# Дневник воспоминаний // "Эзысь борд" с Александром Ульяновым [2025]

Владимир Цивунин

"Полмесяца назад, делая большой пеший круг по городу..."

«Дневник воспоминаний» // 12.12.2025


Экзистенциальные трещины


и «Эзысь борд» с Александром Ульяновым


/ 12.12.2025


Полмесяца назад, 26 ноября этого года, делая большой пеший круг по городу (обходил все «книжные домики» искал книги писательницы Александры Марининой для своей хозяйки; из дому ей выходить трудно, поэтому бóльшую часть времени у неё занимает чтение так называемых «женских романов», так что книги так и летят) и подходя к Кировскому парку (там целых три книжных домика), случайно встретился с Ниной Обрезковой, коми поэтессой, а с августа прошлого года редактором коми литературного журнала «Войвыв кодзув». Остановились, поговорили, часть того разговора я уже отметил в других своих записках (не знаю пока, стану ли, стóит ли их выставлять). Среди прочего она сказала и о том, что в следующем году журнал отмечает своё столетие и что в связи с этим хотела бы предложить нашим писателям как коми, так и русским написать о чём-нибудь из своей жизни, чтó было бы как-то связано с этим журналом. Так, какие-нибудь небольшие заметочки, которые затем будут напечатаны в юбилейном номере. Предложила это сделать и мне. На что я отозвался, честно говоря, без особого энтузиазма, потому что не очень представляю, что́ именно я мог бы написать, ведь я с этим журналом связан лишь как читатель, да и то с относительно недавнего времени. Но на всякий случай спросил у Нины о сроках (она сказала, что до Нового года) да и пошёл себе думать, о чём бы таком я мог поведать из того, что у меня было связано с этим коми журналом.


Какой-никакой сюжет, в общем-то, стал обрисовываться ну можно написать о том-то и о том-то. Решил было попробовать. Поделился этой мыслью (то есть этим решением) дома. Ответная реакция показалась мне сначала неожиданной, но после недолгого размышления, к сожалению, очень даже разумной. Да, успел подумать о себе, ничего-то тебя дурака не учит. В общем, мне в домашнем разговоре сказали: «Ну что? Ты опять что-то напишешь и опять это не будет напечатано». Я подумал, повспоминал и поневоле согласился: да, пожалуй, уж не знаю, под каким там очередным странным предлогом или за каким там необъяснимым объяснением (о которых я, конечно, и не спрошу), а именно так, наверно, и будет. Не стóит браться.


Если что, сразу поясню: этот конкретный журнал тут особо и ни при чём. Просто с некоторого времени я начал понимать: моему имени у нас в Коми, в моей родной республике, нигде нельзя появляться, а потому даже хотя бы просто упоминать обо мне для некоторых товарищей очень нежелательно. Совсем избегнуть этого наше литсообщество не может, но всё же потенциальный читатель должен как можно реже слышать о том, что такой человек, человек с таким именем, у нас вообще существует.


Ладно, пойдём дальше.


- - -


Да, сам журнал здесь ни при чём, это у нас тут в последние годы такая общая политика в литературных кругах сложилась насчёт того, кому быть «живым и хвалимым», а кому словно вовсе не существующим. Кто-то этой негласной установке напрямую подчиняется, кто-то и пытается дипломатично (очень дипломатично, по возможности) хоть иногда её обходить (ведь, известно, свой личный капитал «общественного авторитета» иногда наращивается и этим тоже, во всяком случае хотя бы на будущее). Тут, казалось бы, всё понятно. Но какие-то странности всё равно проявляются. Вплоть до приходящего иногда ощущения, что всё это замалчивание определённых имён происходит вовсе и не по воле моих сотоварищей по литературному делу, а что они сами лишь исполнители какой-то вышней воли, которая какими-то незримыми нитями и проявлениями заставляет их держать некоторые имена словно в блокаде (об этом я, впрочем, писал уже, да и не раз).


Могу вспомнить, например, некоторые случаи, которые чьей-либо специально направленной недоброй волей ну никак не объясняются.


