# Глава 1

Антон Александрович Дементьев

Теплый осенний вечер. Все просто замечательно, а, собственно, что бы мне посчитать сейчас ужасным? Я иду вдоль дороги, в руках вкусное фисташковое мороженое, которое приятно освежает, а мимо меня неторопливо тянутся одна за другой машины. Благодать, да и только. Вот бы такое было всегда... О чем это я? Ах да, мне ж нужно не природой любоваться, а домой спешить. У меня там кот не кормленный и чай остывает. Да, это святое. Ради чая нужно поспешить.

Я ускорил шаг и вскоре оказался у перехода от дома меня отделял лишь он и пару домов. Дорога была хорошо освещена, да и машин было мало, можно пройти на красный. Первый шаг, второй, постукивание масла в пакете о банку с консервированной фасолью.

Даже не понял, как всё случилось. На меня выскочила какая-то чёрная иномарка. Она тормозила, наверное, и я тоже. Столкновения избежать не удалось. Меня подкинуло и больно ударило в бок, а потом ещё раз и ещё. Уже тускнеющим сознанием я почувствовал сильный удар спиной - видимо, я упал на асфальт. И всё, туман, тишина и мрак.

Неизвестно, сколько прошло времени. Может минут пять, может быть день, а могла пройти целая неделя. У меня ж там чай остыл, в холодные помои превратились, а я ещё... тут. А, собственно, где я? Куда я попал? Что за небытие, где нет ни звуков, ни света? Я что, умер? Да нет, вроде не похоже, раз разговаривать с собою могу, получается, что жив.

- Молодой человек, постарайтесь открыть глаза. Смелее, не бойтесь, - чей-то незнакомый голос вывел меня из того странного пространства и вернул на божью землю. - Но не смотрите на лампы, иначе может быть больно

- Вы кто? Вы где? Где я? - Из моего рта сразу посыпались вопросы, потому что я открыл глаза, но вертеть шеей упорно не получалось. Будто положили спать полностью загипсованного.

- Я сижу справа от вас, меня зовут Фёдор Михайлович.

- Достоевский, что ли? - Буркнул я и попытался улыбнуться. Получилось, губы у меня ворочались как у любого нормального человека.

- Нет, Смотракин. Ваш лечащий врач.

- Какой Смотракин, какой лечащий врач? Где я? - Я догадывался, что в больнице, но только я не помнил, почему. - Я заболел?

- Вы не помните, что с вами приключилось? - Голос доктора отдавал явным беспокойством, однако он попытался это скрыть.

- Нет, не помню.

- Вас сбила машина. Было это покушение или несчастный случай, пока выясняется. Но знаю, что вы пролетели десять метров, прежде чем соприкоснулись с землей.

- Папа всегда говорил, что я прирожденный летчик, - я скривил улыбку. - Хорошо. Допустим, меня сбили случайно. Насколько всё плохо?

- Скажите, у вас есть родственники?

- Есть, но все они в других городах. Так что?

- Вам честно или как есть?

- А есть разница? - Ответил я вопросом на вопрос, проверяя каждую свое конечность. Не зафиксированной оставалась лишь левая рука, которой не преминул почесать в затылке. Вернее, попытался бы почесать, если бы у меня вся голова не была замотана в бинт. Пришлось погладить и вернуть руку на место.

-Вы помните свое имя? Как мне к вам обращаться?

- Коля я, - я пробурчал ему свое имя и попытался дернуть телом, но ощутил острый импульс, который прошёлся болью по всему телу. - Будем знакомы. И давайте на "ты".

- Хорошо, давай на ты, - Федя одобрительно кивнул, как мне показалось, и продолжил: - Видишь ли, ты сильно пострадал. Придется долго восстанавливаться, но не это самое страшное.

- Ага, потому что самое страшное есть в том, что у меня дома кот не кормленный.

- Мне кажется, тебе сейчас нужно волноваться не за кота, а за себя. Мы тебя неделю пытались в чувства привести после аварии.

- В смысле?

- В том смысле, что ты уже неделю здесь, подаешь едва видные признаки жизни. Вчера наметилось улучшение. Сегодня очнулся.

