# Встреча

Николай Дмитриевич Бурланков

Об одной встрече, возможно, имевшей место некогда на восточном побережье Средиземного моря

Встреча.


К услугам старой ищейки Анакрита обращались лишь в исключительных случаях. Видимо, дело было срочным и важным.

Узкая полоска плодородной земли между морем и пустыней с давних пор была местом ожесточенной борьбы и проходным двором для множества завоевателей. Когда-то давно с юга на север шли воины могучего Ахупта. Потом мощь его ослабела, и уже с севера на юг устремились колесницы новых народов, покоривших древнее царство. А три века назад сюда пришли предки Анакрита, покорив и тех, и других, и основав свою единую державу, простершуюся почти на весь поднебесный мир.

Кознями жрецов, разные группировки которых пытались утвердить в державе главенство своего бога, империя распалась, и вновь начались войны на этом перешейке. Земля, по которой ныне ходил Анакрит, переходила из рук в руки по нескольку раз в десятилетие, и никто не мог закрепить свою власть, ни Птолемеи, ни Селевкиды, однако ж с непонятным упорством все продолжали сражаться, разоряя местных обитателей и приводя земли в запустение.

Несколько раз жители восставали, пытаясь свергнуть пришельцев, но восстания жестоко давились, так что любви между исконно населявшими эти края и эллинами это не добавляло. Но наконец пришли ромеи, разгромившие и тех, и других, подчинившие себе всех и на севере, и на юге, и тут установилась тишина. И теперь из пустыни на востоке шли караваны с товарами, грузились на корабли и уплывали на запад - в сердце державы ромеев.

Уцелевшие эллины восприняли приход ромеев как спасение и с радостью покорились новым хозяевам, спасающим их от гнева местных народов. Местные тоже, в свою очередь, были более склонны признавать власть далеких ромеев, чем близких эллинов. И теперь и в обратную сторону шли купцы и товары, и это древнее перекрестье миров вновь почувствовало себя значимым и снова услышало звон золота и серебра. Многие считали, что жизнь налаживается, хотя другие полагали, что негоже подчиняться иноземцам, а третьи утверждали, что забыты заветы предков, - так что для горя и переживаний тоже поводов хватало.

С чем пожаловали нынешние гости, Анакрит даже не стал гадать.

Старый солдат с морщинистым загорелым лицом нехотя открыл дверцу в ограде своего дома, впуская пришедших от наместника. Сад утопал в цветах и в духоте, только глиняные стены дома пытались сохранить остатки прохлады.

Посланцев было двое. Пройдя сад, они несмело переглянулись на пороге и замерли, ожидая приглашения войти в дом.

Анакрит, однако, не торопился приглашать незваных гостей внутрь, внимательно их разглядывая. Они были в просторных одеждах по случаю жаркого времени, но в их выправке угадывалась привычка носить панцирь.

- Дело довольно странное, - наконец, сдался левый, постарше, с курчавыми черными волосами. Видимо, кто-то из местных, как и Анакрит, пришедших с предпоследней волной завоевателей. Второй, помоложе, с гладкой укладкой каштановых волос и волевым выражением лица, явно из ромеев, сохранял молчание.

Анакрит удивленно поднял брови. Чернявый продолжал.

- Люди очень большие просили моего начальника приложить все усилия для поиска одного человека. Поиска - и, желательно, поимки. Человек этот вроде бы не скрывается, мы постоянно получаем сведения о его новых проделках - но в то же время местные власти не могут его поймать.

Как местные власти умеют ловить, Анакрит знал очень хорошо, так что это сообщение его не удивило. Младший спутник чернявого, однако, счел необходимым пояснить:

- За ним идут его ученики, постоянно скрывающие его от правосудия.

- Что же он такого натворил?

- Пока вменить ему в вину можно только излишне вольные речи, - признался чернявый. - Однако у нас есть все основания полагать, что он планирует организовать бунт.

- Да вы что! - притворно удивился Анакрит. - Это почему же?

