давно забытое, кольнуло под рёбрами. Она отвернулась, но сердце уже билось иначе - быстрее, живее, словно вспомнив о своей способности чувствовать.


"Глупости", - отругала она себя. - "Глупости, мне не до этого".


Но вечером, сидя на кухне, она взглянула на старый, изрядно потрёпанный чайник, который давно собиралась выбросить. И вдруг - прозрение. Она хочет жить. Хочет чувствовать. Хочет успеть сделать хоть что-то, хоть каплю счастья, хоть что-то "напоследок".


Она достала из кладовки тот самый сломанный, казалось бы, навечно, чайник. Скрипя, вымыла его, налила воды - он ожил, будто лишь на мгновение перестал работать. Новый, блестящий, она спрятала подальше. И на следующий день, собрав всю свою смелость, снова вышла к стройке.


Она остановилась у высокого забора, нарочито увлечённо рассматривая план дома. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен всем вокруг.


На лесах кто-то обернулся. Он. Узнал её. Улыбнулся.


- Вы здесь жить будете? - крикнул он сверху, его голос был молод и звонок.


- Да... думаю, - ответила она, сама удивляясь спокойствию, которое вдруг обрел её голос.


Он спустился с лесов легко, стремительно, словно и не провёл весь день на головокружительной высоте. Подошёл к ней, привычно вытирая ладони о штаны, и улыбнулся чуть смущенно.


Они перекинулись парой фраз. Она, как бы невзначай, упомянула про "сломанный" чайник.


- Чайник, говорите, барахлит? - спросил он, заглядывая ей прямо в глаза.


- Да... перестал включаться. Я в технике не очень.


- Принесу инструменты, посмотрю. Сегодня вечером можно? После смены, часов в семь.


Она кивнула, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло - лёгкое, едва уловимое, но такое долгожданное.


- Приходите. Я буду дома.


- Тогда до вечера, Лариса, - сказал он, словно пробуя её имя на вкус, и в тот же миг, впервые за долгие дни, её губ коснулась настоящая, искренняя улыбка.


Он ушёл обратно к лесам, а она ещё минуту стояла у забора, слушая, как звонко бьётся сердце. Впервые за долгое время ей хотелось вернуться домой не для того, чтобы забыться в одиночестве, а чтобы ждать.