# Посмертник. Архистратиг

Ирина Черкашина

Первая новелла из шести. Сорок первый год, самое начало декабря. Битва за Москву. Враг под стенами столицы. Выстоим? Дрогнем? Что у нас ещё осталось, чтобы остановить рвущиеся к Москве немецкие армии?.. Всё почти как в реальности, только в этом мире возможны маги и магия. И потому всё могло быть - вот так.

Черкашина Ирина

Посмертник. Архистратиг

Origin: http://samlib.ru/c/cherkashina_i_i/posmiertnik_archistratig.shtml

Создан: 27/10/2016, изменен: 09/11/2016, 124k

Новелла: Проза, История, Фэнтези

Series: @Посмертник

Первая новелла из шести. Сорок первый год, самое начало декабря. Битва за Москву. Враг под стенами столицы. Выстоим? Дрогнем? Что у нас ещё осталось, чтобы остановить рвущиеся к Москве немецкие армии?.. Всё почти как в реальности, только в этом мире возможны маги и магия. И потому всё могло быть - вот так.

____________________________________________________________

Подмосковный городок, где остановился отступавший полк, был очень маленьким и очень старым. На центральной улице, запорошенной ранним снегом, вросли в землю двухэтажные каменные дома с полуколоннами и низкими окнами, толстостенные, основательные - явно бывшие купеческие лавки, ныне переделанные под учреждения. Ближе к окраинам улицы рассыпались избами, потемневшими заборами, опустевшими к зиме огородами и яблоневыми садами. Вокруг лежали пологие холмы, поросшие густым сосновым лесом, а вдоль окраины текла тихая, уже почти застывшая речка, отражавшая ограду старого кладбища и низкие, скрытые ивняком берега. На пригорке за кладбищем белела каменная церквушка с тёмным небольшим куполом, присыпанным снегом. Наверно, летом городок был красив провинциальной застенчивой красотой, но сейчас ноябрьский ветер гулял по пустынным улицам, швырял в дорожные колеи ледяную крупу, сбивал печные дымы и всё чаще приносил глухой рокот канонады - немцы наступали, двигая фронт ближе к Москве. Полк отходил по шоссе, пересекавшему городок и убегавшему через холмы к столице. Но отступать дальше было нельзя - пришёл приказ закрепиться и удерживать данный населённый пункт во что бы то ни стало.

-Ну и чем я буду здесь обороняться? - с тоской спросил комполка майор Широков. - Приказ прислали, а где подкрепление? Много я ополченцев с этого Всеславля наберу! Деревня деревней, откуда тут народ! А боеприпасы где, а оружие? Что же мне, пушку из музея тащить?

Пушка в местном музее и впрямь имелась, о чём с гордостью поведал командир ополченческого отряда, прямой как палка старик, директор этого самого музея. Правда, мортира времён Ивана Грозного вряд ли сгодилась бы против наступающих немецких частей...

Штаб полка расположился в единственной во Всеславле школе, тоже старой, построенной до революции. В бывшей учительской на стенах всё ещё висели объявления, списки, расписания уроков, но столы теперь были завалены картами и грудами полковой документации. В углу топилась круглая голландская печь с кованой заслонкой, но всё равно казалось, что в помещении зябко. Наверно, сквозняк из окон выдувал тепло.

-У меня в полку в потерях каждый десятый числится, - продолжал Широков, уже раздражённо. - Из оружия - у кого винтовка, у кого трофейка, а добровольцы и вовсе порожняком ходят. 'В бою добудут', - съязвил он, словно кого-то передразнивая. - А позиции сдавать нельзя, немца остановить надо! Куда уж дальше отступать... А воевать-то чем?!

Отвечать было нечего, да и некому - в закутке, отведённом для отдыха, умещались кроме командира только дремлющий у печки полосатый кот да полковой маг Иван Порошин, после утренней работы на улице гревшийся чаем с сушками. Почти все были в городе: нужно было организовать возведение внутригородских укреплений, а людей не хватало катастрофически.

-Одна надежда на тебя, Порошин, - тяжело молвил комполка. - Воевать фрицы умеют, да и маги у них сильные. Видел я под Смоленском, как они нашу оборону корёжили, да... Ты уж подготовься как надо. Всё проверил, посмотрел? Как быстро свою защиту наладишь?

-Думаю, к вечеру сделаю, товарищ командир, - Порошин грел руки о бока остывающей жестяной кружки.

Маг воевал в этом полку уже месяц - с тех пор, как чудом вышел из окружения под Брянском, где наполовину полёг его прежний стрелковый полк. Он уже успел привыкнуть к манере Широкова вначале ругаться, а потом раздавать приказы, и делать это так, будто от тебя одного зависит судьба всего фронта.

-Эх, кабы ты умел молниями бить или, как гаубица, снаряды метать... У нас артиллерии, сам знаешь, кот наплакал.

-Это чародеи только в сказках умели, товарищ майор. Наше дело маленькое: разведку прикрыть, прицелы заклясть, тревожные линии на передовой протянуть...

-Маленькое, да удаленькое, - проворчал комполка. - Всего тебе хватает? Хоть у тебя-то, Ваня, - нет нужды ни в чём?

-Нет никакой нужды, товарищ майор. Проблемка одна есть, но, думаю, разберусь и с ней.

-А что такое? - насторожился Широков. Наученный горьким опытом нынешней осени, он привык подозревать дурное в любой, даже самой маленькой, неожиданности.

-Да аномалия здесь какая-то местная, - неохотно пояснил маг. - Понять пока не могу, что такое, но сбивает мне даже диагностику. Потому и оборонку до сих пор не наладил - сдвинет все линии, сработают некорректно.

Порошину стыдно было признаваться, что он не помнил ничего о всеславской аномалии, искажавшей магический фон во всём городке. А ведь должен был! Впрочем, до упоминания её на лекциях он мог и не доучиться - ушёл на фронт в августе, не успев начать четвёртый курс. Но слышать-то всё равно должен был, не так много в Советском Союзе аномалий подобной силы. Ближайшей от Москвы считалась маганомалия в районе Плещеева озера, где-то в Ярославской области. Вовсе не здесь.

Но маг и о Всеславле-то услышал впервые в жизни только позавчера, когда полк получил приказ сюда отойти...

-Сам справишься? Или в дивизию писать будем?

-Справлюсь, товарищ майор, - пообещал Порошин. - В крайнем случае, внесу коррективы в линии. Это просчитывать долго придётся, конечно, - но к ночи в любом случае закончу.

-И со складом разберись, - напомнил Широков, видя, что маг торопится допить чай. - А то беспорядок перед боями, нехорошо... Нечисть - твоя забота. Васькин твой уже там.

Рядовой Васькин оставался единственным связным у полкового мага. Второго - тихого парнишку по фамилии Мусаев - убило во время бомбёжки, при отступлении.

-Всё сделаю, - пообещал Порошин. И впрямь пора было заканчивать с чаем и бежать исполнять свою часть работы - без 'оборонки', как называли между собой маги систему противомагической обороны, полк словно берёзка в чистом поле, совершенно беззащитный...

Порошин вышел на низкое крыльцо под жестяной, местами проржавевшей крышей. Ветер и не думал униматься: жестяные листы дребезжали от порывов, скрипела растущая у крыльца старая сосна, снежная крупка больно секла щёки. Самая мерзкая погода - когда под конец осени ударяет мороз, и с отвычки кажется, будто он куда сильнее, чем есть.

Порошин поправил висевшую на плече тяжёлую сумку с магическим припасом, плотнее надвинул ушанку и двинулся навстречу ветру, по направлению к кирпичным лабазам. На сердце было тяжело. Обычно он старался гнать от себя мысли о прошлом, но школьные стены хранили ещё слишком много мирной жизни, и не думать стало невозможно. Когда кончится эта война? Сколько ещё отступать? Маг только мрачнел, задавая себе эти вопросы. Ведь труса не праздновали, за каждый клочок земли цеплялись, а всё равно откатывались под немецким натиском. У них прорывы да атаки, а у нас отступления да окружения... Маг вспомнил котёл под Брянском и содрогнулся. А за спиной-то уже Москва! Порошин теперь ощущал её всегда, как невидимую стену, в которую упирался лопатками. Москва... 'Умрёмте ж под Москвой'. Он не представлял, как можно сдать Москву. Но разве полгода назад кто-нибудь думал, что немцы будут стоять у её окраин?

Чтоб отогнать горькие мысли, он стал прикидывать, когда и как могут войти во Всеславль вражеские танки, и чем он может их встретить. Результаты получались неутешительные. 'Положим, немцы сюда основными силами не ударят, - думал Порошин, пробираясь между лабазами и отворачиваясь от самых сильных порывов, - узковато для них Всеславское направление. Но танки всё равно пустят! А для нас и танковой роты сейчас много. А если я пересчитаю все три линии, где гарантия, что сработают они как надо...'

Всеславль, даром что был не больше того рабочего посёлка, в котором Порошин вырос, а проблему для военного мага представлял нешуточную. По какой-то непонятной покуда причине магические поля и потоки в нём искажались, сдвигались с естественных путей, причём в одну сторону.

С утра Порошин успел пробежаться по кривым улочкам и составить примерное представление о том, что здесь и как. Фон, как и следовало ожидать, сам по себе отличался заметной неоднородностью - то провалы напряжённости, то пики... Судя по конфигурации этих неоднородностей, они - как это часто бывает в старинных городах - повторяли периметр стоявшей здесь некогда крепостицы, чьи стены и башни, бывшие скорей всего деревянными, не дожили до нынешнего времени. А вот поставленные магами в старину отпорные заклятия - дожили. Точней, дожило эхо, отпечаток в общем магическом поле, но было оно таким явственным, будто крепостица всё ещё возвышалась над тёсовыми крышами Всеславля, а под стенами её во всей своей мощи стояло Мамаево воинство.

Или чьё воинство тут могло стоять?.. Порошин историю помнил слабо - да и особого смысла никогда не видел в том, чтоб её учить.

Однако отпечаток древней крепости был ещё меньшим из зол. Само фоновое магополе во Всеславле искривлялось. Порошину оно казалось похожим на туго натянутый платок, на который положили металлический шарик. Ткань провисла, и всё, что теперь оказывалось на платке, должно было скатываться вниз. Так и тут - все переменные поля, потоки и отпечатки были сдвинуты, вытянуты в сторону странной аномалии, которая затаилась где-то в районе старинной церквушки у кладбища. Сама церквушка издали впечатления не производила - осыпавшаяся штукатурка, потемневший крест, мутные окна. Видимо, много лет она уже не действовала...

Порошин покосился на виднеющийся из-за крыш небольшой тёмный купол и поморщился. Вот же не было печали!.. А ему ведь ещё на складе предстоит разбираться. Фашисты ждать не станут, ударить могут в любой момент, хоть сегодня, хоть завтра. Как всё успеть? Хоть раздваивайся... Со злости маг шуганул метнувшуюся через дорогу прямо по снегу мелкую нечисть - не то жирня, не то вовсе какую-то мелюзгу, ответственную не более, чем за кадушку с солёными грибами. Надо же, ни холод им не помеха, ни мощнейший магический узел - шныряют средь бела дня безо всякого стеснения!

Склад боеприпасов отсыкался не на главной улице, а в широком, мощёном булыжниками переулке. Когда-то здесь были купеческие лабазы - в каменных стенах виднелись устроенные на высоте подводы ворота для выгрузки товара, ныне запертые на висячие замки. Только одни створки были открыты, и возле них стояла помятая, промёрзшая полуторка. С неё осторожно снимали и несли в склад деревянные промаркированные ящики. В едва освещённом тусклой лампочкой, холодном и пыльном складском пространстве царил старлей Петренко, ответственный за снабжение боеприпасами. Петренко раздобыл где-то справный овчинный тулупчик и накинул его поверх шинели, отчего стал похож на раздобревшего овинника. Сейчас он был весь поглощён работой: одновременно ставил галочки в ведомости, ругался с привезшим боеприпасы сержантом и раздавал руководящие указания грузчикам-рядовым, важно топорща усы.

-Семнадцать, восимнадцать... Усё! Усё, я сказав, бисовы дети! Куды волочишь? У той стены ставь! А що пишу... Що надо, то и пишу - ось, у ящике некомплект ...

Увидев Порошина, старлей хищно обрадовался:

-О, чародей явивси, довго шёл!

-Раньше не мог, - буркнул Порошин. - Ну, как сегодня дела, Василь Васильич?

Втайне маг надеялся, что неведомая нечисть, внезапно проявившаяся на артскладе ещё вчера, во время его обустройства, сама собою успокоилась.

-Сьогодни-то? - Петренко подбоченился. - А дывысь, Ваня, як сьогодни!

И он махнул рукой куда-то себе за спину.

Там была узкая торцевая стена склада, возле которой на деревянных поддонах с вечера были поставлены стояли ящики с патронами. Ящики стояли и сегодня, не сдвинувшись ни на сантиметр, а вот патроны - нет. Некая неведомая сила извлекла их и уложила подле ящиков прямо на пол, соорудив что-то вроде египетской пирамиды высотой по пояс Порошину - рядами, один на другом, с издевательской аккуратностью. Часть 'пирамиды' осыпалась тускло блестящим потоком, а часть устояла, и ровные ряды гильз отблёскивали в полутьме, словно множество круглых глазок.

-Часовые казали - усё тихо, - сообщил Петренко. - Я з ранку открыв склад - а воно лежить, як так и було. Щоб яго чёрт забрав...

-Не поминай лихо лишний раз, товарищ старший лейтенант, - угрюмо сказал Порошин. - Если новых неприятностей не хочешь...

Он подошёл к патронам и присел перед ними. На вид целенькие, но на самом деле - кто знает... Нечисть, особенно чем-то недовольная, могла и тут напакостить - испортить заряды, к примеру. Как такое бойцам выдавать?

Порошин задумчиво потёр лоб. Вчера ближе к вечеру обозники, обживавшие склады, вызвали его и продемонстрировали следы подрывной деятельности некоей силы: наизнанку, до полной негодности вывернутую конскую упряжь, несколько вскрытых снарядных ящиков (причём гвозди из крышек, похоже, испарились) и полный разор в походном оружейном складе. На склад сдавали, само собой, только не подлежащие ремонту винтовки и трофейные автоматы, к которым не было боеприпаса, - но хранились они у Петренко в полном и неприкосновенном порядке. Теперь же ящики были разворочены, а винтовки раскиданы по небольшой каморке с нечеловеческой силой, у некоторых даже приклады разбиты. Петренко от возмущения был вне себя и только повторял на разные лады: 'Щоб тоби!..'

Порошин, измученный отступлением, насквозь промёрзший и шатающийся от бессонницы, только и смог, что наскоро провести рамкой вокруг валявшихся винтовок и определить характерные призраки присутствия псевдожизни, сиречь нечистой силы. И сообщил гневному Петренко: 'Завтра разберусь!'

Однако Широков прежде всего заставил мага выспаться, осмотреть с утра городок и оценить возможности обороны, и только потом сказал, что прибегал рядовой из хозчасти - на артскладе, дескать, опять чудит.

М-да... Чудит - не то слово, подумал Порошин, вновь окидывая взглядом тщательно уложенные ряды патронов.

-Що, доигрався? - сердито сказал позади него Петренко. - Чим будем воевати теперь - голыми руками? Трэба донесение писать в артснабжение, патроны вже негодны. А як их списывати? Як побиты нечистою силою? А хде, скажуть воны, був полковой маг? А?

И не ответишь ведь, что полковой маг был вымотан прикрытием полка при отступлении, мрачно подумал Порошин. Тот, кто будет разбираться, почему испорчены боеприпасы, такую мелочь во внимание вряд ли примет. Надо было хоть элементарную 'молнию' поставить - помочь бы не помогло, слишком сильна оказалась всеславская нечисть, но зато в донесении было бы что отписать. А сейчас? Полковой маг аномалию обследовал и ничего не предпринял... 'Щоб тоби!'