- Речи его очень часто содержат призывы к неповиновению, - выдал второй.

- Вы их сами слышали?

- Так их нам передают те, кто слышал, - продолжал второй. - Значит, именно так их понимают его слушатели, что бы он там ни говорил на самом деле.

- Хорошо. Чего вы от меня хотите?

- Чтобы ты нашел его и наконец бы помог его схватить, - произнес первый.

- Тогда расскажите мне, кто он, как выглядит, из какого народа происходит, на каком языке разговаривает.

Разговор с гостями убедил Анакрита, что они сами не очень хорошо понимают, чего хотят. Они не могли толком сказать даже, как зовут этого человека, называя разные имена, не знали, откуда он родом, не могли описать, как он выглядит.

- Как же я его найду, в таком случае? - удивился хозяин.

- Поверь, найдешь, - заверил чернявый. - Не узнать его, если встретишь, невозможно.

- Для этого надо его сначала встретить, - проворчал Анакрит. - Но из уважения к просьбе наместника...

- Вот и прекрасно! - гости раскланялись и удалились.

Но не успел Анакрит закрыть дверь, как прибежал гонец с письмом от наместника. И это письмо повергло Анакрита в еще большее недоумение. Наместник требовал явиться к нему немедленно.

Мешкать в случае такого приглашения было нельзя, но и явиться в домашнем наряде во дворец было бы неприлично, так что Анакрит все-таки потратил время, чтобы переодеться, и прибыл уже за полдень.

Наместник, возлежавший на ложе с чашей в руке, мельком взглянул на вошедшего и кивком головы указал на место возле себя.

- К тебе приходили послы от местных?

- Они сказали, что пришли от тебя.

- Да, я дал согласие. Но именно поэтому теперь позвал тебя к себе и прошу не торопиться.

- Как повелишь, - согласился Анакрит.

Наместник внезапно развернулся и сел, глядя в глаза вошедшему.

- Нет, тут я повелевать не буду. Только прошу. Просто человек, которого они ищут, нужен мне.

- Я могу найти его и привести к тебе.

- Не стоит. Мне он нужен именно свободным. И желательно, чтобы никто не знал, что он мне нужен, - он выразительно посмотрел на Анакрита и замолчал.

Тот встал и согнулся в поклоне.

- Я могу идти?

- Ступай. Но все-таки узнай, где тот скрывается, и постарайся тайно проследить за ним. И сделай так, чтобы, пока я не дам знака, никто бы его не потревожил.

Анакрит кивнул и вышел.

Поначалу показавшееся ему простым, дело оказалось куда сложнее.

Следы странного бродячего проповедника действительно нашлись достаточно быстро. Он и не думал скрываться, и его видели то тут, то там. Слухи о нем распространялись словно пожар. Анакрит преследовал его - и всякий раз тот исчезал, точно растворившись.

При этом его видело множество людей, встречались с ним, говорили, прикасались к нему, так что не был он бесплотным призраком или игрой воображения. Он везде что-то делал, везде проповедовал, с охотой заходил в гости, помогал, чем мог - а потом исчезал. Никто не мог сказать, куда он направился, никто не мог сказать, где он объявится в следующий раз.

Рассказывали и совсем дикие вещи, которые Анакрит, получивший хорошее образование в молодости, был склонен рассматривать как домыслы толпы, но были и вполне надежные, которым не верить не было оснований. Говорили, как он исцелил безнадежно больного, оживил мертвого, накормил толпу голодных, но главное - отовсюду доходили слухи о его спорах с книжниками. Книжники, насколько знал Анакрит, тогда рвались к власти, от которой их оттеснили законники, но и законники проповедника не жаловали. Хотя по слухам, проповеди его ближе всего были к нищенствующим, третьей влиятельной секте, проповедующей нищую жизнь, равенство и бессмертие души, однако с ними он тоже не нашел общего языка - или они не поняли его речей.

