# Надежда

Павел Чибряков

По рождению её назвали Надежда. Но, конечно, никто её так не звал. Вариантов было достаточно - от "Надюша" от бабушек, до "Надюха, блин!" от отца. Она не была красавицей, но просто симпатичной девчонкой. Умной, любознательной, с возрастом становящейся всё остроумней и находчивей в разговорах. Её родители - мама Маша и папа Лёша - были... нормальными. И этого достаточно для родителей.

Её все любили. Особенно Саша - её двоюродный брат, старше на четыре года, сын старшего брата отца, дяди Миши. Правда, деда Серёжа, их отец, был немного сдержанным в отношении к ей - никогда её радостно тискал, как дядя Миша - но папа сказал, что он и к ним никогда особо не проявлял нежности. Это её удивило. Она реально считала его хорошим. А как хороший может не быть нежным?

Единственное, что удивляло её лет с четырёх - как это так вышло, что её мама старше папы на шесть лет? Обычно ведь муж старше жены. Когда ей было восемь, родители - придурки - ей всё рассказали, вогнав дочку в жуткий шок.


Лёшке было двенадцать-тринадцать, когда Маша была девушкой его старшего, на семь лет, брата Мишки. Она ему просто нравилась. Особенно её плечи. Он считал их реально красивыми. Мишка смеялся над ним, говоря, что он не на ту сторону смотрит. Говорил: "Блин! У неё такие титяндры, а ты на плечи смотришь!". Лёшка только, с улыбкой, пожимал плечами.

Но Михаил никогда насмешливо-издевательски не произносил "Влюбился!". Он, как и все, знал, что у Лёшки есть любимая - с восьми лет - девочка. Таня. У них реально была любовь. И это все видели и понимали. Даже жлобы над ними не издевались.

Но когда Лёшке было тринадцать, Михаил с Марией расстались. Он был просто в бешенстве. Он реально надавал старшему брату - к удивлению того - по голове, выкрикивая: "Придурок! Идиот! Долбонат!". Встретив как-то в соседнем дворе Машу, он и ей "вставил горячего", после чего спросив: "Какого разбежались?". Маша пожала плечами, и сказала, что просто ушло чувство. "Придурки, вашу мать!" бормотнул Лёшка и ушёл.

А через три года у него произошла катастрофа. Таня полюбила другого. Восемь лет... Она со слезами умоляла его о прощении. Даже на колени вставала. Говорила, что ничего не может поделать. Отпустив её, он окаменел. Его больше ничего не волновало и не трогало. Некоторые девки были готовы его "утешить по полной программе", но он не хотел.

Иногда, когда он сидел в каком-нибудь дворе на лавочке, к нему подходила Маша, и они просто разговаривали некоторое время, будто и ни о чём, но это было приятно.

Учёба в выпускном классе дала ему возможность сосредоточиться на одном, задвинув вглубь всё остальное. Нет, к золотой медали он не стремился, хороших балов по ЕГЭ, чтобы поступить в политех, для него было достаточно.

Окончив школу и оказавшись - ненадолго, до вступительных - свободным, он вдруг осознал, что он хочет что-то чувствовать, ощущать. И именно "то самое". Его вдруг стало тяготить воздержание. Да и какого чёрта, собственно?! Вот только с кем?

Их разговоры с Машей стали живее, даже игривее. Она нравилась ему всё больше и больше. Её плечи изменились, став объёмней, но сохранив свою привлекательность для него. Да и во всём её остальном объёмности слегка прибавилось (особенно в груди), но это не производило впечатления "потолстела!"

Через день после их очередного разговора он решительно пошёл к ней. Открыв дверь, Маша удивилась:

- Лёша? В чём дело?

Мягко оттеснив её от двери, он вошёл и закрыл за собой дверь. Её вид в коротком светло-розовом халате без рукавов заставил его почувствовать удовольствие. Взяв её за плечи и чуть притянув к себе, он тихо сказа:

- Маш, давай... - Решившись, он попытался поцеловать её.