- Бедный Барсик... У меня дома и вискаса то мало осталось... - Я закатил глаза и пытался посчитать, сколько моя кошатинка сможет протянуть на том корме, что я ему насыпал неделю назад в миску. Дня 3 получалось, при достаточной экономии.

- Хочешь утешу?

- Ну попробуй.

- Мы позвонили твоей девушке, Свете, кажется, чтобы приехала на опознание. Она приехала, а ты, оказывается, живой Она после этого приезжала четыре или пять раз, пока ты лежал в без сознания. Вчера тоже была тут, всё сидела и смотрела на тебя. Думаю, она кормила кота.

- Да, Света... Да, скорее всего покормила, у неё есть ключи от моей квартиры.

- Значит, кот больше не проблема? - В голосе врача можно было различить нотку усмешки. - Можем дальше заниматься твоим здоровьем?

- Значит, больше не проблема. Выкладывай, сколько косточек вы из меня вытащили.

- Ни одной. Дело в том, что у тебя кусок кости застрял в позвоночнике. Нужна операция.

- Сколько это будет стоить? - Я закрыл глаза и мысленно взвыл. Ладно, кот покормлен, но что мне делать с операцией? Ведь её так просто не потяну, придется опять брать кредит. Ведь недавно старый выплатил прошлый, за машину Светки... - И каковы шансы?

- Шансы очень высоки, за это можете не беспокоиться. Около девяносто пяти процентов я вам лично дам. И за это вам не придется ничего платить - вам оплатит всю операцию ваше страховое свидетельство.

- Федя, а ты, оказывается, хороший человек. Умеешь успокоить и обнадежить человека. А что болит и где я уже даже спрашивать не стану, просто поставьте меня на ноги. Лады?

- Мы сделаем всё от нас зависящее, - заверил меня Фёдор Михайлович, поднимаясь с кресла, так что я смог его рассмотреть. - А пока тебе нужно отдыхать. Вечером приду снова, мы побеседуем и заполним медицинскую карту. Набирайтесь сил, пациент.

Я решил попробовать уснуть, несмотря на то, что обезболивающие прекращали свое действие и боль чувствовалась, идущая по всему телу. Вопреки собственным размышлениям, я уснул довольно быстро, не обращая внимания на волнение за Барсика и Свету. Мой сон прервали какие-то громкие разговоры в коридоре.

- Пустите меня, до этого же пускали. И что значит "он приходил в себя"? Почему вы не позвонили и не сказали об этом?

- Он может неоднозначно прореагировать на вас. Мы подозреваем у него частичную потерю памяти.

- Ну меня то он узнает?

- Не ясно. Известно лишь, что он помнит про ваше существование, но узнает ли в лицо или нет - пока для нас загадка.

- Света, хватит скандалить, заходи, - я попытался крикнуть, но получилось плохо, и из горла вырвался кашель. - Фёдор Михайлович, пустите её.

- Я не Фёдор Михайлович. Он придет к вечеру, - раздался чей-то очень знакомый голос. Но чей - вспомнить не удалось. Голова гудела после сна, а боль притупилась лишь незначительно.

- Дорогой, ну как ты? - В палату влетела Светлана, моя боевая, но горячо любимая девушка. - Где болит? Что болит? Как ты сейчас чувствуешь?

- Так, цыц. Видишь - живой, значит всё нормально.

- А то, что ты почти весь забинтован и перевязан, а живот в специальном корсете, тебя не смущает?

- Спать не мешает, врачам нужен, так что пусть будет, - отмахнулся я здоровой рукой и погладил девушку по щеке. - Я соскучился.

- Ох, соскучившийся ты мой, - из её глаз потекли слёзы, и она уткнулась в мою руку. - Как же ты меня напугал. Я думала всё, конец, и ты меня бросишь.

- Ничего подобного. Сказал моя - значит моя, и никуда от меня не денешься.

- Верю, Коль, верю. Ну как ты себя чувствуешь? Как тут кормят?

- Как кормят пока не знаю, а вот чувствую себя не очень. Всё тело болит - действие обезболивающих, видимо, кончилось. Да и...

- Я скажу, чтобы тебе их тот час же поставили капельницей, - Света вскочила и резко развернулась в сторону двери.

- Стой, неугомонная, - я едва успел убрать руку, чтобы она не дернулась вместе с ней. - Сядь и не дергайся.

- Но...