Итак, он ходил один - хотя рассказывали о тайном обществе его сторонников, - говорил о простых вещах, понятных каждому, не делал ничего предосудительного - и тем не менее, на него ополчились и священники, и наместник, и при этом никто не мог до него добраться, если только тот сам не пожелает.

Но по мере своих поисков Анакрит все больше узнавал и о других делах, творившихся в его краях, делах, о которых он до сих пор старался не думать и не обращать внимания. Теперь же весь клубок споров, противоборства и скрытого гнева пред ним предстал во всей красе.

Книжники пытались выгнать законников из совета. Нищенствующие пытались выгнать всех. Ромеи пытались обустроиться на вновь приобретенной земле и получать доходы с торговли и храмов. Законники никого к храмам не подпускали. Правда, тут и произошел тот возмутительный случай, после которого Анакриту удалось напасть на след.

Заверивший Анакрита, что видел все собственными глазами, почтенный книжник рассказывал ему подробности.

- Законники, как ты знаешь, требуют приносить пожертвования в храмы особой монетой, и потому у входа в храм всегда сидят менялы, обменивающие сикли, драхмы и денарии на храмовые деньги. И вот некто подошел к храму, опрокинул все столы менял, заявил, что это безобразие, и ушел!

- Поистине, безобразие, - согласился Анакрит, не поясняя, что именно он считает таковым - то ли выходку незнакомца, то ли наличие менял перед храмом.

Он вновь пошел по следу проповедника, однако в городе возмутителя спокойствия уже не было.

Покинув город, Анакрит в жаркий полдень устало опустился на берегу ручья, где еще хранилась прохлада и приятно журчала вода. Прибрежные кусты закрывали солнце, и Анакрит с наслаждением напился и уселся на песчаном берегу, переводя дух.

Лишь спустя мгновение он понял, что не он один нашел укрытие от солнца в тени кустов.

Неподалеку от него на берегу ручья стоял человек в длинном простом одеянии и смотрел на блики солнца в потоке. Вид у него был слегка удивленный, словно он в первый раз увидел отражение светила в воде.

- Видишь, - указал он на блики Анакриту, обращаясь как к старому знакомому. - Красиво блестит, правда?

В голосе его слышалась гордость, как будто он сам сотворил и солнце, и поток.

Анакрит вдруг сообразил, что действительно никогда раньше не обращал внимания на эти блики. А они мерцали, точно искры в гранях дорогого камня.

- Красиво, - невольно согласился он.

- Это ты еще не видел закат! - проговорил человек с плохо скрываемым восторгом. - Но самое прекрасное, что я видел...

Внезапный шум прервал его слова, и человек умолк.

- Там явно требуется твое вмешательство, - произнес он, сам поспешив за пределы гряды кустов.

Трое мужчин палками били мальчишку, лет десяти, который отчаянно прижимал что-то к животу. Скруглившись, сгорбившись, он втягивал голову в плечи, чтобы по ней не попали палками, но не отпускал.

Незнакомец как-то внезапно оказался между избивающими и избиваемым. По нему, кажется, тоже прилетела палка, но потом, образумившись, мужчины отступили и грозно потребовали ответа:

- Ты кто таков? Зачем вмешиваешься?

- Почему вы хотите наказать воришку самостоятельно? - спросил тот спокойно. - Он украл храмовое имущество, и наказывать его должен суд священнослужителей.

- Да если бы он только у них украл! - выкрикнул один. - Он давно по нашим садам и огородам шарится.

- И вы, вместо того чтобы накормить голодного, решили избить. Справедливо, - вздохнул путник.

- Получит свое, вернет украденное и отправится на все четыре стороны. А в суде ему все равно предпишут вернуть вдвое против украденного - где он найдет? - шепнул Анакрит.

- Там дело о серебряной драхме, - так же негромко ответил человек. - Ты считаешь, можно проломить человеку голову палкой за серебряную драхму?

- Я видел, как голову проламывали и за медный обол, - вздохнул Анакрит.