Одновременно оттолкнув его и отпрянув, с удивлённым выражением лица, Маша спросила:

- Охренел?! Ты что творишь?!

Он приблизился к ней, смущённо опустил лицо, но получилось, что он смотрит в разрез халата, так что он поднял глаза к её лицу.

- Маш, ты мне очень нравишься. Правда. И, прости, но я хочу...

Игнорируя крайне удивлённое выражение её лица, он начал расстёгивать пуговицы её халата, под которым не оказалось нижнего белья.

Маша была одновременно и в шоке и в довольстве от их отношений. Довольно быстро шок ушёл. Это было классно, что уж тут. Да и его возраст, следует признать, перестал иметь значение. А что? Здоровый парень, вообще-то.

Через полтора месяца Маша пошла к Лидии - матери Алексея и Михаила - с покаянием. Узнав причину смущенного лица Маши, Лидия просто хохотала.

- Вот мерзавчик! Надо же! Уговорил?

Маша кивнула:

- Довольно активно. - Лидия снова засмеялась.

Вскоре узнав об отношениях Алексея и Маши, Михаил, будучи уже женатым и имеющим сына, ржал до слёз. Но не сказал Алексею ни слова, просто, с улыбкой, хлопнул его по плечу.

Они с Машей как-то встретились у супермаркета. Увидев, как он приближается к ней с широкой улыбкой на лице, она угрожающе подняла палец и сурово сказала:

- Только начни издеваться! Я ж тебя...уууу...

Михаил рассмеялся и махнул рукой:

- Да я знаю, что у него больше. Не напрягайся.

Подойдя ближе, уже с серьёзным выражением, он спросил:

- Ты реально его любишь? По-настоящему?

С задумчивым выражением лица Маша утвердительно кивнула:

- Да. Люблю. Вообще-то, очень люблю.

- Вот и ладненько!

Где-то через год они решили жить вместе. Но это Алексей перешёл жить к Маше, а не наоборот. Просто Марина - мать Маши - переехала жить своему мужчине, оставив двухкомнатную квартиру в их полное распоряжение. Ещё через два года родилась Надя.


Узнав это, Надя испытала реальный шок. Она уже понимала, что значит быть чьей-то девушкой. Так что представить, что мама сначала с дядей Мишей, а потом с папой, было для неё чем-то почти отвратительным.

Потом, когда они все - и Михаил с семьёй - были у родителей, все озадачивались напряжённым лицом Нади. Пока она не спросила у Лидии:

- Баб, а ты правда смеялась, когда мама сказала, что... они с папой...?

Лидия широко улыбнулась:

- Да. Я была рада этому. Твоя мама давно мне нравилась.

- Но это же неправильно! - воскликнула Надя.

- Ну, почему же? Четыре года - это много.

- Но, она же... - Надя не знала, как выразиться.

К ней подошёл Сашка и поинтересовался:

- В чём проблема-то?

- Тебе лучше не знать - хмуро ответила Надя.

- Почему это?

Подумав пару мгновений, Надя решилась:

- Охренеешь.

Все засмеялись, и только Сашка, обводя всех недоумённым взглядом, спросил с лёгким возмущением:

- Да в чём дело, ё-моё?!

Вздохнув, с обречённым видом, Надя сказала:

- Прикинь, когда моему папе было тринадцать, моя мама... была девушкой твоего папы.

Сашка неверяще хохотнул и посмотрел на отца. Тот, с улыбкой, утвердительно кивнул.

- Да ладно! - рассмеялся Сашка. Потом посмотрел на Алексея : - А ты тогда тоже был в неё влюблён?

Алексей отрицательно покачал головой:

- Нет. У меня тогда была любимая девочка. - Сашка понимающе кивнул.

- Она ему просто нравилась, - сказал Михаил с улыбкой. - Особенно её плечи. Прикинь - все пялились на её грудь, а этот... на её плечи.