Тут надо бы сказать ещё и о том, что когда-то давно, уже лет двадцать назад, во мне созрело твёрдое решение с некоего момента, а именно с мая 2009 года, перестать где-либо печататься (точнее, если с улыбкой, перестать пытаться где-либо напечататься). Таким образом, я тогда, собственно, из литературы и ушёл. То есть как человек пишущий по крайней мере, пишущий сейчас, в данное время, действительно перестал существовать. (Правда, как человек, когда-то что-то понаписать всё-таки успевший, всё же полагал себя человеком всё-таки существующим, но это в данном разговоре неважно). И с того времени, то есть с мая 2009 года, уже никогда ничего не отдавал в печать ни в газеты-журналы, ни в альманахи, никуда.


Так длилось восемь лет.


Пока (это началось с мая 2017-го года) я вдруг не стал входить в мир комиязычной литературы. Спокойно рассудив, что, да, как автор русский я не состоялся, и заявлять о себе мне больше нечем (да и не хочется), но вот как новоиспечённому автору, пробующему писать на коми, я себе никакой торжественной отставки вроде бы не давал. И когда коми поэтесса Анжелика Елфимова, на тот период редактор сатирического коми журнала «Чушканзi», предложила мне что-нибудь написать для него, отказываться не стал. Спокойно написал на коми, что смог (две маленькие зарисовки-миниатюры) и как смог, и спокойно отдал в журнал. Они тут же и были напечатаны (с несколькими небольшими стилистическими правками, но на них я давал согласие уже заранее, так что тут всё нормально). Через какое-то время Анжелика прислала по электронной почте сообщение, что, дескать, пора бы мне написать и что-нибудь ещё. Я почесал затылок, сколько-то времени пораздумывал-повспоминал и, что-то да опять написав, отправил ей. Получил ответ, что ближайший номер у них тематический, но что в других номерах эти мои упражнения непременно будут напечатаны. Но то ли у них потом все номера стали «тематическими», а мы в эти темы не вписывались, то ли что, но эти материалы уже так и не были напечатаны.


Для меня это не было большой досадой нет так нет, разве что некоторой озадаченностью: зачем было тогда и просить? Хотя и это, в общем-то, понятно: Елфимова тогда только-только взялась было за эту новую должность журнального редактора, и, вероятно, ей хотелось иметь для журнала какой-то запас материалов, чтоб потом отбирать наиболее интересное. Тут всё понятно, так что я потом и не спрашивал.


Но вот другой случай уже с другим журналом понравился мне много меньше.


Не владея коми языком свободно, я всё же занимался его освоением, по возможности максимально форсируя. Для этого, конечно, мало на коми языке читать (а это я делал постоянно, ежедневно), непременно нужно ещё если не говорить (ну тут мне не с кем, так что ж поделаешь), то хотя бы писать на нём. Я и стал писать. Какой-то период даже личный дневник стал вести на коми. Ну а ещё пробовал себя в художественных переводах с русского. Хорошее занятие, увлекательное, меня радовало. Вот только проверить качество этих моих коми переводов было особо не́ как и не с кем.


Что ж делать, хорошо, взял да и послал кое-что из них в журнал «Войвыв кодзув». В простом расчёте, что, если мои переводы в таком виде не очень хороши по уровню как живого, так и литературного коми языка, то мне на это хотя бы укажут, а может даже получится с кем-то из редакции вместе посидеть да посмотреть, какие же там возможные конкретные ошибки у меня успели вкрасться, чтоб я эти ошибки смог увидеть и всё подправить. (На то, чтобы отдать поправку моих стихотворных переводов целиком на волю редакции по их усмотрению, как, я знаю, они нередко делают с чужими текстами, в том числе и стихотворными, я бы не пошёл. Потому что мне важна была не любым путём публикация их в журнале, а возможность мне лично увидеть свои ошибки, чтобы впредь смочь самому подобных неловкостей не допускать).


Словом, отобрал я как-то несколько своих переводов из верлибров Арсения Седугина да и отправил им по электронной почте.


