# Уход

Павел Чибряков

Иногда жизнь может испортить сущая мелочь. В буквальном смысле. Его гнобил жуткий комплекс. Он не мог довести женщину до реального оргазма. Чтобы у неё дыхание перехватывало. Чтобы было очевидно её удовольствие. Никогда такого не было. Размером не вышел.

Для него это было очевидно, так что к двадцати четырём он перестал встречаться с женщинами. Лучше уж пользовать проституток. Но и это он делал редко, поскольку секс в презервативе ему не нравился, да и, опять же, он даже перед ними стеснялся своего размера. В общем, его уделом было одиночество.

Он старательно избегал того, что, якобы, принято считать проявлением комплекса маленького члена. Машина у него была не большой. Одевался он очень просто. Никогда не носил костюмы. И никогда не вступал в разговоры о сексе. Если у него спрашивали, почему нет женщины, он пожимал плечами и говорил "Не складывается". Правду говорил, по сути.

Он жил в квартире-студии. Тоже небольшой. Родители, да и все родственники, жили в другом городе, так что постоянных озабоченных вопросов о "не сложившейся личной жизни" не было.

Так что единственным истинным удовольствием для него было: вкусно поесть. Он научился хорошо готовить, поэтому в этом он получал удовольствие по полной. Работая юристом в компании мобильной связи, он хорошо зарабатывал и мог себе позволить хорошие, и даже очень хорошие, продукты.

Правда, некоторые качественные продукты ему приходилось выискивать. Он довольно долго покупал и заказывал разные марки, прежде чем найти отличное оливковое масло. Греческое, например, ему вообще не заходило. А ведь, казалось бы, древнейшие традиции должны быть. А французское вообще фиг найдёшь.

При этом вкусы у него были не обычные. Например, ему нравилась свинина, жареная в мёде. Или телятина в соусе из мёда с соевым соусом. Тунца он обожал. И плевать на содержание ртути. И при этом он не любил роллы и суши. Не на берегу моря живём, чтобы такое хавать.

Ему однажды пришло в голову, что он мог бы произвести сильное впечатление на женщину своими кулинарными способностями. Но тут же он, с кривой ухмылкой, подумал, что другое впечатление будет...


И вот при таком раскладе, в тридцать два, он влюбился в семнадцатилетнюю соседку. Охерел, долбонат! Она была очень симпатичной, с его ростом, со средними размерами в нужных местах.

Он с усилием откинул непрошенную мысль, что его размер вполне достаточен для её... Дурак! Ничего подобного. Да, она молоденькая, возможно, ещё девственница, но это не значит, что ты можешь доставить ей удовольствие. И вообще - ей всего семнадцать!

Да, она уже в "возрасте согласия на секс". Но он считал это понятие дебильным. Есть страны, где этот возраст двенадцать-тринадцать лет. Безумие какое-то. Да, с его комплексом, вроде бы, такие дела были бы - самое то. Но он не испытывал тягу к малолетним девочкам.

Ага! И при этом влюбился практически в малолетку! Вот где безумие!

Это реально было безумием. Когда он видел её лицо, он пытался представить его выражение при оргазме, одновременно понимая, что никогда этого не увидит. Это вселяло в него жуткую тоску. Плюс сознание неправильности этих его помыслов. Спятил, ублюдок.


В тот вечер он быстро пожарил тунца - строго по минуте с каждой стороны, - на гарнир пожарил помидоры с луком, налил безалкогольного пива, бросил в него дольку лайма, и принялся за ужин.

Этим вечером произошло то, что заставило его чувствовать смесь удивления и смущения. Он подходил к своей двери, когда та самая соседка вышла из соседней. Увидев его, она искренне улыбнулась.

- Здравствуйте, Михаил.

- Привет, Валя - ответил он и повернулся к своей двери.

- Скажите, Михаил, я вам так не нравлюсь?

Он искренне удивился и повернулся к ней:

- С чего ты взяла?!

- Вы на меня так старательно не смотрите, отворачиваетесь, будто я вам противна.

- Чушь! Ты мне нравишься. Просто я не хочу пялиться на тебя. Это как-то...

- Господи! Смотреть в лицо - не значит пялится. И вообще, что бы не пообщаться по-соседски?