Он повернулся к селянам.

- Я человек наместника, - продемонстрировал Анакрит небольшой знак у себя на цепи. - Мальчишка пойдет со мной, там разберемся.

Поймавшие вора поворчали, но сочли за лучшее удалиться.

Анакрит перехватил пойманного мальчишку за ухо.

- Что ж, пойдем в суд.

- Отпусти его, - попросил человек. - Он не заслужил наказания.

- А ты что - Бог, чтобы решать, кто из людей чего заслуживает? - резко спросил Анакрит, думая поставить упрямца на место.

Ответ был ошеломляющим, но произнес его человек просто и даже как бы с удивлением, что у Анакрита есть какие-то сомнения на этот счет:

- Да.

Анакрит усмехнулся с пониманием, наконец осознав, кто перед ним. Это и был тот самый блаженный, за которым просил присмотреть наместник, за которым охотился Синедрион и который удивительным образом ускользал, хотя ничуть не скрывался и его видела масса народу. Видимо, это всего лишь один из тех лжепророков, которые расплодились в последнее время. Так просто все объяснялось...

Анакрит выпустил мальчишку, который немедленно дал деру, и обернулся к проповеднику.

- Ну, и если ты Бог, почему тебя ловят, как вора?

- Я тоже постоянно этому удивляюсь, - покачал головой пророк с грустью.

- Так ведь если ты Бог - это ты нас такими сотворил, ты должен знать, почему мы себя так ведем?

- Знаю, - кивнул тот. - Но все равно удивляюсь. Такое впечатление, что весь мир погряз во зле.

- Да не сказать, чтобы погряз... Кто посильнее да половчее, научились в нем неплохо устраиваться, - произнес Анакрит с некоторой завистью.

- А ты считаешь, таким и был божественный замысел, чтобы одни оттесняли других, чтобы огромные усилия пропадали впустую, чтобы небольшая кучка решала за других, как им жить? Мысль-то была, чтобы каждый сам решал, как ему жить...

- И что же пошло не так?

- Это и надо понять, - ответил человек с грустью.

- Какой же ты бог? - продолжал расспрашивать Анакрит, внутренне посмеиваясь. - Зевс? Папай? Саваоф?

- Когда-то давно, - неторопливо начал путник, - каждое племя верило в одного Бога. Но придумывало ему разные имена. Так что можешь называть меня, как тебе больше нравится.

- Но что ж ты не явился для своей славы где-нибудь в Риме? Зачем избрал это захолустье?

- Ну, не такое уж оно и захолустье, - улыбнулся человек. - Ты ведь родился и вырос здесь, и достиг определенного влияния. Но я пришел не являть свою славу, а посмотреть на вас вашими же глазами. Что может быть прекраснее для творца, чем пользоваться плодами своего творения? - в его улыбке засветилось лукавство.

- Так и для этого лучше быть в Риме, - настойчиво повторил Анакрит. - Там прекрасные дворцы и сады, там множество рабов, готовых выполнить любое твое пожелание, там развлечения и пиры на любой вкус...

- Я вижу, тебе очень хочется там побывать, но судишь ты о нем по чужим рассказам, - вздохнул путник. - Но наслаждаться тем, что тебе дано, можно и в вашем захолустье. В конце концов, только тут еще помнят о едином Боге. В ваших городах я бы погряз в спорах с философами, выясняющими, может ли Бог стать человеком, оставаясь Богом, или это только видимое обличье, или же у него сохраняется некая мистическая связь со своей подлинной сущностью. У северных варваров, напротив - удивления бы мой приход не вызвал, но и посчитали бы они меня одним из своих многочисленных богов, не более. А уж любое мое действие легко сочли за чудо, кое во множестве являют им их колдуны.

- А ты можешь творить чудеса?

- Смотря что ты называешь чудом, - с сомнением посмотрел на него человек.

- Что-то невозможное в обычной жизни.

- Если оно невозможное, как же его сотворить? - лукаво улыбнулся тот.

