# Настя

Павел Чибряков

Двенадцатилетняя девчонка - Настя - сидела в сквере на лавке, не фокусируясь глядя по сторонам. Только девчонки так умеют - не выглядеть нелепо, озираясь вокруг без мыслей на лице.

К ней подошёл мужик и со словами "Смотри, что есть!" вывалил из ширинки довольно большой член. Настя взглянула на член без особого интереса и с недоумением посмотрела мужику в лицо.

- Хочешь потрогать? - спросил он.

Настя отрицательно покачала головой.

- А что так?

- Смысла нет.

- Почему?

- Все равно оторвать сил не хватит.

Встав, она быстро пошла от мужика, слыша, как он хохочет позади неё.

Выйдя из сквера, она увидела на другой стороне улицы полицейский участок. Согласно кивнув, она пошла туда.

Рассказав полицейским о том, что с ней произошло, приблизительно описав мужика, Настя со спокойным видом сидела на стуле, когда двое полицейских быстро вышли наружу. К ней подошла женщина-полицейский и присела пред ней на корточки.

- Ты шокирована? - спросила она как бы заботливо.

Настя пожала плечами:

- Да нет. Что там? Колбаса-колбасой. По размеру - как полукопчёная, по виду - варёная.

После этого ржач в полицейском участке стоял с неделю.

Вскоре привели того самого мужика. Он, конечно, всё отрицал. На лице у него было написано "Как докажешь?". И тут Насте вспомнилось.

- Ах, да. У него кожи на кончике нет.

Мужик не удержался от паскудно-ехидного выражения на роже.

- Какие вещи мы знаем!

Настя недоумённо развела руками:

- Мне двенадцать лет, придурок! И у меня мама - врач.

Вообще-то, у неё был любимый пацан. Петька. Реально любимый. И не надо считать, что в этом возрасте любовь не настоящая. Охренительно ошибаетесь. Ну и, при таких отношениях она ему кое-что позволяла. В пределах разумного, конечно. А целоваться они намастрячились так, что иные взрослые могли бы обзавидоваться.

Когда вечером Настя рассказала о произошедшем матери - Галине, - та криво усмехнулась и спросила:

- А где шоковое потрясение?

Настя показательно обречённо покачала головой с ухмылкой:

- Мам, меня членом нельзя ни напугать, ни соблазнить. Мне же не пять и не восемнадцать.


Ей было восемнадцать и она уже больше года жила с Петькой. Теперь она называла его только так, поскольку считала, что имя Петя никак не подходит для довольно здорового восемнадцатилетнего парня. Петром он станет, ей думалось, где-то к сорока.

Вообще-то, её Петя был пацаном из престижного, "большого", дома. Там жила "элита". Его отец - Сергей - был высокооплачиваемым юристом, как и дед, купивший эту большую трёхкомнатную квартиру. Но Сергей был Пете не отцом, а папой, и отчимом, вообще-то. Тётя Лида - мать Пети - вышла замуж, когда ему было шесть. Так что никаких понтов в нём не было. Поэтому она его и полюбила. Он казался ей абсолютно адекватным пацаном, так что, когда он, смущаясь, попросил показать, возмущение в ней даже не пикнуло.

Да, любовь у них была уже восемь лет, они жили вместе, но не всё было так гладко. В шестнадцать она влюбилась в другого: красавчик (бешеный), спортсмен, на гитаре играет. Так что не то, что по уши, макушка не виднелась.

Она, с виноватым видом, призналась Пете, и... Мать её спросила "Ты охренела?!". Почти все девки в округе были готовы её убить - придушить, или в луже утопить, сучку. Они реально обиделись за Петю, которого считали классным парнем.

Но вскоре - постепенно, но быстро - стало очевидно, что красавчик ещё и козёл, мать его. Двух месяцев не прошло, и они, по её ярой инициативе, расстались. И она осталась одна... дура-дурой. Пойти в школу, в последний класс, где среди всех и на виду у всех, было просто мучительно.