Но главное было даже не в донесениях и взысканиях. Главное было - наступающие немцы и Москва за спиной. И один-единственный нечистик, разорявший по непонятной причине артсклад, ставил под угрозу всю оборону на этом участке. Один-единственный домовой - или кто это ещё мог быть!

-Васькин мой где?

-А бис його разберёт, хде. Тильки тут ходив... Эх-х, нема и часу поговорить, боеприпас принять трэба...

-Тута я, товарищ младший лейтенант! - рядовой Васькин будто из-под земли вырос. Рука у правого виска, пряжка ремня надраена, сапоги начищены, а вот шинель расстёгнута на груди ну совершенно не по уставу. Порошин знал, отчего так: к гимнастёрке под шинелью была приколота первая медаль Васькина - 'За отвагу', которую командир полка вручил ему перед самым отступлением. Васькин получил её за Смоленск - рискуя жизнью, обезвреживал сброшенные на наши позиции бомбы с магической начинкой. И обезвредил! Было это ещё до знакомства его с Порошиным...

-Вольно, - вздохнул Порошин. - Шинель-то застегни, простынешь... Ну, чего узнал?

Васькин, оказывается, успел поговорить и с часовыми, и с ребятами из хозчасти, и даже провести на складе поверхностную рекогносцировку - покрутил простой рамкой во всех углах и записал результаты карандашом на обрывке старой ведомости. Судя по характерным возмущениям магополя и впрямь выходило, что на артскладе завёлся домовой. Откуда только взялся? Сильный какой - и наглый, людей не боится, сам на рожон лезет. Словно что его с ума свело...

Порошин вертел в руке листок, исписанный старательным почерком - писать Васькин научился, уже будучи взрослым - и не знал, радоваться ему или досадовать. С одной стороны, помощник сэкономил ему время, с другой - замеры провёл так прямолинейно, что даже реакцию получил от нечисти. Правда, сам этого не понял. Счастье ещё, что домовик в ответ на поглаживание рамкой лишь слегка закрутил магополе в воронку, а не разнёс весь артсклад к чёртовой матери. Хотя вполне мог - достаточно было ящик со снарядами на пол грохнуть...

-Тута он, шутик-та, - пояснил, нещадно акая, Васькин и потыкал в листок - на тот случай, если Порошин не понял. - Вона где засел - в самой глухоте, значится, куды и паук жить не пойдёт. Выкуривать надо, значится, чтоб не баловал.

-Будем выкуривать, - задумчиво ответил Порошин. - Иди скажи складским, чтоб в этот угол пока никто не совался. И вообще, как закончат - пускай из склада выйдут и остаются снаружи до новых распоряжений. Потом сюда возвращайся, на подхвате будешь.

-Так точно, товарищ маг-младшай лейтенант! - отчеканил Васькин, и отправился выполнять поручение.

Порошин только вздохнул. Васькин был рязанский мужик из какой-то глухомани под Касимовым, лет на пятнадцать старше Порошина, но тем не менее относившийся к нему с изрядным уважением: 'Вы, товарищ младшай лейтенант, настоящий маг, с образованием, а я, значится, знахарь деревенскай'. Колдовал он и впрямь по старинке, как бабка научила, пугался цифр и терминов, хоть Порошин и пытался переучить его работать по-новому. Вот и доучился: если бы помощник искал своего 'шутика' как привык, шепотками да оберегами, коих таскал с собой целый ворох, - так и не потревожил бы нечисть раньше времени...

Теперь тем более стоило поторопиться - пока сущность вновь не начала 'чудить'. Порошин снял с плеча тяжёлую брезентовую сумку, разложил её прямо на полу, возле египетской пирамиды из патронов. Расстегнул пуговицу на отделении, в котором лежали склянки с концентратами алхимических смесей и растворителями.

-Визуализируем шутика, как думаешь, Васькин?

-Так эта, значится, как скажете, - неуверенно отвечал вернувшийся связной. -Я бы поглядел для начала, значится, на няго.

-Так и я о том же...

Порошин извлёк пузырёк с алхимической базой, которую маги между собой ласково называли 'дымкой'. Из бокового отделения достал рулетку и мелок и пошёл капать алхимией прямо на пол, ориентируясь на записанные Васькиным цифры. Капли смеси и впрямь исходили тонким синеватым дымком, который не таял, а поднимался, разрастался, становился всё плотнее, и в его полупрозрачных клубах начинали проглядывать смутные очертания каких-то предметов. Пахла 'дымка' не слишком приятно - жжёной костью. Нет, всё же Васькин молодец, подумал Порошин, час сэкономил, не меньше, а нынче даже пять минут дороги...

Когда маг закончил основу для визуализации, призрачный туман сгустился до почти осязаемой плотности. Вокруг, то расходясь, то сливаясь, тянулись плотные белёсые шлейфы - потоки магии, перетекающей куда-то под влиянием перепадов напряжённости или чьих-нибудь заклятий. Все их точно невидимым ветром утягивало вправо - в сторону аномалии. Порошин обратил внимание на один из потоков: тугой, с явно хорошей скоростью и наполненностью. Такие потоки сами по себе не возникают даже в аномально искривлённом магическом поле - их создают искусственно. 'Это кто же тут на дармовщинку силу раздаёт?' - удивился Порошин. Раздаёт - потому что к этому потоку, ничем не защищённому, невозбранно прицепилась всяческая магическая мелюзга, пока ещё не полноценная нечисть, но уже и не магическая флуктуация, и жадно сосала силу. А заканчивался этот поток как раз там, где прятался складской беспокойный дух. Так вот откуда он столько силы набрал... 'Выдастся минутка - разберусь, откуда столько силы течёт', - пообещал себе маг, а потом прикоснулся к обжигающе-ледяному шнуру потока и одним движением стряхнул недооформившуюся нечисть. Ещё не хватало, чтобы на складе целый выводок нечистиков образовался!

В верхнем углу, под кирпичным арочным сводом, потоки свивались в кокон, сквозь который проглядывало нечто тёмное - ставший поневоле видимым домовой. Можно было бы стащить его вниз, просто размотав укутывающие его шлейфы, но маг внезапно вспомнил читанные в детстве сказки:

-А ну-ка, - пробормотал он, - стань передо мной как лист перед травой!

Белёсый кокон вздрогнул в ответ на нехитрое заклятие, расплылся, скользнул на пол - и через миг перед Порошиным стоял домовик, крупный, сильный, и, видимо, очень старый. Коренастый, чуть сгорбленный, заросший по самые уши пегой неряшливой бородой - вылитый был бы деревенский сторож, когда б не рост. Выпрямившись, домовик едва доставал магу до пояса. Он был обряжен в старый, латаный-перелатаный мундир царских времён, на голове - выгоревшая фуражка с кокардой, а за плечом - игрушечного размера винтовка-трёхлинейка. Порошин только подивился его виду. Откуда же он такой - не то в старых казармах обитал, не то в музее...

Домовой секунду сверлил мага тёмными блестящими глазками, глубоко сидящими где-то между бородой и фуражкой, а потом вдруг подтянулся, вскинул к виску правую лапку, отдавая честь - точь-в-точь как недавно Васькин - и пискляво отчеканил:

-К бою готов, ваше благородие!

-Какое я тебе благородие, - автоматически ответил Порошин и тут же изумился:

-К какому бою?!

-К наступлению! Сил нет больше отступать, ваше благородие!

-Здрасьте, я ваша Настя, - пробормотал маг. Нечисть вступала в контакт с людьми неохотно, обычно приходилось её к этому принуждать - а тут домовик не просто сам заговорил, он ещё и наступления потребовал! Ну дела... И впрямь дошли до последнего предела, коли уже нечисть сама в бой просится.

Но как с этим домовым теперь быть? Магистральный, питающий его поток пережать - это само собой. Но ведь, прежде чем ослабеть, домовик успеет, пожалуй, ещё беды наделать. Придётся давить. Жалко, конечно, интересный нечистик попался, и в другое время Порошин бы непременно выяснил бы, откуда он взялся и почему так странно выглядит, и максимально бы продлил визуальный и личный контакт. Но не сейчас... Война диктовала свои правила, а пуще всего диктовали их наступающие на Москву немцы. Некогда было возиться с домовиком. Совсем некогда.

Хотя и давить его прямо на складе, среди ящиков с боеприпасами, тоже не дело. Если заклятия чуть сдвинутся - а они непременно сдвинутся в этом аномальном поле, то нет никаких гарантий, что домовик не вырвется и не спровоцирует детонацию всего, до чего дотянется.

М-да, задачка...

-Жду дальнейших приказаний! - пискнул домовой.

-Сейчас, - рассеянно сказал маг. 'Дымка' уже начала слабеть, и домовик на глазах таял в воздухе. Нет, всё же надо его прибить. И хоть успокоить перед смертью, что ли!

Хотя какая смерть у нечисти - гибель! Вот у людей смерть другая - великое круговращение душ меж сопряжёнными пространствами, завершение одного пути и начало нового. В жизни своей человек меняет лицо земли, а в смерти - ноос, пространство духа, и, преобразившись, возвращается снова в материальный мир, творить новую жизнь. Нет, у нечисти всё по-другому, смерть для них полное, последнее небытие. Был - и не стало.

Но что ж теперь поделать, война и жалость вещи несовместимые. Какой бы ни был замечательный этот домовик, а артсклад дороже. Да и нечисть - не живая вовсе, хоть и говорится о ней в народе как о живой. Как читал когда-то Порошин в популярных брошюрках 'Безбожника', к нечисти применимы понятия 'бытие' и 'небытие', но не 'жизнь' и 'смерть'. Да и разума у неё нет - только мысли и стремления, уловленные от людей.

Так что и жалеть нечего.

-Не волнуйся, товарищ домовой, - сказал Порошин самым уверенным тоном. - Твоя задача сейчас - спать да сил набираться, а приказ скоро будет. Совсем скоро! Ложись спать - а как придёт приказ наступать, так разбужу.

-Так точно, ваше благородие! Есть ложиться спать!

И, прежде чем наведённая визуализация поблёкла, маг увидел, как домовик вновь окутался бледными полотнищами чужой магии, точно куколка шелкопряда, и прилепился к стене.

Порошин только вздохнул, чувствуя себя последним гадом. Война, конечно, войной, да ведь нечистик не виноват, что зависит от людских настроений и мыслей. Что уловил - то и делает. Да наверняка и на складе шалит не из вредности, а из того же неодолимого желания гнать наконец врага со своей земли. Сердится да патроны поближе выкладывает - чтобы скорей в дело шли...

-Ну, что там с шутиком? - спросил изнывающий поодаль Васькин. - Видел яго сейчас - кру-упнай! Что говорил-та?

-Домовик это, - кратко ответил маг. - Дом, видать, потерял во время боёв. Теперь требует наступления... как умеет.

-Так и надо взять яго в оборону, раз хочет. Пущай воюеть, значится. Где жить, там и нежить.

-Ты что? - изумился Порошин. - Нет, Васькин, нечисть есть нечисть! Сегодня он патроны из ящиков высыпал, завтра ему что-нибудь не понравится - весь склад на воздух подымет. Не-ет, мы его сейчас в 'клещи' зажмём, он у нас и растает, как миленький. Ставь давай периметр, чтобы боеприпасы не задело. Помнишь, как под Рогачёвом делали? Когда мину обезвреживали?

-Думаете, сдержит? - Васькин внезапно поджал губы. - Домовик-та больно уж сильнай. Снесёт нам склад, как пить дать. Да и нехорошо так...

-Что нехорошо? - спросил Порошин, раздражаясь.

-А вот то и нехорошо! Домовик к вам, значится, со всем доверием, а вы - 'клещи'. Не по-русски оно. Домовички-та, они людям помогают, к ним подход должен быть уважительнай. А мы яго... в расход, как ту мину. За то, что наступать хочет, значится, немчуру бить.

-И что мне делать теперь? - рассердился маг. - Пусть склад подрывает? Так он уже патронов сколько попортил, мне за них отвечать придётся... Не дури, товарищ рядовой, нету на это времени.

-Иван Григорьич, товарищ командир! - вдруг взмолился Васькин. - Не умеет он по-другому, не было у него, значится, хозяина-подсказчика, вот и попортил патроны! Дайте мне с ним поговорить - как ему понятно, по-деревенски... не губите яго, он, хоть и нежить, а всё наш, русский.

-Перестань, Васькин, он не живой даже! Иди лучше со штабной 'эмкой' поговори, вчера поломалась. Авось после беседы починится.

-Товарищ младшай лейтенант! Да как не живой-та! Души, верно, нет, а разумение есть. Домовички-та, они ж и работящие, и привязчивые, что коты. А этот ещё и воевать просится, понимает, значится!

Порошин с трудом сдержался, чтоб не прикрикнуть. Васькин, сам того не зная, ткнул его в больное место.

-Война идёт, Васькин, - устало сказал маг. - Вот ты сам как думаешь, что для нас сейчас ценнее - домовик или этот склад боеприпасов? А?

Он сам не мог понять, отчего просто не прикажет ставить периметр и давить нечистика. Отчего пытается убедить Васькина в том, что они поступают правильно.

-Склад ценнее, это верно, - признал помощник и понурился. И вдруг встрепенулся:

-Товарищ младшай лейтенант, давайте шутика-та я к другому дому привяжу, а? И не будет он на складе шалить. Жалко яго, товарищ Порошин! Давайте, сделаю - можно ведь!

-А ведь и правда, - пробормотал Порошин. Такой выход ему просто в голову не пришёл - должно быть, сказалось напряжение последних дней да сегодняшняя лихорадочная подготовка к обороне. Нечистик то ли увязался за полком, потеряв дом, и прицепился к этому зданию, то ли давно уже тут обретался - так уж устроены домовики, не могут долго существовать без привязки к материальному объекту. Но если его и впрямь переселить в другое здание - то будут, что называется, и овцы целы, и волки сыты. И склад в безопасности, и совесть чиста.

-А ты сможешь? - спросил он с сомнением.

-Так чего ж тут мочь! На полчаса дело... Пусть мне только Петренко ящик пустой даст да верёвку, чтоб домовика перевезти. А вред яму причинять нельзя, несчастье будет...

-Ты свои суеверия брось, - внушительно сказал Порошин, принимаясь складывать сумку. - Даю тебе час. Не справишься - дави его безо всякой жалости, либо меня зови, помогу. А не сделаешь - я тебя в 'клещи' зажму, вместе с шутиком твоим. Немцы на пятки наступают, а ты тут гуманизм развёл...

-Так шутик против немчуры-та будет нам первый помощник, - возразил Васькин, застенчиво улыбаясь. - Не ругайтесь только, Иван Григорьич, я колдовать по-своему буду, не по-современному...

-Некогда мне ругаться, - проворчал маг. - У меня работы навалом. Вот что - действуй сам, а я пока на баррикады да надолбы сюрпризов фрицам навешаю. Это мелочи, ты мне там не нужен... А потом вернусь сюда, проверю - и пойдём аномалию смотреть, не даёт она мне линии поставить. А потом и оборонку наконец наладим. Всё ясно?

-Так точно, товарищ маг-младшай лейтенант! Будет сделано, значится...

Когда они поднялись на холм, к церквушке, короткий совсем по-зимнему день уже клонился к вечеру. Ещё не стемнело, но в воздухе ощущались лёгкие как дым сумерки. Ветер улёгся, облака поползли к горизонту, открывая прозрачное небо с первой, самой смелой звездой, и обещая сильное похолодание к утру. Хотя и так морозец стоял совсем не ноябрьский...

Где-то слева вдалеке тревожно ахала канонада.

Порошин поднимался по тропке, взбегавшей по пологому склону холма. Рядом с тропкой тянулись глубокие, закаменевшие от холода колеи - по осени тут проходили трактора. Под сапогами скрипел свежий снежок, от дыхания поднимался плотный пар, воздух пах морозом и печным дымом. Если б не канонада - совершенно мирный был бы вечер, словно и нет никакой войны. Живи да радуйся. Однако война была, война требовала упорной работы, которая у полкового мага не ладилась. Потому Порошин был зол, как тридцать три беса. Устал, голоден и зол.

