# Зк-14. Поговорим с тьмой

Аноним Аль-Фараби

"Поговорим с тьмой"


***


Свобода.

Из окна цеховой конторы было видно одно только это слово, метровыми литерами гремящее с крыши дома напротив. Основа общественного строя и фундаментальная установка номер один. Свобода покоя, верности и подчинения, а главное - свобода от лишней ответственности, когда ты делаешь только то, что от тебя зависит. Остальное решат Старшие.

- Молодым специалистам рекомендовано ознакомиться с информацией на поздравительном стенде, - сообщил наушник, позволяя Никите вновь ощутить радость от свободы подчинения. Он аккуратно сохранил изменения в базе материалов и дисциплинировано пошел в зал для малых сборов, где стояли стенды с наглядной агитацией.

В этот раз поздравляли с законным браком двух техников из второго цеха. Парня Никита не знал, а девушку сам вводил в поток в начале года, и это был его первый опыт наставничества. И он еще помнил свое смущение, когда она в первый же вечер заговорила с ним о долге перед обществом, ожидая приглашения на свидание.

Милая, немного наивная и слишком молоденькая для него девочка...

Если ей лет двадцать, то муж, согласно закону о семье, должен быть старше и уже вступил в тот возраст, когда налог за бездетность огорчает в зарплатной ведомости. Никита помнил свое первое недоумение, когда после долгожданного Дня зрелости обнаружил, что восемь процентов в Фонд семьи - теперь его новая реальность.

- Скачок в зарплате, - сказали рядом. - Приятно порадоваться за верных членов нашего социума.

Второе слово на крыше, уже не видное из окна конторы - Семья. И выплаты каждой новой ячейке общества перекрывали налог наполовину.

Никита покосился на собеседника. Последним словом на той крыше, а также фундаментальной установкой номер три, было Воспитание. А значит, со Старшими следует быть почтительными. Про младших же установка не говорила ничего.

Впрочем, для молодого спеца пока большинство - старшие. Никита уже собрался сказать что-то вежливое, но его остановила неожиданная деталь в портрете собеседника.

На плечах у того не было обязательных знаков отличия.

В их конторе и в цехах так позволяли себе ходить одни лишь кадровики, но их знали все - а этого человека Никита не знал. А значит...

- Судя по твоему лицу, ты о чем-то догадался. То есть ты умный, и это хорошо. Пойдем.

И Никита вновь обрел свободу подчинения, направившись вслед за Стражем.


***


Тонкие усы, зачесанные на лысину волосики, длинные пальцы. И повторяющееся действие - быстро пробарабанить этими пальцами по краю стола, от мизинца к указательному - "трррам, трррам".

- Сэкономим время, твое и мое, - предложил усатый. - Нет возражений?

Никита не возражал. Он еще не понимал, как полагается воспринимать такую ситуацию. Бояться? Или поедать глазами старшего, который вдобавок еще и страж.

- Вижу, есть вопросы, - заметил тот.

- Как мне вас называть?

Пальцами - "трррам, трррам".

- Это мы отложим на потом. Возможны варианты, мой друг.

Никите не хотелось быть другом этого человека, и даже понимание того, сколь это нарушает третью установку, не могло ничего поменять.

- Что написано на доме напротив, помнишь? - снова "трррам".

- Свобода, семья... И воспитание, - ответил Никита.

- И для тебя это лишь слова?

Никита не понимал.

- Вторник. Автобус. Резкое торможение. И ты сказал... э-э... "Не картошку везешь". И добавил неприличное слово.

Так... Никита подобрался, вспоминая других пассажиров, но все были как в тумане. А он еще тогда подумал, что никто не заметил.

- В автобусе шофер - Старший, - сообщил усатый. - Ты проявил неуважение к Старшему - это раз. Думаешь, это поможет шоферу делать свою работу? И два - ты нарушил свою свободу подчинения. В сумме это тянет на целый пакет штрафных баллов.

И снова пальцами - "трррам".

В глотке пересохло. Кажется, пора начинать бояться. Если его фактически поймали на месте преступления, то ничем хорошим этот разговор закончиться не мог. Спасибо еще, что собеседник не упомянул про семью, хотя в контексте автобуса и шофера это было бы странно.