Петя помариновал её пару месяцев, после чего, вечером в школе, затащив её в уже пустой гардероб, засосал по самое некуда. Слёзы у неё потекли уже в процессе. Когда они, с громким чмоком, разъединились, она слезливо пробормотала:

- Я же тебе...

С обречённым видом покачав головой, он сказал:

- Все равно люблю тебя, зараза!

Настя, после этих слов, утянула его вглубь гардероба и... Полная чувства вины, она старалась во всю мочь.

Когда, вскоре, стало известно об их воссоединении, все были искренне рады. Особенно их родители, получившие обратно счастливых детей. Через три недели Петя, поговорив с родителями и договорившись с восьмилетней Аллой, что она переберётся ночевать в зал, предложил жить вместе. Поговорив с матерью и игриво упомянув дядю Мишу (ну, был у Галины мужчина, что вполне естественно для сорокалетней женщины), она перебралась к Пете.

И тут понеслось. Вернее - попёрло. Поскольку и тётя Лида, и дядя Серёжа очень хорошо готовили, Настю реально "выперло". Нет, она не растолстела, но заимела такое тело, что казалась много взрослее.

И это нравилось практически всем - Настя реально классно выглядела, - кроме её классной руководительницы, Натальи Фёдоровны, которая считала, что Настя "слишком крупна" для своего возраста. "Обабилась! Не школьница, а продавщица мясного магазина".

Как-то учительница истории, Елена Семёновна, остановив Настю после урока, спросила:

- Насть, ты стала так классно выглядеть. С чего вдруг?

Настя чуть смутилась:

- Ну, я теперь с парнем живу. Семья типа. А у него родители, оба, так классно готовят... Вот меня и прёт. Петя шутит, что пока его всё устраивает. Но если меня начнёт реально разносить - он меня на диету посадит, и фиг я мяса получу. Но дядя Сергей говорит "И думать не моги! Не позволю девчонку мучить!". - Посмеялись.

Чуть позже, в учительской, в ответ на очередное негативное упоминание Насти Натальей Фёдоровной, Елена Семёновна удивлённо спросила:

- Да что вы на неё так валите? Нормальная девчонка. И учатся они оба нормально. Петя вон вообще на золотую тянет.

- Не нормально жить семьёй в школьном возрасте! Все видят...

- Что видят?

- Что они вместе. И всем понятно, что..

- Что он сексом занимаются? Так большинство старшеклассников этим занимаются.

- Но это не видно всем!

- Извините, но это уже ханжество.

Тут, с усмешкой, заговорил физрук:

- Так у них любовь с десяти. И девчонки шепчутся, что они прям изначально... со всеми делами. Ну, что возраст позволял.

- Откуда вы знаете, о чём девчонки шепчутся? - с улыбкой спросила учительница математики.

- Так они, блин, так шепчутся...!

После школы Настя поступила в медицинский университет, к некоторому недовольству матери. Галина не хотела, чтобы дочь повторяла её путь. Но Настя сказала:

- Я стану педиатром. Мам, для меня серьёзно больной ребёнок - это аномалия. Я буду это править.

Петя, получив золотую медаль, поступил на юрфак. Не чтобы обязательно продолжить династию, а просто потому что привлекало и было интересно.


В двадцать один Настя "залетела". Радости от этого в ней не всколыхнулось нисколько. Ей ещё надо было два года учиться. Потом идти интерном... В общем, ребёнок тут был... ну, чертовски не вовремя!

Но Петька, узнав об этом, был в абсолютном восторге. Заметив суровое выражение на лице Насти, он принял серьёзный вид и сказал:

- И думать не моги! У нас БУДЕТ ребёнок!

- Блин! Мне доучиться надо!

- Возьмёшь академический отпуск, родишь, подрастим, отдадим в детсад, доучишься.

- Три года?! Ты обалдел??! Я же всё забуду!

- Не говори фигни!

Взяв Настю за руку, он отвёл её на кухню, где родители готовили ужин.

- Так, мам, реальной бабушкой будешь? - У Сергея уже был внук от дочери от его первого брака. Отношения у них были нормальные, так что пятилетний Митька был их любимым внуком-племяшом.