Целый день он пробегал по Всеславлю, уснастил мелкими, но зловредными заклятиями воздвигнутые наспех городские укрепления - врага не остановят, но неприятностей наделают, даже танкам. На обе батареи навесил 'зонтики' - отводящую вражеский поиск защиту. Наметил основные линии противомагической обороны и точки приложения защитных комплексных заклятий. Провозился долго, и за Васькиным вернулся не через час, как рассчитывал, а через три. Вернулся бегом, с ощущением, что немцы уже здесь, а он так ничего и не успел.

А по возвращении обнаружил, что Васькин проявил инициативу, от которой его, Порошина, по сей час бросало в злую дрожь.

Хуже всего было то, что в церковь с ними пошёл комиссар Заславский, которому было интересно поглядеть, что там за аномалия, которая рушит всю систему магической обороны полка. Он вообще был человеком добросовестным, старался вникнуть во все порученные дела и, если надо, спрашивал весьма строго. Потому Порошин в его присутствии не решился как следует отругать помощника. Во-первых, не хотелось признаваться в неприличной жалости к домовому - для комиссара вопрос 'домовик или склад' даже не стоял. Во-вторых, маг пожалел Васькина. Надо было самому домовичка придушить, не вмешивать бойца - знал ведь, и что Васькин деревенский, и что в деревнях относятся к домовым как к людям...

Порошин только и успел разок рявкнуть на помощника.

-Ты в своём уме? Ты бы лучше гаубицу к ноге пристегнул!

-Так ведь, Иван Григорьич, куды ж было деваться, - оправдывался Васькин, стараясь спрятать повязанный на запястье изрядно вытертый красный шнурок. - Не хотел он уходить ни в какую! Что ж, убить яго за это? А если ненадолго, так можно и к сябе, значится, привязать, насильно, пока хороший дом не найдётся...

-Какой из тебя боец с эдакой обузой? На что ты мне теперь? Этот твой... шутик только мешать мне будет! Что ж ты за олух, Васькин!

-Скажите ещё, врядитель, - буркнул помощник. По его лицу видно было, что он обижен и зол, но отдавать домовичка не намерен.

В эту минуту на склад заглянул комиссар, и дискуссию пришлось прекратить.

Так они и шли: впереди злой и от того неразговорчивый Порошин, за ним комиссар, пребывавший в обычном приподнятом настроении, следом - притихший Васькин, а замыкал шествие ворчливый старик в ветхом тулупе, колхозный сторож - колхоз из близлежащей деревни устроил в недействующей церкви склад сельхозтехники. Чтобы найти этого сторожа и уговорить его пойти и отпереть двери - отдать ключи старик категорически не соглашался - Порошину пришлось потратить ещё час драгоценного времени. Результат же внезапной инициативы Васькина следовал за ними по обочинам, среди торчавшей из снега почернелой крапивы. Кажется, он за эти часы ещё набрался силы и стал заметен в сумерках безо всякой визуализации - словно мохнатая, видимая только краешком глаза тень.

'Одно хорошо - за артсклад я теперь спокоен', - думал Порошин, проходя между облупившихся столбиков церковной ограды. Правда, никакого спокойствия он на самом деле не ощущал. Мысль о том, что линии магобороны всё ещё не запущены, жгла хуже огня.

-Глядите-ка, а в неплохом состоянии ваша аномалия, - заметил комиссар, с интересом рассматривая совершенно заброшенную на вид церковку с колокольней без колоколов. - А ведь это очень старый храм, Ваня, очень старый.

До войны комиссар работал то ли инспектором какого-то отдела наркомпроса, то ли заместителем начальника, и не исключено, что разбирался в архитектуре. Порошин в ней не разбирался совершенно.

Здесь, внутри ограды, искажения магического поля ощущались уже безо всяких дополнительных приборов и заклятий. Порошина окатывало то холодом, то жаром, то дрожью, и от церкви исходило ощущение неявного притяжения, словно от громадного магнита, и в то же время - опасности. Сейчас бы неплохо было визуализировать окрестные потоки да посмотреть, что и в каком количестве стекается к церквушке, но прежде следовало выяснить, что вообще вызывает такой эффект. Сама церковь? Какие-то неучтённые реликвии? Или, раздражённо подумал Порошин, колхозники купили вскладчину новую сеялку и так активно молились на неё, что она обрела чудодейственные свойства?

Даже Заславский, не маг, и то явно чувствовал себя неуютно - оглядывался, то и дело машинально поправлял кобуру с потёртым маузером. Васькин вообще к церкви не пошёл и топтался возле бывших ворот, словно наказанный. Один только сторож оставался безучастен.

'И как только маги до войны эту аномалию просмотрели?' - с досадой подумал Порошин. Или не просмотрели, а он просто не знал? Или... она тут недавно?

-Давно у вас эта церковь закрыта? - спросил маг у сторожа.

-Да, почитай, лет десять, - уныло ответил сторож, гремя кованым, тронутым ржавчиной кольцом, на котором висели несколько ключей устрашающего размера, на вид - очень старых.

-А бывший священник где?

-А кто ж его знает... как забрали десять лет назад, так мы отца Алексия и не видывали, это само, и не слыхивали...

-Приходил кто-то ещё сюда, кроме вас, местных?

Старик сдвинул на затылок ушанку, более похожую на сорочье гнездо, и проворчал:

-Да почитай, никого не было... Кому мы тута нужны, эх! Как церкву закрывали, так маги побегали окружь со своими, это само, приборами. А потом уж и никого! Колхозные только: открой ворота да закрой ворота, да почему у тебя, это само, к весне жатка поржавела, а как не поржаветь, крыша-то текёт...

Продолжая ворчать, сторож подошёл к церковным двустворчатым дверям - огромным, потемневшим от времени, висящим на громадных кованых петлях, вставил в скважину один из ключей и с усилием повернул. Скрежет замка показался Порошину громче канонады. Примёрзшую створку пришлось дёргать за кольцо по очереди магу и комиссару, и, когда она наконец открылась с душераздирающим скрипом, в лицо дохнуло каменным холодом, плесенью, едва уловимым запахом ладана и - ощущением громадной, но спящей силы.

Порошин почувствовал, как у него сердце замерло, а потом пустилось вскачь. Чем бы ни была магическая аномалия Всеславля, она скрывалась внутри церкви.

-Пойдёмте, - сказал он. Заславский встал рядом, потирая замёрзшие руки и тревожно вглядываясь в царящий внутри полумрак.

-Погодите, свет, это самое, надо...

Сторож, кряхтя, протиснулся вперёд, что-то поискал среди хлама на колченогом столе, стоявшем у входа, и зажёг старую-престарую, пыльную керосинку с треснувшим колпаком.

-А я, значится, тут подожду! - крикнул Васькин от ограды.

-Это ещё почему?!

-Анчуткину туда лучше не соваться, - неохотно отозвался боец. - Плоха ему будет в церкви, хоть и закрытая она...

-Кому-кому? - изумился комиссар.

-Да эта домовичок приблуднай, - застенчиво улыбаясь, пояснил Васькин. - Я яго Анчуткиным прозвал. Младший сержант, значится, нечистой силы войск Анчуткин. Нечисть, а воевать просится...

-Как у вас, магов, всё интересно... Может, из домовичков ударный отряд нам сколотите, а, Васькин? Как вам идея? Как раз в полку личного состава не хватает.

Порошин против воли фыркнул. Ударный отряд домовиков, войска нечистой силы! Придумают же! Но видно, и впрямь привязался Васькин к этому нечистику - и не заговорённым шнурком на запястье. Сердцем пожалел. И Порошин решил махнуть рукой на его самоволие. 'Сделанного не воротишь, а человеку, может, и впрямь нужен кто-то... Да и я хорош - мылюсь, мылюсь, а надо быстрей ему повышение выправлять. Бедный Васькин уж сам домового в младшие сержанты произвёл. Покуда я раскачиваюсь, домовик у него до капитана дослужится...'

-Ну, стой тогда тут, - разрешил он Васькину. - Неси охрану вместе со своим младшим сержантом!

-Так точно! - обрадовался помощник. В сумерках возле его ног шевельнулась смутная тень - домовичок явился тут как тут, ни близость церкви его не испугала, ни исходящие от неё эманации. Это было уж вовсе странно, но раздумывать над загадками бытия домовиков Порошин не стал.

-Смотри, чтоб он не безобразничал - под твою ответственность!

-Так точно, товарищ командир!

-Ну, тогда пошли...

Сторож, держа в руке коптившую керосинку, ждал их внутри и что-то недовольно бормотал себе под нос. Эхо донесло невнятные слова: 'Анчутка-бес, над нечистью всей начальник, домовым да дворовым указчик, кикиморам хозяин...' - и Порошин почему-то вздрогнул.

Анчутка-бес...

-Пойдёмте, - повторил Порошин и решительно шагнул внутрь, навстречу спящей громадной силе.

Храм был почти пуст и полутёмен, и от того казался огромным. Угасавшего заката хватило лишь на то, чтобы позолотить края узких оконных проёмов да слегка разогнать сумрак под куполом. Там, освещённые последними лучами, печально глядели с фресок святые и ангелы - потрескавшиеся, покрытые пятнами и потёками. На каменном, истёртом до гладкости полу стояли рядами колхозные орудия труда, похожие в полумраке на остовы железных чудовищ. Свет от керосинки метался между стен, заставляя тени изгибаться, а лица на фресках - шевелиться и оживать. Или это тоже была магия?

Лики глядели на него, безмолвные и ждущие.

Порошину стало жутко до того, что зубы застучали. Пожалуй, что-то подобное он испытал лишь однажды, когда в детстве залез в заброшенный дом управляющего заводом и встретил там одичавшего, переродившегося домового - ещё не утратившего своей силы, но уже безумного, приросшего к магическим книгам, сваленным на чердаке... От тех воспоминаний его по сей день кидало в дрожь. И здесь было похожее ощущение заброшенного, опустевшего, утерявшего своё предназначение места, в котором, однако, зародилось нечто новое и пугающее. Зародилось... или оно тут и было?

Заславский и сторож шли следом, огибая торчащие детали машин.

-А то вот сеялку в колхоз купили о прошлом годе, - бубнил сторож, которого, похоже, ничуть не волновала жуткая атмосфера в храме. - Поставили её, это само, осенью на склад, а смазать не смазали... Должно, украли смазку-то, эх!.. А весной председатель пошёл, это само, новую сеялку комиссии показывать, а она, это само, стоит тут как памятник, ни туды, ни сюды...

Комиссар молчал.

Порошин, с трудом сдерживая дрожь, быстро прошёл вперёд, туда, где магия, по его ощущениям, спрессовывалась в немыслимую плотность. В ослепительную точку. В линзу, через которую скопившаяся сила могла начать плавить реальность...

Он остановился перед бывшим иконостасом, от которого сейчас осталась только стена с пустыми тёмными прямоугольниками на месте икон. Слева, на квадратной колонне, прямо среди полуосыпавшихся фресок что-то неярко мерцало. Медленно-медленно маг приблизился к этому мерцанию - и его накрыло ощущением готовой вот-вот прорваться силы.

Он зажмурился, глубоко вздохнул и открыл глаза.

В полной немоте Порошин глядел на фреску, которую слабо освещал последний отблеск заката. Тусклый луч выхватывал из мглы лицо ангела, смотревшего прямо и строго, плавный контур сложенных за спиной крыльев, латы, алый плащ на плечах и - поднятый пламенный меч. Поднятый не для удара, но словно для предупреждения. И если нарисованный ангел казался полным сумрачной решимости, то от клинка исходила живая, огненная, жгучая ярость.

Меч-то и светился в полумраке. Это он был средоточием силы, аномалией, сводящей здешнюю магию с ума.

Всё ещё пребывая в оцепенении, Порошин осторожно провёл рукой перед фреской. Он, кажется, даже дышать перестал - одно лишнее движение, одно неловкое заклятие, и сила, неведомым образом скопившаяся внутри рисунка, рванётся на свободу, сжигая на своём пути всё: и церковку, и старое кладбище, и деревянный городок Всеславль, и оборонительные укрепления, и занимающий позиции полк...

-Вот же чёрт, - прошептал маг. Да, меч - точнее, вся фреска - были единым, невероятным магическим творением, невесть как устроенным, неизвестно кем и для чего созданным. Церковная магия?.. Не похоже, хоть артефакт явно религиозный. В прежние времена верующие сами подпитывали церковные реликвии - верой, страстью, собственной скрытой силой, и 'намаливали' довольно-таки сильные артефакты. Но здесь... Нет, не то. Не для молитв эта вещь сделана и не молитвами вливается в неё сила. Эдакую мощь одной верой не поддержишь, какой-то иной у неё источник силы и иное предназначение.

Может, я и неправ, подумал маг, но подобный артефакт возможно создать только как оружие. Как взрыватель. Как запас силы на случай последнего боя...

Да, сейчас бы и впрямь пригодилась пусть не визуализация, как на складе, но элементарный замер характеристик полей и потоков. Но сумка была уже полупуста, часть припаса Порошин израсходовал на укреплениях, а работать с тем, что осталось, - не решился бы. Слишком нестабильным казался ему артефакт... Оставалось только опираться на собственные ощущения и опыт.

Порошин начал со 'знакомства' - комплекса бесконтактной магодиагностики, самого простого, какому и школьников учат на кружках. Сейчас чем проще воздействие, тем меньше шансов что-нибудь нечаянно зацепить.

Магический фон вокруг него самого и фрески был до предела взвинчен и неоднороден. Сказать что-то более определённое было невозможно - фон весь был пронизан тонкими магическими потоками, сбегавшимися к фреске с разных сторон. Ни дать ни взять, весенние ручейки, стремящиеся к озеру, вот только из озера обычно вытекает река, не дающая ему переполниться, - а отсюда, похоже, ничего не вытекает, потому артефакт от избытка силы едва не лопается. Порошин засомневался, можно ли тут вообще находиться долго, не рискуя получить серьёзной маготравмы, магической слепоты, к примеру, или развёрнутого приступа галлюцинаций? Пожалуй, что не стоит задерживаться...

Маг осторожно прикоснулся пальцами к одному такому потоку - вытащил, вытянул его из множества иных и прислушался к нему. Напряжение, затухание, вибрации, скорость... Сочетание факторов что-то ему напомнила - но он не сразу понял, что именно, а когда понял - вздрогнул и выпустил поток из пальцев.

Да нет же... не может быть!

Но перепутать характеристики посмертной магии с какой-то другой чрезвычайно сложно. Просто она редко встречается в материальном мире в таком чистом, беспримесном виде - и Порошин совершенно не ожидал столкнуться с нею здесь..

Это значит что... сюда текут ручейками чьи-то души? И одну он только что в руках подержал?! Да быть того не может! И душам в таком количестве здесь взяться неоткуда!

Потом Порошин вспомнил тяжёлые ноябрьские бои, отступление, бомбёжки, и мрачно подумал: как же, неоткуда...

Он прикоснулся к другому потоку, так же аккуратно выделив его из множества других. Потом ещё к одному, и ещё... да, похоже, так оно и есть, каким бы страшным ни казалось. Тянет эта штука магию от каждой уходящей за Серый Предел души, и тянет, видимо, с большой площади - иначе не накопила бы в себе столько. Ему даже показалось, что если как следует взяться и расшифровать данные в потоке, можно будет по нему опознать только что умершего. Или, точнее, - убитого.

Почему-то он был уверен, что всё это - души русские, солдатские, а с немцев огненный меч своей жуткой дани не берёт.

'Что ж ты за выверт такой, - подумал Порошин с закипающей яростью. - Бойцы наши и так гибнут, кровью землю поливают, чтобы враг до Москвы не дошёл, а ты, значит, у них ещё и души отнимаешь! Что же здесь попы наворотили, что за пакость выдумали?!'