- Ладно. - Он невольно улыбнулся. - По-соседски, так по-соседски.

Во время этого разговора он жутко вспотел. Какой же она была славной! Эта непосредственность в её словах, тоне. Это ещё больше распалило его чувство. И что с этим делать? Он даже запретил себе мастурбировать, представляя Валю. В его представлении это было бы оскорблением девчонки. А в этом их коротком разговоре он услышал именно девчонку.

Он доедал тунца, когда к нему пришло понимание, как покончить с этим шизоидным мучением. Сменить квартру. Переехать как можно дальше. И постепенно забыть.

Ему захотелось квартиру в центре, в сталинском доме. По большому счёту, он мог это себе позволить. Найти такую было элементарно - открываешь 2ГИС, кликаешь на дом, и смотришь, не продаётся ли там чего. Он довольно быстро нашёл квартиру которая ему понравилась. Там была не кухня, а столовая с двумя окнами. Одно это его привлекло. Одна, но большая, комната. И ванная с окном. Это было вообще чем-то нереальным.

Сделку он оформил довольно быстро, взяв кредит, надеясь быстро продать свою студию. При переезде он очень боялся, что, в процессе, столкнётся с Валей. Будто ему пришлось бы объясняться. Чушь конечно. Но всё обошлось.


Это был славный дом, в форме буквы Г, с высокой закруглённой аркой. Его в детстве очень впечатляли старые дома с арками. Квадратные арки в современных, длинных, домах казались ему чем-то неуместным. А вот закруглённые арки... Интересно ведь, как там устроено внутри; что там, за этими изгибами? В этом была архитектура.

Он привык пользоваться кондиционером, но в этом доме он казался ненужным. Окна комнаты и столовой выходили на северо-восток - на площадь перед драмтеатром - так что солнце светило только по утрам. Поэтому надобности в кондиционере не было. К тому же он считал, что выносить внешний блок кондёра на фасад такого дома было бы мерзотно. Хотя, несколько блоков корёжили вид здания.


Он обустроился нда новом месте. Правда, пришлось привыкать обращаться с газовой плитой, но он быстро освоился и даже нашёл, что на отрытом огне готовить лучше. Жизнь в центре оказалась иной по сравнению со спальным районом. В спальном больше людей, но все они местные. А тут складывалось впечатление, что все просто проходят, чтобы после уйти. На фоне этих домов они, обыкновенные, не казались местными жителями.

И он стал больше гулять. Он всегда выходил со двора через арку. Даже когда надо было на проспект, на который можно было выйти с другой стороны дома. Но ему нравилось через арку. Выходя из неё, он оказывался перед театром и небольшой площадью с фонтаном. А напротив площади, через дорогу, был бульвар, который вёл к набережной. Ему нравилось там гулять. Особенно поздно вечером, когда людей практически не было.

А если по выходу из арки пойти направо, через дом находился ресторан итальянской кухни. Он ему очень нравился. Сам он никогда не делал лазанью - ибо очень хлопотно - а там она была очень вкусной. Да и карбонара была хороша. Ну, а пицца... с дымком... я вас умоляю!

С соседями он просто здоровался. Знакомства - обмен именами - не имели никакого значения. В подъезде жило довольно много пожилых, так что его отчуждённость не воспринималась как нечто странное.

И он всё ещё тосковал по Вале. Он уже не знал любовь ли это, но ему очень хотелось её увидеть. Надо сказать, он уже много лет не смотрел на женщин. Когда он, краем глаза, замечал женское тело, он специально отводил взгляд в другую сторону. Но, конечно, на работе ему постоянно приходилось общаться с женщинами. И он даже смотрел им в лицо. Но это были "деловые отношения", так что он обходился без своих обычных представлений.

Теперь ему казалось, что он мог бы смотреть в лицо Вали, не пытаясь представить его выражение во время оргазма. Ему хотелось в это верить. Её образ в его голове стал чем-то не плотским.

Прошёл почти год. За это время он купил пароконвектомат, чтобы самому печь хлеб, круассаны, и просто булочки. Потребовалось немало времени, чтобы начало нормально получаться. Делать правильное тесто, управляться с режимами. Ему это нравилось. Заполняло мозг, вытесняя уже опостылевшие думки.