Лидия, заулыбавшись, осмотрела Настю, будто что-то уже можно было увидеть. Сергей, радостно улыбаясь, подошёл к Насте, взял её за плечи, поцеловал в лоб, потом обнял и негромко сказал:

- Даёшь внучу, доча.

Он называл её "доча" с тех пор, как она называла его "папа". Она выросла без отца, так что не знала, как это осознаётся-ощущается. Придя в новую семью, она довольно быстро осознала, что отношение с Сергеем и его отношение к ней - это и есть отцовство. В конце концов, очень стараясь скрыть смущении, Настя спросила:

- Нормально, если я буду тебя папой называть? - и тут же обернулась к Лидии, - а тебя мама Лида, конечно. Пойдёт?

- Не пойдёт, а полетит, доча! - очень довольно улыбаясь, сказал Сергей.

Потом он сказал, что форма "доча" - самая оптимальная. В "дочь" слышится что-то официальное, казённое. "Дочка" - что-то детское, да и для обращения - не очень. Так что она стала дочей.

И вот, "залётная" уже доча огребла проблем - с беременностью, с получением академического отпуска, с токсикозом - хорошо хоть не сильным. Плюс опасение, что сейчас её повыпирает, а потом так и останется.

Настя была на шестом месяце, когда они встретили на улице Елену Семёновну. Увидев настин живот, и искренне улыбнувшись, она сказала:

- Здорово! Знаете, кто будет?

- Девчонка, - ответил Петька. - Катька будет.

Поговорив, узнав об прерванной учёбе Насти, о том, что Пётр уже работает в одной аудиторской компании, куда ему помог устроиться отец, Елена Семёновна сказала:

- Рада за вас, ребята. Классно всё. Пусть и дальше будет классно.


Роды были очень тяжёлые. Жуткая боль. Настя так измучилась, что нежность к дочери появилась у неё только на третий день. Кровотечение не прекращалось. При очередном осмотре Настя приподняла голову и спросила:

- Разрыв? - Врач кивнула. - Какая степень?

Врач посмотрела на неё с некоторым удивлением.

- Похоже, третья. А откуда...

- Я четыре курса меда закончила.

- Понятно.

Выйдя из роддома и окунувшись в восторг родных, Настя почувствовала радость. Это был такой замес, когда не понятно, где радость своя, а где общая. Но потом Петька спросил:

- Ты как вообще? - и он опустил глаза к её животу.

Став серьёзной лицом, она сказала:

- Детей больше не будет, скорее всего. Разрыв шейки матки.

Ни говоря не слова, он просто крепко обнял её.

После родов Настя довольно быстро восстановилась, пришла в норму. Правда, конечно, живот не вернулся в юношескую форму. Но Петька, поцеловав его, сказал, что эти складочки ему симпатичны, как и другие складки - и побольше - в этой части её тела.

Настя предположила, что волосы могли бы это прикрыть, но он показал ей кулак, сказав:

- Не смей! Вырастишь волосьё - выщиплю без наркоза!

А вот титьки, которые выперлись во время беременности - будто хотели угнаться за животом - такими и остались. К восторгу Петьки. Он просто наслаждался ими. Насте подумалось, что в отношении к ним он стал маленьким пацаном. Петенькой он становился, добираясь до них. С восторженными глазёнками "Тити!". Обалдуй!


В двадцать пять Настя вернулась в мед. Потом пошла интерном в детскую больницу. Теперь она занималась тем, чем и хотела. Конечно, вид больных детей её печалил, но служил и стимулом к действиям. Она становилась реально хорошим врачом.


Кате было пять, когда однажды она пришла с улицы с потрясением на лице, Увидев это, Настя взяла её за плечи и спросила:

- Что случилось?!

Как опустила глаза и потрясла головой. Настя слегка тряхнула дочь:

- Что произошло, я спрашиваю?!

Катя, отведя глаза в сторону, неуверенно начала:

- Один дядя...

Настя с трудом удержалась, чтобы не встряхнуть дочь со всей силы.

- Что он тебе сделал?

