# Ощущения

Павел Чибряков

Он ненавидел тварь, которая его родила. Да, для него она была тварью. Очень рано она перестала быть для него мамой. Тан что с этой составляющей детства у него было пусто. Да и с детством вообще у него было паршиво. Эта тварь могла просто запить у кого-то и не появляться дома два-три дня. При этом, он знал, она ходила на работу - уборщица в офисном здании, - но после шла не домой, а к собутыльникам.

Они жили в деревне, очень близко к городу, так что учился он городской школе в окраинном квартале, куда ездил на каком-нибудь пригородном автобусе; остановка была у их деревни. Ему нравилось бывать и в школе и, особенно, в городе. Он с первого класса никогда не спешил домой, поскольку ничего хорошего там не было.

Ощущение хорошего, уютного, милого было вообще чуждо их дому. Ничего связанного с родившей его не было ему приятно. Ни отношения, ни что-то физическое. Она никогда не гладила его по голове, не говоря уже о каких- больших ласках. Он с раннего возраста, много раз, видел её голой - по пьяни она спокойно переодевалась перед ним, никак не принимая во внимание его присутствие.

Её вид производил на него паршивое впечатление. У неё были маленькие, но обвислые, груди. При относительной худобе живот противно выпирал вперёд, будто его надули. А чёрные густые волосы, жёсткие на вид, торчащие внизу живота вызывали у него отвращение.

В четыре года он увидел, как она сосёт член своего собутыльника. Заметив его, она, продолжая процесс, приподняла брови - то ли в удивлении, то ли в возмущении. С тех пор он ещё и начал её презирать.

Окончательно он её возненавидел в пять, когда она родила дочь. Эта запойная тварь считала аборт жутким грехом. Сестрёнка. Он был счастлив. Со значительным чувством он спросил, как они её назовут. Махнув рукой, она сказала:

- Ты - Юрка, она будет Ирка.

Его сильно резануло такое отношение. Через пару дней он осознал, чего не хватает - она не пела колыбельные. Но ведь младенцам надо петь колыбельные! Когда он спросил её об этом, она, рздражённо поморщившись, резко сказала:

- Ты обошёлся без этого, и она обойдётся. Петь я тут буду! Не Гагарина.

Но младенцам надо петь колыбельные! Чётко уверенный в этом, он пошёл к соседке по улице - тёте Нине, - недавно тоже родившую дочь, и попросил её научить его петь колыбельные. С удивлённым лицом Нина взяла спящую дочь на руки и три раза спела короткую колыбельную. После этого Юра попросил дать ему на руки Аню - заверив, что не уронит, - чтобы "потренироваться". Пропев пару раз, он спросил:

- Нормально?

- Очень хорошо, - искренне сказала Нина.

Вернув дочь матери, он сказал "Спасибо" и ушёл. Он, конечно, не знал, что после его ухода у Нины началась жуткая истерика. Придя домой, муж обнаружил её в слезах, в соплях, в слюнях, и даже тихо ругнулся:

- Охренела что ли?! Аньке рановато простоквашу хавать.

Нина, конечно, рассказала об этом случае соседкам, и вскоре вся деревня прониклась к Юре реальным уважением. Сашка - первый жлоб на деревне - запустил среди парней и мужиков мнение, что "Юрка - настоящий мужик". Это утвердилось на годы.

Он пел ей колыбельные по нескольку раз в день. Практически, только он за ней и ухаживал. Эта тварь, само собой, на подгузники не тратилась, так что были пелёнки, которые и менять и стирать она не рвалась. Для Юры это было ужасно. Иногда ему по запаху было понятно, что всё очень плохо. Но для пятилетнего пацана менять пелёнки - практически невозможный процесс. Но иногда выхода не было, и это было ужасно. У него не получалось завернуть Иру в чистую пелёнку как следует, так сто он просто, с трудом, заворачивал её в пелёнку, как в одеяло, и сидел рядом с ней, или держал на руках, чтобы она не развернулась. И его волновало, что у неё постоянно красно между ног. Он боялся, что всё придёт к какой-нибудь болезни.

