# Ненужные письма

Юрий Церковский

I


Честно признаться, даже не знаю, как начать моё письмо. "Привет" тебе написать или "здравствуй"? А может, и вовсе - на вы? Ведь мы так давно с тобой не видались. Выпускной в школе был в мае, а в июне ты уехал в университет поступать. Выходит, почти восемь лет. Не сказать, что целая вечность или что полжизни прошло, а всё же немало. Обычно люди о времени говорят так: "пролетело", "мгновенье", "кажется, что это было только вчера". Но я так не говорю - для меня эти годы не пролетели: были и скорби, и радости - как в обыкновенной человеческой жизни...


Вот уж и понесло меня, а ведь я с тобой ещё даже не поздоровался. Прости, брат. Ты помнишь, мы раньше друг другу "брат" говорили? Теперь это уже, по-видимому, и неуместно. Надеюсь, ты не станешь сердиться. Это я так - по старой памяти, знаешь...


Представляю себе твоё лицо, как ты читаешь эти строки и хмуришься. Думаешь себе: "Не изменился Серый ни капли. Как раньше страдал словоблудием, так и сейчас страдает". Если думаешь так, то знай, что ты прав. Я, если говорить откровенно, с тех пор, как ты уехал, изменился во многом, но только не в этом...


Давай же здороваться. Напишу тебе просто: "Дорогой Стас". Обращаясь к тебе так, я не лукавлю. Потому как ты и вправду мне дорог, несмотря на то, что мы с тобой уже не друзья. Я ведь не заблуждаюсь, говоря, что мы с тобой уже не друзья? Люди не могут оставаться друзьями после стольких лет разлуки. Не могут. Во всяком случае, я в это не верю. Однако ты мне по-прежнему дорог. Дорог главным образом тем, что ты был моим другом.


Помню, как мы вместе ходили в школу, опаздывали без конца на первый урок, пили в столовой чай с пирожными "домино", перемывали одноклассникам кости... Ты никогда не скучаешь по тем временам? Я вот скучаю. Даже сейчас... пишу эти строки - на лице улыбка, а в горле - ком. Стыдно сказать - плакать хочется. Да, я по-прежнему сентиментален...


Кстати, о сентиментальности. Сентиментальными ты мои "недостихи" называл. Меня это здорово задевало, так как я сам был склонен определять свои стихи как "лирические". Ты читал их, хмурился и говорил, что никакая это не поэзия, а просто "столбики с рифмой". Ты даже придумал для меня псевдоним: Сергей Графоманов. У тебя всегда было отличное чувство юмора - я в тебе это очень ценил. А стихи я уже давно не пишу...


Знаешь, несмотря на то, что мы были достаточно разными, мы с тобой здорово ладили. Одному Богу известно - почему так. Впрочем, у меня есть кое-какие собственные соображения на этот счёт. Я думаю, Стас, что это от единения душ. Ты, конечно, не веришь в существование душ - как и в существование Бога... По крайней мере, так было раньше, как сейчас - знать не могу. Но не думаю, что твоё мнение на этот счёт изменилось. Ты всегда был твёрд в своих убеждениях. Уверен, ты таков и теперь.


Мы с тобой много говорили раньше о Боге, спорили и ругались. Но мне так и не удалось понять - почему же ты был так радикален, почему отрицал даже малую вероятность Его бытия, чем ты руководствовался, когда кричал в коридоре (ты помнишь, как ты кричал в коридоре?), что "Бог - это сказка для дураков и детей". Насколько я помню, ты объяснял своё неверие так: ты утверждал, что Бога нет, потому что если бы Бог был, то в мире не было бы страданий. Пожалуй, это была твоя главная мысль против Бога. Обычно ты заканчивал этой мыслью все наши споры. А я и не знал, что на это тебе возразить...


Тебе, должно быть, наскучили уже мои излияния. Но ты не сердись. Прошу тебя, ради нашей старой дружбы, наберись терпения - и потерпи.