- Виноват... - сказал Никита, чтобы хоть что-то сказать.

- Знаю, - кивнул страж, и снова сделал пальцами по столу "трррам". И опять. Было похоже на марш, какие постоянно играли на фестивалях настоящей музыки.

Усатый подался вперед, уставившись Никите прямо в глаза.

- Семья для тебя тоже ничего не значит?

Ну отлично, прям закрыл все пункты, подумал Никита. Сейчас начнется - дескать, тебе уже двадцать шесть, все сверстники уже, бла-бла... У мамы это все равно получается лучше.

- Такая мерзость - уже не штрафные баллы. Это вызов обществу.

- Что?

Страж откинулся на спинку стула, и криво усмехнулся. Он не скрывал презрения.

- Опытных любишь? Такие, как ты, не могут долго скрываться.

Никита медленно скрестил руки. Закрыл глаза, открыл. Посмотрел на стража, но ничего не ответил. Если наступил "тот самый случай", то на первом шаге следовало молчать.

- Нечего возразить... - заметил усатый. - То, что у тебя нет девушки, можно списать на скромность... если забыть, например, о тех встречах на аллее Доблести. С учительницей, какой позор...

Никита задрожал. На втором шаге нужно было начинать понемногу каяться.

- Мне было семнадцать... И только раз...

Пальцами - "трррам". "Трррам-трррам..."

- А твой отец... Конечно, его имя этим не будет опозорено, цена его подвига много выше. Но твоей матери будет очень стыдно. Теперь ей жить с этим клеймом.

- Откуда вы узнали?

Страж улыбался. Никита ждал, что услышит что-то вроде "она нам сама призналась", и точно будет ясно, что усатый лжет. И тогда наступит время для третьего шага.

- Мне думается, что ты понимаешь...

Никита заморгал. Пора было признаваться во всем - так, чтобы не признаться ни в чем.

- Это мог быть только...

- Ну... - подбодрил страж.

- Прием в универ. Перед посвящением на первый курс. Обязательная исповедь...

- Именно, - усатый удовлетворенно пригладил лысину, а затем опять сделал "трррам, трррам". - И знаешь, что я думаю про все это?

Никита перестал дышать.

- Ты соврал. Ну то есть да, у тебя что-то было с женщиной сильно старше тебя. Но это не была твоя учительница, как ты сказал отцу-дознавателю. Наверное, ты о чем-то таком мечтал в школе, и может быть стыдился этого. Но тогда ты немного замаскировал свою историю. Хитро. Только никто из твоих учительниц не совершал такого преступления, мы это точно знаем. Ты просто бросил на них тень.

Никита всю жизнь ждал похожего разговора, готовился к нему, продумывал ответы... И облажался. Постыдная тайна, с которой он почти смирился, выскочила наружу и ударила его наотмашь.

Переиграть стража - это было наивным ожиданием. Хоть он и старался.

- Но как же тайна исповеди? - спросил Никита.

- А никто ничего не знает, - развел руками страж. - Пока никто. А тайна... Понимаешь, есть ведь ценности и выше.

Он поднялся и навис над Никитой, словно бы став больше самого себя.

- Семья - столп общества. Брак - священен. А что это по закону, ну? Это был вопрос.

- Союз мужчины и женщины, - прошептал Никита.

- Какой первый долг этого союза перед обществом?

- Деторождение...

- О как, помнишь... И главное правило семьи?

- Муж старше...

- Да ты просто знаток... И конечно знаешь, что все прочее - грязное поругание Семьи, преступное нарушение фундаментальной установки, - страж выдохнул, и завершил удар. - Это как за границей... Ценности, чуждые нашему социуму. С кем хочешь, когда хочешь, и никакого долга перед обществом...

Он сел.

- Но ведь с этим давно покончено, верно? Ты никогда больше не думал про женщин, которые старше тебя?

Никита не попался. Он уже все понял - хотя сам не знал, откуда.

- Чего молчишь?

- Продолжения жду.

Усатый крякнул довольно.

- Я и забыл, что ты умный, - и включил экран на стене. Махнул пальцами, открывая фото. - Итак, ее зовут Ксана. Тридцать восемь лет, есть сын, и подобно твоей матери она тоже вдова героя. Твоя соседка. И твоя преступная...