Позже ему часто приходилось сажать её на горшок и снимать с него, вытирая её попку, невольно морщась от брезгливости. Потом он начал следит, чтобы она меняла трусики, потому что ему очень не нравилось, когда они становились серо-жёлтыми.


Время шло. Они росли. Было паршиво. Нет, между ними всё было замечательно. Любовь на уровне абсолюта. Они даже спали вместе, в обнимку, не смотря на ехидные замечания этой. Он даже иногда, уже подросшей Ире, тихо пел колыбельную.

Но жизнь впроголодь, конечно, портило всё капитально. Ира была настолько худой, что когда они мылись в бане - а делали они это только сами, поскольку эта мылась в бане исключительно с мужиками - вид её тельца внушал ему страх. Он не мог испытывать к ней отвращение, но выпирающая шишкой внизу её тощего животика складка вызывала у него неприятное чувство.

В четыре года Ира увидела, как мать (для неё она уже тогда не была "мамой") сосёт мужику. Прежде всего у неё вызвал страх вид члена. Чувство, что эта (вот так она стала и для Иры "этой") делает что-то омерзительное (хотя этого слова она, конечно, ещё не знала) было обволакивающим фоном её сознания.

Потом она спросила у брата:

- Это нормально вообще?

Он пожал плечами:

- Наверное, нормально. Но не при детях, ё-моё! - Ира согласно кивнула.

В пять она узнала, как "делаются дети" и мир взрослых окончательно стал для неё чем-то отвратным.

В десять Юра сделал нечто недопустимое. После очередной попойки, когда вся пьянь свалила, а эта, держась за стены, уковыляла спать, он увидел на столе, среди остатков еды, полрюмки водки. Он решил попробовать. И выпил. Отвратно! А Ира это увидела. На её личике было такое выражение, что Юра тут же почувствовал себя конченным ублюдком. Для него на её личике сестры было написано "И ты, козёл!".

Быстро подойдя к ней, он встал на колени, обнял её чуть сопротивляющуюся, и, тихо но яростно, проговорил:

- Прости, сестрёнка! Прости, пожалуйста! Я - дебил. Я - тупой козёл! Я больше никогда не буду. Слышишь? Я клянусь тебе, что в жизни не выпью больше ни капли бухла. Клянусь!

Как он был рад её улыбке, и что она погладила его по щеке. Чувствуя, что начинает пьянеть, и не желая, чтобы сестра видела его в таком состоянии, он решил побыстрее забраться в постель. Отослав Иру в спальню, он везде выключил свет и пошёл туда же.


Когда в школе они начали учить английский, он воспринял это как что грандиозное. Для него это было чем-то из другого мира. Чем-то, что он обязан узнать.

Он очень старался. И постоянные пятёрки наполняли его удовольствием и немного гордостью. Учительница английского, Любовь Сергеевна - довольно молодая и симпатичная, - видя его старание, оставляла его после урока, давала всякую интересную информацию о языке, и советовала, на чём стоит больше сосредоточиться. Ему это очень нравилось. Правда, ему приходилось несколько напрягаться, чтобы не пускать взгляд к разрезу её платья, где виднелись такие симпатичные округлости. Да, для него в женщинах появилась привлекательность.


Через дорогу напротив деревни находился большой коттеджный посёлок, обнесённый высоким забором. Для Юры это была закрытая - а стало быть, запретная, - абсолютно чужая территория. Для него было очевидно, что там живут богатые люди, а значит - чужой для него в принципе. Он считал, что живущие там люди выше его во всём. Понятия "параллельный мир" он не знал, но ощущал именно это.

По эту сторону забора стоял магазин. Из него часто очень вкусно пахло - там пекли хлеб. Эта никогда ничего - даже хлеба - там не покупала, зло говоря "Это для богатых уродов! Не нам там отовариваться".