Вздохнув и решившись, Катя сказала тоном, в котором слышалось возмещение:

- Залез мне в трусики.

- А ты что?

- Я закричала, тогда он ушёл. Быстро.

- Молодец. - Она поцеловала дочку в лоб. - Ты его раньше видела? - Катя отрицательно покачала головой. - Описать сможешь?

Подумав пару секунд, Катя сказала:

- Не знаю как.

- Ну, он - высокий, низкий? Толстый, худой?

- Не толстый. Наверное, не высокий. У него такое противное лицо! Он на меня так противно смотрел! Гадость!

Через некоторое время, явно посомневавшись, она спросила:

- Мам, зачем ему моя пися?

Выразительно пожав плечами, Настя сказала:

- Понятия не имею. Они же реально больные. У них неполадки с височной долью. Есть такая часть мозга. Не лечится. Разве что, пулей. Разрывной.

Катя улыбнулась со смешком.

- А у тебя такое было?

- Не в детстве. Мне уже двенадцать было, когда один взрослый дурак мне свой писюн показал.

- А ты что?

- Ушла от него.

- Просто ушла?

- Ну, он предложил мне подержать его, а я отказалась, сказав, что все равно сил не хватит оторвать его.

Катя рассмеялась:

- Мама, ты - крутая!

Когда о случившимся узнал Петька, он крепко обнял дочь и сказал:

- Умница! Так всегда и делай. Визжи так, чтобы стёкла в окнах дрожали. И ещё - если кто куда лезет, бей его по носу. Хоть кулаком, хоть головой. Зальётся кровавыми соплями - не до тебя ему станет. Понятно! - Катя утвердительно кивнула.

Где-то через месяц случился жуткий скандал - Катя сломала нос семилетнему пацану, который лапнул её за попку обеими руками. Она просто обернулась на ощущения и со всей силы, с большого размаха, заехала ему в нос. Отец пацана приходил "разбираться", но ему быстро объяснили, что если он не способен воспитать сына как следует - они так и будут огребать.

После этого Катю никто никогда не обижал.


Этот гад стал Петром в двадцать восемь. Юрист хренов! Настя была очень возмущена. Про себя, конечно. Он перешёл работать в компанию, где работал отец. Поскольку он несколько лет проработал самостоятельно, это не выглядело типа "под крылышко отца".

Настя всё ещё была интерном, хотя все коллеги призвали, что она замечательный врач. Ей очень нравилась её работа. Пока...

Миша. Замечательный белобрысый мальчишка. Пять лет. Острый лимфобластный лейкоз. Умер.

Настю это прибило с такой силой, что всё полетело к чёрту. Общее состояние, отношения с близкими, само ощущение жизни. Всё перевернулось и так осталось.

Когда она встретилась с матерью, та сразу всё поняла. Взяв в руки лицо дочери, Галина сказала:

- Поэтому я не хотела, чтобы ты становилась врачом. Смерть пациента - это пиздец. Тем более ребёнка. Это - абсолютный пиздец. Оно ломает внутри, и это остаётся навсегда. На-все-гда!

- А у тебя кто был первым?

Галина даже чуть улыбнулась:

- Олег. Сорок восемь. Рак почки. Очень умный человек. Полиглот - то ли восемь, то ли девять языков. Невероятно остроумный. Знаешь, у него остроумие было, как бы, автоматическое. Он мгновенно, по случаю, выдавал фразу, и все хохотали.

- Что ты делала с этим?

- Ничего. Просто пережила, переварила. У меня была ты, шестилетняя оторвочка. А вот мужика не было. Вообще. У тебя муж есть.

И мужа это, в конце концов, достало. Состояние жены, их взаимоотношения, и вообще атмосфера в семье. Ни в какие ворота! Да и в сексе - хрень да жопа, что называется. Это его просто выбешивало. Он ублажал её ласками с одиннадцати лет! Чувственными удовольствиями они наслаждались уже восемнадцать лет! И тут всё слетело к хренам.