- Сядь и не дергайся, - повторил я свою просьбу увереннее, и только когда Света уселась рядом со мной, продолжил: - Всё со мной будет хорошо. Раз я пришёл в себя, значит иду на поправку. Нужно дать организму возможность поработать. Пусть он борется с болезнью по мере сил.

- Ты думаешь так или ты в этом уверен? - А то смотри, я ж тебе бесславную кончину не прощу.

- Не бойся, - отмахнулся я. - Не помру. Кто ж тебя радовать будет завтраком по утрам и кидать в тебя кошатинку вместо будильника?

- Только ты и будешь, - улыбнулась мне Светочка и легка мне на живот. Медленно и аккуратно, чтобы мне было не слишком больно. Но больно всё равно было. Я, как настоящий мужик, решил терпеть.

- А пока расскажи, как ты там как Барсик?

- Да что мы, всё нормально. Я, на время твоего лечения, перебралась в твою квартиру, - она хитро сощурилась и добавила: - Ну, как твою - нашу квартиру. Барсика же надо чем-то кормить, да и мама отпустила меня без всяких громких скандалов.

- Ну надо же. Неужели твоя фурия обошлась без скандалов.

- Коль, мы же договорились, - Света поднялась с моего живота и недовольно взглянула на меня.

- Ну ладно, ладно. Не фурия она. Просто любит поскандалить.

- Это бывает. Ну, мы посидели на кухне, поговорили, и она меня отпустила к тебе. Но только на то время, пока ты в больнице, чтобы котик не умер с голоду. У неё то аллергия на домашних животных, вот и...

- Вот она и решила, что лучше убрать дочь, чем получить кота, - заключил я, за что получил щелбан по носу и долгий, страстный поцелуй. - Ну наконец-то. Я уж думал так и уйдешь, не поцеловав.

- И не надейся.

Последующие десять минут мы только целовались, и, черт возьми, как это было приятно. Казалось, будто я уже вечность не целовал мою маленькую, но такую хорошую Светочку. После нескольких часов боли, вопросов, непонимания и недовольства из-за болезни, она мне была лучиком света. Таким теплым, нежным, слегка игривым и очень желанным.

- Ладно, дорогой, я побегу, а то чую, скоро меня отсюда погонят. Тебе чего-нибудь привезти?

- Ага, - всполошился я, чувствуя, что мой лучик собирается меня покинуть. Понимал, что это должно было когда-нибудь случится, но хотел ещё продлить эти мгновения. - Привези мне килограмм леденцов, каких-нибудь витаминов и... ещё каких-нибудь витаминов.

- А тебе их можно? Что врач говорит?

- Врач пока ничего не говорил. Будем с ним вечером на эту тему разговаривать. Завтра будет видно, но ты всё же привози.

- Хорошо. Не скучай без меня. Постараюсь приехать завтра.

- Что значит постараюсь? - Возмутился я такому заявлению. Как так - к больному, к любимому человеку - и не приехать с подарками?

- Это значит я завтра выхожу в смену по указанию начальства. Постараюсь приехать.

- Какого начальства? Ты ж не работаешь.

- А, точно, ты же не знаешь. Я устроилась на работу, чтобы содержать тебя, себя и Барсика.

- И что за работа?

- Администратор в какой-то кафешке, - она увидела мой осуждающий взор и поспешила добавить: - Не смотри на меня так. Кафе хорошее. Мы с тобой в ней много раз бывали, она в одной остановке от твоего дома.

- Тогда ладно. Ну, иди. А я отдохну пока, может посплю. Силы ещё не так быстро возвращаются ко мне, как хотелось бы.

- Спи дорогой.

Моя прелесть чмокнула в щеку и вышла. Я тем временем закрыл глаза и погрузился в сон, который, кстати сказать, приходил ко мне очень быстро и очень крепкий.

Спустя пару часов, как мне показалось, ко мне пришёл мой дорогой Федя. Весь запыхавшийся, уставший и чем-то крайне довольный. Он напивал песню "как упоительны в России вечера" и улыбался так, что скулы сводило.

- Привет, неубиваемый. Как ты тут?

- Не дождетесь, - усмехнулся я такому странному прозвищу. - Как день? Я гляжу, хороший он у тебя выдался.