- Я сказал - в обычной жизни. Нечто, что нельзя предсказать, предвидеть и к чему нет никаких предпосылок в окружающем мире.

- Любопытное определение чуда, - кивнул путник. - Но ты ведь воспитывался в эллинской традиции, и наверняка все равно найдешь объяснение из привычного тебе мира.

- А ты попробуй. Раз уж ты Бог - сотвори какое-нибудь чудо, - привычно попросил Анакрит. - Сколько живу, ни разу не видел ни одного чуда. Давай, сделай, чтобы тут разверзлась бездна!

- Как скажешь, - легко согласился тот.

Анакрит вздрогнул: прямо под его ногами вдруг исчезла земля, и заклубился туман. Речка, журчавшая за спиной, угрожающе забурлила и, превращаясь в горный поток, устремилась в открывшуюся расселину. Птицы, сидевшие в траве, взлетели с недовольным карканьем.

Анакрит отпрянул в ужасе, но в следующий миг наваждение пропало.

- Что это было? Мираж? Или ты - искусный чародей? - пытливо спросил Анакрит, уже не так насмешливо.

- Вот об этом я и говорю, - грустно произнес человек. - Ты можешь увидеть самое удивительное чудо - но все равно придумаешь себе объяснение, согласующееся с привычной эллинской мудростью или житейским опытом. Но вот, взгляни на пчелу, - указал он на гудящее над цветком мохнатое насекомое. - Посмотри на ее тончайшие крылья, способные поднять в воздух и ее тело, и груз пыльцы и нектара, и нести ее за десятки миль. Разве это не удивительно?

Анакрит успел только удивиться, как внезапно к месту появилась пчела, а путник продолжал:

- А помнишь, как родился твой первенец? Как он рос? Как учился ходить, говорить? Разве это было не чудо? Но когда он плакал, ты лишь твердил, чтобы поскорее вырос "этот дармоед" и начал бы кормить своих родителей. Ну, вот, он вырос, живет в Афинах - легче тебе стало на старости лет?

Все, что человек говорил, конечно, не составляло тайны, и можно было легко узнать об этом от его друзей и знакомых, но сейчас Анакрит почему-то усомнился в подобном происхождении знаний незнакомца.

- Что же еще ты назовешь чудом? Сполохи в небе? Поезжай на север - там небо зимой украшено такими сполохами. Огненный дождь? Увы, это уже давно не чудо, и даже ваши воины научились обрушивать его на головы врагов.

- Сделай, например, так, чтобы тут возник новый город. И не исчез.

- Город? - прищурился человек. - С людьми?

- Разве тебе это сложно?

- Тут я бы хотел немножко уточнить, - усмехнулся тот. - Человек - не просто телесная оболочка, что бегает, шумит и хочет есть. Это прежде всего - душа, что смотрит, страдает, размышляет... Ты ведь тоже, выйдя в отставку, гордился тем, что не как другие твои соратники, просто сидел на выделенном тебе участке земли, но изучал труды философов, развивал ум, решал задачки и уже пережил трех наместников, чьи поручения всегда исполнял с особым тщанием. Представь, что теперь неведомая сила взяла бы тебя и просто в угоду желанию кого-то поместила бы в новое место, вложила бы новые мысли, дала бы новое тело... Ты бы хотел забыть все прошлое?

Анакрит снова подивился, как человек точно угадал его жизнь. Тот явно знал, с кем разговаривает. А он до сих пор не выяснил имени собеседника.

- Если бы мне дали новое молодое тело - может быть, я бы и порадовался. Или тебе мешает то, что не все согласятся?

- Нехорошо вмешиваться в чужие судьбы, - отозвался человек с грустью. - И уж тем более менять их ради своей прихоти. Я обещал чудо только тебе.

- Если ты всемогущ, тебе не составит труда сделать так, чтобы они потом и забыли все.