В конце концов, у него начало хорошо получаться. И тесто, и выпекание. Прям мастером стал, думал он с усмешкой. Однажды он загрузил много круассанов, решив, что хоть какие-то получатся. А получились все. Прекрасно получились. Посмотрев на такое количество выпечки - было очевидно, что он столько не съест - он выложил большую часть на большую тарелку, накрыл полотенцем, и вышел во двор.

Детской площадки во дворе, по сути, не было - двойные качели, теннисный стол, да проржавевший турник. Среди этого тусили несколько ребят, никто из которых на подростка ещё не тянул.

Он подошёл к столу, поставил на него тарелку и сказал:

- Всем привет, ребята. Я тут лишка напёк. Столько не съем. Не хочется, чтоб пропало. Так что угощайтесь. - И он поднял полотенце.

Ребята - три пацана и две девчонки - приближались к нему медленно, будто с опаской, со слегка удивлённым выражением на мордашках. Но запах выпечки заставил их ускориться и решиться. Поедали они круассаны с явным удовольствием. Кажется, только дети способны одновременно увлечённо жевать и широко улыбаться.

Досталось и паре подошедших, удивлённых, взрослых. Потом подошёл, судя по всему, старший брат одного из пацанов, отобрал у него остатки круассана и полностью отправил себе в рот. Пережевав и проглотив, он сказал:

- Блин, как вкусно! Всё схавали, спиногрызы! Обделяете старших, чтоб вас!

Одна из девчонок сказала с усмешкой, которая делала её, каким-то образом, чуть старше на вид:

- Слава богу, тебя тут не было! А то бы один всё слопал.

Он не успел уйти, пока ребята ели. Слишком уж быстро они управились. Так что он получил благодарности, похвалу выпечке, и чуть недоумённые взгляды. Потом он подозревал, что этот его поступок обсуждается. И был прав. Соседи так и не решили, с чего он это сделал, оставшись в лёгком недоумении.

А вот ребятам было пофиг на причины, они просто были бы не прочь ещё поесть вкусности. Так что месяца через полтора один из тех пацанов, встретившись с ним во дворе и поздоровавшись, чуть смущённо спросил:

- А вы больше не печёте... так много?

Не улыбнуться было невозможно.

- А что? Ещё хочется? - Пацан кивнул со смущённой улыбкой. - Ладно. Завтра. Я сегодня тесто сделаю. Оно подойти должно. Завтра, так же, вечером. Только весь район не зови. А вот брата не забудь.


Теперь у него была хорошая репутация в районе. К нему даже проявляли некоторый интерес женщины. Но не получив "ответки" с его стороны, чего-то там себе решая, отдалялись. Ну, да, никто не мог решить, гей он или нет. В конце концов, один, подвыпивший, сосед его прямо об этом спросил. Криво усмехнувшись, он сказал:

- А ты мне поверишь? В любом случае, я - не гей. Просто у меня с женщинами не складывается по жизни. А мужиков я, вообще-то, терпеть не могу.

- А что так? Ну, с бабами?

- Всё тебе расскажи. Обойдешься.

Мужик хотел что-то сказать, но потом сделал жест "сдаюсь" и отошёл.


В конце концов, он решился сделать это. Необходимость этого была ему очевидна. Он поехал к своему бывшему дому, посидел во дворе, ожидая Валю. Она вошла во двор, к счастью, одна, увидев её, он встал с лавки и приблизился к ней.

- Здравствуй, Валя.

Она посмотрела на него с удивлённой улыбкой.

- Михаил? Здравствуйте. Вы так внезапно пропали.

- Да. Было дело. Я только хочу сказать тебе одну вещь. Я люблю тебя. Очень люблю. Мне от тебя ничего не надо, не думай. Мне просто нужно было тебе это сказать. Прощай.

Он повернулся и быстро ушёл со двора. Валя смотрела ему вслед с смесью удивления и недоумения на лице. Господи! Он её любит. Она не знала, как к этому относиться. Для неё он был просто соседом с чудаковатыми повадками. Она к нему никак не относилась. Несколько лет назад она слышала, как девки постарше стебались над его маленьким размером, о котором одна из них услышала в разговоре каких-то женщин. Но ни тогда, ни после это не имело для неё никакого значения. Просто сосед. А оказывается... Она никому об этом не рассказала.