- Неправда! - крикнул Никита, вскочив.

- Сядь, - рявкнул страж. - Пора смотреть видео.

- Какое нахрен видео?

- О, еще штрафные баллы... Помнишь, мы договорились сэкономить время?

- Да... - Никита сдался. - Да, я понял... Но я не понял...

- Сейчас поймешь...


***

Этим утром он встретил ее у ящиков с почтой.

- Привет, Ник! - она спускалась по лестнице той подпрыгивающей походкой, какую он не замечал ни у одной другой женщины.

- Здравствуйте... - кивнул он с каменным лицом, давясь от свободы не поддаваться низменным чувствам.

Они жили в одном доме и одном подъезде уже три года, поэтому сцена повторялась из раза в раз. До этого утра.

Она остановилась.

- Не так, Ник. Здравствуй.

Он повторил:

- Здравствуйте...

- Ты не понял, - она поднялась на ступеньку и подошла. - Надо сказать - здравствуй. Именно с таким окончанием. Скажи.

- Как сказать? - недоумевал он. Программа дала сбой, мир треснул.

- Ртом, - объяснила она. - Верю, ты на это способен.

- Зачем? - пробормотал он. - Я ведь уже... Вы ведь...

- Ты! - вдруг крикнула она, и тут же подняла руку, извиняясь. - Прости... Я лишь хочу услышать от тебя слово "ты". И "здравствуй". Хотя "привет" будет короче. Потому что задолбало...

- Ты, - сказал он. - Здравствуй. Привет. Задолбало...

Она засмеялась, и показала два больших пальца.

- Молодец! Не безнадежен, как выяснилось. Ну, пока, Ник!

Она коснулась его ладони и побежала вниз. Он озадаченно посмотрел ей вслед, потом на свою ладонь - с одной стороны, с другой...

...В эту секунду страж остановил видео. На экране человек с глуповатым видом смотрел себе на руку, и выглядел неприлично счастливым.


***


- Я думал, что она там для виду только, - сказал Никита. - В смысле камера на потолке. Мы в детстве с пацанами ей фиги показывали. Вы это тоже снимали?

- Чувствую в голосе твоем протест, - заметил страж. - Хотя должно быть раскаяние.

- Мы с Ксаной просто говорили.

- Да брось. Она подговорила тебя нарушить установку, и ты поддался. Плюс та исповедь говорит, что это рецидив. И не забываем про автобус. В сумме это повод направить твое дело в отдел вторичной разработки, а эти ребята свое дело знают, - усатый улыбнулся с искренним сочувствием. - Результат почти в ста процентах случаев довольно грустный для объекта. Впрочем, возможны варианты...

Никита посмотрел стражу в глаза.

- Какие? Я... я готов... А что нужно?

- Не что, а кто, - усатый вывел на экран фото. - Она нужна. Твоя ненаглядная Ксана.

- Но зачем?

Страж выждал паузу.

- Затем, - пальцами "тррррам". - Что она - скрытый Враг.


***


Круги перед глазами. Разрушенный мир. Исчезнуть, и не слышать.

Наверное, окончательно взрослеют именно так - узнавая страшное.

- Нет... - это его что ли голос? - Такого не может...

- Еще как может, - возразил страж. - Я сочувствую тебе, парень.

Никита непонимающе уставился на собеседника, силуэт которого внезапно начал расплываться.

- Сильный удар, я прекрасно тебя понимаю, - усатый кивнул. - Но в чем-то это к лучшему. Это твой шанс исправить все... для себя.

Пальцами "трррам... трррам"

- Вы музыкант? - спросил Никита. Усатый замер, по лицу его побежала тень - если только это не показалось, - а потом он засмеялся.

- Да, в прошлом. Каждый из нас кем-то был.

Из нас... Вероятно он про Стражей - тех, кто отказался от себя ради общества, страны и каждого честного человека. И как естественно всплыла у Никиты в голове эта мысль - тысячекратно слышанная в телевизоре и на политинформациях.

- Я должен вам помочь?

- И нам, - ответил усатый. - И себе. Всем, включая свою мать и тех учительниц, которых ты оговорил.