Сашка даже с уважением посмотрел на Алексея:

- Класс! - Потом он перевёл взгляд на Марию: - А между ними? - спросил он с игривой улыбкой.

- А вот это, юноша, уже не ваше дело! - сказала она с деланным возмущением.

Стала бы она рассказывать племяннику о двух "потрахальщиках" и, в общей сложности, трёх годах воздержания.

Надя растерянно развела руками:

- Вы все - чокнутые.


С возрастом Надя становилась всё больше похожа на мать. В тринадцать у неё реально "попёрла" (по словам Алексея) грудь. И ей нравилось, как она выглядит. Нравилось нравиться. Но длилось это не долго.

В четырнадцать её изнасиловал один уёбок. Это было жутко. Несмотря на шок, она дала довольно точное описание ублюдка - редкие светлые волосы, широкая щель в верхних передних зубах, картавит, слова-паразиты - "ладушки" и "опаньки".

После этого Надя стала надевать только мешковатую одежду, только штаны, пряча своё тело. Отношения с мужским полом были полностью аннулированы. Из парней она общалась только с братом - Сашкой. Только он имел возможность обнимать её. Случившееся с ней было для него реальной трагедией.

Из посторонних о случившимся с ней знали только три её подруги детства.

Почти через год, когда они двумя семьями решили пойти на громкую премьеру фильма, Надя увидела у кинотеатра своего насильника. Когда она твёрдо ответила "Да" на вопрос Алексея "Уверенна?", ублюдок огрёб дюлей от отца с дядей Мишей, был засунут в багажник и отвезён в полицию.

Дальнейшее следствие показало, что на нём ещё три, по крайней мере, изнасилования. Он получил восемнадцать лет колонии строгого режима.

С тех пор жизнь Нади стала полумрачной. Без эмоций. Без чувств. Окончила школу. Потом экономический колледж. Нашла работу. Это даже не было событиями. Как жизнь? Проходит. И только рождение племянника - Мишутки, - когда ей было семнадцать, принесло в её жизнь радость. Её обожание было беспредельным.

В двадцать лет, ранней ночью, ей вдруг вспомнился её опыт семилетней давности. Посомневавшись с издевательской усмешкой про себя, она, неуверенно, попробовала поласкать себя. И ведь понравилось. И даже очень. В конце концов, хотя бы такой оргазм появился в её ощущениях жизни.

Через пару месяцев, мысленно махнув рукой, она купила совсем маленький вибратор для внешних ласк. Хорошо, что жужжал он совсем тихо. Со стонами было посложней. Ей это нравилось. Это прибавляло ей ощущения жизни.


Наде было двадцать два, когда однажды за ужином, видя её озабоченный вид, Алексей спросил:

- В чём дело, доча?

Глубоко вздохнув, с обречённым видом, Надя сказала:

- Вы решите, что я спятила.

Алексей делано-осуждающе покачал головой:

- Не держи предков за долбонатов. Говори.

После пяти секунд сомнений, Надя неуверенно произнесла:

- Я хочу ребёнка. Я понимаю, как это выглядит...

Алексей восторженно расхохотался, а Мария заулыбалась с умилением на лице.

- Это выглядит прекрасно! - воскликнул Алексей. - Великолепно! Охренительно! Узнавала, сколько стоит?

- От ста пятидесяти тысяч - грустно сказала Надя.

- Так. Тайланд никуда не денется, - уверенно сказал Алексей. - Делаем.

- Только никому не говорите. Ладно?

- Окей. Сама скажешь, то есть покажешь, когда получится.

Получилось. И ещё как! Правда, пришлось наврать родственникам, что Надя легла на обследование, и долго успокаивать Мишку, что ничего серьёзного с его любимой тётей не случилось. Но потом стало ясно, что таки случилось.

В начале четвёртого месяца беременности Надя, выйдя после очередного обследования, подошла к машине с таким лицом, что Алексей с трудом удержался, чтобы не выпрыгнуть из машины. Надя только открыла дверь, когда он почти выкрикнул:

- В чём дело?!

