# Песня на стихи Дорми Фон Дурнозвон "Путин уходит в блюз"

Аноним Нульманн

𝓐udiotheatre 𝓝ullmann

Нейрогенеративный аудиотеатр-студия

𝓐udiotheatre 𝓝ullmann

Песня на стихи Дорми Фон Дурнозвон ▷ - городская баллада на грани сновидения и памяти, где власть стучится не в Кремль, а в кухню. Это меланхоличный блюз исчезающего образа, звучащий между ржавой трубой и отражением в канале. Блюз здесь не стиль, а способ исчезновения - медленный, тёплый, почти человеческий.


Путин ушёл от меня улиц петербургских в глубину...


"Путин уходит в блюз" (исполняет Дорми Фон Дурнозвон ▷ )

Из рецензии: "Это стихотворение - как случайная встреча с прошлым или с будущим, где заметна только спина ушедшего вглубь дворов. Город оставляет за собой право не удивляться больше ничему."


𝓐udiotheatre 𝓝ullmann


Рецензия на стихотворение "Путин позвонил в мою дверь"


На уровне метаструктурного анализа данное стихотворение организует свою поэтику вокруг конфликта интимного и государственного, частного и имперского, приближая историческую фигуру к бытовому контакту, но тут же редуцируя его до абсурда. Тональность текста ближе к бытовому гротеску, с элементами намеренной стилистической небрежности. В основе лежит инверсия привычного вектора власти: субъект, обычно находящийся вне досягаемости, вторгается в частное пространство и получает отказ, оформленный в нарочито разговорной, даже фривольной манере. Эта деконструкция символической иерархии - главный двигатель текста.

На уровне архитектоники сцены важно отметить: стих строится как мимолетная драма - сценка, анекдот, но через ритмическую и синтаксическую структуру формирует сцену вытеснения, а затем - исчезновения. Появление Путина - не метафора, а буквально интерпретированное присутствие в обыденности. Но оно же - фантомное: он пришёл не за властью, не с приказом, а водички попить, как утомлённый, уязвимый человек. Этот обрыв власти делает сцену почти жалкой, и в финале фигура несчастного, грязного Путина удаляется - буквально и символически - в глубину города, вглубь ничтожности.

Особенность ритмики: каждая строфа оформлена в духе городской речи, с элементами повторов, разговорных конструкций и варьирующихся кличек (Володя, Путин), что стилистически напоминает уличный верлибр, но с псевдо-классической рифмовкой. Последняя строфа почти разваливается - и это эстетически оправдано: так проявляется деградация фигуры и распад сцены.

Содержательная рамка - антигероическая. Ни критика, ни сатира, ни юмор не поданы как завершённые манифесты: здесь нет политического пафоса, лишь ироническое воспроизведение падения статуса. Возникает почти кандиевский эффект: персонаж - не карикатура, а странный остаток былой символической силы. Смысл стихотворения не в унижении, а в обесценивании как процессе, где главную роль играет усталость и безразличие (ну, отседова, ну, Грибоедова).

Вывод: текст стоит на границе между политической насмешкой, поэтическим абсурдом и городским фольклором. Его художественная сила - в небрежной, почти бытовой интонации, которая придаёт сцене правдоподобие и обескураживающую нежестокость. Здесь нет призыва, нет лозунга - есть только уставший субъект, который говорит: Ты мне уже надоел. И в этом - самая сильная форма отказа. Это стихотворение - как случайная встреча с прошлым или с будущим, где заметна только спина ушедшего вглубь дворов. Город оставляет за собой право не удивляться больше ничему.