- Кроме Ксаны... - прошептал Никита. - А если вы ошибаетесь? Я... я докажу вам, что это неправда.

- Стоп, - возразил страж. - Ты не можешь так начинать. Правда, какая она бы не была, должна быть установлена независимо от того, нравится она или нет. Впрочем... - добавил он. - Нам правда уже известна. А ты должен только сказать последнее слово.

- Почему я?

- Ты оказался на грани, - объяснил усатый. - А тот, кто познал тяжесть собственной ошибки, лучше поймет преступника. И ему проще разоблачить Врага.

- Но как?

Страж протянул руку.

- Дай мне свой браслет... Ладно, можешь не снимать. Мы немного изменим настройки.

- А вы можете? - глупо спросил Никита, глядя на свой ручной идентификатор.

Усатый только усмехнулся.

- Сейчас он в обычном режиме, на приеме общих сообщений. Мы ненадолго переведем тебя... та-ак... Отключаем экстренный вызов... Теперь тройным нажатием ты можешь включить запись.

Никита вытаращил глаза.

- Он такое может?

- Твоя модель да. Все-таки ты не такой еще динозавр. Можешь убрать руку.

Никита с непонятным чувством смотрел на браслет.

- И как мне это пригодится?

- Тебе нужно вызвать ее на откровенный разговор, - сказал усатый. - Судя по анализу вашего общения, это будет не сложно. Она испытывает к тебе преступную симпатию, и в этом твоя сила, мой друг. А дальше... - он понизил голос. - Должен тебя предупредить, что действовать придется быстро. Запись хранится на встроенном носителе не больше двух часов, ты должен успеть передать ее мне. И если все получится...

Он протянул руку для пожатия.

- Тогда сможешь называть меня Наставником. Помнишь, ты спрашивал?

- ЧТО???

- Да, мой друг. Ты все верно понял. Стражами становятся именно так. Теперь ты стажер.

Никита уставился на протянутую ладонь, потом опомнился, и быстро пожал ее.

- Вы хотите сказать, что все стражи... они были преступниками?

- Нет, конечно, - помотал головой усатый. - Но все мы чуть было ими не стали. Хотя твой случай серьезнее, чем обычно.

Никита посмотрел в глаза своему Наставнику.

- А какой был ваш случай?

Тот не ответил, лишь сделал пальцами по столу - "трррам".

- Давай ты не будешь грубить Старшим. И запомни главное... Враг не просто хитер и коварен. Он притягателен... В твоем случае это несомненно. И пытаясь понять его, очень легко перешагнуть ту грань, за которой окажется настоящая бездна. Ты понимаешь меня?

Никита боялся, что понимает. Потому что в этот момент он ощутил, что действительно очутился на грани.

И что бездна со всех сторон.


***


Их было четверо мальчишек, которых матери привели на детскую площадку, и велели дружить. Им понравилось. Потом они подросли и сменили детскую площадку на спортивную. Там они впервые узнали, как носить полотенца и кеды старшим, получая профилактические пенделя, и мечтали, что когда они вырастут, то полотенца будут приносить уже им.

В один прекрасный день трое пришли на площадку и узнали, что родители четвертого оказались предателями. Своего бывшего друга они больше ни разу не видели, и вообще пришли потом на эту площадку только один раз. Их сокращенной группы сторонились, и кто-то из троих сказал: "он же не мог ничего не знать". И пощечиной взорвалось осознание - "а мы куда смотрели?"

В тот день Никита еле дошел до дома и разревелся, уткнувшись маме в живот - ему было стыдно, и он боялся, что она будет его ругать.

И на всю жизнь запомнил свою благодарность к ней за то, что она молчала.


***


Ноги сами вынесли его к той спортплощадке. Здесь он больше никогда не бывал с теми друзьями.

Перед ним расступились, как перед старшим. А когда Никита повис на турнике, то внезапно подумал про четвертого. Тот подтягивался лучше всех и страшно по этому поводу выпендривался.

Что с ним стало? Об этом Никита никогда себя раньше не спрашивал.

И что станет с Ксаной после того, когда... И верит ли он, что она действительно - Враг?

Сделав переворот, он спрыгнул, и со всего маху ударил кулаком в металлическую стойку. Вот так, чтобы больно, и прочь сомнения.