Гм, жду, а ответа нет. Никакого. Чтó когда-то было с московскими изданиями, то же теперь повторяется уже и с нашими (где мы все притом живём в одном городе и давно знакомы). Эти мои скромные переводы на страницах журнала не появились, но это меня мало огорчало (вероятно, они и правда никудышные). А вот то, что не было никакого ответа вообще, что там поленились даже просто сообщить мне о своём решении (например, о том, что мои «переводы» настолько беспомощны и неуклюжи, что печатать их нельзя), это вот похуже. Это уже из тех моментов, которые, скажем так, доброты моему сердцу не прибавляют.


Но, что уж совсем поразительно, и это ведь оказалось не всё.


В ноябре 2019-го наш сыктывкарский университет (отделение коми филологии) совместно с общероссийским Союзом переводчиков (я прежде и не знал, что такой есть) организовал трёхдневные встречи не то семинар, не то конференцию по вопросам перевода, в том числе и художественного. Незадолго перед этим мне позвонила филолог и преподаватель университета Елена Остапова и предложила принять участие в этих занятиях, на что я охотно (и благодарно) согласился.


Проходили эти занятия-встречи в Доме дружбы народов. Большинством из присутствовавших там были студенты, также были и преподаватели, работники библиотек, приехавшие из Москвы представители Союза переводчиков и двое из наших писателей молодая коми поэтесса Ольга Баженова и коми прозаик Алексей Полугрудов, как раз тогдашний редактор журнала «Войвыв кодзув». Как-то, в один из перерывов, вышли мы с Алексеем на улицу покурить, о чём-то там разговариваем, и он вдруг спрашивает: а ты, дескать, ничего нам не присылал по электронной почте? Говорю, что да, несколько месяцев назад посылал свои переводы на коми. Тот спрашивает: а ты не можешь их заново отправить? а то, дескать, прежнее письмо у них где-то затерялось, найти не могут. Ну ладно, говорю, хорошо, отправлю заново. Да потом ещё и добавляю: может, говорю, вам и русские тексты-оригиналы там же набрать да приложить, чтоб вы могли увидеть, насколько переводы им соответствуют? Он кивает: да, конечно, так бы лучше. На том и порешили.


Пришлось мне потом снова засесть за компьютер да ещё и вручную набирать русские тексты (благо, их немного, но всё равно ведь работа, да потом ещё и проверяй, верно ли всё набрал, не понаделал ли ошибок уже в чужих текстах, и так далее). В общем, сделал я, шестидесятилетний уважаемый дурак, всё это да вновь им отправил.


Ответа не было. То есть вообще никакой реакции не было. (Причём, получается, уже на специальное выполнение их просьбы отправить заново).


Зато был через некоторое время и как бы последний камушек в сторону моего благополучного «несуществования» на родной земле.


Года два-три назад передача по Коми радио (тогда ещё я их все старался слушать). Беседа с редактором журнала «Войвыв кодзув» Алексеем Полугрудовым. Обращаясь к коми слушателям, он спокойно говорит, даже предлагает всем, кто берётся за перо и пишет на коми, смело посылать им в редакцию свои вещи. Причём один из самых главных аргументов у него звучал так: мы, дескать, в отличие от столичных московских журналов, никогда никого не оставляем без ответа, мы, дескать, люди простые и потому обязательно отвечаем всем.


Однако, выходит, всем, да всё-таки не всем.


- - -


Впрочем, как уже отметил выше, я в этих двух маленьких случаях (с коми журналами «Чушканзi» и «Войвыв кодзув») никого подозревать в будто бы предвзятом отношении именно ко мне не собирался (хотя и о том, что такие случайные случаи мне приятны, тоже сказать не могу). Просто, как уже не раз говорил, у меня почему-то часто случается именно так. Когда бо́льшая часть из предпринятого мной то ли попадает в какое-то «слепое пятно», то ли проваливается в какую-то экзистенциальную трещину, и непосредственно люди, в общем-то, ни в чём не виноваты. Просто так получается, и всё тут.


Но к некоторым (причём к уже очень и очень многим) случаям из нашего общего литературного бытования в Коми у меня отношение всё же иное. Там, к сожалению, мне не удаётся не видеть и какого-то, мягко говоря, очень специального отношения к тому, что́ бывает сделано именно автором этих заметок. Обо всех случаях рассказывать здесь нет смысла их слишком много, но один всё же вспоминается.