- Да что там говорить, - услышав, что кто-то спрашивает как у него дела, доктор расцвел, и даже его глазам было видно, как он счастлив. Они блестели. - Всё замечательно. Моя девушка... Сегодня сделал ей предложение. Она сказала "да". На следующей неделе свадьба, а ещё столько всего хочется успеть сделать.

- Поздравляю! Желаю вам счастливой совместной жизни.

- О, спасибо тебе большое... эм...

- Коля, - я понял, что доктор подзабыл моё имя и, дабы не устраивать склоку на пустом месте, подсказал.

- О, спасибо, Коля.

- Ну, хватит синтементов. Ты, помнится, что-то проверить со мной хотел или обсудить.

- Проверить? Что проверить? - Федя опустился рядом со мной и поскреб в затылке. Потом его пробило, будто током, и он дернулся всем телом. - Да, точно, вспомнил.

Смотракин тут же поднялся на ноги и убежал в соседний кабинет. Там он что-то упорно искал: доказательством шум падающих вещей, двигающихся каталок и невнятное бормотание. Я расслабил все мышцы и ожидал уколов. Я не знал, почему именно их, видимо подсказывало подсознание.

Вскоре, Фёдор Михайлович показался в двери, быстро прошёл и сел со мной рядом. В руках у него был небольшой чемоданчик, который, когда открылся, явил на свет ножницы, пару ручек и блокнот для записей.

- А где шприцы и баночки с лекарствами?

- Какой шприц?

- Ну, не знаю. Наверное, большой.

- Нет, уколов не будет - заверил он меня, напялил очки на нос и внимательно посмотрел на меня. - Я буду задавать тебе вопросы, а ты - отвечать. Максимально честно отвечай, это важно. Отвечай, даже если вопросы будут очевидные. Мы постараемся проверить, не потеряли ли вы память при аварии.

- И как вы это проверите?

- Я буду слушать ответы, и сопоставлять их с той информацией, которую рассказала Светлана. - Всё понял?

- Понял. Задавайте.

- Итак, начнем, - доктор переложил ручку поудобнее, поправил очки и приготовился писать. - Ваше полное имя, фамилия, отчество.

- Сидоренко Николай Тихонович.

- Ваше отчество.

- Тихонович, - я не понимал, прикалывается ли врач надо мной, но отвечал как можно быстрее и честнее, стараясь не ляпнуть чего-то язвительного или очевидного. Меня же предупредили.

- В каком городе вы родились?

- Петрозаводск.

- Вы родились в каком городе?

- Петрозаводск.

- Какого числа вы родились?

- 11 ноября 1989 года.

- Сколько вам полных лет?

- Эм... не помню, - я попытался пожать плечами, усиленно вспоминая свой возраст. Но ничего не получалось - цифра вылетела из головы. - Помню что больше 30.

- Какой сейчас год месяц и день? Отвечайте в том же порядке.

- Сейчас на дворе 2021 год. Месяц сентябрь, а число двадцать четвёртое. Ой, не, число двадцать пятое.

- Да, всё верно. Хорошо, Николай, осталось ещё несколько вопросов, - Доктор положил исписанную бумажку обратно, а достал новую, с какими-то графиками. - Сколько всего у вас пальцев?

- Всего двадцать пальцев.

- Сколько у вас глаз?

- Два.

- Прикоснитесь к ним, - попросил врач, поглядывая то на одну руку, то на другую. - Вы можете это сделать левой рукой?

- Могу, - Я потянулся и дотронулся до каждого глаза поочередно.

- Вы можете дотронуться до глаз правой рукой? - С этими словами доктор взял ножницы и разрезал бинты и нити на моей правой руке. Она была исцарапанная, почти вся красная, но вроде целая.

- Могу, - я потянулся и дотронулся до каждого из глаз. Рука немного дрожала и тут же начала подавать признаки в виде покалывания. Затекла. - Это далось сложнее.

- Хорошо. Вы можете ходить?

- Нет.

- Вы можете повернуться на спине?

- Нет.

- Попробуйте, - предложил доктор, отрываясь от блокнота, и с каким-то увлечением принялся смотреть на меня.

Я дернулся, но у меня ничего не получилось - лишь доставил себе острую боль. Наученный горьким опытом, другим боком я решил не поворачиваться. Я отрицательно помотал головой, и Фёдор Михайлович меня прекрасно понял. Я поднял глаза к потолку и закрыл лицо руками, будто умываясь.