У дома на детской площадке - тоже "той самой" - в это время обычно было пусто. До возвращения детей из обязательных кружков оставалось минут тридцать. Но сейчас площадка не пустовала - на маленьком заборчике сидел подросток и яростно оттирал форменную куртку школьника песком.

Раньше бы Никита даже не обратил внимания на этого парня с его какой-то ничтожной драмой, но сегодня было все иначе.

Потому что это был ее сын.

- Лицо себе сперва вытри, сосед - предложил Никита. Подросток резко повернулся и оторопело уставился на протянутый платок.

- А, спасибо... - он протер щеку, и поморщился. Его физиономия была разукрашена ссадинами на любой вкус, а из разбитого носа еще сочилась кровь.

- Дай угадаю... Старшие воспитывали? - предположил Никита, пытаясь вспомнить имя соседа.

- Выпускники, - кивнул парнишка. - И еще на спину потом нахаркали, только у дома заметил. - Он тихо добавил: - Уроды конченные...

И продолжил оттирать куртку.

Никита сделал вид, что не услышал последних слов, хотя они были неправильными. В свое время даже после акта очередного "воспитания" он не позволял себе так высказываться.

- Ничего, - попробовал он утешить. - Через лето они перестанут быть старшими, перейдут кто куда и сразу станут младшими. Со всеми вытекающими. Ну а ты - наоборот, сам скоро начнешь воспитывать. Вообще всех. Это очень полезный опыт.

- Я не такая гнида... - пробормотал парень. - Ненавижу эти ваши правила...

- Что?

- И отстаньте от меня со своим сочувствием... Вы такой же, как и все!

Отчаяние. Чистое и незамутненное, исходящее от парня волнами - вот что почувствовал Никита. Такой подросток мог сделать совершенно безумные вещи - например, снова нарушить третью фундаментальную установку, забыв напрочь, по какой ниточке ходишь. Ведь если сегодня ругаешь Старших, то завтра начнешь критиковать Верховных...

- Остываем, - сказал Никита, и вдруг вспомнил его имя. - У тебя был не самый удачный день, Стас. Не заканчивай его еще хуже.

И похлопал парня по плечу. Тот вздрогнул, как если был бы уверен, что сейчас получит по шее, но не отклонился.

- Платок-то возьмите... - сказал Стас уже в спину Никите.

- Себе оставь, - не обернулся тот. - Чужими соплями не интересуюсь.

И тремя нажатиями отключил запись на браслете. Этот разговор он передавать усатому не собирался.


***


Мама как всегда к его приходу приготовила обед, который уже остывал.

- Ты сегодня позже... - удивление в ее голосе. Она любила порядок.

- Извини, встретил соседа, Стаса. У парня проблемы в школе...

Мама села напротив.

- А на работе как дела?

Он замер с котлетой во рту. Ох, мама, там сегодня было особенно интересно.

- Для тебя новости, мам. Ту девчонку помнишь, которую ты еще одобрила? Вступает в брак, - он сидел с той противной ухмылкой, которую она так не любила.

- Хоть за кого-то можно порадоваться, - мама пожала плечами. - А ты продолжай платить свои восемь процентов. Тоже своего рода общественная польза.

- Один-один, - Никита засмеялся.

- А со Стасом не надо говорить больше, хорошо? - попросила мама.

Никита проводил ее взглядом, когда она заняла свое место у посудомойки.

- И с его матерью тоже не надо.

- С Ксаной? А с ней что-то не так?

- С ней многое не так. И она уже это не скрывает.

- Например... - Никита осушил чашку с водой.

- Просто поверь.

Когда мама так говорила, расспрашивать дальше теряло всякий смысл. Но опыт показывал, что она в таких вещах не ошибается. В прошлый раз она также не ошиблась про механика из ближайшей ремонтной мастерской, примерно за месяц до того, как его разоблачили.

Но сегодня Никита тоже был другим человеком, о чем она еще не знала. Прежний бы "просто поверил".

- Откуда они берутся, мам? Как думаешь? Все эти люди... с которыми что-то не так?

Долгий ироничный взгляд.

- Наверное, они прилетают с Марса.