Однажды он стащил из забытого её кошелька двести рублей. Пошёл к магазину, дождался, когда пошёл запах, он неуверенно вошёл внутрь и, смущаясь, спросил у продавщицы - в меру полноватой женщины с бюстом, размер которого выбивал из него сознание, что это тити:

- А двести рублей на булку хлеба хватит?

- Конечно хватит! - очень приятно улыбнулась продавщица.

Он получил очень тёплую буханку в бумажном пакете, немного сдачи, сказал искренне выразительное "спасибо", и побежал искать Иру. К его радости нашлась она быстро, хлеб не успел сильно остыть. Они съели всю булку - Юра разламывал её руками, - сидя на траве у окраины деревни. На их лицах была такая смесь удовольствия и радости, что, глядя друг на друга, они не могли не улыбаться.

Его опасения не оправдались - эта не заметила пропажи денег.


И вот уже два года он, реже, чем хотелось бы, покупал так хлеб. Он не знал, что за это время хлеб несколько подорожал, но продавщица - тётя Оля - продолжала продавать ему по той же, изначально заниженной ею, цене. Ира, обычно, ждала его у входа. И они, перейдя дорогу, на "свою" сторону, получали удовольствие и радость.

На этот раз этой не было уже третий день, и они употребили (другие слова не подходя) всё, что нашлось в практически пустом холодильнике. Юра почти научился жарить яйца. Но их было всего четыре. В злобном отчаянии Юра обыскал весь дом в поисках возможной заначки. И нашёл - в шифоньере, в самой глубине полки, под заношенным нижним бельём.

Он взял все двести сорок рублей и побежал в магазин. Взяв булку хлеба, которая уже остыла, но и через мешок ощущалась радующе мягкой, горячо поблагодарил тётю Олю, и повернулся к выходу. И тут его взгляд упал на лежащий за стеклянной дверцей холодильного шкафа батон колбасы. Он был не большой, но такой... упругий на вид, и жутко аппетитный даже в упаковке. Вот бы... И у него навернулись слёзы на глаза.

В это время в магазин зашёл довольно высокий, в меру дородный, мужчина. Увидев такую картину, он подошёл к Юре и спросил:

- В чём дело, парень?

Юра раздражённо передёрнул плечами:

- Ни в чём! - и попытался уйти.

Мужчина тормознул его и, взяв за плечи, развернул к себе.

- Я спросил, в чём дело?!

Юра поднял на него глаза, из которых уже вытекали пара слезинок, и с явной горечью сказал:

- У меня сестра скоро с голоду умрёт! Эта тварь уже три дня дома не была!

- Мать?

- Вообще не мать! Тварь конченая!

- Ясно. Стой тут, никуда не дёргайся.

Мужчина открыл шкаф, взял тот самый батон колбасы, и вопросительно взглянул на Юру, шевельнув батоном в его сторону. Юра неуверенно кивнул. Взяв ещё два пакета с верхних полок и коробку персикового сока из соседнего шкафа, мужчина подошёл к прилавку, положил всё перед продавщицей и сказал:

- И пакет, пожалуйста.

Взяв у продавщицы сложенный ею пакет, он повернулся к Юре, взял у него пакет с хлебом, положил его к остальным продуктам и, улыбнувшись, сказал:

- Ну, пойдём кормить сестру.

Решив, что ему не поверили насчёт сестры, Юра, чуть пожав плечами, сказал:

- Пойдёмте.

Уже на выходе мужчина сказал:

- Меня зовут дядя Лёша. А тебя как?

-Юра.

- А сестру?

- Ира.

- Юра. Ира, - задумчиво проговорил Алексей. - С фантазией плохо было?

- Ей было плевать!

- Понятно.

Когда они подошли к дома, Юра тревожно сказал:

- Подождите здесь. Я посмотрю. Вдруг пришла.

Через полминуты он появился на крыльце и призывно махнул рукой.

Войдя и увидев Иру - худющую девчушку в коротком замызганном платьице, - Алексей почувствовал смесь жалости и возмущения.

- Так, давайте за стол!