- Что такое?

- Всё хорошо. - Поспешил я успокоить врача. - Можем продолжать.

- Мы закончили. - Фёдор мне едва заметно улыбнулся и спрятал всё, кроме очков. - И вывод мой прост: вы вполне вменяемы, амнезии, даже частичной, у вас нет. Но у вас проблемы с позвоночником, которые на дают вам двигаться и даже поворачиваться.

- И?

- И это чудо, как вы живы остались.

- Главное, что всё это излечимо, - сказал я, но глаза почему-то заболели, будто пытались выдавить из меня слёзы. - Ведь излечимо?

- Конечно, об этом и речи быть не может, - отмахнулся врач, потирая руки, будто вытирая их об полотенце. - Вы обязательно поправитесь. Операцию вам назначили через три дня. Операция долгая, но не сложная, наши хирурги уже проводили подобную операцию.

- Это обнадеживает. Доктор, скажи а что у меня с желудком и глотательным рефлексом?

- Там всё в порядке. Органы не затронуты. Однако пару анализов нужно провести.

- Мне леденцы можно? Витамины там какие-нибудь...

- Витамины можно, но только нужно согласовать со мной, какие именно. А леденцы можно, но только, конечно, не килограммами их глотать.

- Я учту. Скажите, сколько мне тут лежать и как меня кормить? Что я завтра скажу Свете?

- Кормить вас будет больница, трижды в день, обычной больничной едой, за это можете не переживать. Единственно, вам придется поостеречься всякого жареного - сейчас вам его нельзя.

- Почему? - Удивился я и принялся растирать занемевшую руку, давай той возможность быстрее придти в себя. - Почему нельзя то? Сам же говорил, что всё в порядке.

- Да, так-то оно так. Но мы сейчас заканчиваем проводить анализы на работу твоего желудка. Пару дней придется потерпеть без жареного. Ну, а также за день до операции и в день операции. Итого, 4 дня. 4 дня ты сможешь потерпеть?

- Думаю, что смогу.

- Куришь?

- Нет, не курю. Дорого это.

- И правильно. И правда: дорого это. И для здоровья дорого, и для кармана. Верно ведь? Ладно, не отвечай, это я так. Отдыхай, набирайся сил. Больше от тебя ничего не нужно. Завтра ещё утром, часиков в десять, зайду справиться о здоровье.

- Погоди, - я притормозил Фёдора, желая сказать ему нечто, что крайне сильно меня волновало: - со мной находили какие-нибудь вещи?

- Да всё мы нашли. Даже пакет молока, который ты, скорее всего, из магазина нес. Или в магазин.

- У меня с собой наверняка были часы и мобильник. Ты можешь мне их принести?

- Часы могу, телефон не могу, - Фёдор Михайлович пожал плечами и отрицательно помотал головой. - Не положено в реанимации с телефоном быть. Даже я свой оставляю в ординаторской.

- Тогда, пожалуйста, принеси мне мои часы. Я тут подыхаю без времени.

- Ладно, не вставай. Сейчас принесу.

Лежал недолго. Успел досчитать до двухсот пятидесяти четырех секунд, прежде чем доктор вернулся. В руках у него были мои старые часы на потертом ремешке. Прелесть, с которой расставался за последние десять лет лишь в двух местах: в ванной и в загсе, на свадьбе двоюродного дяди. Даже спал с ними.

- Держи и спокойной ночи, - Федя протянул мне мои часики и помахал на прощание рукой.

Я помахал ему вслед и вернул часы на законное место, на запястье левой руки. Тут же взглянул на время: на них было 20:03. Удивившись, что врач ушёл так рано, моя тушка осталась неподвижно лежать на больничной койке. И думал над тем, что надо бы поспать и за это время восстановить как можно больше сил, но сон почему-то упорно не лез в голову. Я лежал на спине, которая, как мне казалось, уже давно отекла и ужасно хотела, чтобы я перевернулся.

Лишь когда мои часы стукнули 23:00, мне удалось уснуть. До тех пор я видел, как за окном загораются окна домов, как в них бродят силуэты людей. В приоткрытое окно было слышно, как сигналят машины, их гул моторов и пару раз даже была слышна возня. Как мне показалось, это была ругань, но я вполне мог и ошибиться.