- Да, ты это уже говорила. Только тогда мне было восемь. Я серьезно.

- Я не знаю, что ответить серьезно, - вздохнула добрая мама. - Но иногда мне кажется, что это как вирус. Вроде живет человек, честно выполняет свой долг... А потом подхватывает какую-то гадость и словно...

- Простужается... - пробормотал Никита.

- Верно. Поэтому не стоит лишний раз... ну ты понимаешь. Чтобы не простудиться.


***


Утром он проснулся не от будильника. За пять минут до сигнала пришло сообщение на его браслет.

"Это надо сделать сегодня. У тебя отгул. У нее выходной. Ты справишься, мой друг"

Подписи "Наставник" не было, и на том спасибо.

- Да идите вы... - вежливо сказал Никита браслету.

А вдруг ты права, мама, и это вирус? Что ж, значит быть ему тем лекарем, который, рискуя собой, будет врачевать общество, а заодно и себя тоже. Разрезая по живому.

В старших классах Никита "запал" на историчку. Ее строгий костюм, длинная коса, удивительно милое круглое лицо не оставляли его даже ночью, и пару раз с ним произошло то постыдное, что иногда случается с подростками во время их созревания. Но тогда он не знал, что это, и успел проникнуться презрением к себе на годы вперед.

Потом он встретил ту рыженькую. Наверное, это была студентка-художница, поскольку он видел ее регулярно на аллее Доблести, где она делала эскизы с бюстов Героев. И она тоже была безнадежно старше, хоть и не так, как историчка с русой косой.

Он не понимал, что делать с собой. Приходилось жить, чувствуя себя безусловным извращенцем, и выхода из этого тупика не было. Пробовал даже встречаться с младшей девочкой, но только понял про себя, что младшие его не интересуют.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут пришла пора универа - и обязательной исповеди при зачислении. Это спасло его разум и душу. Своим шансом на покаяние он воспользовался сполна.

В своем рассказе о собственном падении он объединил обе истории в одну, где в отличие от реальности все-таки достиг дна. И удивительным образом это помогло освободиться от груза вины перед обществом и собой, и жить дальше, не думая о своих отвратительных склонностях.

До того времени, пока в их дом не переехала Ксана.


***


Он нашел ее в магазине продовольствия. Рассчитал, что в это время она должна быть там - сначала купить стандартный обед, потом приготовить ровно к тому времени, когда из школы придет Стас. Мама поступала точно также и ровно в таком установленном порядке, и Никита не видел причин думать, что Ксана спланирует день иначе. И хотя он не представлял себе, что может прийти в голову врагу (тут он вновь себе напоминал, кем она на самом деле оказалась), но логично предполагал, что когда человек предает общество, то начинает не с правил приготовления обеда.

Она стояла у стеллажей с продуктами, держа упаковку с таким видом, будто собиралась зашвырнуть ее очень далеко.

- Привет... - он остановился рядом. Ксана вздрогнула.

- Ой, это ты...

- Да, ой это я, - согласился Никита. - И я научился говорить "привет". Помнишь, ты говорила, что я не безнадежен?

Эффект от его слов оказался неожиданным - словно внутри нее зажглась лампочка.

- Вот это здорово... Ну и как тебе - разговаривать просто так, без этого... - она взяла паузу, и Никита не сомневался, что для плохого прилагательного. - ... уважения?

Он задумался. А ведь верно - это была какая-то новая свобода, совсем не такая, к которой он привык. Чуждая, но свобода. Вирус был где-то рядом, и это требовало срочного лечения.

Когда они шли рядом в сторону автоматического кассира, Никита трижды нажал на браслет.

"Трррам... трррам... трррам..."

- Ты дал Стасу платок, спасибо, - сказала Ксана, когда они дошли до дома. - Зайдешь забрать?

- Да, а то как же я без платка, - согласился Никита. - У Стаса были сложности?

- В некотором роде.

- И его тоже... задолбало?

Она остановилась.

- Почему тоже? Хотя да. Тоже. Неужели по мне так заметно?

- Ну, ни то, что бы да...

- Значит, и ни то, что бы нет. Но самое смешное или страшное, что притворяться сил уже не осталось.

Они поднимались по лестнице, когда до него дошло.