Хотя, по идее, и там совпадение (точнее «несовпадение») тоже может быть случайным. Но в том случае я в случайность уже мало верю. Общий опыт такой, опыт последних восьми лет.


- - -


С некоторого времени, сколько лет точно, не знаю, журнал «Войвыв кодзув» подводит итоги публикаций года, определяя лучшие. Этот конкурс называется «Эзысь борд» (Серебряное крыло). И вот каждый год в декабре определяются лучшие авторы по разным разделам: художественная проза, поэзия, публицистика, переводы на коми. И не скрою, всякий раз, как я услышу о том, что где-то прошёл вечер подведения его итогов и награждения, меня гложет большая досада: ну что ж опять-то не нашлось ни одного человека, который сказал бы мне, когда будет этот конкурс, чтоб я мог пойти на него и оказаться в атмосфере коми языка. Нет, я всегда узнавал (всякий раз случайно узнавал) не о том, когда и где этот вечер будет, а о том, когда и где он прошёл (то есть мне опять не довелось там присутствовать, и на коми языке опять мило поразговаривали без меня). Аж зло берёт. (Впрочем, теперь уже и не берёт. В этом году я, кажется, и заранее знаю опять же, случайно узнал, когда и где он будет, но идти нет уже никакой охоты; теперь уже не они без меня, теперь уже я буду обходиться без них).


Но один раз, сколько-то лет назад (точно не помню, знаю только, что не позднее 2020-го года, скорее всего в 2019-м), я на итоговом вечере конкурса «Эзысь борд» всё-таки был. Причём именно как бы по специальному приглашению. Тогда мне о нём сообщила коми поэтесса Алёна Ельцова, с которой мы потом вместе, кажется, на него и отправились в один из корпусов нашего университета, который расположен за «Калевалой» («Калевала» в годы моей молодости такое кафе, где проходили наши университетские дискотеки, теперь это торговый центр). Кого именно в тот раз награждали, я не помню, больше запомнилось, что было там и чтение отрывков из разных произведений на коми. Это и хорошо.


А ещё хорошо, что там я встретился с Александром Ульяновым, коми писателем и журналистом. Видеться с ним нам удавалось нечасто разве что несколько случайных встреч в городе с парой-другой дежурных фраз, и всё. Так что тут, можно было сказать, повезло. Сели с ним рядом и о многом успели поговорить (хоть и на русском, к сожалению, я с длинными разговорами на коми не справляюсь, ведь практики почти нет). Среди прочего Александр сказал, что видел в интернете мой перевод его рассказа (в переводе он называется «Церковь и клуб», хотя это больше не рассказ, а что-то вроде эссе), и что он ему понравился, и что он хотел бы напечатать его в нашем ежегодном русскоязычном литературном альманахе «Белый бор». Занеси, говорит, его в Союз писателей. Я не стал ему объяснять, что сам я уже много лет ничего в печать не отдаю, просто уклончиво ответил, что в том районе и в самом Доме печати (где у нас все литературные редакции) редко бываю, а ты, дескать, бываешь там постоянно, так что лучше тебе самому и занести.


Заодно поделился с ним своими некоторыми (да и не «некоторыми», а довольно большими) сомнениями в качестве переводческой работы вообще, признался, что никак не могу определить для себя ту степень, до которой я вправе редактировать, улучшать, несколько изменяя, текст буквального перевода тех вещей, которые сделаны в прозе (при переводах поэзии такой проблемы не возникает). Саша ответил просто: «Конечно, можешь спокойно редактировать, править ты же не подстрочник делаешь». Я кивнул: «Хорошо. Тогда подожди пару дней, я всё-таки ещё разок пройдусь глазами по тексту, если что увижу по мелочам подправлю, заменю его на своей страничке в «Самиздате», и тогда ты его прямо оттуда бери копируй и передавай для «Белого бора».


Так и договорились.


Рассказ этот в моём переводе на русский в ближнем на тот период выпуске «Белого бора» не появился. Как не появился и ни в одном из последующих.