- То есть, просто чтобы явить тебе чудо, я должен найти людей, готовых поменять свою жизнь, собрать их сюда, а потом изъять из их памяти все воспоминания о случившемся? Тебе не кажется, что общение с философами слишком развило в тебе гордыню?

- Стало быть, этого ты сделать не можешь? - спросил Анакрит с некоторым облегчением. Человек улыбнулся:

- Если ты думаешь, что сможешь подначить меня, то напрасно. Званых много, а вот избранных, увы, мало. Но лишить тебя права хотя бы попытаться поверить было бы грешно.

Анакрит почувствовал какую-то обиду, и даже сомнение шевельнулось в его душе - вдруг все-таки путник говорит правду, и не делает этого не потому, что не может, а в самом деле просто потому что не хочет вмешиваться в судьбы людей ради его прихоти?

- Почему же нельзя?

- Этот мир вы получили в дар. И уже вы его устраиваете, не я. Если ты пытался винить богов в том, что дела в твоей жизни идут не так - нет, виноваты были люди. Не ты один, нет - любят многие рвать на себе волосы и, приписывая себе могущество бога, кричать, что сам во всем виноват. Но один не сделал одно, чего надо было. Другой сделал другое, чего не надо. И так, не думая о других, но думая о каких-то своих целях, не говоря друг с другом, но считая, что он один знает истину, не любя друг друга, но слушая лишь себя - люди творят этот мир таким, в котором потом сами не хотят жить....

- О чем ты говоришь?

- Как ты правильно заметил, если я - Бог, то могу все, что угодно. И я создавал пропасти, и зажигал звезды. Чтобы что-то создать, надо всего лишь отделить бытие от небытия. Свет от тьмы. Если стереть все границы, исчезнут разные вещи, это правда - но пусть не стоит их отменять, их можно хотя бы изменять. Вы вправе меня обвинить, что я устроил мир таким образом - но когда-нибудь вы поймете, что в ваших силах сделать его другим, таким, как вы сами хотите его видеть, не нарушая законов творения. Нет такого божественного закона, что люди должны страдать. Нет закона, что они должны мучиться. Нет закона, чтобы одни могли принуждать других жить по придуманным ими правилам и наказывать за их невыполнение.

- Каковы же тогда истинные законы?

- По сути-то если посмотреть, их всего два, - отвечал человек задумчиво. - Любить Бога и любить ближних своих.

- Это все и так делают, - усмехнулся Анакрит.

- Любить значит не просто боготворить в душе, - пояснил человек. - Значит, что-то делать для них. Что ты делаешь для ближних своих?

Анакрит задумался.

- Там все просто, - охотно объяснил собеседник. - Жить в мире с ближними, помогать им, если просят о помощи. Впрочем, даже если не просят. А для Бога?

- Ну, как же, - Анакрит испугался, вспоминая, когда последний раз приносил жертву богам.

Человек улыбнулся:

- Я не из надзирателей за богослужениями, так что можешь не опасаться меня. И Богу не нужны показные жертвы в храме. Храм - он в душе каждого человека. А Богу нужно, чтобы ты не только ближним своим помогал - но и дальним. Делился тем, чем можешь. И что ты сделаешь для одного из самых малых, сирых и убогих в этом мире - то ты делаешь для Бога.

- Как все, оказывается, и в самом деле просто! - вырвалось у Анакрита.

- А теперь попробуй жить по этим правилам.

Анакрит усмехнулся, вынужденно признавая правоту собеседника.

- У нас принято жить по-другому.

- Вот я об этом и говорю. Вы сотворили мир, живете в нем и боитесь нарушить его законы, вами же придуманные, но ждете чуда от колдунов и богов, как будто сами не в состоянии преодолеть собственные запреты.

- Ты хочешь сказать, мы тоже можем сотворить свой мир? - неуверенно предположил Анакрит.

- Вы и творите его ежечасно, - ответил человек. - Что-то полагаете важным, что-то нет. Что-то разрешаете себе и другим, что-то запрещаете. Что-то строите, что-то разрушаете. Делаете небывшее - бывшим, а порой вычеркиваете из памяти - и бывшее возвращаете в небытие.