-Нехорошее тут место, Ваня, ты прав, - комиссар подошёл ближе, остановился за плечом. Потёр ладони, потопал - видно, совсем замёрз. - Неуютно как-то. И холодно очень... А это что - на стене? Почему светится?

-Это, Александр Семёныч, и есть наша аномалия, - тихо сказал Порошин. - Нехорошее место, верно. Очень большую силу в себе держит - как бы не рвануло...

-Рвануть фугас может, - возразил комиссар. - А магия как рванёт, сама по себе? Да и взяться ей тут откуда? В церковь давно никто не ходит, не молится.

-Не церковная это магия, - Порошин покачал головой. - Верите, нет - посмертная. Души оно сюда стягивает, наших погибших бойцов души - и каким-то образом силу их в себе копит. Вот только зачем - понять не могу.

-Да ну? - изумился комиссар и ткнул в ангела пальцем:

-Но это же просто на стене нарисовано!

-Осторожно! - маг едва не ударил его по руке. - Простите, товарищ комиссар. Просто тут... очень тонко всё, кто знает, на какой жест эта штука сработает? Вдруг вы случайно сдвинете что-нибудь... А силища накоплена такая, что прорвись - от нас с вами и головёшек не найдут.

-Что, так серьёзно?

-Так серьёзно.

Порошин глубоко вздохнул и ещё раз медленно провёл рукой перед фреской, чувствуя пальцами бьющуюся под тонкой защитой старинных заклятий мощь. Ох, не было печали, черти накачали!.. Значит, души у нас тут... и ведь как-то сохраняется эта магия, не испаряется, не перерождается!

Он опустил руку и выдохнул. Напряжение начало его постепенно отпускать, и маг наконец ощутил, что в церкви и впрямь слишком холодно, и слишком темно, и пар от дыхания вылетает изо рта едва видными в сумраке призрачными клубами.

-Что теперь делать будешь, товарищ маг? - комиссар сходил за оставленной сторожем на полу керосинкой, и теперь стоял рядом, освещая фреску мигающим светом. От этого мерцания казалось, что ангел живой и следит за ними сумрачным взглядом больших карих глаз. А меч его походил на горящий запал...

-Думаю ещё, - буркнул Порошин. - С наскока не возьмёшь. Защита очень старая и очень тонкая, трогать боюсь. Оставить просто так тоже нельзя - само рванёт... да и оборонку мне поставить не даст. Сбивает все заклятия, все линии. И растёт, и растёт... Видите теперь, товарищ комиссар, что не ерунда это, а самая настоящая засада?

Заславский с явным сомнением покачал головой: мол, это всё слова, а дело-то где?

-А ведь фреска старая, - заметил он, с явной опаской поднося лампу вплотную к потрескавшейся стене. - Очень старая, Ваня. На Феофана Грека по стилю похоже - как бы не его работа... эх, на память не скажу, где точно его фрески сохранились. Выдающийся был художник и маг - жаль только, что в его времена только на религиозные темы писали...

-Это верно, товарищ комиссар. Вот если б он нам пару стрелковых дивизий нарисовал, другое дело...

Заклятий 'выдающийся художник и маг', сработавший фреску, навертел целый кокон - и все были привязаны к храму, чтоб не ослабели, не истаяли за века. Точно по тому же принципу, по какому поддерживают своё существование домовые... Порошин замучился, прежде чем отследил все связки и запомнил места их соединения с самим зданием. Может быть, под эту фреску специально и весь храм построили - кто знает? Вон как накрепко всё сцеплено...

Комиссар терпеливо ждал, время от времени похлопывая и потопывая от мороза, иногда отходил в сторону, но потом неизменно возвращался. Сторож то бродил неподалёку, зорко следя, чтобы военные не попортили колхозное добро, то исчезал из поля зрения. Присматриваться к нему было совершенно некогда.

-А кто это нарисован, вы знаете? Ну, ангел какой? Их же много разных, - спросил Порошин, чтобы не молчать.

-Архангел Михаил, насколько могу судить, - отозвался Заславский. - Точно, он. Вон, возле нимба написано.

Порошин поднял взгляд - но мерцание огненного клинка и исходящая от него, распирающая его сила застили ему глаза. Он только и мог рассмотреть, что полустёршиеся, расплывшиеся буквы на стене.

-Он считался предводителем небесного воинства, - продолжал Заславский, увлёкшись. Видимо, по педагогической привычке, он любил читать лекции. Знал много, и штабные порой специально старались его разговорить, чтоб послушать что-нибудь интересное. - Михаила-архангела иногда именовали архистратигом - как военачальников в Древней Греции. Вон, видите, у него и латы прорисованы, и алый плащ - как у византийского полководца. И меч не зря у него в руке. Видно, и церковь тоже называлась по нему, Михаила Архангела...

-Возможно, - согласился Порошин. - А меч не зря, вы правы. Я вот думаю, что эту фреску тоже сделали как оружие. Только понять не могу, против кого и как им пользоваться.

-Архангел-то Михаил, он, это само, первый воин Господень, - заявил бродивший рядом сторож. - Сказывают, что в последние времена он сам на землю сойдёт да и поведёт в битву небесное воинство...

-Покуда он земному мешает, - буркнул комиссар. - Может, и оружие, Ваня, - монастыри-то раньше часто и крепостями были. Только не воюют уже давно таким оружием. Наверняка оно только на верующих рассчитано, а сейчас одни бабки остались верующие.

-Может быть... Да и пользоваться - как? Разве что как резервуаром силы, - заметил Порошин, и сам себе возразил: нет, не просто хранилище - не зря на фреске меч изображён, можно этим артефактом и по-другому воспользоваться! Но недосуг сейчас разбираться, как да почему. И комиссар трижды прав: может, и имел в виду художник небесное воинство, да ныне земное важнее.

Маг ещё раз провёл рукой вокруг фрески. Да, вряд ли просто накопитель - тогда система защитных и балансирующих заклятий была бы другая, и обязательно имелся бы сброс для регулировки уровня силы. А, собственно, почему сброса и сейчас быть не может?! Наверняка есть - просто слишком узкий, и за мощью артефакта Порошин его просто не разглядел.

Ну, не обязательно сразу видеть, можно ведь и высчитать...

Комиссар ахнул:

-Это ты что делаешь?

Порошин извлёк из кармана крошечный мелок и очень осторожно ставил им точки прямо на древней штукатурке.

-Каналы входа и выхода ищу. Входы нахожу - ну, куда основные потоки вливаются, а вот выход... Где-то здесь обязательно и выход должен быть!

-Так ты понял, что делать?

-А что тут придумаешь? - усмехнулся Порошин. - Не знаю я, как к этой штуке подступиться. Вот разве что лишнюю магию стравить, когда сброс найду. У артефакта вся защита к храму привязана. Пока он стоит - и фреска будет работать.

-К храму, говоришь... А если снести здание? - предложил комиссар. - Срыть, да и всё? Нет церкви - нет и проблемы.

-Так ведь ночь уже, - возразил маг. - Сейчас-то кто сносить будет? И где я технику возьму? А у меня приказ - чтобы сегодня противомагические линии стояли.

-Завтра утром найду технику, - пообещал Заславский. - Скажу - для возведения оборонительных сооружений. Жалко, конечно, фреску, да что поделаешь... Ты только мне скажи, когда церковь начнём сносить - сможешь эту силу удержать, чтоб не спалило всё вокруг?

-Если заранее подготовлюсь, смогу, - кивнул Порошин. - А артефакт и впрямь жалко.

Он вздохнул, прогоняя навязчивое чувство уже виденного. Ведь по сути повторялась история с домовичком, только, что называется, на другом уровне. Да, жаль уникальный артефакт, и надо бы разобраться, как он работает, да кем сделан, да для чего - но не было уже ни времени, ни сил.

Немцы стояли под Москвой, и это было самое главное.

Да и нужно ли на самом деле разбираться, что из себя представляет этот самый архистратиг с мечом? Может, и тут комиссар прав - требуется для артефакта искренне верующий человек, а времена верующих давно прошли. Следовательно, и сам артефакт не имеет уже смысла. Нет, прав Заславский, прав - срыть к чёрту эту церквушку, и дело с концом.

Правда, было ещё кое-что, что смущало Порошина.

Души. Души, стекающиеся к мечу. С ними-то в таком случае что будет?

-Ну так как, Ваня, - тихо сказал комиссар, видя, что маг колеблется. - Сносим церковь? А то ты что-то... задумался.

-Не думаю я, Александр Семёныч. Вы совершенно правы. Только... там ведь души, в мече этом! Наших солдат души, я уверен - и нельзя их без помощи оставлять. Освободить бы надо, и освободить правильно, чтоб не повредились... А то ведь погибнут совсем. Последней смертью погибнут.

Заславский покачал головой.

-Души - ну и что? Неужто мы с вами пожалеем собственной души, собственной крови, чтоб фашистов к Москве не пустить?

-Не пожалеем, товарищ комиссар! Это верно...

-Ну так считайте, что эти бойцы тоже не пожалели. Выбор-то невелик, правда?

Порошин ещё минуту подумал, поглядел в тёмные глаза архангела и согласился:

-Нет у нас выбора. А души жалко - это ж сколько народу погибнет окончательно...

-Война, - комиссар развёл руками.

Маг снова, как уже было днём, почувствовал себя сволочью. 'Легко ему судить, - с раздражением подумал он о Заславском. - Ведь не он собственными руками людей на смерть посылает. А я, выходит, домового пожалел, а своих же бойцов да командиров, пусть и мёртвых, - нет. А что мне ещё осталось? Как быть? Нет другого выхода...'

-Давайте с утра технику, товарищ комиссар, - сказал он, чувствуя, как в груди поднимается злость. На себя, на Зславского, а пуще всего - на эту войну, на немцев, дошедших до последнего рубежа русской обороны. На врага, опустошающего его, Порошина, родную землю. Вот кто в погибели наших бойцов виновен - а вовсе не Порошин!

-Вот то-то же! Вернусь в штаб - буду звонить везде, думаю, найдём, чем церквушку снести. А ты делай, что собирался, да оборонку свою ставь.

-Так точно, товарищ комиссар, - машинально отвечал Порошин.

-К полуночи управишься? Ну, удачи тогда, маг!

-Спасибо...

И Заславский, натянув рукавицы и притопывая от мороза, ушёл. Лампу он оставил на полу - она уже едва горела. Сторож тоже куда-то подевался - то ли снаружи ждал, то ли тоже ушёл. Маг остался совсем один в тёмном храме.

Он подышал на онемевшие от холода пальцы и ещё раз все точки входа - устья, через которые магия душ вливалась в огненный меч. Их было много, больше двух десятков, и Порошину пришлось потрудиться, чтобы высчитать, где может находиться в этой сложной сети точка равновесия сил - именно в ней логичней всего было бы устроить сброс.

Он пыхтел, наверно, полчаса, записывал промежуточные значения на полу почти совсем искрошившимся мелком, путался в векторах потоков и контурах приложения силы, позабыв уже и о морозе, и о собственном страхе.

А вычислив, - очень осторожно прикоснулся к фреске в нужном месте.

-Есть! - Порошин зафиксировал сброс косым крестиком, в аккурат на кончике пламенного клинка. Оттуда истекала тонкая, едва ощутимая струйка силы.

От этого простого действия дрогнул весь артефакт. Ох, и переполнился же он - ещё чуть-чуть, и рванёт... Порошина вновь окатило ледяной волной страха. Он судорожно вздохнул и осторожно-осторожно, словно разбирая предохранитель на мине, принялся расширять этот сброс.

'Вот ведь ничейная же магия, - думал он, работая с защитой артефакта точно ювелир с резным кольцом: едва заметными движениями. Хорошо бы мне этот сброс к своей оборонке подцепить... Сила лишней не бывает! Это же не души уже, какая-то преобразованная магия... Да и моим заклятиям всё равно, откуда сила - лишь бы была'.

Из меча истекала уже не совсем посмертная магия. Сила, не вполне чистая, но уже с совершенно другими характеристиками, нежели та, что вливалась внутрь. Что-то происходило с душами там, в мече, как-то он преобразовывал их - но как? Может быть, они переставали существовать уже там, внутри? Но Порошин почему-то был уверен, что нет. И что, если б не спешка, он бы придумал, как извлечь их из артефакта в целости и относительной сохранности. Непременно придумал бы! Извлечь - и вернуть туда, куда им положено было отправиться. За Предел, на Серую Дорогу, к точке, куда уходит круговорот тонкой материи, и откуда он возвращается в обычное пространство.

Маг работал, наверно, часа два, стоя вплотную к фреске. Под конец не чуял от холода ни рук, ни ног, ни лица. И себя от напряжения не помнил. Наконец, когда стало понятно, что уровень силы внутри артефакта стабильно снижается, Порошин позволил себе остановиться, аккуратно зафиксировать точку сброса и привалиться к стене прямо под огненным мечом. Ох... справился, кажется! В сгустившейся темноте меч над ним переливался золотыми сполохами.

Было очень тихо - канонада прекратилась с наступлением ночи - и очень, очень холодно. Керосинка едва теплилась, и сеялки с жатками словно затаились во мраке. Как бы не поломать тут чего-нибудь сослепу, и самому не повредиться, подумал Порошин, растирая замёрзшие пальцы. В высокие и узкие окна храма заглядывали звёзды. В ушах звенело от тишины и перенапряжения. От этого неслышимого звона и темноты казалось, будто на всей земле нет ни одного человека, и нет ничего вообще, и только меч архангела Михаила горит на фреске неугасимым, вечным огнём. Порошин скосил на него глаза - и внезапно с изумлением ощутил идущее от него тепло. Тепло, а не опасность.

Порошин встряхнулся, с силой потёр лицо, и, пошатываясь, двинулся к выходу между торчащих со всех сторон железяк. В левой руке он держал почти потухшую лампу, а правой вёл текущий из точки сброса ручеёк магии - чтоб не потерялся.

'Сейчас я его прицеплю к одной из опор, и потом, как буду линию ставить - пущу по линии. Из окружающего-то не так много силы выцедишь, а тут - целый генератор, считай, и задаром!'

Он вышел на пустынный церковный двор, озарённый сейчас только синеватым звёздным светом. Луны не было. Внизу, под холмом, чёрным пятном лежал Всеславль, и ни одного окна не светилось в нём. Оно и понятно - затемнение, бомбёжки... хотя удивительно, что немецкие бомбардировщики пока щадили городок. Должно быть, шли сразу на Москву.

За оградой, между церковью и кладбищем, на тонком снежку молодецки подпрыгивал от холода Васькин, казавшийся в ночи одетым в шинель призраком. Возле него клубками мохнатой тьмы перекатывались несколько нечистиков, и помощник что-то строго им выговаривал.

-Закончили, Иван Григорьич? - радостно сказал Васькин. - Умаялись, небось, вусмярть? Пойдёмте, чаю выпьем, да спать. Завтра оборонку с утра ставить... Анчуткин мой, глядитя-ка, пополнение привёл - у няго целай отряд теперь!

-Мне сейчас оборонку ставить надо, - возразил Порошин, не чувствуя в себе, однако, никаких сил идти и пускать линии. Хотя уже было можно - с ослаблением артефакта и общий фон вокруг церкви пришёл в относительную норму. Ни тебе лишнего жара, ни холода, ни прочих неприятных ощущений.

Анчуткин, завидев мага, снова вытянулся во фрунт, и следом за ним это же сделали прочие нечистики - во тьме Порошин не мог различить, были ли это одни домовички, или прибавилась к ним ещё какая-то нежить. Теперь складской домовик уже не казался мохнатой смутной тенью - он обрёл чёткий облик, точно такой, каким впервые предстал Порошину: низенький, заросший пушистой бородой, наряженный в старинный мундир. И верная трёхлинейка за плечом.

Да и прочие нечистики были вполне зримы, хотя такого явного военного образа, как Анчуткин, не имели. Зримы так, как никогда не бывает нечисть, если только не принять специальных мер к тому, чтоб её разглядеть. Или не накачать её силой под самую макушку.

