# Зимняя кровь

Аноним Deathwisher

ещё один рассказ типа чёрной фэнтази - идейно связан с "Ценой Крыльев". Любовный треугольник "Легенд крепости".

Ветер дохнул холодом.      -- Ах!       Закружились снежинки, с гранями острыми, как секиры.      -- Да что же это?       Лес заполнился трескучим гомоном - птицы в удивлении крутили головами, барсуки высовывали влажные чёрные носы из своих нор, и даже несносные, по мнению остальных обитателей, феи, на секунду оторвались от своих игр в зарослях полевых цветов.       Деревья быстро покрывались гладкой, прозрачной корой инея.       Где-то в чаще раздался сиплый волчий вой. Из своих деревянных, покрытых мхом, домиков вылезли большеглазые шнарги, молчаливо смотревшие, как темнеют и съёживаются сочные зелёные листья, падают на землю замёрзшим прахом.       Умолк птичий перезвон, матери кинулись к своим яйцам, гнёздам, детёнышам, а те, кому спасать было некого, так и застыли в недоумении.       Посреди лета, на цветущий, радостный, пронизанный солнцем, лес, надвигалась зима.       Феи, обхватив свои крохотные тельца руками, пристроились по ближе к мохнатым и пушистым, яростно переругиваясь между собой визгливыми, звонкими голосами. Их нежные радужные крылышки сморщились от холода, и им приходилось вцепляться в длинную густую шерсть лис и медведей, чтобы удержаться в воздухе.       Но вскоре, лес обволокла тишина. Никто не знал, что случилось - небо потемнело, деревья молчали, словно впав в оцепенение, всех мучил один и тот же вопрос: что дальше?       И тут, из-за завесы снежных хлопьев, из-за контуров чёрных стволов, показалась Она.       Её искрящиеся, словно выкованные из цельного куска алмаза, сани, волокли два снежных червя - огромные, бескрылые драконоподобные скелеты. Они беззвучно открывали пасти, щёлкали кривыми кинжалами зубов... В пустых глазницах тихо свистел пронизывающий ветер. Шипы хвостов оставляли на деревьях длинные узкие раны, засочившиеся янтарной смолой.       За санями следовала свита - сгорбленные, в лохмотьях ньерды: рабы-мертвецы, живые мумии, тихо подвывающие в такт Её мысленным понуканиям. Их работа - держать тонкие серебряные верёвки, что оплетают червей, не давая им вырваться. У ньердов бездумно сверкают глаза. Они забыли, что такое жизнь, и ещё не познали смерть.       Следом, закованные в воронёные латы, чётко и синхронно полу-идут, полу-скользят, двухметровые тени Братьев Луны. Прозрачная белая шерсть людей-волков контрастировала с чёрной сталью доспехов, тонкие кости оскаленных черепов просвечивали сквозь неё. В когтистых лапах они сжимали тяжёлые древки алебард.       Рядом с ними вышагивали стройные фигуры флеллеров, загребавших свежевыпавший снег мощными клешнями, прыгали, корча рожи, похабные козлоногие сатиры из Северного леса, и сотни мелких, гадких, не называемых тварей ползли за своей повелительницей.       От страха одна их фей громко пискнула, широко раскрыв изумрудные глаза:       - Ледяная Колдунья!       Ледяная Колдунья - шорохом разнеслось в скрипящем от свежести воздухе.       Статная, высокая женщина. Возможно, красивая, хотя кто знает, что может скрываться под её кожей. Она была прекрасна красотой, приковывавшей взгляд смертного, но от которой невольно, в страхе, отворачивались все, в чьих жилах текла чистая Первоначальная кровь.       Но она не была дочерью Отцов-Из-за-Моря. Не была она и смертной, ибо её черты не принадлежали ни к одному из известных народов.    Лицо колдуньи было сродни листовидному клинку лучшей гномьей работы - приятным, но хищным. Кожа, казалось, была выбелена ураганными морскими ветрами, а в её слегка раскосые глаза словно вставили два куска серого льда, что врастает в камни на Иглистом Кряже.    А её волосы! Местами, иссиня-чёрные, как самая скрытая ненависть, а местами выбеленные лунным безумием.       Она была красивой, но то была мёртвая красота.       Закутанная в соболью шубу, она правила снежными червями, а рядом с ней, распространяя вокруг волны ужаса и злобы, сидел, нахохлившись, как прибержный стервятник, Страж Крепости.    Его глубоко запавшие глаза немигающим взглядом обводили зверьё и лесных жителей, в оцепенении толпившихся на пути саней. Руки его лежали на гарде тусклого двуручного меча.       Колдунья повела рукой, и на замороженных деревьях распустились белые цветы, тут же опавшие на землю убитыми снежинками.       