# Певучий берег. часть 8

Ольга Леонидовна Чернорицкая

Чернорицкая Ольга Леонидовна

Певучий берег. часть 8

Origin: http://samlib.ru/c/chernorickaja_o_l/ber.shtml

Создан: 30/08/2026, изменен: 30/08/2026, 8k

Эссе: Проза

Series: @Литературоведение

_______________________________ _____________________________________

Тень или голос? Если от тебя осталось 50 стихов, всего‑то навсего, остальные после твоей казни были уничтожены, понятное дело. Никто не хочет ненужных обысков и вопросов. Между тенью и голосом и придётся существовать, прозябать? Поневоле задумаешься о месте Алексея Ганина в поэтическом пантеоне! Тогдашнем и теперешнем. С "дядей Толей" Есенин фотографировался много раз. А с дядей Алексеем? Разок‑другой? Да всё просто уничтожено. Есть люди, которых нужно вычеркнуть навсегда. Вот и вычеркнули.

Размышляя над предисловием С. Ю. Куняева "Жизнь и смерть поэта" к книге Алексея Ганина, Толковательница упирается в парадоксы восприятия, да ещё какие! Стиль, которым описывают Ганина, кажется почти "сказочным" - будто его судьба и творчество укладываются в готовую легенду, удобную для небольших очерков и памятных вечеров. Вот тут и странно: обычно всё это замечают, а тут никто ничего не заметил. Вот да, именно эта "сказочность" сработала как заслон: она сгладила острые углы, упростила всё, - а был ли там какой‑никакой сложный художественный мир? А может, мальчика‑то и не было? Может, там фигура второго плана. Сказовая манера уже с самого начала, как будто не критик пишет, а повествователь вездесущий, который слышит реально: "Кто тут Ганин? Выходи!". Смешно читать. Наверняка не так, а доказать, что не так, мы не можем, потому, скрепя сердце, читаем до тошнотворности нереалистичное: "Кто тут Ганин? Выходи", "Леопольд, выходи"... Интонация почти мультяшная.

Уж лучше было бы официально: "На выход". Ещё сильнее этот эффект работает в сценах, где появляются палачи в кожаных мотоциклетных куртках. Исторически достоверно ли это? Вряд ли: у сотрудников ВЧК не было стандартизированной формы, и подобные детали - скорее устойчивый культурный миф, чем реальная реальность. Но в "сказочном" контексте такие штрихи воспринимаются как допустимые: здесь как бы не документ, а как бы сказание, условность важнее точности. И тем более что установка на профанацию, этот фольклорный регистр, будет сигналом - оставить на вторых ролях. Вопрос: кому этот сигнал подан на самом деле? Кто заказал Ганина повторно? Вроде как у него появляются читатели и почитатели, но нельзя допустить, чтобы они имели вес! Никак нельзя! А то еще и его идеи обретут сторонников. Нужно опередить серьезных исследователей, стать первым и навсегда затоптать поэта, как бы мифологизируя и как бы похваливая. похлапывая по плечу. Найти такой приём, который создаёт эффект непосредственности, но одновременно и обесценит документальность. И тут проявляется главная проблема: заранее снята с автора статьи ответственность за достоверность. Установка "нам будут врать" (или, точнее, "нам будут сказывать") делает текст неуязвимым для критики. Если попытаться оспорить детали, всегда можно ответить, что это не факты, а образ, метафора, интонация эпохи, раз мало данных... В случае с биографией Гумилёва подобная вольность выглядела бы как откровенная небрежность, за которую "дали бы по зубам": к его фигуре привыкли относиться с почти ритуальной серьёзностью. А в случае с Ганиным эта свобода кажется допустимой - потому что сам поэт уже закреплён в сознании как фигура "второго ряда"; ганинское наследие можно оформлять в виде легенды без особого риска. Что и было проделано виртуозно.

Получается, сказовая манера здесь работает как культурный фильтр: она позволяет говорить о Ганине эмоционально, ярко, но при этом не требует строгой опоры на источники. Это удобно для читателя, который хочет получить цельный, почти кинематографичный образ поэта. Но для понимания его места в литературе такой подход опасен: он закрепляет Ганина в роли героя мифа, а не самостоятельного художника.

Особенно обидно это выглядит на фоне того, что поэтика самого Ганина не нуждается в подмене фактов эффектными образами. В его стихах мифологизм - это художественный инструмент: Ганин виртуозно соединяет русские фольклорные мотивы с философскими и восточными пластами, выстраивая сложную систему символов, словно пашет былинное поле. Ему не нужно "упрощение до сказки": его тексты сами по себе - пространство, в котором реальное и условное переплетаются тонко и осознанно. Но ему можно. Нам - нельзя.

