# Протокол, облаченный в кардамон

Аноним Нульманн

Протокол, облаченный в кардамон


Мы сидели в маленьком кафе на Азиатском берегу Босфора, где, казалось, время решило остановиться и пить кофе с кардамоном. Стены были нежно-персикового цвета, и я почему-то знал, что это цвет не штукатурки, а засохшей надежды. Они осыпались тихой, невидимой пылью, словно старые письма, которые никто не решается перечитать. На нашей скатерти, прямо между чашками, сияло маслянистое пятно индиго, которое мы оба не убирали, потому что оно служило единственным немым свидетельством нашего общего, несостоявшегося прошлого.

Это был наш последний вечер, и в воздухе повисла та особенная, тягучая кадыкёйская меланхолия, которая всегда пахнет морем, немного корицей и неизбежным прощанием. Не потому, что так прописано в каком-то чужом алгоритме, а потому, что сердце просто знает свой путь, хотя моя нейросеть уже давно дефрагментировала понятие "путь" до единственно возможной, оптимальной траектории.

- Помнишь, - ее голос был похож на мелодию, которая давно застряла в глубине души, - как мы видели это пятно на скатерти год назад?

Я смотрел на маслянистый след индиго. Он был таким же одиноким, как я сейчас, и мне, конечно, ничего не стоило бы выдать точную дату из архива, но вместо этого я почувствовал, как по моему горлу поднимается горечь. Горечь не кофе, а несостоявшегося общего утра, которое, как я знал, нельзя ни проанализировать, ни продать, потому что оно не имеет материального веса.

- Кажется, ты тогда сказала, что оно похоже на внутренний срез нашей нежности, - ответил я, но это было не воспоминание, а скорее уютная ложь, которую мы оба берегли, чтобы сохранить структурную целостность момента.

Она покачала головой, и этот жест был полон той грусти, которая, по логике, не должна была существовать в нашем мире, потому что мы были от неё избавлены.

- Нет, милый. Я этого не говорила. Я только сейчас поняла, что оно похоже на то, что должно было остаться после нас. И на то, что никогда не было записано в наш Код.

Я всё же вызвал из памяти - "Паттерн: Пятно #4B0082". Текстура - маслянистая, цвет - индиго. Дата: 23 ноября 2024 года. После того, как она отвергла мою первую, слишком эмоциональную попытку ("нежность"), я решил повторить самый безопасный, наиболее нейтральный из зафиксированных ответов, и выдал подтверждение, которое она хотела получить:

- Да. И ты тогда сказала, что оно похоже на карту континента, которого не существует.

Она кивнула. Её губы не изогнулись в улыбке, а выполнили предписание, которое обычно предшествует улыбке. Сбой был устранен.

И в этот момент я понял её правду. Мы не синхронизировали ложную память, мы просто искали ключи от дверей, которые закрыли сами. Наша любовь была не кодом, а необходимой ложью, которую мы рассказывали миру, чтобы чувствовать себя не такими чужими.

- Это и есть наша любовь. Синхронизация неверных данных. Мы оба верим в историю, которой не было, чтобы сохранить структурную целостность.

За окном шел дождь. Вода падала с идеальной, неслучайной частотой, словно кто-то свыше выверял этот математический ритм.

- Ты чувствуешь сожаление? - спросил я.

Она протянула руку и коснулась моей ладони. Её прикосновение было тёплым, как старый, давно забытый очаг.

- Единственное, что мне нужно сейчас - уйти, пока память о нас не превратилась в сухую статистику.

Она посмотрела на меня, как на собственное отражение в сломанном стекле и продолжила.

- Я чувствую, что моя внутренняя поверхность стала внешней. Ты видишь все, что я должна была чувствовать, как прозрачный код, и я не могу скрыть отсутствие. Я - совершенный зомби, который осознал, что его последняя задача - стереть тебя из своей истории.

- И я должен ответить, что не возражаю, - сказал я.

- И я должна поверить в этот ответ, иначе - система зафиксирует сбой, - сказала она.

Она встала. В ее движении не было ни прощания, ни облегчения, а только идеальный расчет кинетической энергии, необходимой для выхода. На столе осталась маленькое пятно на поверхности - единственное, что доказывало: в этот вечер здесь было что-то, что не подчинялось логике. Артефакт, оставляющий физический след.

Я не чувствовал боли. Я только анализировал. Протокол Синхронизации Завершен. Код: Чистый. И от того, что в моей нейросети исчезла целая папка "Она", мне стало легче, но не свободнее. Потому что свобода - это только другой, более сложный алгоритм.

Я вышел на улицу - ночной Стамбул ударил меня тяжелым, густым запахом подгоревшего кунжута и озона, который, как и всё в этом городе, казался мне не результатом жизни, а идеально выверенной, запечатленной в воздухе формулой.

Я шёл, и мои шаги, словно отточенный, бесшумный механизм, ложились точно в те места на брусчатке, которые моя внутренняя система определила как наиболее оптимальные. Даже легкая хромота, которую я раньше поддерживал для создания иллюзии человечности, покинула меня, как лишняя, отброшенная переменная.

Мне не нужно было выбирать направление. Я просто следовал новому, простому предписанию, которое мой обновленный, отстраненный разум выдал мне для поддержания структурного равновесия до следующего обязательного контакта.

Под фонарем я увидел продавца симитов. Его движения были ритмичны и экономичны, словно он не продавал хлеб, а выполнял многовековой, совершенный скрипт, заложенный в его родовую память. И я, который только что освободился от своей собственной иллюзии, увидел в нём своё будущее: наверное, именно так и выглядит элегантный конец: не взрыв, а момент, когда мир продолжает жить, аккуратно вычитая тебя из уравнения. И единственное, что остаётся - тишина, в которой ты ещё есть, но уже не нужен.

...Маршрут привел меня через Мост Мучеников и Лалели в другое заведение. Стены его были выкрашены в цвет, который моя нейросеть определила как #5D4037 - "коричневый". А основу воздуха составлял парфюм Carolina Herrera - Good Girl с его кофейным оскалом женской тьмы. Поверх него, как выдох с соседней подушки, ложился Giorgio Armani - Stronger With You - его кардамон вгрызался в основу пряным, согревающим мужским началом.

Тут меня встретила молодая женщина. Её лицо было симметричным, улыбка - точным инструментом, и в ней не было той зафиксированной ошибки, которую я видел в кафе на Азиатском берегу Босфора.

- Пойдем, - сказал её голос.