Малыш шнарг в испуге спрятался за своего отца, вцепившись лапками в его холщовые штаны. Попятились лоси, медведи - лишь волки не боялись, выли в тишине, приветствуя свою Королеву.       Сани остановились. Ньерды тихо шипели, еле удерживая мощные, покрытые ледяным панцирем, скелеты... Снег усилился, тихо падая на уже голые ветви замороженных деревьев.       Некоторые говорили, что она - дочь самой Крепости.    Некоторые - что она демон, повелевающий самой сильной стихией Сартоха - зимой.       Где бы она не появилась - с ней приходил холод и вьюги, смерть и забвение. Превращались в статуи одинокие путники, затерянные в лесу.       Ледяная Колдунья, Ледяная Колдунья... Та самая, что в Исмарре, в Лесу Синих Свечей заморозила целый конный отряд Первоначальных.          Она выпрямилась в своих санях, сбрасывая богатую меховую накидку - ей не было холодно, хотя изогнувшиеся в улыбке губы колдуньи мертвенно синели на белом, как кость, лице.      -- Жители Енулла! Я обращаюсь к вам с просьбой.       Тишина.       Колдунья повысила голос, резавший воздух властными нотками.      -- Я хочу увидеть Белого Воина - где он? Клянусь, если вы скажете мне, вы останетесь в живых.    Шнарги загомонили на своём птичьем наречии - многие слышали о великой силе Колдуньи, о том, что она могла сделать с теми, кто ослушается её приказов. Но и Воин - он несколько столетий защищал Енулл, и выдать его было бы предательством. Феи застрекотали, и из-за несовпадения взглядов, чуть не передрались. Колдунья лишь удовлетворённо смотрела на всеобщее смятение.       Из круга старейшин, ковыляя, вышел древний шнарг. Его уши то и дело складывались, как крылья, от назойливого ветра, а большие совиные глаза слезились. Он опирался на отполированную корягу, и когда он заговорил, всем показалось, что он делает это впервый раз за сотню лет.      -- Мы скажем, Колдунья... Воин в хижине у Шеулдира, Озера-Пасти... А теперь уходи, уходи и... и забирай с собой свою зиму...       Ледяная колдунья улыбнулась, извлекая из-за богатого украшенного жемчугом серебряного пояса тонкий кинжал.   -- Ортелидарр...       Посёлок застыл. Птицы замерли на деревьях, переливаясь, как игрушки стеклодува. Звери стали недвижными чучелами с иглистым мехом. Разбились на сверкающие осколки фигурки феи. И шнарги, молчаливые, застекленевшими глазами взирали на мир...      -- Зачем? - спросил Страж, не отрывая взгляда от её стройной, словно выточенной из огромного куска льда, фигуры.   -- Зачем? - переспросила она. - Это весело... Мне давно не было весело...          Братья Луны просачивались сквозь колонны деревьев. Хлопали кожистыми крыльями белые нетопыри.       Колдунье открылась гладь Озера-Пасти, мановением её руки покрывшимся морозными узорами. Сани остановились недалеко от скромной хижины, и, с помощью одного из людей-волков, она сошла на землю. Страж остался сидеть среди мехов.       Парящим шагом, как моровая вьюга, Колдунья приближалась к хижине - за ней вырастали стебли острой, как пещерные сосульки, искрящейся кристаллической травы...      -- Воин... - прошелестел её голос. И не было сил смертному противиться ему.          И он вышел, остановившись на пороге. И был красив собой Воин, ибо в его жилах текло немного Первоначальной крови. Был он белокур, с глазами синими, как ясное море, предвещающее удачу мореходам, и было его лицо печальным, словно затуманили его тучи несчастья...    На нём были лёгкие, изящные латы, длинный меховой плащ. В руке Воин держал заряжённый арбалет, а на поясе, в ножнах, болтался меч, один из сотни мечей выкованных рукой Мигташа, кузнеца самих Первоначальных...       Колдунья охнула, кинулась к Воину, обвила его шею руками, впилась поцелуем в губы. И - не был тот поцелуй холодным, нет...       Но Воин отшатнулся. Не видел он в её глазах ничего, кроме слепой любви, которая может его погубить, ведь он любил другую...      -- Лемглар, любимый... я... я искала тебя, всюду, всюду... я не могу без тебя... - прошептала колдунья, заглядывая в самые его глаза, но он старался избегнуть её взгляда. Она провела рукой по его щеке...   -- Что-то не так, я ведь чувствую... Что?    Вони смутился.      -- Ах... ты любишь другую...   -- Крайдвен, послушай....   -- Не говори ничего, не лги. Я вижу это... - её лицо окаменело. - да как ты мог, червь... Кто она?    