Нарезав хлеб и намазав его мягким сыром из одного пакета, Алексей дал это ребятам, тут же налив сок в стоящие на столе граненые стаканы. Увидев, как рни принялись буквально поглощать хлеб с сыром, Алексей сглотнул выпершийся в горло ком. Обращаясь к Ире, он заботливо сказал:

- Ты... пережёвывай хорошенько. Ещё проблем с желудком тебе не хватало.

На это Юра, умудрившись криво усмехнутся с набитым ртом, сказал:

- Ну, понос по-любому будет.

- Это почему? - удивлённо спросил Алексей.

- Если с голодухи хорошо поесть - понос обеспечен. Только успевай до тубзика.

Услышав такое, и слово "тубзик" из своего детства, Алексей мысленно матюкнулся.

Потом, после повтора с сыром, пошла колбаса, но она уже явно была скорее для сытости, без такого явного восторга. Потом Юра спросил, обязательно ли "ложить" это всё в холодильник. До вечера не испортится? А то вдруг заявится. Узнав, что холодильник не обязателен, он сказал:

- Заныкаем у себя. Вечером доедим.

Ира согласно кивнула.

Подавив бешеную круговерть эмоций и мыслей, Алексей сказал:

- Так, слушай, ты будешь приходить в магазин и брать любые продукты, а я потом за них буду платить. Не волнуйся, я человек состоятельный. Ты меня никак не разоришь. С тётей Олей - знаешь, как её зовут? - Юра кивнул, - я договорюсь. Понял?

На этот раз Юра кивнул не так уверенно.

Выйдя из дома, Алексей подошёл к калитке и со всех сил ударил кулаком по заборному столбу. Потом он зашёл в магазин и поговорил с Ольгой. Та согласилась с яростной готовностью:

- Мне жутко жалко пацана!

Домой он пришёл с таким лицом, что жена - Елена - с тревогой спросила:

- Что случилось?!

И он рассказал ей и дочке - Светлане - о произошедшем.

- Это - капец! - закончил он.

Следующие два дня, заходя в магазин, он узнавал, что Юра не приходил. На третий день он, раздражённо покачав головой, взял тот же сыр, но уже другую, полукопчёную, колбасу, хлеб и свежий багет, разломив его пополам, и пошёл в деревню.

Когда он подошёл к дому, Юра, стоящий на крыльце, тревожно-отрицательно помотал головой и указал пройти дальше. Алексей прошёл к соседнему дому, где его на гнал Юра.

- Ты какого чёрта за продуктами не приходишь?! - чуть хмурясь, спросил Алексей.

- Ну, так... - смутился Юра - эта дома всегда. У неё отпуск.

- И что?! Лето на дворе. На любой поляне похавать можно. Нафиг вам ножи и вилки?

Тут Юра увидел вышедшего на крыльцо соседа и мазнул рукой:

- Дядя Миш, подойди.

Когда сосед подошёл, Юра представил ему Алексея, а потом, указав на пакет, попросил:

- Подержите у себя, пожалуйста. А вечером мне передадите через огород. Ладно?

- А что это? - спросил сосед.

- Еда.

- Так какого...! Тащи сюда Иру. У нас и поедите. Остальное потом передам.

Когда подошла Ира, Алексей инстинктивно присел перед ней на корточки и погладил её по голове. Это явно произвело на неё впечатление, поскольку до этого никто, кроме Юры, этого не делал. Как же ему хотелось обнять её! Хотя он осознавал, что ощущение этого худого тельца будет совсем не радостным.

Потом они пошли к соседям, под повторный наказ Алексея приходить в магазин.

И Юра приходил. И это было здорово. Есть разные вкусности доставляло им огромную радость. Иногда тётя Оля советовала ему взять что-то новое, им вообще неизвестное.

Однажды Алексей, реально соскучившись по ребятам, отоварившись, пошёл повидаться с ними. Подойдя к дому, он увидел такое пьяное безобразие, что матерные мысли, будь они высказаны, уложили бы всю траву вокруг.

