# И бонус в придачу

Ольга Павловна Цокота

У божка были словно накачанные силиконом губы, многочисленные косицы вдоль деревянной башки, ободранная подставка. От него несло краской на скипидаре, веяло дальними странствиями, фонило таинственным колдовством. Именно последнее ощущение стопорнуло Митю Колесова в подземном переходе возле бойкой бабульки, разложившей на клетчатом платке всякую дребедень. Старушка, заприметив интерес, зачастила:

- Бери, бери! Вещь редкая, стоящая. Внучок из самой Африки привез.

И Митя, повинуясь наитию, выгреб из кармана последние грошики. За что теперь и расплачивался, давясь последним куском позавчерашней пиццы. Выживать до стипендии предстояло неделю. Причем, в одиночестве. Один из соседей по комнате попал в больницу с приступом апендицита. Второй уехал на спортивные соревнования в другой город. С остальными однокурсниками у социопата Колесова отношения не заладились. Разве что отличница Звонкова испытывала к нему нездоровый интерес, как это водится у добрых хороших девочек по отношению к хмурым плохишам.

Колесов жевал медленно, чтобы, во-первых, заглушить голод, а, во-вторых, даже после микроволновки дешевый корж прокусывался с трудом. Он с укором взирал на проклятую статуэтку и горестно размышлял, для чего она ему сдалась:

- Вот, если бы и впрямь волшебство, - фантазировал бедняга. - Я бы потребовал... Ну, чтоб девчонки ко мне липли. И не ботанки, вроде Звонковой, а прям таки шикадос, всем мужикам на зависть. Потом, жизнь - настоящий эксшен, а не эта унылая серятина. - Мите вдруг показалось, что глаза божка сверкнули. Посему он тут же торопливо добавил, - и, чтобы бонусы, как в сессионке. Скажем, левитация... - загадать хотелось бы многое, но не успел. Глаза заволокло тьмой, тело стало одновременно и тяжелым, и невесомым. А потом...

А потом на Колесова обрушилась какофония скрежещущих звуков и удушающая волна вони, в которой смешались запахи немытых тел, горелого дерева, прогорклого жира, паленой шерсти. Причем, некто особо "пахучий" плотно придавил его к неровному холодному полу.

Митя открыл глаза, сразу заслезившиеся от густого чада. Проморгавшись, обнаружил себя в сумрачной пещере. Вокруг дымившего костра сгрудилось полтора десятка коренастых волосатых существ, закутанных в обрывки звериных шкур. Одна из них, особа женского пола, восседала у него на коленях, игриво обхватив шею парня и постреливая глазами в нескольких угрюмых типов, во взглядах которых Колесов прочел неприкрытую угрозу.

Послышался топот. В проеме пещеры возник еще один приземистый качок, выкрикивавший хриплые междометия: "Хрр, бргг, кхх!!!". Как ни удивительно, Митин мозг сразу же расшифровал эти потуги на речь: "Ребята, там мамонт ногу подвернул. Бежим добивать!".

Волосатая молодежь живо подскочила, прихватывая дубинки. На зазевавшегося Колесова дружно заорали: "Шххх, вррр, крырр!", что означало: "А ты, чего расселся! Только лучших девок горазд лапать!!!".

"Красотка" вдохновляюще потерлась об него впечатляющей грудью, сунула в руку суковатую палку и мощным тычком придала ускорение в сторону выбегавших охотников.

Мамонт был огромен и страшен. Подвернутая нога не мешала ему мотылять толстенным хоботом, круша все вокруг. Непривычный к подобному Митя ошалело оглянулся на соратников, наткнулся на ненавидящий взгляд одного из угрюмых соперников и тут же получил предательский толчок в спину, бросивший его прямо на гигантские бивни. В эту жуткую секунду он все же выкрикнул спасательное: "Лети". Громоздкая туша воздушным шариком взмыла вверх и, подгоняемая попутным ветром, улетела в дальние дали.

Хорошо отметеленного попаданца судили все в той же пещере. И жарче всех настаивала на суровой казни разочаровавшаяся в нем "красавица". Впрочем, утраченная по его вине провизия настроила все племя на крайне суровый лад. Решение схарчить Колесова вместо мамонта приняли единогласно. Затянулось лишь обсуждения деталей: испечь живьем или сначала прибить дубиной.

Митя с ужасом смотрел на пылающий костер. В одной из горевших в нем веток вдруг проступили черты деревянного пакостника. И Колесов, с трудом шевеля разбитыми губами, воззвал к нему: "Спаси! Век буду тебе возносить благодарности! Согласен на скуку!! Согласен на Звонкову!!!".

Тяжелая дубина тюкнула его по затылку. Свет померк. А затем послышался стук в дверь.

Если не считать дичайшей головной боли, в комнате жертвы гнусного колдовства почти ничего не изменилось. Разве что за окнами стемнело. Наступил вечер. Жизнь студенческого общежития все так же громко бурлила в его стенах. А вот божок на столе пялился на Дмитрия с откровенной издевкой.

Опять раздался стук, незапертая дверь приотворилась.

- Колесов, ты чего сегодня не был на занятиях? Заболел? - В голосе Звонковой прозвучала тревога. И она смущенно добавила, - я тут пирожки испекла. С капустой. Будешь?

- Конечно, - счастливо улыбнулся Митя совсем даже не расквашенным ртом. Он с трудом припоминил имя девушки. - Спасибо! ... Настя. С капустой мои самые любимые.