Целых три дня я пролежал беспомощным кулем на кровати, поглощая витамины, конфеты и всякие пюрешки, которые приносила моя девушка. Спину я, к моему негодованию не чувствовал, однако было это мне скорее на руку, чем наоборот: если бы чувствовал, она бы жутко болела от пребывания в одном и том же положении.

Кроме еды, которая, к слову сказать, была вкусной, были и процедуры, которые позволяли моему лечащему врачу рассматривать меня как только ему желалось. Меня вывозили из палаты всё на той же койке-каталке, на которой был уже одиннадцатый день, и катали по больнице. Я успел побывать на каждом из трех этажей больнице и на втором этаже. Мне больше всего понравилось внизу. Тут мои часики тикали прикольно, и только их в большинстве случаев было слышно. Подземные холодные склады хранили в себе самые разные изыски лекарственных трав и медикаментов. Некоторых не знал даже я, хотя мама в детстве заставляла меня много читать, и особенно про лекарства.

Наконец, настал долгожданный день, когда мне будет сделана операция. Я, наконец, смогу ходить, смогу поворачиваться, наклонюсь завязать несуществующие шнурки. Желал этого всем сердцем, но почему-то боялся.

Этой ночью я снова не выспался. Снился кошмар о смерти. Такой, обычный образ смерти, в чёрном балахоне и с косой. Я проснулся в половину одиннадцатого от того, что в соседнем через стену кабинете что-то металлическое звонко упало на пол.

- Вы, блин, даже мертвого разбудите таким грохотом... - недовольно скривился я, поднимая над собой руки и похрустывая костяшками пальцев.

- О, Николай, добрый вам день, - в палату вошёл Фёдор Михайлович и приветливо помахал мне рукой. - Как спалось?

- Смерть мне снилась, с косой, - буркнул я, но протянул руку доктору для рукопожатия. - С девичьей косой.

- Сейчас, проверим твои давление и температуру, и я схожу в столовую. Скажу, чтобы обед тебе не привозили - отправимся на операцию.

- Ну наконец-то, - облегченно вздохнул я, вытирая несуществующий пот со лба. - Уже начал думал, этот день никогда не наступит.

- Как видишь, наступил. Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?

- У меня есть спина. Она, наверное, болит, но я этого не чувствую. Я вообще не чувствую ни ног, ни спины. Но вчера...

- Что было вчера? - Насторожился доктор, снимая с моей руки прибор и протягивая мне градусник.

- Я смог пошевелить пальцами ног. Я был этому крайне рад - они не отнялись.

- Ого, так быстро... Коля, это же замечательная новость! Думаю, ты поправишься даже быстрее, чем мы думали.

- Это хорошо. А то я успел даже по работе соскучиться, представляешь?

- Нет, Коль, не представляю, - усмехнулся Фёдор, оглядывая себя с ног до головы. - Всё то время, пока ты был здесь, я заполнил на тебя кучу бумаг и мне всё время работал, часов по двенадцать. Сегодня шёл четвертый день, между прочим.

- Оу... - Я как-то резко сник. И подумать было нельзя, что Фёдор так относится к своей работе. Было не ясно, трудоголик, идиот или за меня обещали повышение.

- Да ладно тебе, оставь это. Так, давление и температура у тебя в норме, - он приложил руку ко лбу сначала себе, потом мне, и после этого закончил: - У меня температуры тоже нет. Ну, всё, лежи, не вставай. Скоро вернусь.

- Как только я встану, ты у меня сам ляжешь на эту кушетку, - крикнул я ему вдогонку, но тот лишь усмехнулся.

Через десять минут шутник вернулся, а вместе с ним пришли и четверо каких-то неопределенных врачей. Неопределенными они были потому, что были все в белом, а маски и перчатки их были голубоватыми.

- Голубой, голубой, не хотим играть с тобой...

- Ребят, вот ваш пациент.

Врачи взялись за каталку и вывезли из палаты, на ходу пристраивая мне на лицо кислородную маску. Мимо мелькали люди, маски, яркие светильники больницы, но видно было словно в тумане. Оно плыло перед глазами и вскоре мир погрузился во тьму.