Васькин, что ли, постарался? Маг уже рот открыл, чтобы рявкнуть на него, но тут истекающий из артефакта поток, который он продолжал придерживать, несколько раз дрогнул. Как будто на противоположном его конце что-то было... Исполненный смутных подозрений, Порошин пошёл за потоком - правда, далеко не ушёл, ручеёк силы вскоре и закончился. Прямо в самом крупном домовике. Так вот откуда младший сержант нечистой силы войск Анчуткин столько магии набрал...

Порошин с измученным вздохом отпустил тонкий шнур магии. Вот и прицепил к опоре, усилил оборону... тут и без тебя, товарищ маг, найдётся, кому лишней силой поживиться! Небось, и прочую нечисть Анчуткин дармовой магией подкармливает, то-то она такая крупная... Однако проверять догадки Порошин был не в состоянии - да и не хотел. Какая разница! Отрывать сейчас поток от нечистиков себе дороже выйдет: и силы уйдут, и время. Главное - время!

-Иван Григорьич, так я вам помогу линии-та пускать, - озаботился Васькин и скомандовал своему призрачному отряду:

-Смир-на! За нами шагам... марш!

-Васькин, избавься ты уже от этой обузы наконец...

Однако, к изумлению Порошина, нечистики - бывшие, как писали в учебниках, источниками повышенной энтропийной опасности, или, проще говоря, обладавшие непредсказуемым и вредным норовом, - послушно выстроились в ряд и зашагали-покатились один за другим за помощником юркими тёмными тенями. Маг только рукой махнул - пусть хоть нечисть, хоть нежить, хоть сам чёрт объявится, лишь бы не мешал. На него вдруг навалилась неподъёмная усталость, и всё, что он мог - только поочерёдно передвигать ноги, спускаясь с холма к тёмным улицам.

Однако спокойно поставить и запустить магоборону ему не дали. Ещё на спуске, возле кладбищенской ограды, они увидели бежавшего им навстречу бойца в развевающейся шинели и сбитой на сторону ушанке. Маг слегка напрягся, но потом узнал в нём Короткевича - одного из штабных писарей. Даже в звёздном свете было видно, как он взволнован, если не напуган - запыхался, шинель застёгнута наполовину, лицо перекошено.

- Иван Григорьич!.. Товарищ маг!.. Наконец я вас нашёл...

-Что случилось, Саша? - Порошин так устал, что даже встревожиться как следует не смог.

-Иван Григорьич... ох... Товарищ майор сказал вас из-под земли достать...

-Да что случилось-то?!

-Ох... Иващенко вернулся.

-Кто?.. - Порошин в первый момент не понял, о ком речь, а потом сообразил. И у него не то, чтобы сердце оборвалось - но на душе стало вовсе мерзко.

Старлея Иващенко, командира полковой противотанковой батареи, неделю назад убило шальной пулей в висок. Могила его осталась позади, на окраине какой-то деревушки, теперь занятой немцами.

И вот он вернулся.

-Как... вернулся?

-Вернулся, - закивал писарь. - Я сам видел, товарищ маг! Своими глазами! Вернулся, пришёл к штабу, сел на лавочку возле крыльца и сидит. А сам... а у самого...

И Короткевич трясущейся рукой показал на свой висок - туда, где у несчастного артиллериста было смертельное ранение. Порошин вполне понимал его страх - мертвяки с непривычки производили весьма сильное впечатление. Он сам сталкивался с ними всего раз, во время отступления под Смоленском, когда от попадания вражеского снаряда с магической нагрузкой на его глазах вскрылась свежая братская могила. И то Порошин глядел на мертвяков недолго - пока не сжёг их подготовленным совсем на другой случай боевым заклятием, при дружной поддержке отделения огнемётчиков. А если б не сжёг - разорвали бы его устойчивые к магии да к обычному оружию упыри. От человека в мертвяке не остаётся ничего, движет им лишь слепая, навязанная извне жажда уничтожения. Только её и может воспринять неодушевлённая, насильно возвращённая к жизни плоть. Правильней, конечно, было именовать подъятые из могилы тела демортификантами, но старорежимные 'упыри' или 'мертвяки' всегда казались магу точнее. Выразительнее.

У Порошина после того случая долго руки тряслись - невыносимо тяжело было уничтожать своих, хоть он и понимал, что это всего лишь тела, оживлённые магией, оболочки, лишённые души. Чудища. Демортификанты. А всё равно свои...

-Он что-нибудь делает? Иващенко? Делает что-то?

-Н-нет. На лавочке сидит, перед собой смотрит. А глаза у самого уже... он же неделю, как погиб...

Порошин не сдержался, выругался вслух. Заметил, как от бранных слов брызнули в стороны катившиеся за Васькиным нечистики, но далеко не укатились, сразу вернулись в строй. Тьфу ты, поправил себя маг, что это я - брызнули, вернулись... Будто и впрямь про живых да разумных рассуждаю. Нечисть это, товарищ Порошин. Безмозглая нечисть.

Однако возвратившийся с того света старлей требовал принятия мер пожалуй даже более срочных, чем установка магобороны. То, что он сейчас мирно сидел на лавочке, ещё ничего не означало. Может быть, подмёрз, физиологические процессы, запущенные магией, приостановились, - вот и успокоился. А чуть потеплеет, или случится рядом нечаянный магический всплеск, - и начнёт наш Иващенко так куролесить, что хоть танки против него пускай, гусеницами дави.

'И когда я эту чёртову оборонку поставлю?' - с тоской подумал маг. - 'Немцы на пороге, а я всё никак до неё не доберусь. Вот пойду завтра в штрафники - и правильно пойду, за дело...'

Однако странным образом навалившаяся беда не сбила его с ног, не придавила, а, напротив, словно бы придала сил. Порошин встряхнулся, глубоко вздохнул. Что ж... беда так беда, первая, что ли? Вот ещё бы ужин горячий - совсем было б хорошо, только сейчас не до ужина...

-Пошли, - сказал он Короткевичу и ободряюще хлопнул его по плечу. - Покажешь мертвяка... Васькин, не отставай!

На скамейке у школьного крыльца, откуда Порошин спустился утром, и впрямь кто-то сидел - тёмная, неподвижная, словно окостеневшая фигура. Часового у дверей не было. В самой школе ещё не спали, кое-где горел свет, пробивавшийся сквозь щели в затемнённых окнах.

-В-вот, - писарь указал на фигуру. - Мне мимо... мимо него п-пришлось пройти, когда вас искал. Иващенко это, никаких с-сомнений... мёртвый...

Порошин коротко кивнул, велел всем ждать его в отдалении, а сам пошёл к крыльцу. И впрямь на лавочке, отчётливо видимый в звёздном свете, сидел убитый артиллерист и глядел перед собой помутневшими от холода глазами. Правая глазница из-за ранения была перекошена, и казалось, что Иващенко неловко подмигивает. Лицо его и гимнастёрка были вымазаны в земле, волосы смёрзлись, руки были черны - и от разложения, и от той же земли. На правом виске темнел покрытый запёкшейся и тоже уже разлагавшейся кровью пролом. И пахло от него... соответственно, в общем, пахло.

Маг осторожно приблизился, в любую минуту готовый бежать - это был единственный способ спастись от мертвяка, если у тебя в руках нет заранее составленного заклятия, а за спиной - взвода огнемётчиков. Однако Иващенко не проявлял никакой агрессии - сидел себе и пялился в дальний конец улицы, а налетавший порывами ветер бросал ему в мёртвое лицо поднятые с земли снежные крупинки. Пролом на виске даже слегка уже припорошило.

Порошин содрогнулся. Он помнил Трофима Иващенко живым, весёлым, вечно тревожившимся за свои орудия и свои расчёты, а на отдыхе, после стопки - певшим песни, протяжные, как донецкие степи, где он вырос.

А теперь перед ним сидел обезображенный, начавший разлагаться труп. И всё-таки мага не отпускало ощущение, что это именно труп - не упырь, не демортификант. Но мало ли, какие у кого бывают ощущения! 'Не расслабляйся', - велел себе Порошин. И в этот момент мертвяк повернул к нему белое лицо.

Маг остановился, выставил на всякий случай перед собой ладони, нащупывая хоть какой-то поток, чтобы швырнуть в упыря, хотя б на минуту сбить со следа. Нащупал. Хорошо знакомый поток, он его только что сам из церковки вывел! И тянулся этот поток прямо к ожившему артиллеристу.

Однако удивиться Порошин не успел. Иващенко сделал натужный сипящий вдох, замёрзшие губы шевельнулись, и из них вылетел невнятный полушёпот, полухрип:

-Здравствуй... Ваня...

-Здравствуй, - машинально ответил маг, не опуская рук. Эт-то что ещё такое?! Мертвяки не разговаривают и тем более знакомых не узнают! Потому что души-то у них нет - значит, нет ни памяти, ни привязанности, ни речи. Разве что... и впрямь перед ним не мертвяк, не поднятый вражеской магией демортификант. Это и правда старший лейтенант Иващенко, вернувшийся с того света, с уготованной всем душам Серой Дороги обратно в материальный мир. Здесь поработала посмертная магия более высокого порядка - вроде той, что применяют на посмертных допросах. Но зачем? И кто это сделал с Иващенко?!

-Когда? - снова проскрипел-выдохнул покойный.

-Ч-что - когда?

-Когда... в бой? А то... мне... трудно здесь.

У Порошина едва голова не закружилась - так эти слова напомнили ему другие, которые он слышал не далее, как сегодня днём, на артскладе. 'Нет сил отступать, наступления ждём!'

Что же это они все в бой рвутся? Почему? И отчего он, Порошин, дипломированный маг, пока даже примерно сказать не может, в чём причина? Хреновый маг, получается, раз не может... Однако надо было что-то ответить Иващенко - хоть и мёртвый, а он был свой, не отвернёшься.

-Посиди минуту, - сказал Порошин, очень стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Я скоро вернусь и скажу, когда в бой!

Маг потёр замёрзшие ладони, нащупал тонкий, словно бечёвка, поток магии, не дававший душе несчастного артиллериста покинуть давно мёртвое тело, и побежал, касаясь этой огненной нити, обратно, туда, где ждали Короткевич и Васькин. Маг был уверен, что ниточка приведёт его к домовику, однако она резко метнулась в сторону, огибая людей и нечисть, и побежала дальше - в сторону церкви, откуда они все только что пришли. Значит, нечистик не всю лишнюю магию себе забрал! Плохо смотрел ты, товарищ Порошин, и впрямь маг из тебя хреновый... Он остановился на миг, но потом прибавил ходу. Если эту ниточку перехватить, обрезать у самого основания, прямо в церкви, - то мертвяк тут же сделается просто мирным покойником, которого лишь похоронить, и дело с концом.

-С-смотрите! - взволнованно воскликнул у него за спиной Короткевич. - Товарищ маг, вернитесь, смотрите! Ещё один!

Порошин остановился и несколько секунд стоял, не зная, то ли ругаться, то ли впадать в отчаяние. Потом всё-таки развернулся и пошёл обратно. Какой смысл обрезать магический поводок, которым мертвяк связан с источником силы, если таких поводков - несколько? Все резать? А если их - много?.. Тогда артефакт вновь начнёт переполняться силой, и неизвестно, сколько продержится.

Порошин вгляделся туда, куда указывал дрожащим перстом Короткевич. В конце улицы, обсаженной чахлыми деревцами, медленно и странно, словно кукла на верёвочках, двигалась чья-то фигура. В темноте нельзя было разобрать, кто это идёт, но совершенно ясно было, что этот человек или тяжело болен, или... мёртв. Здоровые и живые люди не ходят так - враскоряку, рывками, неуклюже переставляя ноги. Было слышно, как под сапогами скрипит снег.

-Ещё один...

-Это что же такое творится, товарищ маг? - возмутился писарь - он, кажется, на время даже бояться забыл. - Это что, у нас все покойники в полк вернутся теперь? И что с ними делать прикажете? Всех под огнемёты? Или как? Учитывать, как личный состав, что ли?!

-По инструкции - всех под огнемёты, - мрачно согласился маг. - Но вот ведь какая загвоздка, товарищ старшина, - они не мертвяки вовсе.

-А кто?!

-Они... это они. Они сами. Вон там - Иващенко сидит, с того света вернувшийся. Тут, - он пригляделся к нелепой фигуре, - похоже, Кузьмин из второй роты - помните, его осколком распахало чуть не надвое?

-Анчуткин говорит, ребята явойные ещё видели мертвяков, - встрял Васькин. - Сюда, говорит, идут, к штабу, значится. Всё как при жизни.

Порошин с трудом подавил желание упасть на землю и умереть, заодно с Иващенко и Кузьминым - только от усталости и безысходности. Да что ж за напасть такая? Где он ошибся? В чём ему не повезло? За четыре месяца войны - а он ушёл на фронт в августе - повидать довелось всякого, но о подобном он ни разу даже не слыхивал. Чтоб нечисть с ума сходила, чтоб в церквях заводились артефакты невиданной силы, чтоб убитые вылезали бы из своих могил и возвращались в расположение части? Да не бывает такого, это всё сказки какие-то! Морок, остаточные эманации, вражеская магия - что угодно, только не реальность!

Только вот сейчас ему эта сказочка обрушилась на голову. А магоборона меж тем всё ещё не налажена, немцы на плечах висят, и за что хвататься прежде всего - непонятно...

-Анчуткин - это кто? - спросил писарь. - Что-то я у нас в полку такой фамилии не помню.

-А, эта домо... - начал было Васькин, но маг вовремя на него шикнул. - Эта приятель мой, значится, из хозчасти армейскай. Всё время сюды катается со снабжением, всё, значится, видит.

-Товарищ маг, - сказал писарь уже куда тише. - Так что делать-то? Наши - не наши, а они ж всё равно покойники, их дело в могилах лежать, а воевать живые должны. Что делать-то а? Страшно ведь! А ещё... мельтешит всё вокруг, не замечаете разве?

Короткевич не был магом, и потому за 'мельтешение' принимал устроенную вокруг них нежитью толкотню. Пока Порошин думал, что делать с вернувшимися мёртвыми, Анчуткин времени зря не терял. Разнообразных нечистиков скопилось на улочке уже несколько десятков. Нечисть зимой обычно менее активна, да и людей побаивается - но этой точно перцу на хвост насыпали. Домовые и дворовые, даже будучи построены в шеренгу заматеревшим Анчуткиным, всё равно нервно перекатывались, подпрыгивали, то блёкли, то снова проявлялись - словом, вели себя, не совсем так, как положено нечистой силе. Ни мороз их не смущал, ни люди вокруг, ни приблизившийся фронт. Хорошо же их силой накачало...

-Что делать... - повторил маг. - На мельтешение внимания не обращай, товарищ сержант, это ничего страшного. А вот что делать...

Он развернулся и снова отыскал бегущий сквозь безлунную ночь тонкий поток магии, державший убитого Иващенко на земле. Значит, посмертная магия тут у нас, магия душ... не время сейчас гадать, конечно, что за артефакт создали в своё время попы, для чего им это - собирать отлетевшие души? Чтоб народ бы веровал крепче, иконам бы кланялся ниже, церковный оброк платил бойчее? Но для этого есть куда более действенные способы. А получается, что фреска-артефакт души в себя затягивает, точно омут, а потом обратно отдаёт. Так? Маг вновь пробежал пальцами по потоку. Так, да не так - отдаёт не совсем в том виде, в каком они к нему попадают. Порошин держал поток, чувствуя его невидимое биение, ощущая отдельные вибрации и пики, и основное его ровное, мощное напряжение. Что-то странное делалось с душами в этом огненном клинке - они сохраняли каждая свою индивидуальность и вместе с тем словно бы проникали друг в друга, обретали общую основу. Порошин был уверен, что, найти он потоки, которые сейчас держат других восставших из могил солдат, - он ощутит ту же самую новую общность и те же самые различия. Словно... словно все души, попавшие в артефакт, неведомым образом слились в одну, единую, соборную душу, не потеряв при этом себя.