Он склонил голову.   -- Намаерн, дочь Наместника.       Глаза колдуньи сузились до двух горящих злобой щёлок.   -- Как ты мог... После всего, что было, после клятв и страсти...   -- Я...   -- Я убью её. Сейчас же. И не будет никого между нами... - решительно проговорила Ледяная Колдунья, посылая мысленный приказ.       Чётверо Братьев Луны растаяли в воздухе... Унося с собой всё дорогое, все мечты и надёжды Воина, весь смысл жизни.      -- Нет!!! - закричал он, и крик его отразился от ледяной корки озера, от стены леса, от снега. Он нажал на спусковой крючок.   -- Лем... - прошептала колдунья, медленно оседая на землю, с торчащим из груди арбалетным болтом.       Черты её лица расползлись, смялись, иссушились - Колдунья стремительно старела, пока на земле не осталась лежать сморщенная, обтянутая морщинистой кожей телесная оболочка Колдуньи - Вони, позабыв обо всем, заворожено смотрел на ней. Из его онемевших пальцев выпал арбалет.       Он не хотел убивать.    Он хотел лишь спасти...       Растаяли остальные Братья Луны. Упали, сотрясая землю, мёртвые остовы снежных червей. С криками разбежались ньерды, лишённые всякого контроля.       Лес огласил безумный вопль, и Воин увидел, как что-то выпрыгнуло из потускневших саней, и теперь стремительно, как пущенная рукой умелого лучника, стрела, приближалось к нему.       Бесстрастное обычно, лицо Стража, сломалось в гримасе жесточайшей боли и гнев. аКапюшон слетел с его головы, позволяя ветру трепать длинные чёрные волосы. Он размахнулся мечом и только прыть спасла Белого Воина.    Один древний меч напоролся на другой.    Лязгнул металл, вышибая искры.       Белый Воин не впервые дрался со Стражем - знал и слабые и сильные стороны этих предателей. Но тут было что-то другое, словно... словно Страж мстил. И когда они снова сшиблись, он услышал, как Страж, сквозь сжатые, оскаленные зубы, прошипел:   -- Мерзавец...       Удивление и погубило его.    Клинок пробил доспехи, дёрнулся вверх, кромсая сталь и рассекая плоть. Воин булькнул, захлёбываясь кровью, а Страж дёрнул меч на себя, позволяя изуродованному телу упасть на снег...       Он подошёл к Колдунье, присел на корточки, склоняясь над ней. Черты его лица разгладились. Закованной в латную рукавицу рукой он погладил её истлевающие волосы, и, поддавшись какому-то порыву, сгрёб тщедушный труп в охапку, крепко прижимая к себе.       Ему хотелось плакать, но он забыл, как это делается.    Как будто кто-то пробил в нём дыру, через которую утекает вся его сила...       Он любил её, и не смог защитить от того, кого она любила.    То, что он чувствовал, было сродни вине.    Он ощущал потерю.    Огромную, необратимую потерю...    Он осторожно опустил её на снег, встал, отряхиваясь от налипшего снега, подошёл к Воину. Взгляд того был устремлён в небо.    С нечеловеческой силой, он сорвал с него нагрудный панцирь, рассечёную кольчугу, обнажая ребра и внутренности...       От тела шёл пар.       Белый снег был забрызган кровью.    Ничего красивей этого зрелища Страж не знал.       Повинуясь какому-то импульсу, он наклонился, вырвал сердце Воина - и настолько велика была сила Первоначальной крови, что даже в окровавленных дланях Стража, оно продолжало биться.       С ненавистью сжал он сердце врага в своей руке.       Он стоял и смотрел на мерно пульсирующий, словно светящийся тёплым светом, орган.       "Что же в тебе было такого, что она полюбила тебя?" думал Страж, в ярости стискивая зубы.    "Что, чего нет во мне? Почему, почему ты, а не я? Почему она не любила меня, в то время как я был готов отдать всего себя ей... Что же в тебе было? Что?"       Что?       Он бросил сердце, наступая на него кованным каблуком сапога, ощущая, как оно лопается под силой его ненависти.. Оглядел беспорядок вокруг себя.    Снежинки не таяли, падая на его лицо, ибо он сам был холоден. Холоден и беспощаден, особенно к себе.       Только что, он потерял кого-то, к кому испытывал подобие нежных чувств. И уже начал это забывать. Никого не было рядом.       Как всегда один...       И он смел на что-то надеяться.       Он захохотал, неприятным, лязгающим смехом...       А потом, боль обожгла его разум.       Страж взмыл над лесом, в который возвращалось лето, и полетел домой.       В зиму...    В кровавую зиму Крепости.