# Голос из детства (Гл-2)

Семён Валерьевич Борин

## Глава 2. Причины, о которых трудно говорить


Он сидел на краю пропасти, именуемой кроватью, держа в руках список дел перед эвакуацией. Бумага пестрела аккуратным почерком, словно шифром: "закрыть счета", "снять копии документов", "позвонить риэлтору". Все дышало логикой, холодным расчетом, почти маниакальной деловитостью. Но за каждым пунктом скрывалась бездна - годы, которые он пытался прожить честно, а пролетели как сквозь пальцы, словно песок.


Он провалился в омут воспоминаний - разговоры с женой, превратившиеся в сухие отчёты, а не в живые диалоги. Они звучали как эпитафии любви.


- Мы так и будем плестись бок о бок, словно чужие люди в коммунальной квартире? - жаловалась она, отводя глаза, полные угасшего пламени надежды.


- Ты знаешь, как мы хотели... - бормотал он, ощущая, как внутри клокочет лава вины, разъедающая душу.


- Хотели, да перехотели. И что дальше? Мы утонем в этом болоте?


Он не знал, что дальше. Он был инженером, талантливым, но нищим. Лечение, обследования, поиски спасительных соломинок - требовали немыслимых денег, которых у них не было. А еще внутренней крепости, которая день ото дня превращалась в пыль.


Ссоры стали их пищей. Не громогласные, не разрушительные - тихими, выматывающими, как капель звонкий, что камень точит.


Она упрекала, что он горит на работе.


Он оправдывался, что по-другому нельзя.


Она заливалась слезами.


Он отмалчивался.


И однажды, в час затмения, она произнесла:


- Нам лучше разойтись. Ты славный человек, но я устала ждать обещанного золотого дождя.


Он тогда промолчал. Просто ушёл в ночь, бродил по безлюдным улицам, пока не почувствовал, как что-то внутри него лопнуло, словно струна.


На работе он купался в лучах уважения. Его ценили, но это уважение было с привкусом горечи.


Он помнил, как в лихие девяностые, когда завод балансировал на краю бездны, он сумел выдать парочку гениальных решений. Простых, но действенных. Тогда директор, тряся его руку, прохрипел:


- Ты спас нас от верной смерти.


Он натянуто улыбнулся, но внутри ворочалась усталость, словно труп неудавшейся мечты.


С тех пор утекло много воды. Завод выжил, а люди - нет.


Товарищи уходили в небытие один за другим: кто в другие города, кто в дальние страны, кто - в вечность.


Оставшиеся, словно уцелевшие после кораблекрушения, доживали свой век. Случайные встречи, дежурные фразы, словно поминальные молитвы, но никто не теребил телефон просто так. Никто не интересовался: "Ты ещё дышишь?".


Он и сам отбился от стаи, перестал ждать.


И вот настал день, когда он осознал, что ничто больше не держит его на якоре.


Жена ушла, оставив после себя выжженную землю.


Работа превратилась в ад перфекциониста.


Друзья стали призраками прошлого.


Город - в пустую скорлупу, по которой он блуждал, словно тень, потерявшая хозяина.


Тогда он и вынес смертный приговор себе - бежать в Израиль. Туда, где обретается дальняя родня, где маячит призрачная работа, где можно притвориться, что жизнь начинается с чистого листа.


Он убеждал себя, что это логичный шаг. Побег в светлое будущее. Что перемены - это тот шанс, на который он всю жизнь надеялся.


Но каждый раз, как он осматривал свой дом, сердце превращалось в ком запекшейся крови.


Бабушка твердила:


- Дом - это не только стены. Это вся боль и радость, которые ты в них пережил.


Он пережил здесь целую жизнь.


И теперь собирался вырвать себя с корнем.


Он выдохнул, отбросил список дел и окидывал взглядом коробки, как надгробья, уже стоящие у двери.


Эмиграция превратилась в фарс.


Но где-то в глубине души тлел огонек сомнения:


А стоит ли оно того? Неужели все это не сон?


Он ещё не подозревал, что ответ на этот мучительный вопрос уже ждёт его в пожелтевшем конверте, затаившемся в кладовке, словно змея в траве.