Нет уж, товарищ Порошин, сказал себе маг и отпустил поток. Это уже мистика, чистой воды мистика. Ежели дальше рассуждать, и впрямь окажется, что магия и диалектический материализм между собой несовместимы. А это уже прямая дорожка к тем теориям, поклонники которых стоят сейчас по другую линию фронта... Нет уж.

Если б знать, что всё так выйдет, Порошин с утра бы сбегал в церквушку да вытряс технику для сноса хоть из чёрта рогатого. Теперь уж соломки не подстелешь, надо исходить из того, что есть. Но всё равно, даже сейчас - жалко ему было души солдатские, что и говорить. Пропали ни за что...

Пока он ходил вокруг да около потока, на главной улице прибавилось мертвецов. Некоторые едва ковыляли, другие - те, что не были обезображены ранениями или не успели сильно разложиться - шагали вполне бодро. Все они сходились к зданию школы и вставали перед крыльцом, словно жуткое безмолвное воинство. Ветер, носивший по старинной мостовой снежную крупку, отчётливо пах мертвечиной. И ни звука не раздавалось окрест, словно Всеславль и впрямь вымер - ни смутного грохота канонады, ни одиночных далёких выстрелов, ни рычания моторов, ни лая собак или поскрипывания дверных петель. Только шорох редкой позёмки да глухие шаги мертвецов. Словно и впрямь настали последние времена, и становился на построение самый последний полк, самый отчаянный резерв.

А с небес равнодушно глядели на него бесконечно далёкие холодные звёзды.

Короткевич замер за спиной у Порошина, забыв от страха дышать. Васькин что-то ворчал себе под нос, отчитывая своих нечистиков - мертвецы его почему-то совершенно не смущали. Словно всё шло так, как и должно было идти.

Порошин топтался на месте, не чувствуя больше ни усталости, ни голода, ни даже отчаянья - только затопившее его ощущение другой, сдвинувшейся реальности. Как во сне.

Скрип, скрип. Порошин обернулся. По узкой кривой улочке, на углу которой они стояли, шагал очередной покойник в скрипящих сапогах. 'Видно, совсем дрянь сапоги были, раз никто не снял', - машинально подумал Порошин, прежде чем опознать в мертвеце собственного второго помощника, Мусаева. Мусаев этот был совсем мальчишка, прослужил в полку едва ли месяц, а под началом Порошина - и двух недель не провёл. Отступавший полк попал под бомбёжку, и несчастного Мусаева посекло осколками - сразу насмерть. И сапоги его скрипучие посекло, с горечью вспомнил маг. Он хорошо помнил, как Мусаева хоронили в небольшой братской могиле на опушке, помнил его изодранные сапоги, кровавые ошмётки на месте левого бока и на удивление уцелевшее лицо; помнил, как писал похоронку его матери в какую-то станицу под Ворошиловском. Это была первая и пока единственная похоронка, которую он написал.

Мусаев приблизился - скрип, скрип - замедлил шаги и повернулся к Порошину. Лицо исказилось - мертвец пытался улыбнуться. Правая, не тронутая осколками рука дёрнулась - отдать честь.

-Зрх... здрасти... товарищ... командир! Кх.. кхогда... в бой?..

-Скоро, - онемевшими губами ответил Порошин. - Скоро уже, товарищ рядовой.

Мусаев всем телом повернулся к другую сторону - к Васькину.

-Пх... привет!

-Не ждал я тябя увидать ещё раз, Маратка, - печально ответил Васькин и вдруг, к ужасу мага, обнял мертвеца. Нечистики окружили их беспокойным кольцом, и магу даже показалось, что он слышит их тонкие, на грани слуха, взволнованные голоса.

-Ступай, - сказал Васькин, отпуская бывшего сослуживца. - Вот тябе... провожатай. Чтоб, значится, с пути не сбивался.

Мусаев двинулся дальше, к штабу - а рядом с ним тёмным мячиком покатился один из домовиков. Порошин глядел им вслед с тяжелым чувством. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Скрип...

Я же не смогу их под огнемёты, подумал маг. Не смогу - и всё, пусть хоть десять трибуналов судят... Неужто я должен своей рукой ещё раз убивать Мусаева? А Иващенко? Который сказал: 'Когда в бой? А то мне трудно здесь'... А все остальные, безмолвно стоящие у штаба - как их убивать ещё раз?

Но что с ними делать? Просто так оставлять нельзя. Церковь снести, это верно - а до того? Блокировать все магические потоки вокруг? Как?!

Порошин сжал кулаки. Неожиданно его охватил бешеный, сводящий с ума гнев - да что же это, почему, что за напасть такая? Напасть - и именно сейчас случившаяся! Нет, снести эту церковь, в щебёнку раскатать, чтоб и камня на камне не осталось. Разве можно так - однажды уже убитых, отстрадавших людей снова заставлять страдать? Во имя какой такой цели? Для чего?!

Несколько секунд он только и мог, что в бессильной ярости хватать ртом морозный воздух - даже материться не получалось.

Так, спокойно, - сказал он себе. Спокойно, товарищ маг, злиться будешь потом, а пока - головой думать пора. С утра надо будет пойти и попросить, чтоб дали технику для сноса - церквушка небольшая и очень старая, вряд ли сложно будет её разбить. Но прежде следует поставить оборонные линии - позиции не прикрыты, а кто знает, какие силы немцы бросят в атаку? Вдруг группу боевых магов пустят впереди - и пройдут они по укреплениям без магической защиты аки по чистому полю. После вмешательства Порошина чудовищное напряжение церковного артефакта ослабело, и ничто уже не сбивало защитные заклятия - но и не мешало атакующим магам. Он проводил глазами худую фигуру Мусаева, сопровождаемую подпрыгивающим домовым, и перевёл задумчивый взгляд 'мельтешение', которое нечистая сила устроила посреди тихой, заметённой снегом улочки ночного Всеславля. Ну ровно как в ночь на святого Касьяна - в детстве ему бабка рассказывала. Что делать сейчас, Порошин, кажется, уже понял. Вопрос в том, получится ли...

-Васькин! - строго сказал маг. - Ты вот домового Мусаеву в провожатые дал - а другие твои нечистики так же могут? Других... мёртвых сопровождать? Отвести куда-то, скажем?

-Так точно, могут, товарищ командир! - бойко ответствовал Васькин. - В могилки-та уложить не уложат, тут, значится, другая сила нужна. А в боевое охранение встать - эта запросто! Мертвяки-та, значится, хотя б в разные стороны не разбегутся.

'Хуже уже не будет, - подумал Порошин, натягивая рукавицы. - Хуже не будет, зато я это безобразие хоть от штаба полка отодвину, покуда линии не поставлю да церковь не снесём. Некогда мне сейчас мертвяками заниматься, а огнемёты - это уж последнее дело. Разберусь потом'.

-Вот что, - решительно сказал маг. - Бери свои нечистой силы войска и пусть они уведут наших... наших покойничков во-он в тот скверик, возле речки. Там не ходит никто, и позиций тоже нет. Пускай уведут и караулят, покуда я не придумаю, что с ними со всеми делать.

-Так точно, товарищ маг-младший лейтенант! - Васькин вытянулся, как перед генералом. - Проводим и держать будем, значится, насколько сил хватит!

-Только будь осторожен, товарищ будущий младший сержант, будь готов в любой момент дёру дать да меня вызвать, - напомнил маг. - А я оборонкой займусь.

-А я? - спросил очнувшийся от ступора Короткевич. - Мне-то что делать? Тут же эти... мертвяки кругом!

-Не будет их тут сейчас, - хмыкнул Порошин. Почему-то у него все сомнения- он точно знал, что мертвяков возле штаба скоро не будет. - Подожди немного. Как только проход освободится - иди себе спокойно. Майору скажешь, что... гм... мертвяки нейтрализованы, магоборона полка ставится согласно приказу. К утру должна быть готова. Ясно?

-А... Так точно, ясно!

Васькин со своим потусторонним воинством зашагал к зданию школы. Нечистики катились по улице наперегонки, сломав подобие строя, скользили над заметёнными снегом обочинами стремительно, не оставляя следов - словно наконец получили долгожданный приказ наступать. Мертвяки поворачивались навстречу - но ни один даже не дёрнулся ударить, напасть. Наоборот, они ждали со всем напряжением, словно бы приказ этот предназначался и им.

И мёртвая, неестественно глухая ночь, давившая на Всеславль, чуть отступила. Холодные немигающие звёзды словно бы отодвинулись, замерцали. Пробежала по улице быстрой змейкой позёмка. Где-то далеко, за лесом, затрещала перестрелка - и в ответ по дворам несмело забрехали собаки. И ветер пах уже не только смертью, а ещё печным дымом, морозом и хвоей.

Пора и мне начинать, подумал Порошин и, с трудом переставляя отяжелевшие ноги, пошёл в другую сторону, к передовым позициям, устроенным на окраине городка. Там должна была пролечь первая, самая простая, но и самая надёжная линия магобороны.

Он вернулся в штаб под утро - наверно, часов в пять, когда ещё не рассвело, но городок уже понемногу пробуждался. Всеславль жил по-деревенски - вставал до света, растапливал печи, обихаживал скотину в хлевах, ставил на дровяные плиты жестяные чайники с водой.

Маг этого не замечал. Он устал так, как не уставал за все четыре месяца войны - даже когда шли на ночной прорыв под Брянском, даже когда отступали под Смоленском, стремясь вырваться из вероятного окружения. Он притащился в бывшую классную комнату на втором этаже, где ему отвели угол и матрас, повалился на пол и уснул мертвецким сном.

Все линии магобороны были поставлены и настроены. Все манипуляции, проверки, страховки, какие положено выполнять магу при возведении городских оборонительных укреплений - были выполнены. Мертвяки под водительством нечисти ушли в скверик и сбились там в безмолвную неподвижную толпу. Как ни странно, больше они не казались Порошину жуткими. Васькин, поставивший домовичков 'в боевое охранение', тоже ушёл спать.

-Мы ж с Анчуткиным, значится, повязаны, - объяснил он магу, пришедшему проверить, как дела. - Ежели что случится - я, значится, первай знать буду, не беспокойтесь. Пока-та они тихие, как в могилках. А вот ежели бой начнётся - тут уже и не знаю...

'Да и я не знаю', - подумал Порошин, но ни размышлять, ни сомневаться он уже не мог. Мог только упасть и уснуть. Надо было, конечно, пойти и доложиться Широкову, но сделать это маг тоже был не в состоянии.

Проспать ему удалось часа три, не больше, а потом глуховатый голос Васькина вырвал его из блаженной тьмы:

-Товарищ маг! Иван Григорьич! Да просыпайтесь уже! Немцы стрелять начали! Скоро в атаку, значится, двинут - вставайте!

И, поскольку Порошин не реагировал, Васькин добавил с укоризной:

-Магоартподготовка по первому разряду, значится, оборонку сильно нашу пощипали... Мертвяков разберядили...

Порошин наконец сумел поднять голову и невнятно выругался. Оборонку пощипали, черти немецкие, - ту, что он поставил вот только что, ценой бессонной ночи и напряжения всех сил! Маг потёр лицо, сел на матрасе, ёжась от холода - печка в углу классной комнаты, протопленная с вечера кем-то из ночевавших тут же штабных, успела остыть, а заново растапливать её, похоже, было некому. В окнах стояла синяя утренняя муть. Где-то недалеко бухала артиллерия, непонятно - то ли немецкая артподготовка, то ли свои отвечают. От взрывов оконные стёкла испуганно дребезжали. Как же быстро немцы дошли... Широков, помнится, ждал их наступления не раньше сегодняшнего вечера, а вероятнее - завтрашнего утра. Куда разведка глядела только? Или, как бывало уже, - перехватили группу где-то на маршруте, уничтожили? Так или иначе, надо было вставать, натягивать холодную шинель и бежать проверять, осталось ли ещё что-нибудь от магобороны.

-Передняя линия-та выдержала, - сказал Васькин, словно прочитавший мысли своего командира. - Только, значится, так её потрепали, что в другой раз сразу порвётся.

-Совсем плохая, что ли, оборона?

-Едва держится, Иван Григорьич.

-Да ладно! - на всякий случай не поверил он. - А ты откуда всё знаешь?

-Так... ребяты анчуткинские были, видели...

'Ребятам' можно было верить - нечистики магическую изнанку мира видят куда лучше реальной, да и лгать не способны. Порошин даже и не удивился тому, что домовики в глазах Васькина перешли из разряда нечисти в разряд вполне себе материальных бойцов. Да и чему тут удивляться - для деревенского жителя домовой такой же член семьи, как и люди, даром что нежить. Народные суеверия, куда деваться...

Порошин ставил оборонные линии по инструкции - не первый раз, между прочим, ставил - и чтобы магоартподготовка сходу почти снесла самую надёжную линию? Что-то здесь было не так. Или церковная аномалия опять усилилась, сдвигая поставленные заклятия, или... или он сам чего-то не учёл.

-Пойдём, - маг кое-как натянул шинель, потряс головой, чтоб совсем проснуться.

-Стойте! Стойте, Иван Григорьич! Чаю-то... Чай-та дяржите!

У Васькина, оказывается, наготове была уже и жестяная кружка с чаем - слегка остывшим, но сладким и крепким. Так маг и явился в бывшую учительскую - второпях одетый, с кружкой чая в руке. В штабе, как всегда во время боевых действий, дым стоял коромыслом.

-Порошин! - закричал комполка, едва завидев мага. - Где вас черти носят? Батарею с западной стороны надо срочно прикрыть - немцы вашу 'невидимку' снесли полчаса назад и лупят как на показательных стрельбах! Разведгруппа пришла - танки фрицевские по шоссе прут, колонной, а нам их чем встречать? Оборонка ваша где, почему не работает? Полгорода уже полыхает! Мы подкрепление запросили - но когда оно ещё будет! И сделайте хоть что-нибудь с покойниками - люди в штаб боятся пройти. Давайте, давайте, время дорого!

-Так точно!.. - Порошин развернулся и бегом бросился на улицу. Где стояла батарея, он знал - сам вчера прикрывал орудия магической защитой. Но фраза о покойниках его не на шутку встревожила - что ещё с ними могло случиться? Причём такое, о чём его и Васькин не предупредил?..

На улице едва развиднелось. К утру ударил крепкий мороз, дымы из печных труб Всеславля упирались в небо белёсыми ровными столбиками. По городу работала немецкая артиллерия - на окраине со стороны шоссе лениво горели несколько домов, и чёрный дым пожаров, поднимаясь, смешивался с белым печным. Склон горушки, на которой стояла церковь, тоже был разворочен прямыми попаданиями - на снегу чернели воронки в ореолах разлетевшейся земли. Пристреливались по колокольне, видно, - ориентир хороший. Каждый выстрел немецкой артиллерии заставлял мага вздрагивать - для расчёта противотанковой батареи он мог оказаться последним, и виноват в этом будет Порошин. Однако, прежде чем сломя голову бежать на западную окраину, к пушкам, маг повернул в другую сторону. В скверик.

Васькин, кое-как запахнув раздобытый где-то тулуп, на размер меньший, чем надо, рысью бежал за ним. Домовой его куда-то подевался.

В скверике, одним концов упиравшимся в берег мелкой речки, другим - выходившем на главную улицу, творилось нечто несусветное: там волновалась чёрная, безмолвная и безглазая толпа мертвецов, а вокруг неё полупрозрачными в дневном свете тенями метались нечистики. Эк они силы-то набрались, мимолётно подивился Порошин, аж днём видимы стали... Васькин по своему разумению обвёл скверик запорным кругом, наставил каких-то своих, незнакомых Порошину и по ощущениям простоватых заклятий - но пока что мёртвых они сдерживали внутри.

Мертвецов за утро заметно прибавилось, и, стоило магу обернуться, как он заметил в конце улицы ещё одного, дёрганой походкой бредущего к зданию бывшей школы. Словно на призывной пункт... Порошина продрало морозом по коже. И впрямь как мимо них в штаб идти...