Он прошёл к соседнему дому, поздоровался с Михаилом, и спросил:

- А ребята где?

- Где-нибудь подальше от этого бедлама.

- Понятно. - Он протянул Михаилу пакет. - Передашь Юре?

- Конечно. - Михаил заулыбался. - Знаешь, они же и моих обалдуев угощали. И мои подсели на этот сыр. Реально! Приходится теперь покупать!

Улыбнувшись, Алексей попрощался и пошёл. Ребят он увидел, выйдя из деревни на узкую поросль травы между деревней и дорогой. Он призывно махнул им рукой, и когда они подбежали, рассмотрел их с чувством возмущения. Одежда на них была не только заношенная, но и просто грязная. Плате на Ире вообще напоминало тряпку. Заметив его взгляд, Юра криво усмехнулся:

- Стирка в ближайшую неделю не предвидится.

На Алексея накатило отчаянье, и неожиданно для себя он сказал:

- А пойдёмте-ка ко мне. С моими познакомитесь.

На въезде на территорию посёлка стояла большая будка с охранником. Когда они подошли, из окна высунулся молодой мужик. Указав на ребят, Алексей сказал:

- Их - в доступ.

- Ясно. Стоять! - Он достал смартфон и сфотографировал их. - Имена?

- Ира и Юра.

- Проходим!

Дом, к которому они пришли, произвёл на них небывалое впечатление. Двухэтажный особняк, с крыльцом-верандой во всю ширину фасада первого этажа, а внутри... Такой порядок и чистота показались им нереальными.

Алексей представил им тетю Лену и Светлану. Такие красивые. Елена произвела на Юру сильнейшее впечатление. В меру упитанная женщина, с короткими тёмными волосами, роста чуть выше среднего, и у неё... Юра вдруг понял, что замучается удерживать свой взгляд от этих... да, блин, титей! Это невозможно было определить по-другому, и большие округлости в разрезе светло-зелёного домашнего халате сами по себе говорили "тити".

На вопрос "Что там у нас есть поесть?" было сказано "Суп вчерашний есть". Это был сырный суп-пюре. Невероятная вкуснятина! Посмотрев, с каким видом они поглощают суп - удовольствие и радость в абсолюте - Елена достала из холодильника пакет и принялась жарить чебуреки из него. Очень вкусные, сочные, с румяной хрустящей корочкой. Съев по чебуреку, ребята явно засмущались продолжать, увидев что, Светлана, со строгим видом, кинула им на тарелки по чебуреку, приказав:

- Хавать, блин!

Только после того, как стало видно, что ребята наедаются, завязался разговор. Они узнали, что дядя Лёша - юрист, работает в нотариальной компании. Тётя Лена - экономист на большом заводе. А Света - учится в универе на РГФ после лингвистического колледжа.

- Что значит РГФ? - спросил Юра.

- Романо-германская филология. Буду училкой английского и французского.

- Мне нравится английский - сказал Юра. - Классный.

- Can you speak a little English with me? - спросила Светлана с чуть вызывающей улыбкой.

- I guess. Not too fluent. It"s a little difficult for me, you know.

После этого у них произошёл небольшой разговор на английском, впечатливший всех, но по-разному. Закончив его, Светлана подошла к Юре, сначала погладила его по голове, потом прижала его голову себе к животу и поцеловала в макушку.

- Ты умница! - сказал она с нежностью.

Необычные ощущения затопили Юру полностью. По голове его гладила только Ира, и это было совсем другое. А ощущение объятий - пусть даже только таких - и ощущение щекой и виском мягкости её живота было чем-то непередаваемым.

Порассматривав их в который раз, Елена, наконец, сказала:

- Так, давайте вы примите душ, а я постираю вашу одежду. А то выглядите вы...

- Вы будете стирать наше?! - удивился Юра.

- Да вон, в машинку кину, - Елена кивнула на стоящую у мойки стиралку, - и через час всё будет готово. Давайте, марш под душ.