Надя, молча, уселась на переднее сиденье и принялась застёгивать ремень безопасности.

- В чём дело, спрашиваю?! - строго спросил Алексей.

Надя вздохнула и, обречённо, тихо произнесла:

- Их двое.

- В смысле?

- Двойня, пап!

Алексей восторженно захохотал, ударяя ладонями по рулю, игнорируя возмущённый взгляд дочери. Когда его смех утих, Надя укоризненно спросила:

- Проржался? Ты понимаешь, что нам светит?

- Двойная радость, доча, двойная радость!

Надя раздражённо передёрнула плечами.

- Ему - радость, а мне...

Он, натянув ремень до предела, наклонился, обнял Надю за плечи и поцеловал в щёку.

- Спокойствие, только спокойствие! Справимся.

Через пару дней они все снова были у дедов. Мишка, получив взаимные поцелуи в щёчку, с удивлением посмотрев на живот выпрямившейся Нади, спросил:

- Надь, ты что, толстеешь?

Понимая, что сейчас будет, Надя произнесла смиренным тоном:

- Я беременна.

- Чего?! Ты... - "беременна" он прокричал уже влетая в большую комнату.

Общий восторг не измерялся никакой шкалой. Когда он немного поутих, Алексей спросил Мишку:

- Хочешь, удвою радость?

- Как?

Алексей показал пальцем на живот Нади:

- Их там двое.

- Что?! - радостно воскликнул Мишка. - Близнецы?!

Он подбежал к Наде и нежно погладил её живот.

- Нет, - сказала она, - двойняшки. Разнояйцовые. Значит - они не будут совсем одинаковыми.

- Все равно - классно! - утвердил Мишка. - А девочки, или пацаны?

- Пока не ясно.


Это были девчонки. Роды прошли на удивление хорошо. Правда, девчонки были маленькими, так что врачам пришлось проявить дополнительную заботу. Но всё сложилось нормально.

Когда Надя оказалась дома, Мишка приходил к ним каждый день; благо, они жили в соседних кварталах. Он просто сиял обожанием. Он просил подержать на руках то Катю, то Юлю - так было решено их назвать, - и делал это с величайшей осторожностью.

Надя заметила, что когда она при нём меняет подгузники, он смущённо отворачивается, явно не желая видеть обнажённость сестрёнки. Но вот её грудь...

Она знала, как ему это нравится. Так что запросто кормила дочек при нём, не прикрывая грудь. Бывало, он даже подходил вплотную и гладил сестрёнку по головке. Иногда девчонка, выпуская изо рта сосок, оборачивалась к нему. Надя забавлялась, наблюдая, как его взгляд мечется между личиком и соском. Сосок всегда побеждал.

Однажды Мария с улыбкой спросила:

- Ты зачем пацану титьку показываешь?

- Да ладно. Ему же нравится. Жалко, что ли?

- Балуешь?

- Типа того.


ПРОШЛО ВОСЕМЬ ЛЕТ


За эти годы не случилось ничего. Только девчонки подросли. Надя поняла, что они перестали быть маленькими. Да, они оставались её детьми, но при этом слово "ребёнок" к ним уже не подходило. Ребёнок может иметь своё мнение, свой взгляд, но твёрдо их отстаивать не способен. А Катька с Юлькой - эти формы имён подходили им сейчас больше всего - могли урыть любого за своё. И хотя Надя "сердилась" на их упрямство, ей это нравилось.

Ну, тут ещё Мишка - четырнадцатилетний парниша, уже выше её плеча - отчебучел ерунды, спросив, не должен ли он теперь говорить ей "вы"?

- С какого перепугу?! - спросила она, в искреннем удивлении подняв брови.

- Ну... ты старше стала.

- А ты остался ребёнком? Между нами изменилась разница в возрасте? В нашей семье кто-нибудь говорит "вы"? - Он отрицательно покачал головой.

У них действительно считалось, что "выкать" в семье - это значит показывать отдалённость. Ведь никто не "выкает" бабушкам и дедушкам. А что не так с дядями и тётями?