-Что мне с вами делать? - воскликнул он, забыв, к кому обращается. - Что ж вы так... не вовремя-то?! Немцы наступают, не до вас мне...

Внезапно эта жуткая чёрная толпа как один подалась вперёд. Ни голоса, ни слова - только скрип снега под ногами, похрустывание замёрзшей, плохо движущейся плоти и какой-то нечеловеческий, тихий хрип.

Мертвецы пытались говорить.

Порошин попятился. Нечистики замелькали вокруг совсем уж стремительно, размазываясь в едва заметные туманные росчерки.

-Вы осторожней, Иван Григорьич, - укоризненно сказал Васькин. - Я ж говорил, разберядили их немцы, значится. Они тут сами не свои.

-А мне-то что делать? - простонал маг. - Разорваться не могу!

-Бягите куда надо, а мы покараулим. Только быстрей, с фоном тута опять неладно...

Порошину было пока что не до фона.

-Держись, Васькин, скоро вернусь! Чтоб ни один запорного круга не переступил!

-Так точно! Ох, стойте! Стойте, Иван Григорьич!

Порошин обернулся, выругался:

-Ну, чего ещё?

Васькин торопливо снимал с шеи один из бесчисленных оберегов. Маг с изумлением заметил, что руки у того трясутся. Снял - потемневший от долгого ношения деревянный кружок, осторожно разделил надвое, словно так и надо было, и протянул Порошину ту половинку, что была со шнурком.

-Вот... берите... ежели что, защитит вас, да и я знать буду, что с вами, Иван Григорьич...

Порошин схватил протянутый оберег, глянул мельком - на нём была вырезана половинка колеса о восьми спицах, бегущего по солнечному ходу. Древний символ, очень древний, но что он обозначает, маг накрепко забыл - подобной магией, наверно, только в самых глухих деревнях пользовались, кому теперь это надо!

-Держись, - повторил он.

И задыхаясь, захлёбываясь морозным воздухом, помчался по узкой улочке, по которой уже ходил вчера - скорее, скорее, пока немцы ещё далеко. Нужно было спасать противотанковую батарею - единственную батарею оборонявшего Всеславль полка. Сокровище.

Он не успел совсем немного. Залп немецкой артиллерии накрыл батарею - с обочины шоссе, где из-под снега торчали ветки каких-то мелких кустов, взметнулся к небу столб рыже-чёрного огня. Земля под ногами ощутимо вздрогнула, уши заложило на миг от грохота. Порошин упал в снег, переждал - но немцы больше не стреляли. Прямое шоссе уходило перед ним в даль, зажатое с обеих сторон березняками, и с дальнего его конца ветер доносил тяжёлый рокот моторов. Что-то тёмное двигалось к городу оттуда - пока не разобрать, но уже скоро, скоро можно будет разглядеть во всех деталях раскрашенные серо-белыми зигзагами камуфляжа танки с ненавистными крестами на башнях.

Немцы шли на Всеславль.

Порошин вначале ползком, потом бегом, пригибаясь, добрался до воронки. Поискал живых среди искорёженных пушек и разбитых в щепу снарядных ящиков. Не нашёл, расчёт весь погиб на месте.

'А ведь они сейчас встанут и пойдут в штаб', - похолодев, подумал он, глядя в обезображенное осколками лицо мёртвого артиллериста. Он не знал этого сержанта - наверно, тот прибыл в полк совсем недавно... и вот уже погиб.

Война...

Мертвецы встанут и пойдут в город, но вперёд них во Всеславль войдут вражеские танки.

Порошин выругался, развернулся и бросился бежать обратно. Время, время, почему тебя вечно так не хватает?.. Не успеть уже ни церковь с её аномальной точкой убрать, ни оборонку подновить. Всё. Враг на пороге.

'Не сдадимся', - вдруг зло подумал Порошин, останавливаясь посреди зажатого меж старых деревянных заборов переулка, чтобы отдышаться. Его затопила ярость - ледяная, обжигающая, хлынувшая откуда-то из-под сердца. В голове смешалось всё: деревянный Всеславль, немецкие танки, мертвецы, встающие из могил, пьющая солдатские души фреска в церквушке, чёрные дымы от горящих домов и крик души комполка: 'Хоть какое-то подкрепление!' Ему показалось, что он сам стал этой рассудочной, всесокрушающей яростью.

'Костьми лягу, а не сдамся. Не войдут они в город! Не возьмут!'

Только... ведь легко сказать 'Не сдамся!' А как, как остановить железные колонны, прущие на Всеславль по шоссе?

А вот как!

Вместо того, чтоб бежать в штаб, или в город, латать оставшиеся линии магобороны, или на окраину, встречать дорогих гостей противотанковой гранатой, Порошин повернул в другую сторону, к холму с церковью. Ещё бы Васькина как-то предупредить, да времени совсем нет!

Он резко остановился - дыхание сбито, сердце колотится в ушах. За ближайшим забором - в отличие от окраинных высоких, не перелезешь, заплотов, этот был низкий, ровный, выкрашенный нарядной голубой краской - виднелся справный, явно некогда зажиточный дом. Наверно, прежде жил какой-нибудь мелкий купец ... Видно было, что и сейчас дом содержится в порядке: снаружи ничего не перекошено, не отпало, наличники подновлены той же голубой краской, а из-под фигурного жестяного дымника весело курится печной дымок.

В таком доме должна быть прямо-таки уйма разной нечисти!

Порошин прощупал окрестности и довольно быстро нашёл поток подходящей плотности. Отметил мимолётно, что общий фон опять сдвинулся, да чуть ли не сильней, чем вчера - впрочем, чему удивляться, боевые действия уже на окраине, артефакт в церкви подпитывается бесперебойно. Маг закрутил поток хитрой петлёй и запустил в дом - старый фокус, позволяющий заарканить на небольшом расстоянии другой поток или мелкую магическую сущность.

Порошину повезло - попался коловёртыш, дух-припасатель, один из самых шустрых домовых нечистиков. Маг подтянул его ближе быстро, пока петелька не распалась, и припечатал заклятием:

-Стань передо мной, как лист перед травой!

Коловёртыш только пискнул. Даже этот мелкий дух, не 'приписанный' к васькинскому потустороннему отряду, успел набраться дармовой силы, при дневном свете и он стал видим - полупрозрачная, переливающаяся тень, точь-в-точь как дрожащий над огнём воздух. А если визуализировать, то перед глазами предстанет странное существо: не то заяц, не то белка, не то кошка с человеческим сморщенным личиком. Но сейчас Порошину было не до того.

-Где домовые с метрвяками ждут, чуешь ли? - спросил он по старинному обычаю. Почему-то сейчас именно старые формулы обращения шли на ум.

Ветер донёс до него тоненький потусторонний писк:

-Чую...

-Силу тебе дам - беги туда, передай набольшему, чтоб готовились да не боялись. Будет им бой, какого хотят! Понял ли? Коль исполнишь, как надо - награжу. Не будет врага в твоём доме, твоему дому разора, твоим хозяевам убытка - в том я, колдун Иван, тебе клянусь.

-Понял, батюшка колдун...

-Исполняй!

С этим словом Порошин со всей силы дёрнул поток, из которого только что вертел петельку. Ладони обожгло, но солидный жгут чистой силы остался в руках - и, покуда он не успел рассеяться, маг швырнул его в нечистика. Тот мгновенно сделался видимым - но тут же обратился мелкой чёрной кошкой, завертелся и стремительно исчез в щели между досками забора. Помчался исполнять.

Что ж, а ему, Порошину, тоже следовало исполнить задуманное, каким бы безумием оно ни казалось.

Немцы так и не устроили ни масштабной артподготовки, ни бомбёжки, хотя куда проще было бы сжечь деревянный городок, а уж потом вводить в него войска. Порошин, кажется, понимал, почему - фрицевские маги не хуже него видели мощнейшую аномалию в районе Всеславля и опасались непредсказуемых для себя последствий. А может, даже и лучше видели - у самого Порошина не было возможности провести детальную диагностику фона, он опирался на самое примитивное прощупывание да элементарные, на коленке сделанные измерения... Несмотря на горящие от бега и дыма лёгкие, Порошин едва не сплюнул с досады. Тьфу ты, маг называется, эдак скоро придётся изымать обереги у Васькина и с ними работать, потому что ни приборов, ни алхимии уже нет.

И подкрепления полку тоже нет...

Он добрался до середины холма, но выдохся от долгого бега по морозу и потому поднимался короткими и неровными перебежками - ноги заплетались. Артиллерия по холму тоже не била - зато, судя по доносящимся снизу звукам и судорожному биению оставшихся оборонных магических линий, немцы всё-таки вошли в город и теперь методично продвигались вперёд.

Над головой время от времени проходили самолёты, но чьи и какие, Порошин понять не мог - небо заволокло нерассеивающимся от мороза дымом.

Церковка возвышалась над ним, и магу казалось, что от переизбытка магии она светится неярким внутренним светом. 'Как же я войду? - растерянно подумал он. - Ведь Васькин вчера запер двери, выпросил, чёрт, ключи у сторожа... А, да какая разница! Если уж я дошёл - найду способ открыть!'

Он кое-как взобрался на холм - Всеславль внизу горел, но не сдавался, где-то там сейчас был майор Широков с его манерой возлагать на каждого персональную ответственность за бой, там был педант Заславский, ворчливый Петренко, где-то там сдерживал мертвяков Васькин, иначе прорвут кольцо и наделают бед и чужим, и своим... а он, полковой маг Иван Порошин, который должен был быть там тоже, был здесь. Вокруг стояла странная тишина, такая, словно она тоже была звуком, заглушающим доносившиеся из города звуки боя. И магия была здесь - давила на виски, на сердце, заставляла горящий город двоиться и плыть в глазах.

Порошин проморгался, пригляделся, и с облегчением выдохнул. Никогда ещё, наверно, он не был так рад попаданию вражеского снаряда - взрывная волна повредила громадные двери. С петель их, конечно, не сорвало, но изрядно перекосило, и минут через десять отчаянных усилий (с применением подручного железного стержня, вывороченного снарядом из ограды) щель между створками сделалась настолько широкой, что Порошин смог протиснуться внутрь. Конечно, не будь артефакта, можно было бы помочь себе магией, но сейчас проще на противопехотной мине сплясать...

В церкви стоял такой же леденящий холод, как и вчера, и пахло каменной пылью. Жатки и сеялки при дневном свете уже не казались затаившимися чудовищами - напротив, они словно бы испуганно сгрудились в середине храма. Порошин, не задерживаясь, прошёл к бывшему иконостасу. Магия давила на сердце, на глаза, от неё щипало в носу, и когда маг потёр лицо - на ладони осталась кровь.

Но архангел на фреске смотрел по-прежнему прямо и строго.

'Зачем пришёл? - словно спрашивал он. - Кто ты такой? Чего хочешь?'

-Дай мне твою силу, - неожиданно для самого себя прошептал маг. - Я ведь понял, для чего ты... сделай, что должен!

Архангел Михаил, разумеется, ничего не ответил - да Порошину это было и не нужно. Главное, он добрался туда, откуда к защитникам Всеславля придёт последний и единственный резерв.

Миг он стоял, глядя на фреску, а затем лихорадочно принялся за работу. Нужно было расширить сброс магии - расширить значительно, но при том и удерживать, чтобы он не разошёлся бы совсем, и направлять силу туда, куда нужно.

Мертвяки и нечисть сейчас слишком сильны, чтобы навредить своим же, но слишком слабы, чтобы атаковать врага. Ему, Порошину, придётся сделать небывалое - придать им на время подобие жизни, чтобы - как и хотел рядовой Васькин - явился бы на помощь защитникам новый отряд. Засадный полк с того света.

-Тебя же для этого сделали, да? - бормотал Порошин, чертя на полу символьный круг осколком штукатурки - за неимением магического мелка, и зашмыгивая текущую из носа кровь. - Ты же для этого тут... если живых не останется, пусть мёртвые идут... не сдаваться...

Он уже сам плохо понимал, что бормочет. Его вела одна цель, одна мысль, а всё остальное сделалось неважным. Там, внизу, погибал сейчас его полк, но нельзя, нельзя было об этом думать, покуда не сделано главное дело! Потому что если он не успеет... не сможет... полк поляжет весь, до последнего бойца, и немцы займут Всеславль.

-Не сдадимся... пусть подавятся... гады фашистские...

Он смутно понимал, что, если б в артефакте была сконцентрирована не посмертная магия, а чистая, лишённая индивидуальности, пропущенная через множество фильтров сила, у него ничего бы не вышло. И как он сразу не додумался, для чего здесь собираются отлетающие души? Конечно, для того, чтобы мёртвых в последний бой подымать!

Какое счастье, что не успели эту церковь снести...

Порошин закончил круг и пару мгновений постоял над ним, пошатываясь. В глазах мутилось, в голове неприятно звенело - точно множество голосов разом шептали что-то, то громче, то тише. Затем он непослушными пальцами расстегнул шинель и снял с шеи васькинский оберег - половинку сильно потёртого деревянного кружка с вечно бегущим по нему колесом о восьми спицах. Древний символ, старая магия, котрую Порошин не очень понимал, но которая сейчас нужна была только для правильного контакта: эта половинка оберега связана с той, что у Васькина, Васькин связан с Анчуткиным и своими домовиками, домовики - с восставшими мёртвыми... Сила пойдёт туда, куда нужно, главное - сдерживать поток. Положил оберег в центр круга, где сходились линии будущих распределённых потоков, и...

С носа сорвалась капля крови и попала не куда-нибудь, а именно на деревянный полукруг.

Порошин даже выругаться не успел.

Сила толкнула его в грудь, опрокинула - он отлетел и ударился плечом о ближайшую сельскохозяйственную железяку. Сила, невидимая, мощная, мгновенно заполнила символьный круг, взвихрив мелкую пыль и мусор, растеклась по направляющим - церковь дрогнула, пол под Порошиным заходил ходуном. Маг лежал, задыхаясь - воздух, пронизанный магией, казалось, не желал вливаться в лёгкие. Деревянный оберег в центре полыхнул и вмиг обратился тончайшим пеплом. Порошин только застонал. Вот же чёрт, не уследил, сплоховал, теперь - какой уж контроль, какое сдерживание, разве удержишь эдакую мощь...

Эх, лишь бы Васькин там сдюжил!

Точка сброса на кончике архангелова меча перестала существовать. Теперь это уже было устье - широкий исток, через который вовне хлестала вся накопленная в артефакте магия.

Сейчас где-то там, в городе, к стоящим внутри запорного круга мёртвым возвращалась ненадолго их жизнь. Всеславская нечисть обретала на время подобие плоти и разума. Потрёпанные линии магобороны, державшиеся одним только честным словом, заискрились призрачным светом - и Порошин смутно ощутил, как вражеский танк, наткнувшийся ледяным железным телом на одну из них, закашлял и заглох.

Лишь бы Васькин был жив, подумал маг и внезапно покрылся холодным потом, несмотря на беснующуюся вокруг силу. Лишь бы он был жив, потому что если Васькин погиб - беды не оберёшься. Сила хлещет бесконтрольно, и, если не будет правильной связки с мертвяками и нечистью - обратит 'резервный отряд' в истинных чудовищ.

Потому, друг любезный, сказал себе маг, надо вставать и возвращаться в город, и там хоть в каком виде, но вести мёртвых туда, куда они хотели - на врага.

Порошин, цепляясь непослушными пальцами за сеялку, поднялся на ноги. В глазах двоилось - ох, как бы магического ожога не получить... Балансируя, точно ребёнок, который только учится ходить, маг на нетвёрдых ногах двинулся к выходу. Ему казалось - сквозь него дует сильнейший ветер, сбивает с ног, не даёт смотреть и дышать. Он почти уже добрался до двери, когда церковь снова вздрогнула - Порошин не удержался и повалился навзничь, больно приложившись затылком о каменный пол. Пока он пытался подняться, церковь вздрогнула ещё раз. И ещё.