"Да!" - неистовствовала Толковательница, засовывая книжицу в сумку в намерении немедленно её вернуть в библиотеку: пусть другие разбирают этот бред! "Да!" Именно эта "сказочность" мешает увидеть в нём поэта, а его работа с образом, ритмом и мифологемой - всё это же требует серьёзного анализа! И если задача предисловия - вернуть Ганина в поле внимания, то, возможно, более продуктивным был бы не сказовый тон, а строгий, но выразительный разговор о его поэтике - такой, какой мы ведём о Пушкине или Блоке: без снисхождения, без упрощений и без заранее заданных ролей.

А ещё, боже, как несправедливо! Всякий раз, когда речь заходит о Ганине, рядом тут же возникает имя Сергея Есенина. Их связывали дружба, общие литературные круги, взаимное влияние. Ганин был старше, и есть свидетельства того, что он в определённой мере направлял молодого Есенина, относился к нему с покровительственной теплотой, - отсюда и это снисходительное "Серёженька". Однако, когда проходят вечера, посвящённые Есенину, Ганин редко оказывается в контексте, его не упоминают даже как отдалённого микроба личностных связей великого поэта. Нет, его не намеренно оставляют в тени, - его просто не знают.

Между тем ставить Ганина ниже Есенина - значит недооценивать его роль в истории русской поэзии и, в частности, в становлении имажинизма, наступать на саму эстетику. Ганин формировал эстетические ориентиры, предлагал собственные трактовки былинного русского образа и ритма, которые резонировали с общими тенденциями, но при этом сохраняли сказочную интонацию. Его поэтика - это не эхо есенинской лирики, а самостоятельный голос, звучавший в том же культурном пространстве уверенно, светло, но, бог его поймёт, зачем нужно было его так срочно вписывать в второстепенные и так жестоко уничтожать всё им созданное. А потом ещё и печатать - да и с ошибками - в книге так, что получился никакой не поэтический сборник, а набитая бумагой урна, в которую ещё и влезли сапогом - для пущего упорядочивания.

Показательно, что к таким фигурам, как Пушкин или Блок, подобный "сказочный" стиль и небрежное собрание стихов каких попало лет без хронологии практически неприменимы. Их наследие настолько масштабно и многослойно, что любая попытка свести их к легенде сразу наталкивается на сопротивление самой истории литературы. В случае же с Ганиным упрощение приживается легче, и здесь можно усмотреть не случайность, а определённый посткультурный механизм, рассчитанный на местечковость. Возможно, в этом есть своего рода благой умысел, то есть не злой, а, скорее, инерционный, в таком же тоне они и о Яшине пишут. Статья о Блоке рядом - серьезно, статья о Яшине - березки да осинки. Общество склонно закреплять за поэтами чёткие амплуа. Есенин - народный, лирический, трагический. Ганин же остаётся "другом Есенина", "одним из имажинистов", "поэтом с трагической судьбой". Такие ярлыки удобны: они экономят усилия на осмысление и пусть сужают перспективу.

Итак, что имеем? - Толковательница прыгнула в автобус. Трагизм судьбы Ганина - повод сводить его творчество к биографической драме? Как бы не так! Его стихи требуют внимания к поэтике: к мощной работе с образом, праобразом, к мифологическим и фольклорным пластам, к экспериментам с ритмом и интонацией, к искусству составления сборников - а он их составлял логично, понятийно, не абы как. Многослойность и всеохватность - вплоть до индуизма - делает Ганина интересным и сегодня, но кто это увидит после такой рекомендации? Переосмысление его наследия - это вопрос справедливости и возможность увидеть более сложную и богатую картину литературной эпохи. Что, если не он за Есениным, а Есенин за ним? Есенин приехал к Блоку, Блок его второй раз не принял. Есенин приехал к Ганину - и второй, и какой угодно раз, - и вологодский простак счёл за честь, не зная, как именно он будет отрекомендован снисходительным Есениным, когда придут сначала за одним, а потом и за другим.

_______________________________ _____________________________________

© Чернорицкая Ольга Леонидовна. Певучий берег. часть 8

Origin: http://samlib.ru/c/chernorickaja_o_l/ber.shtml

Создан: 30/08/2026, изменен: 30/08/2026, 8k

Эссе: Проза

Series: @Литературоведение