Алексей, взяв свою чистую футболку, отвёл Юру на второй этаж, где тоже, к его удивлению, была ванная, и показал, как пользоваться душем. Это были очередные незнакомые ощущения для Юры.

А Светлана вошла в ванную, чтобы взять одежду Иры и увидела её голою стоящей в ванне. Она вылетела из ванной с отрытым в беззвучном крике ртом, с текущими слезами, швырнула одежду в сторону стиралки, побежала в гостиную, схватила с дивана подушку, прижала к лицу и заорала.

Она реально орала. Подошедший Алексей удивлённо спросил:

- Ты чего?!

Не отрывая подушки от лица, она прокричала:

- Ты бы её видел, пап! Она реально как из Бухенвальда! Обтянутый кожей скелетик! Единственная плоть, что на ней есть - это писька! Это ужасно! - Она продолжила рыдать в голос.

Алексей обнял дочь, поцеловав её в красный, с жутко набухшими венами, лоб. Подошла Елена, тоже со слезами на глазах.

- Это реально жуть! Её родительницу расстрелять надо.

- Четвертовать суку! - выкрикнула Светлана.

Когда Ира вышла из ванной в светланиной футболке, в которую поместились бы три с половиной иры, Светлана схватила её, крепко обняла, и вновь зарыдала. Ира и Юра смотрели на неё удивлённо.

- Ты чего? - в конце концов спросил Юра.

- Ты видел её голой?

- Ну, да. Думаешь, кто её в бане моет?

- Но ведь это - ужас!

- Ага. Кошмарное зрелище. Так насмотришься, и боишься гомиком стать.

- Юра! - возмущённо выкрикнула Светлана, всё же, невольно, рассмеявшись.

Его слова разредили атмосферу, и вскоре Светлана взялась устраивать их дальнейшие отношения.

- Так, у тебя мобила есть? -спросила она Юру.

Он взглянул на неё очень удивлённо.

- Ты чё?! Она мне даже обувь, когда надо, покупать не хочет.

Светлана понимающе кивнула.

- Будет.

- Э-э, не надо! Найдёт, что я ей скажу?

- Заныкаешь - не найдёт.

- А звонок услышит?

- Поставим на вибрацию - ни хрена не услышит. Значитца так, завтра в три встречаемся на остановке. Ясно? Чтобы были как штык!

Потом Елена гладила их вещи на доске в большой прихожей. Это тоже было новым для них, как это ни нелепо. Просто эта ходила гладить своё к одной своей собутыльнице, а их вещи просто никогда не гладила. Надеть тёплые от глажения вещи оказалось очень приятно.

Когда Ира, натянув трусики, сняла футболку, чтобы надеть платье, Алексей понял, что вызвало такую истерику у Светланы. Присев перед Ирой на корточках, он, после секундного колебания, крепко обнял её. Она, абсолютно бессознательно, обняла его за шею.

Напоследок они получили мороженое с клубничным сиропом. Перед уходом они пытались выразить свою благодарность, для которой, по их чувствам, слово "спасибо" было совершенно недостаточным.

На прощание Елена поцеловала их обоих в лоб. При этом она коснулась Юры своей грудью. И чувство, и сознание этого наполнило его восторгом.

Светлана проводила их, чтобы перевести через дорогу, и напомнила о завтрашней встрече. С ней были просто обнимашки. Юру даже немного удивило, что она так спокойно крепко прижимает его к своей уже не маленькой груди. Это чувство ему очень понравилось.

Назавтра Юра получил совсем небольшой мобильник. Светлана научила его как набирать её внесённый номер, как заряжать, и, позвонив, показала ему, что есть вибрация.

Ещё они получили по шаурме, которые так и не смогли доесть, не смотря на требования Светланы. Они договорились, что Светлана будет звонить, и они будут встречаться. Это происходило каждый день. Она специально ездила в город и привозила им разные вкусности. Гамбургеры, чизбургеры, тако, энчиладос. К ним пришла сытая жизнь. Счастье, омрачаемое только возвратом в их грязный (теперь они ощущали это гораздо сильней) дом с этой тварью.