- Тень - лишь граница света... - пробормотал Анакрит, словно в задумчивости. - Отделение бытия от небытия, света от тьмы - и запрет им смешиваться вновь. Как полагал Аристотель Стагирит, чтобы существовать, одно должно отделяться от другого, и всякое творение есть запрет, создание границы.

- В мире так много красоты, если ее увидеть, - подхватил человек. - Красота заката. Красота глаз любимой женщины. Даже красота слов Аристотеля. Но вы часто говорите красивые слова - а живете по-другому. Я знаю, что вы выберете - но я порой не понимаю, почему... Поэтому я здесь.

- Разве тебе может быть что-то непонятным? - удивился Анакрит. Человек усмехнулся.

- Бог думает не так, как человек. Мысль Бога и есть творение - и потому мысль взглянуть на мир глазами человека обернулась появлением меня вот в таком обличье. Пришлось отказаться от некоторых вещей, чтобы посмотреть на мир глазами человека. И вот что я не понимаю - это почему вы, сотворив себе правила - полагаете их выше правил божественных. Даже если от ваших законов душа человеческая страдает - вы не считаете вправе их поменять, но следуете им, как будто они созданы Богом.

- Но всякое творение - это некоторые правила. Какие-то ограничения. Запреты, - повторил Анакрит менее уверенно.

Человек кивнул.

- Я понимаю, что ты называешь чудом - отмену этого самого запрета. Нарушение привычного закона. Но вы изначально созданы другими. Со своими собственными мыслями, со своей волей. Да, я знаю, что вы решите, что вы выберете - но вы сами этого не знаете. И вот на это, на ваш выбор, я влиять не хочу.

- Почему?

- Потому что вы дороги мне, - произнес он с неожиданной нежностью. - Когда вы придете ко мне - тогда ты поймешь и это. Пока же я не стану тебе этого объяснять. Ибо в человеческом языке можно придумать слова, описывающие божественную мудрость - но за этими словами не будет стоять ничего. Это все равно что описывать слепому красоту картины. А непонятное пугает - а главное, порождает пустые споры.

- Тебя обвинят, - серьезно сказал Анакрит. - Не за то, что ты создал мир таким. А за то, что ты пришел как человек и претендуешь на власть бога.

- Я знаю, - в голове человека была печаль. - Тут ничего не поделаешь. Вернее, поделать можно - только не стоит. Слишком многие думают, что прав тот, кто победил. Но зерно, лишь умерев, порождает колос. И правда, за которую готовы умереть - порождает новых носителей правды.

- Ты не боишься смерти?

- Боюсь, - просто ответил тот. - Хотя грешно было бы мне бояться собственного творения. Но есть вещи более страшные, чем смерть.

- Уходи отсюда, - искренне пожелал Анакрит. - Тебя ищут, и я должен сказать, где ты.

- Хорошо, - отозвался тот. - Я не буду тебе мешать выполнять твое дело.

Он вдруг улыбнулся:

- Запрет не стоит отменять. Но иногда, если очень надо, его можно нарушить.

Насколько Анакрит мог догадаться, после случившегося его потребует к себе наместник, и сам направился к нему, пытаясь угадать, будет ли тот обрадован произошедшим или напротив.

Наместник был в ярости.

- Я столько поставил на этого проповедника, а он вытворил такое!

- Ну, в глубине души я с ним согласен, - посмел высказать Анакрит.

Наместник взглянул на него без тени улыбки.

- По совести я тоже с ним согласен! Но он был мне нужен, чтобы прищемить этих зарвавшихся жрецов и первосвященников, возомнивших себя выше кесаря! А он устроил настоящий погром, бунт, можно сказать. Теперь, если мое имя как-то всплывет рядом с ним, мне светит в лучшем случае отставка. Снимай свое наблюдение, а лучше - выдай этого человека тем, кто за ним охотился, и забудем о нем. Нет - так нет. Не получилось с этим - найдем другого.