Надя подсела поближе к племяннику и обняла его за плечи.

- Слушай, обормот, мы же очень родные люди. Я люблю тебя с... подгузников. А ты даже знаешь, какого цвета у меня соски. Помнишь? - Он смущённо опустил лицо, но улыбнулся.

Мария и Алексей реально стали пожилыми. Совсем. Мария начала полнеть к сорока пяти, и сейчас, в пятьдесят семь, была довольно полной. Её грудь смотрелась совсем не так выпирающее в сочетании с выпуклым животом, на котором они стремились лежать. В плечах стало больше плоти, но она не была упругой, собранной, и довольно сильно колыхалась при ходьбе. Ну и нависающий над ногами живот был причиной её постоянной заботы хоть немного скрыть это.

Алексей тоже обзавёлся выпирающим животом, скрыть который было совершенно невозможно. Они между собой шутили, что при их комплекции секс в принципе не возможен. Да и не особо нужен, честно говоря. Особых порывов к этому уже не было.

Хотя, если "помаленьку"... Однажды они обнаружили, что для Марии в удовольствие может быть просто сосание её груди. Тогда, не хило выпив, она забила на возню с ночнушкой и легла спать в одних трусах. Алексей, ещё более бухой, в шутку присосался к её соску, и вскоре удивился её тихим стонам. Вот так, да?! Взяли на вооружение.

Их любовь давно превратилась во что-то иное. Они теперь любили друг друга не потому, что когда-то полюбили, а потому что стали родными. Не в банальном и не в генетическом смысле. На уровне ощущений. Уже не чувств, а ощущений.


Всё теперь было бы замечательно, если бы Надя не влюбилась. Ба-бам! Всё бы великолепно, вот только влюбилась она... в шестнадцатилетнего соседа по подъезду. "С глузда съехала, дура?!" спрашивала она себя постоянно. Но ничего поделать не могла.

Максим - так его звали - даже не был красавчиком. Совсем. Обычный худощавый парень, с неё ростом, с нейтральной репутацией во дворе. Было абсолютно не понятно, с чего вдруг. И тем не менее.

И, да, её мать была старше отца. Но ведь не на пятнадцать лет! Это постоянно вертелось у неё в голове, перебиваемое желанием, а может даже страстью.

Изменились её ощущения. Самоощущение. Она даже побрилась, чего никогда не делала. И вибратор, тайком, она заряжала теперь гораздо чаще.

В конце концов, она решила, что капитального съезда крыши ждать не стоит, и решила рискнуть.

Она выследила Максима в подъезде - благо жили на одном этаже - и затащила в свою прихожую. Конечно, он был удивлён, но не настолько, чтобы не заметить, что на ней, под футболкой, нет лифчика.

- Я тебе нравлюсь, Макс?

- Конечно, - сказал он с удивление на лице. - Очень даже.

- Дрочишь на меня? - спросила она шёпотом, приблизив к нему лицо. Он, смущённо и неуверенно, кивнул.

Тут она решилась окончательно и припала своими губами к его губам. Это было очень рискованно, потому что она никогда не целовалась по-настоящему. Повезло, что Максим умел это делать.

После поцелуя, который ей очень понравился, она, с игривой улыбкой, стянула с себя футболку, оставшись в одних шортах. Максима очень впечатлило то, как её груди тяжело опустились вниз, выпав из ткани футболки. Он наполнил её левой грудью свою ладонь и чуть приподнял, приятно ощущая её вес.

Она, с той же улыбкой, провела ладонью по его появившейся взбугристости. Тут он смущённо опустил голову и побормотал:

- Знаешь, у меня... это...

Надя хмыкнула:

- Если ты насчёт размера - так не волнуйся. Мне здоровый и не нужен. Меня изнасиловали в четырнадцать, так что нормальным сексом я никогда не занималась. Вот и научимся. Помаленьку и постепенно. Она взяла его за руку и повела в большую комнату.