По выходным Светлана приводила их за руки себе, и они наслаждались шашлыками и стейками с огня. Юре очень нравились шашлыки с помидорами. Жареные помидоры воспринимались им как нечто чертовски вкусное. Поняв это, Алексей жарил ему помидоры на решётке к стейку.

Однажды они познакомились с матерью Елены Валентиной. Поначалу, она смотрела на них с некоторой настороженностью. А у них никогда не было бабушки,. Так что они просто не знали "как с этим обращаться". Но, постепенно, они освоились. Обе стороны.

В деревне знали и об Алексее, и о том, что ребята получают "с той стороны". Но эта была не в курсе. Её запои вообще превращались во что-то жуткое. Даже участковый - дядя Слава - знал. Он как-то поговорил с Алексеем, подтвердив, что "эта немать" жуткая тварь.


Наступившей осенью Юра пошёл в седьмой класс, Ира - во второй. Для Юры кое-что изменилось. Пустяк. С ними в автобусе в школу ездила... Вот как её назвать? Уже не девочка, но ещё не девушка. Для Юры, сначала, это просто была "она". Она была из посёлка. Хотя детей из посёлка обычно в школу отвозили родители, она ездила на автобусе.

Потом он, в школе, выяснил, что зовут её Валя и ей тринадцать лет. Для него она была очень симпатичная. Её сложение вызывало у него фоновое сознание, что она точно никогда не голодала. В этом не было чего-то упрекающего. Это было просто осознание данности. И в свои тринадцать она уже имела грудки, хорошо заметные даже под осенней одеждой.

Юра никогда не испытывал интимного интереса к девчонкам. Да и к взрослым женщинам тоже. Впечатления и обстоятельства детства. Восприятие бюстов Елены и Светланы были чем-то интимным, но по-другому. А тут... И даже мысль, что у Вали точно нет такой "мохнатки". Он сам удивлялся тому, куда его заносит.

Однажды, после уроков, он увидел, как какой-то жлоб прижал Валю к стене и лапает. Вид его ладони на её левой грудке привёл его в бешенство. Он разбежался и сильно толкнул жлоба в бок, отчего тот даже завалился на пол.

- Не лапай её, козёл! - гневно выкрикнул Юра.

- Кто козёл?! - возмутился жлоб.

- Ты, падла!

В этот момент к ним подошли два довольно здоровых старшеклассника.

- Чего тут? - спросил один из них.

- Он её лапал! - возмущённо сказал Юра.

- Тааак! - протянул второй. - У нас тут абьюзер! Щас мы его поправим!

Взяв уже поднявшегося с пола подростка за грудки, он с силой впечатал его в стену, пару раз трепанул его так, что тот ударялся затылком об стену, после чего грозно сказал:

- Ещё раз, сука, какую девчонку залапаешь - а я узнаю, будь уверен - урою на хрен! Понял, ушлёпок?!

Потом он погладил Валю по плечу, спросив:

- Ты как?

- Нормально - улыбнулась она. - Спасибо.

Потом она поблагодарила Юру, и они вместе отправились на остановку. Юре очень понравилось, как они просто разговаривали. На остановке. В автобусе. Было приятно.

В начале октября Любовь Сергеевна сказала, что хорошо бы ему поехать на олимпиаду по английскому. Восторг от перспективы был очень кратковременным. Вернувшись в реальность, он спросил, кто должен оплачивать дорогу.

- Родители, вообще-то, - чуть смутившись, сказала Любовь Сергеевна.

- Forget it! - Юра криво усмехнулся. - Не реально.

Этот случай наполнил Юру небывалой досадой. Чуть ли не плакать хотелось. Он знал, что мог бы показать себя знающим и умеющим. Но не в его жизни.


Был конец октября. Уже тёмный вечер. Они с Ирой сидели на кухне у печки, грелись, ждали, когда эта закончит бухать со своим теперь постоянным собутыльником - жутко отвратным типом, один вид которого вызывал омерзение. К пьяному разговору они не прислушивались, поскольку это тоже обычно было мерзотным.