Ты знаешь, я так рад, что мне удалось тебя найти! Рад, что имею возможность тебе написать. Ты не представляешь себе, как мне было плохо, когда ты уехал. Мне страшно тебя не хватало, я поверить не мог в то, что нашей дружбе - конец, в то, что мы больше никогда не увидимся. Я был в отчаянии. Я искренне надеялся, что ты передумаешь - и останешься в Николаеве. И я сказал тебе об этом. А ты посмотрел на меня будто бы свысока и усмехнулся (до жути ясно этот момент жив в моей памяти), и усмешка твоя показалась мне тогда не просто надменной, не просто лишённой прежнего твоего ко мне добродушия, а по-настоящему злой. То будто совсем не ты был. Ты рявкнул тогда мне в лицо: "Николаев - это помойка. Я терпеть не могу этот поганый город. Здесь остаются жить только олухи". Мне, признаться, было до боли неприятно слышать эти слова. Ты знал, что я люблю Николаев, что это мой родной город (Николаеву я даже стихи посвящал!) - мы не раз говорили об этом и, как и о Боге, спорили и ругались. Зачем же ты так? Ещё долгое время после твоего отъезда я не мог простить тебе этих слов. Но пришёл день, и я рассудил, что ты был не в себе, переживал из-за грядущего переезда и поступления... Я подумал, что ты, может, и не хотел никуда уезжать и что против Николаева ты ополчился намеренно, чтобы как-то оправдать свой переезд и утешиться, потому что само решение о переезде было не столько твоим, сколько твоих родителей. Собственно, всей семьёй вы и переехали...


Расскажи, Стас, в двух словах: как устроились вы там, как изменилась твоя жизнь? Я понимаю, что по прошествии стольких лет как-то нелепо с моей стороны задавать тебе такие вопросы... Ты, наверное, уже и позабыл Николаев, позабыл свою старую жизнь? И всё-таки мне интересно. Расскажи мне, как ты живёшь, расскажи, чем занимаешься. А главное - расскажи мне: по-прежнему ты не веришь в Бога?


Ты знаешь, в последнее время я много думаю о Боге. Порой говорю себе: "Перестань. Подумай о чём-нибудь другом. Хватит". Но я не могу перестать. Долго меня мучил вопрос... Тот самый - о страданиях. Поначалу я думал, что люди, которые испытывают страдания, этого попросту заслуживают, но затем усомнился: всегда ли заслуживают или бывает, что страдают безвинно? А может, у страданий есть и другая причина, другой смысл? Теперь я отвечаю себе на этот вопрос так: страдания попущены человеку Богом по мудрому Его, непостижимому для нас Промыслу. И нужно нам с Божьей волей научиться смиряться - и верить: что бы Господь ни послал в жизнь человеческую, то всё благо.


Ты не раздражаешься, Стас? Раньше тебя почему-то слово "Господь" раздражало. Ты говорил, что "верунам" (верующих людей ты называл "верунами") следует определиться - в кого они верят: в Господа, в Бога или в Христа. (Как будто это не одно и то же!) "А то получается какая-то каша, - говорил ты. - И вообще - хорошо бы всем "верунам" договориться между собой - раз и навсегда, - что такое их Бог. А то все верят в кого-то, а не знают - в кого. Просишь объяснить - бэ-мэ, и двух слов не могут связать, льют на простые вопросы (об их же Боге!) какую-то воду. И что в результате? В результате - одна сплошная демагогия. Короче, определение надо дать, определение. Бог - это..." Так ты писал в одной из своих записок ко мне. К слову, те верующие, о которых ты писал, - это не верующие вовсе, а так... Верующий человек, скажу я тебе, имеет вполне определённое понятие о своей вере, о Боге. Никакой "воды" и "демагогии" в его убеждениях быть не может. Ибо "вера от слышания, а слышание от слова Божия", как говорит святой апостол Павел.