Анакрит в задумчивости вернулся домой.

Выдавать бродячего философа он, конечно, не собирался. Да и зачем было вмешиваться? Если тот считает себя богом - значит, сам знает, что делает.

Через пару дней к Анакриту заглянули его наниматели. Выглядели они радостно.

- Ну, все, накрыли всю шайку! - возбужденно рассказывал чернявый.

- К нему примкнуло около десятка разных бродяг, но тех мы отпустили, - добавил второй. - Без своего вождя они не опасны.

- Зато этот теперь ответит за все! - продолжал чернявый. Он в некотором смущении вытащил кошель. - Вот... Плата за твои труды.

- Я ведь ничего не сделал, - Анакрит вдруг почувствовал отвращение при одной мысли, что ему придется прикоснуться к их деньгам.

- Ты, однако ж, работал... - неуверенно попытался настаивать чернявый.

- Не всякий труд должен быть оплачен, - откуда-то вырвалось у Анакрита.

- Как скажешь, - с явным облегчением чернявый убрал кошель. - В любом случае, надеемся, что в будущем сможем рассчитывать на твою помощь?

- Кто знает, что будет в будущем? - философски отозвался Анакрит и без сожаления распрощался с гостями.

Город бурлил разговорами о казни.

"Какое-никакое, а тоже развлечение", - усмехнулся Анакрит.

Ноги повели его следом за толпой. Та высыпала за город, направляясь следом за казнимыми к Лысой горе.

- Кого казнят? - спросил Анакрит.

- Разбойников каких-то, - отвечал встречный.

- А имена?

Тот пожал плечами.

- То ли Иехуда Галилеянин, то ли Иехошу Галилеянин, я не разобрал.

Анакрит всмотрелся в лица умирающих. Внезапно средний из казнимых поднял взгляд, и, вздрогнув, Анакрит узнал его.

"Тоже мне, Бог, - с легким презрением подумал он. - Вот такие они все"

Голова казнимого упала на грудь, и Анакрит поспешил прочь, отгоняя наваждение. Но в голове все равно крутились его слова "Правда, за которую готовы умереть, рождает новых носителей правды"

Можно было бы и забыть об этом - в конце концов, за свою жизнь Анакрит повидал немало казненных, и многие были виноваты лишь в том, что в ненужное время попались на дороге сильных мира сего. А проповедник еще говорил, что нет сильных и слабых, и перед Богом все равны... Как видно, не очень он сам разбирался в законах этого мира.

Собственно, казнь полностью убедила Анакрита, что встреченный им путник был действительно лжепророком и относиться серьезно к его словам не следовало. Однако выбросить встречу из головы не получалось. И потому, когда через несколько дней он увидел на дороге человека, до невозможности похожего на бродячего проповедника, Анакрит отнес это к своим навязчивым мыслям. Говорят, если о ком-то думаешь или в чем-то перед ним виноват - его лик начинает являться в прохожих, а иногда даже в сплетенье листьев или бликах солнца...

Однако человек сам направился к нему и приветственно нагнул голову.

Анакрит на всякий случай зажмурился, опять открыл глаза, но видение не пропадало.

- Как? Ты жив? - не выдержал он. - Но я был уверен, что тебя казнили!

- Иногда запрет можно нарушить, - улыбнулся тот. - Если очень надо.

Путник пошел прочь, к высившемуся в отдалении холму, и Анакриту показалось, что он не идет, а плывет, не касаясь земли.

"Опять наваждение", - потряс он головой, зажмурившись.

Когда он открыл глаза, путника уже не было видно, но в голове крутились слова, произнесенные его голосом:

"Вот именно об этом я и говорил"

Анакрит с грустью и внезапно проснувшимся гневом оглядел солнечные луга и рощи вокруг.

-Наверное, в самом деле надо перебираться отсюда на землю предков. Поближе к сыну, - решил он внезапно.