Так что он взял её за плечи, пару раз сильно тряхнул, и строго сказал:

- Слышь, жена?! Кончай эту херь! Заебало уже! Да, пацан умер. Да, жалко. Но мы-то живём. А жить надо нормально. Ты глянь, как ты с дочкой общаешься. Будто она - соседка, зашедшая и надоевшая. Со мной ты вообще... Я же разозлюсь, зараза! Кончай, в общем.

Настя понимала, что он прав. Осознавала, что это никуда не годится. Правда, не представляла, что делать.

Следующей ночью он, повелительно стащив с неё ночнушку и трусы, поставил её раком. Они как-то никогда не практиковали анальный секс, но тут, ответив на её "Ты охренел?!" "Ага!", он это сделал. Вообще-то, понравилось. Хоть и умеренно.

Постепенно, Настя вернулась в нормальное состояние. Внутри её будто опустился железный ставень, отделив внутри что-то от чего-то. В этом не было определённости. Что? От чего? Неизвестно. Да и пофиг. Главное - стало легче.

Заметив это при очередной встрече с дочерью, Галина с улыбкой покачала головой:

- Надо же! У меня на это с пару лет ушло.

- А что это? - спросила Настя.

- Заслон. Это покруче, чем наш цинизм. Цинизм - это опция. А это - качество.


Им уже было по тридцать пять. Они оба чуть раздобрели. В меру. Но они теперь реально тёрлись животами, о чём хихикали апосля. Пётр отпустил окладную, но короткую, бороду, в которой виднелась, редкая, проседь. Настя стала объёмней целиком, так что соотношение груди, того, что было талией и бёдер осталось прежним. Она просто стала покрупнее.

Кате было тринадцать и она, в точности как мама, была дочь врача. А стало быть - крутая. Реально. С ней не забалуешь! Пацанам она нравилась, но держала их на расстоянии. Поскольку ей не попался такой, как когда-то Петя попался Насте, такой любви у неё не было. Но, с недавнего времени, была другая. Она это тщательно скрывала, поскольку... втюрилась в пятнадцатилетнего. Она была довольно высокой для своего возраста, уже год, как обзавелась лифчиками, так что ровесники шли лесом. Но она всё ещё, неуверенно, решала, как ей быть с Вадимом.

Алла, в свои двадцать семь, была не только замужем, но и в разводе. Растила четырёхлетнего сына - Колюню - всеобщего любимчика. Жили они на другом конце города.

Лидия и Сергей, будучи уже в пожилом возрасте, радовались тем вещам, что приносили им радость, переживая всё остальное без надрыва.

Как-то они ужинали всей семьёй, и Пётр, запив бефстрогонов безалкогольным пивом, заговорил:

- У меня тут мысль появилась, - и он взглянул на Настю. - Только давайте без резких решений.

Катя поморщилась в подростковой манере:

- Пап, давай не размазывай!

Пётр решительно вздохнул.

- А давайте возьмём мальчонку? Из дома ребёнка. Маленького совсем. По-любому - наш будет. - Он вопросительно посмотрел на Настю.

Настя, глядя на его страдательно-вопросительное лицо, невольно улыбнулась.

- А не поздно ли нам младенцами обзаводиться? В тридцать пять-то?

Пётр будто был готов к дискуссии.

- Так ему будет год-полтора. Даже не поздний ребёнок.

Катя уже во всю улыбалась.

- Маленький пацанчик? Классно! Возиться согласна. - Она подняла ладонь, будто останавливая мать от каких-либо возражений.

Но Настя всё же сказала:

- А сидеть-то с ним постоянно кто будет:

- Мама, - сказал Пётр, переведя взгляд на мать, на лице которой появилось удивлённое выражение. - Да-да, уйдёшь на пенсию - тебе давно пора, с твоими бессонницей и давлением, - и будешь нянчиться с внуком.

Сергей одобрительно кивнул:

- Точно! Так и надо. Заодно уравновесим гендерное соотношение в семье.

Все посмотрели на Настю. Посмотрев на всех по очереди, она, с полуусмешкой с полуулыбкой, сказала: - Судя по всему, у нас ещё один обалдуйчик появится.