Это ожила молчавшая до того немецкая артиллерия.

Засекли, видно, гады, прорыв артефакта и усиление оборонных линий, маги у них оперативно работают. Бьют на поражение, не знают, что если этото резервуар силы мгновенно разрушить - полгорода на воздух взлетит вместе с их наступающими частями.

'А может, так и надо? - подумал Порошин, хватаясь за стену, чтобы не упасть. - Пусть бы сгорели, гады! Но тогда и наши сгорят, а немцы уже беспрепятственно войдут в город. Что им эта танковая рота, или сколько их тут наступает! Не заметят даже'.

Он заметался. Нужно было бежать в город - и нужно было оставаться здесь, делать, что можно, прикрывая церковь, отводя глаза вражеским корректировщикам, сбивая чужие прицелы. Эдакую силищу, как в артефакте, конечно, не замаскируешь, но что-то сделать всё равно можно, хоть локальную оборонную линию вокруг пустить, сколько-то попаданий она выдержит - благо магии вокруг с избытком.

Подумать только, сутки назад он хотел эту церковь снести, а теперь готов защищать до самой своей гибели!

Но что же делать, что делать?! Бежать? Оставаться?

Очередной взрыв - где-то совсем близко - сотряс стены, сверху посыпалась штукатурка. И Порошин решился - надо оставаться! Потому что если артефакт не удержится - не удержится и Всеславль. А Васькин... в Васькина придётся просто поверить. Что не погибнет, выдержит, выведет своё потусторонее воинство на битву - всё сделает правильно.

Маг вздохнул, потряс головой. Напряжения разлитой вокруг магии заметно ослабело - вся она уходила, собранная и направленная вычерченными на полу неровными линиями, через горстку золы в центре символьного круга, и лучше было не задумываться, куда именно. Но всё равно фоновое напряжение зашкаливало - из предметов вокруг разве что искры не летели, и фреска за спиной у Порошина сияла золотистым расплывающимся в глазах светом.

Вот и славно, на любую оборонку хватит.

Значит, сейчас надо выбраться наружу и быстро-быстро очертить вокруг здания круг с положенными дополнительными фигурами. Эх, жаль, сумка у Васькина осталась... да в ней, правду сказать, уже и дно видно. Так или иначе - думай, вспоминай, как подручными средствами действовать, маг ты или не маг? Сейчас бы даже васькинские обереги сгодились бы, и даже его доисторические заклятия с молитовками!

Порошин зарычал с досады - почему, ну почему у него только один помощник! - и шагнул к дверям.

И тут пол под ногами подпрыгнул, стена вспучилась, ринулась на него, ударила, и больше он уже ничего не помнил.

Маг пролежал без сознания, видно, не так уж долго - когда он очнулся, в воздухе ещё висела тонкая пыльная завеса.

Вначале он не мог понять, почему вокруг так темно и почему ему так больно. Что-то острое словно вдавилось ему в живот и не давало нормально дышать: только чередой коротких, поверхностных вздохов. Порошин попытался пошевелиться - тело слушалось плохо, а боль вгрызлась в живот сильнее. Но ему всё же удалось приподняться на локтях и сквозь муть в глазах рассмотреть засыпанную каменной крошкой и обломками внутренность храма. И сам он лежал, наполовину заваленный осколками кирпичей и кусками штукатурки, а прямо перед ним в проломе стены бледнело вечернее небо. Оттуда, из пролома, тянуло ледяным ветром, и доносились далёкие разрывы и выстрелы.

И тогда он всё вспомнил. И понял.

Немцы пристрелялась раньше, чем он успел что-либо предпринять - снаряд разорвался под самой стеной и обрушил её прямо на мага.

'Вот и приехали, - растерянно подумал Порошин, пережидая приступ боли. - Как мне теперь... оборонку ставить?'

Магия, насколько он мог сейчас её ощущать, всё ещё была здесь, символьный круг остался чист и по-прежнему гнал через себя незримые и мощные потоки силы - силы, пропитанной вибрациями смерти. Однако в ровном их течении словно случился сбой - потоки дёргались, метались, словно изо всех сил желая выскочить из сдерживающего их круга.

'Всё... сожжёт тут. Нашим надо... уходить'.

Снаружи опять ударил снаряд - но где-то в стороне, на склоне.

Порошин со стоном снова рухнул на спину, перетерпел накатившую боль и попытался сосредоточиться. Всё, что он сейчас мог сделать - связаться с Васькиным мыслеречью. На кратких курсах военных магов им преподавали начала нейромагии, но Порошину ни разу не пришлось воспользоваться этими знаниями в полной мере. Отвечать другому магу мыслеречью - доводилось, а чтоб самому связь устанавливать... Так... вначале следует сосредоточиться на объекте связи. Васькин... его глуховатый голос, вечная застенчивость, старательность... Ворох каких-то оберегов за пазухой, которые Порошин в приступе раздражения иногда называл цацками, гордость, с которой он носил свою первую медаль... Порошин так явственно вообразил себе помощника, что почти услышал: 'Иван Григорьич? Где вы? Тута вы?'

Понадобилась минута, чтобы маг понял, что ему не почудилось.

-Васькин, - простонал он, с трудом разлепив губы. - Откуда?..

-Ох ты, Боже мой, Иван Григорьич, - Васькин появился в поле зрения, весь какой-то растрёпанный, словно долго бежал - или только выбрался из боя. - Как же вы так, а?

Он склонился над магом, торопливо расстегнул шинель, стряхнул с неё кирпичное крошево.

-Оставь, - выдохнул маг. - Я... связаться хотел. Уходите... тут всё сейчас...

-Да как я без вас-то, - возразил помощник, - вытащу вас отсюда... подлечат, будете лучше прежняго...

-Уходи...

Васькин вдруг вздрогнул и поднял голову, словно его окликнули.

Порошин чувствовал, что в глазах начинает плыть. 'Вот и всё... и скорей бы уже. Лишь бы Васькин ушёл, только когда он уйдёт...'

Снаружи вновь - короткий оглушительный свист и удар ближе, гораздо ближе. Церковка в очередной раз вздрогнула, но устояла. А Васькин поднялся на ноги и серьёзно сказал:

-Потерпите чуток, Иван Григорьич. Я сейчас. Потерпите, родной.

И он осторожно двинулся к артефакту на стене - и к символьному кругу, внутри которого по-прежнему бушевала магия. Остановился перед архангелом, постоял несколько секунд, глядя в нарисованные очи - Порошину показалось, что между ними будто искра проскочила. Словно между хорошо знакомыми людьми - когда для понимания и слов не нужно, довольно одного взгляда. А потом Васькин перекрестился размашисто, словно перед прыжком в ледяную воду - и быстро вернулся.

-Позвал он меня, - с тоской сказал он, склонившись над Порошиным.

-Кто?..

-Он, - Васькин кивнул в сторону артефакта. Стянул с головы ушанку, вздохнул. - Иван Григорьич... я для вас сделаю, что успею...а вы уж не оставьте, бабе моей отпяшите сами... Дескать, пал в честном бою, не осрамился, землю русскую защищая...

-Спятил, - выдохнул маг. Боль по-прежнему терзала его, но он словно отупел и притерпелся. Сейчас все усилия его были направлены на то, чтобы раньше времени не потерять сознания. - Уходи... Там нечисть... мертвяки... как без тебя...

-Так что мертвяки, - помощник застенчиво улыбнулся. - Я их на три отряда раздялил, кого на огнявые точки поставил, кого на баррикады... Анчуткин там командует получше мяня. Только что они сделают-та - три десятка мертвяков да два - домовых... Тут не так надо...

-А как?..

-По-другому, Иван Григорьич, - Васькин глубоко вздохнул, положил наземь ушанку, снял телогрейку, и остался в одной гимнастёрке с приколотой к ней медалью 'За отвагу'. - Уважьте просьбу мою, товарищ младшай лейтенант. И лихом не помянайте... Ну, с Богом!

Последние слова его Порошин едва расслышал - вокруг все кружилось и глохло. Он старался дышать ртом, чтобы оставаться в сознании - но всё равно на него со всех сторон словно бы наползала серая плотная пелена. Он даже не мог крикнуть: дурак, что ты делаешь, ты же все погубишь сейчас, и остатки полка, и вернувшихся в строй мёртвых, и мою работу, что я, зря здесь умираю?! Всё, что он мог - сопротивляться наползающему смертному туману.

Порошин дышал всё чаще и поверхностней, и мучительней всего была не боль, а эта невозможность сделать полный вдох. Но он держался - и успел увидеть ясно, как Васькин подошёл к мягко светившейся фреске, ещё раз перекрестился, глядя прямо в лицо Архистратигу Михаилу - а потом протянул руку и принял у архангела налитый золотым светом меч.

И меч вышел в мир.

Сила взвилась до небес незримым факелом, стены вздрогнули, символьный круг на полу смело потусторонним ветром. Васькина охватило пламя - золотое, плотное, какого никто на земле, наверно, не видал... Но он, кажется, даже не вскрикнул - так и стоял неподвижно, держа на отлёте пылающий меч.

Сила ударила Порошина, выбила из груди последний воздух - он слепо рванулся, пытаясь вздохнуть, но в этот миг серая пелена сомкнулась над ним.

И не было больше ничего: ни храма, ни боя, ни лютой боли, ни золотого меча. Ни даже бешеного желания сделать ещё один вдох. Только бескрайнее серое пространство, холодное, немое, как осеннее море, словно бы продуваемое незримым ветром, несущим куда-то вдаль тускло мерцающие огоньки.

'Так вот она какая, Серая Дорога... Не страшная совсем. И чего все смерти боятся?..'

Порошин чувствовал, что следует отдаться этому мощному, но в то же время мягкому течению - просто плыть по нему, не думая, не помня, не сопротивляясь, потому что всё, ради чего стоило сопротивляться, осталось далеко позади... Он сделал, что мог - теперь пусть сражаются другие.

Но сумрак прямо перед ним вдруг полыхнул золотым огнём - человек, охваченный пламенем, шагнул навстречу словно из ниоткуда, схватил Порошина и, прежде чем он успел даже удивиться, вытолкнул из посмертия обратно, в нормальное пространство.

Маг сделал судорожный вдох - больно, больно, Господи, как же больно!

А огненный человек уже стоял рядом. Васькин?.. Или нет? Смутно, как во сне, маг видел сияющие латы, алый плащ за плечами, который почему-то клубился, точно яростное пламя, видел опущенный меч - но лицо, склонившееся над ним, было лицом Васькина, и смотрел он почему-то с жалостью.

'Как?..' - хотел спросить Порошин, но не смог.

Архангел с лицом рядового Васькина грустно покачал головой, наклонился, обдав сухим жаром, и поцеловал мага в лоб. От этого прикосновения Порошина пронзила такая обжигающая, ослепительная боль, что какое-то время он ничего не чувствовал и не помнил.

А когда очнулся, обнаружил, что реальность вокруг меняется, точно поверх привычного мира стремительно раскатывается рулон ткани с совсем другим рисунком.

Или - словно кто-то запустил визуализацию, как недавно он сам на артскладе, только вот вместо потоков магии и домовых стала видна какая-то совершенно иная изнанка мира.

Порошин обнаружил себя на холме над осенним, присыпанным снегом полем. Невдалеке стояла деревянная крепость с башнями и шатровыми кровлями, с узкими бойницами и старинными пушками на стенах - должно быть, та самая, которая некогда защищала жителей Всеславля. На стену над главными воротами выкатили ещё одну пушку - здоровенную, чёрную, пузатую.

'Мортира времён Ивана Грозного', - вспомнилось Порошину. Что ж, может, и впрямь она и есть - та самая, из музея.

Маг чувствовал себя очень странно: он понимал, что по-прежнему лежит на каменном полу в полуразрушенном храме, и в то же время он стоял здесь, на холме под пасмурным небом и видел разворачивающееся сражение. Иногда так бывает во сне.

'Я умер? Это всего лишь предсмертная галлюцинация? - подумал он. - Но почему у меня тогда ничего не болит? Кроме... кроме...'

Место, которого прикоснулся губами огненный человек, пылало ледяным огнём. Порошин прикоснулся к нему, ожидая, что на кончиках пальцев запляшут языки пламени, но совершенно ничего на них не увидел.

А на поле и впрямь разворачивалась битва. Из настежь раскрытых ворот крепости выходили полки - русские полки. Порошин с изумлением узнал красные кафтаны стрельцов, и кольчуги средневековых воинов, и зелёные мундиры петровских полков, и защитные - времён империалистической войны... вскоре у него в глазах зарябило от разного фасона кафтанов, кителей, ментиков, кирас и гимнастёрок; от эполетов и аксельбантов, от шлемов и шапок, фуражек и треуголок; от хоругвей, лент и полковых знамён. По большей части все они были Порошину незнакомы, но он и так понимал, что перед ним строятся русские полки, которые полегли некогда на полях сражений. Все, кто лёг в эту землю - и кто поднялся из неё, едва услышав призыв о помощи.

Порошин видел их сразу все - и в то же время лишь ммалую часть, выстроившуюся в чистом поле перед воротами.

А впереди... у мага аж дух захватило. Впереди всех стоял сводный полк: до боли знакомые шинели, телогрейки и гимнастёрки, винтовки за плечами, каски, ушанки и просто непокрытые головы. Рядом - странный отряд, совсем низкорослые солдаты. Впрочем, Порошин был уверен, что если приглядится, то узнает в его командире сержанта нечистой силы войск Анчуткина с его верной трёхлинейкой.

А за полем, напротив крепости, выстроились другие полки - чёрные, неисчислимые, закованные в железо. Над ними реяли флаги - с чёрными крестами и разинувшим клюв орлом. Выстроились и двинулись вперёд - стройными громыхающими порядками.

Порошину показалось - они сметут защитников крепости и саму крепость, и даже не заметят. Куда деревянным стенам против приближающихся пушек, куда пехоте да лёгкой кавалерии против бронированных колонн? Затаив дыхание, он смотрел, как наступает враг, и видел рыцарские шлемы, закованных в латы чёрных коней и катящиеся словно сами собой длинноствольные пушки на больших колёсах. Сейчас дойдут, сметут... и всё!

Русским надо было идти в контратаку, не ждать!

Порошин рванулся было, но сдвинуться с места не смог - видимо, таково было условие его пребывания здесь. Тогда, сам себя не помня, он закричал:

-Вперёд! На врага! Ура!

Он был уверен, что его не услышат, но в ответ - или словно в ответ? - со стены крепости ударила мортира.

От её выстрела содрогнулась земля, и во все стороны побежал прозрачно-голубой раскалённый круг, размётывая снег и пригибая редкие кусты. Вслед за ним пришёл удар такой силы, что мага опрокинуло, потащило по земле - и вышибло из него сознание. Но прежде, чем кануть во тьму, Порошин успел увидеть, что было дальше.

Он видел, как вслед за огненным кругом двинулись в атаку русские полки - а впереди них клубился под невидимым ветром алый византийский плащ и пылал нестерпимым огнём поднятый меч. Он услышал, как раскатился над осенним полем многоголосый, страшный, сокрушительный крик:

-..ааа!.. Ура-а!..

Нет, не войдут вражеские полки в крепость, не сомнут русских! Как он мог в это поверить, хотя бы даже на миг?.. И тогда, последним усилием гаснущего сознания он понял - закованные в чёрное железо колонны дрогнули. Дрогнули и подались назад, ломая строй, теряя на ходу шлемы и латные перчатки. Он уже этого не видел - и в то же время увидел ясно, словно по-прежнему стоял на холме.

-Ура-а-а!

Чёрные колонны замерли растерянно.

И побежали.

____________________________________________________________

© Черкашина Ирина. Посмертник. Архистратиг

Origin: http://samlib.ru/c/cherkashina_i_i/posmiertnik_archistratig.shtml

Создан: 27/10/2016, изменен: 09/11/2016, 124k

Новелла: Проза, История, Фэнтези

Series: @Посмертник