А записки наши я все сохранил. Клад! Я исписывал целые страницы (не поверишь - прямо сейчас я держу их в руках), пытаясь доказать тебе, что Бог есть. Я писал тебе о том, что доказательство бытия Бога - это любовь. Правда, неубедительно писал, голословно, но от чистого сердца. Я это точно помню. "Любовь - прекрасное, светлое чувство, - пишу тебе я. - Когда человек любит - он счастлив. Любовь - это дар Божий. Любовь - это связь творения с его Творцом. Бог есть любовь". Также я рассуждал о том, что доказательство бытия Бога - это красота: "Разве тюльпан не является признаком существования Бога? Или закат? Или лунная ночь?" А вот, почитай это, занятно, здесь я совсем разошёлся: "Вообще, скажу я тебе, необязательно копать так глубоко. Стоит только присмотреться, и становится ясно, что Бог - повсюду, что окружающий нас мир полон свидетельств, оставленных Им о Себе. Для меня то, что Бог есть, так же очевидно, как и то, что у меня глаза карие и в очках, а у тебя нос с горбинкой и волосы вьются. Ты только задумайся о том, как премудро устроен наш мир! Неужели, читая параграфы по химии, физике или биологии, ты никогда не задумывался о Боге? Ведь и химия, и физика, и биология... весь мир... вся Вселенная - всё сотворено Богом! Неужели это не очевидно? Подумай об этом. Хотя я понимаю, что мне тебя переубедить вряд ли удастся. Ты неоднократно давал мне понять, что если ты в чём-то твёрдо убеждён (а я знаю, что ты если убеждён в чём-то, то исключительно твёрдо), то тебя не переубедить никому. Даже мне. Что ж, брат... Пусть будет так. Твёрдость в убеждениях - хорошая вещь, но только тогда, когда она продиктована здравым смыслом, а не гордыней. А ты, брат, человек горделивый".


Я тебе, наверное, уже надоел. Я знаю - люди обычно не любят разговоры о Боге. А ведь это единственное, о чём людям стоило бы говорить...


Ладно, буду заканчивать. Только расскажу тебе напоследок о своей теперешней жизни.


От родителей я давно съехал. Но живу не один. У меня, Стас, жена. Жену зовут Нина. Мы уже два года женаты. Живём на съёмной квартире. А через три месяца, если Бог даст, мы станем родителями. Всё думаю о том, что нас ждёт, как изменится жизнь... Эти-то мысли и отвлекают меня от размышлений о Боге. Переживаю. Страшно переживаю. Чтобы всё нормально прошло, чтобы обе мои девочки были в порядке. Кстати, будет девочка! Никак не можем с именем определиться. Жене нравится имя Олеся, а мне - Татьяна. Пытаемся найти компромисс.


Работаю же я переводчиком. Если помнишь, я собирался на факультет иностранной филологии поступать - в педагогический. Поступил. Выучился. Работаю в бюро переводов. Честно сказать, тоска смертная. Юриспруденция в основном. Но деньги-то нужны, чтобы жить...


Ну, Стас, довольно. Извини, что такое длинное вышло письмо. Напиши мне, как будет минутка. Я был бы рад поддерживать с тобой связь. Надеюсь, мы больше не потеряемся!


II


Привет, Серёжа. Твоё письмо я прочёл и хочу сказать, что это очень странное письмо. И сам ты, Серёжа, человек очень странный. Даже удивительно, что мы с тобой когда-то дружили. Что у нас с тобой было общего? По-моему, совсем ничего.


Ты прав, свою старую жизнь я оставил далеко позади. Я не вспоминаю о ней почти никогда. О своей новой жизни рассказывать тебе я не буду, уж извини. На вопросы твои отвечать мне, по правде говоря, лень. Да и некогда. Одно скажу тебе: Бога нет.


Ты пишешь, что у тебя скоро родится ребёнок. Что ж... Я хоть детей не люблю, у меня их нет и никогда, надеюсь, не будет, но если для тебя это так важно, то поздравляю.


Так-то мне больше сказать тебе нечего. Действительно, восемь лет - это срок. Какая тут может быть дружба?


Зачем ты написал мне - я, если честно, не понимаю. Ну... что уже. Написал и написал. Но больше мне не пиши. Ладно?