Если бы я потом ещё раз встретился с Александром, я бы у него, наверно, спросил об этом о том, почему тот его рассказ в моём переводе в альманах не попал. Но поговорить нам уже было не суждено. В ночь на 23 ноября 2021 года Александра Ульянова не стало.


К тому времени я успел уже настолько почувствовать себя отверженным для нашей писательской среды, что ни на похоронах его, ни на поминках быть уже не смог куда уж мне было бы в таком состоянии ещё видеть рядом с собой этих своих «друзей»-писателей, да при этом ещё душевно говорящих хорошие, душевные слова. Нет, не смог бы. Да и само, притом совершенно неожиданное, известие о смерти Александра Ульянова очень уж сильно подействовало на меня. Честно сказать, не много я теперь вижу у нас таких писателей из более-менее значительных и известных, которые думали бы не только сами о себе и заботились бы не только о своей личной писательской выгоде. На одном из интернет-сайтов под сообщением о неожиданной кончине Ульянова кто-то написал: «Замечательный был человек. Никогда не выпячивался, был скромен и в жизни, и в писательском ремесле». Именно таким он и мне виделся.


Я не помню, почему не успел на отпевание в кирульской Свято-Вознесенской церкви. Может, даже специально так рассчитал, чтоб моё прощание с Александром (Сашей так и не привык называть) прошло лишь в последний момент. Ну просто столько уже всего негативного накопилось, что очень, очень уж не хотелось находиться рядом с остальными нашими писателями! Так что и пришёл только к моменту гражданской панихиды, когда гроб уже был вынесен на улицу. Только чтоб успеть, безо всяких слов, просто попрощаться.


Хмурая была в то утро погода. Наверное, ещё более хмурым было моё лицо. Некоторые люди там всё же что-то говорили над гробом. Как ни странно, больше увидел там знакомых журналистов, а вот как раз из писателей почему-то мало кого. Припоминаю только Александра Суворова, Олега Уляшева да Алексея Полугрудова, а больше, кажется, и никого (из писателей, имеется в виду; хотя, может, кого-то и просто не успел разглядеть в небольшой толпе собравшихся; кажется, ещё Любовь Терентьева была, стояла где-то напротив, но точно уже не могу сказать). Речи там были уже недолгими, краткими. В какой-то момент ко мне подошёл Полугрудов: дескать, не скажешь тоже что-нибудь? Я лишь хмуро ответил: «Чтó я скажу?..»


Чтó я там мог бы сказать со своим всё более давящим ощущением, будто я и сам уже давно потихоньку и незаметно похоронен?


И на кладбище я тогда не поехал, сразу пошёл домой, стараясь идти так по такой стороне улицы, чтоб не оказаться по пути со многими, с кем был много лет знаком. Ни с кем из них уже не хотелось разговаривать...


А сейчас вот, когда уже писал всё это, набрал в поисковике имя Александра Ульянова и увидел несколько его рассказов в журнале «Аврора», №3 за 2022 год. Вот последние слова оттуда:


«Чем дольше живу на этом свете, тем нужнее мне эта боль. Она моя невидимая связь с тем, что было. И хорошо, что никто не в состоянии её унять».


Александр Ульянов, рассказ «Каменная боль»; перевод с коми Игоря Вавилова.


Взял с полки небольшую книгу Ульянова «Изъя чой» с этими рассказами, посмотрел некоторые места, сравнивая коми тексты в ней с их переводами. Оказалось, Игорь как переводчик был много смелее меня менял на свой лад довольно многое. Даже название рассказа оказалось изменено (я бы менять не стал). На коми он называется «Изъя чой менам дой» (Каменная гора моя боль), в переводе просто «Каменная боль». Возможно, так интереснее. Думаю, что, в любом случае, и сам Ульянов был согласен, ведь переводы эти уже давние, так что наверняка были им авторизованы.


Ко времени этой журнальной публикации их обоих уже не было в живых. Саши не стало в ноябре 2021-го, а Игоря нет уже с июля 2011-го. Но с умершими мне сейчас почему-то легче, чем с живыми, особенно с живущими где-то рядом, в одном со мной городе...


Ладно, хватит на сегодня.


12 декабря 2025 г.


(Подготовка к публикации 12-27 декабря 2025 г.)