Внезапно, на встала из-за стола и вышла в сени. Вернулась она оттуда с топором в руках. Увидев это, Юра инстинктивно прижал сестру к себе. Мужик сидел спиной к входной двери, бесцельно ковыряясь в тарелке. Подойдя к нему со спины, она, держа топор обеими руками, размахнулась и всадила топор ему в голову. Мужик упал лицом в тарелку.

Ещё на её взмахе Юра начал отворачивать Иру и закрывать ей рот ладонью. Но она успела увидеть всё. Он заглушил её крик ужаса. Он закрыл её собой от этой, со страхом ожидая продолжения.

Но эта просто оделась и вышла из дома. Подождав с минуту, он вывел плачущую сестру в сени, вернулся взять одежду, они оделись и побежали к соседям.

Потом была полиция, участковый приехал. Они сидели в соседском доме. Юра рассказал, что случилось. Потом он сказал:

- Она, наверное, у Бедровых в подвале. Он ей нравится. Если найдёте её там, скажите, что я её сдал.

Слушавший его майор оглянулся вокруг.

- Где участковый, чёрт его дери?! Где эти Дебровы живут?

Ира немного успокоилась, а потом тревожно спросила:

- Нас теперь в детдом, да? Только бы не в разные! - и снова заплакала.

В окно Юра увидел, как подъехала машина участкового. Кроме участкового из неё вышел Алексей.

Теперь он был Юрием Алексеевичем Тихоновым. Двадцати одного года. Студент инженерного факультета политеха. Парень, который, к удивлению и издевательствам однокурсников, не пьёт даже пива. Не курит. Реально красавчик. Хороший тренажёр установлен в подвале с его пятнадцати. Хорош, мерзавчик (определение Светланы). Просто дружит с той самой Валей.

Ире шестнадцать. Очень симпатичная. И с телом у неё всё нормально. Правда, откармливать пришлось лет пять. Светлана с горя хренела. После школы собирается на юрфак. Чтоб "как папа". У неё есть подруга - Наташка - офигенно красивая девка. Натуральная блондинка с реальной гривой на голове, и с ненормально, по возрасту, большими, как шутит Юрий, "титяндрами". Они дружат с детства. Наташа на год старше. И у них любовь. Ира призналась в этом, когда ответила на вопрос отца "Когда будет парень?" "Никогда". Это было воспринято спокойно. А Юрий вообще воспринял это как что-то абсолютно естественное.

Он был абсолютно счастлив. Да, только почти в тринадцать он узнал, что такое настоящая мама. Это была такая громадная эмоция, что она была не в ощущение, а чтобы переживать её. Он любил маму Лену полностью. Да, он однажды видел её голую грудь. Красивая. Да, он знал, что у неё тёмные соски. Да, он видел женские бритвы в обеих ванных. Да, он знал, что его отец - здоровенный мужик. Но эти знания не были пошлыми. Они просто добавляли объём образу той, которую он любил.

Теперь он жил в мире, который в детстве был для него недоступен в представлении. Но постепенно это стёрлось. Сначала общение с будущими родными. Потом общение с Валей. Странно, но они реально дружили. Недавно она игриво спросила, был ли он в неё когда-нибудь влюблён?

- В тринадцать-четырнадцать, - признался он. - Но у тебя тогда с этим чёртовым Генкой было.

- Да, - чуть грустно признала она. - Было дело. А ты страдал? Хотел меня неприлично?

- По нескольку раз в день, - хмыкнул Юрий.

Валя рассмеялась и, притворившись возмущённой, спросила:

- Значит, представлял меня голой?!

- Да тебя большая часть школы представлял голой! - Они оба похохатали.

И их с Ирой теперь вообще ничто напрягало. Недавно они узнали, что эта умерла на зоне от рака. Было облегчение. Значит, она не появится через тринадцать полученных ею лет. Вот и ладушки.