- Притворяться?

То есть она на самом деле всегда была... (он вдруг не смог сказать это слово даже про себя), и только делала вид, что нормальная?

- Ну да. Всю жизнь. У многих получается гораздо дольше и успешнее.

Она сказала - у многих. Значит, она знает таких людей, и их может быть настолько много, что... что их может знать и он тоже, не догадываясь о том, что скрывается под их масками.

Они прошли лестничную площадку Никиты, поднялись выше. А когда зашли в ее дверь, Ксана развернулась, и прильнула к Никите.


***


Они стояли и ничего не делали, и Никите не хотелось, чтобы это прекращалось. Он точно знал, что дальше будет лишь хуже, но эти мгновения казались ему лучшими в его жизни.

И он должен все испортить... Или вылечить? А может...

- К черту, - пробормотал он, и обнял ее.

- Мне даже поговорить не с кем... - прошептала она. - Даже со Стасом нельзя... Иначе он вляпается из-за меня в какое-нибудь говно...

Вирус проникал в него, однако он наслаждался. Свобода слушать, как она ругается - до чего же это было... охренительно...

- И помогает? - спросил он. - То, что ты с ним не говоришь...

- Уже нет. Он все видит, и все понимает про меня. И я не могу помешать ему себя выдать.

Никита закрыл глаза. Значит, ее сын такой же.

- А когда ты смотришь на меня... и пытаешься делать вид, что не смотришь... это так хорошо.

- Как смотрю? - выдавил он.

- Обычно растерянно.

- И чем же это хорошо?

- Тем, что не притворяешься.

Она подняла на него глаза.

- Как хорошо, что ты зашел... Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Ксана потянула его в комнату, и там бросилась к шкафу.

- Давай это послушаем!

Она извлекла из-под аккуратно сложенной одежды маленький предмет с иностранными буквами, и Никита узнал устаревший электронный носитель - когда-то его называли "флешка".

На стене с фотографии смотрел мужчина в камуфляже, на груди - ордена и медали. Это был обязательный для вдовы героя ритуальный портрет, однако Никите вдруг показалось, что их внезапно в комнате стало трое.

И в этот момент полилась негромкая музыка.

- Это неправильная гитара, - посчитала нужным прокомментировать Ксана. - Шестиструнка. А это - неправильный язык.

Что двое певцов пели на иностранном, Никита уже понял. А Ксана подошла к нему.

- Я хочу танцевать, Ник...

Они покачивались, обнявшись.

- Ненастоящая музыка... - прошептал он. - Неприличный танец...

- Да, все перечисленное, - кивнула Ксана. - И как тебе?

Он молчал, но ему было снова ... охренительно.

Со стены смотрел муж Ксаны.

- Он не здесь, - сказала она. - Он не с нами. Мы только вдвоем.

- Он как мой отец... - сказал Никита. - Такое же фото. Он тоже не вернулся?

- Нет, ему повезло... - ответила Ксана. - Думаю, так можно сказать, что повезло. Вел у нас в училище... впрочем, какую-то ерунду. Позвал замуж одну дурочку, когда она закончила курс.

- Какую... - спросил Никита глупо.

- Ту, которая через год пришла с работы и увидела на столе записку с одним словом... скажем, "задолбало". А ее муж вышел в окно, не зная, что через восемь месяцев родится Стас

Они покачивались, с каждым движением прижимаясь друг к другу все сильнее.

- Так что он не очень-то и вернулся... А я не смогла помочь.

Никита смотрел на фото, и на него накатывал холод. Ненастоящая музыка... Чужая свобода... Преступное влечение...

И контрольным выстрелом - перечеркнутые герои. Те, кто жертвовал собой, не сомневаясь и не жалея, и только поэтому уже не были людьми.

Это были просто герои. А герой не мог выйти в окно, потому что его "задолбало". Такое не могло быть правдой, несмотря ни какой вирус...

- Ксана... - он не узнавал свой голос. - Ты... ты очень красивая...

- Да, я уже заметила, что ты рад меня видеть, - непонятно ответила она. - А я рада видеть тебя.

Она провела рукой по его щеке. Он тоже поднял руку, чтобы дотронуться до ее лица... и увидел браслет на запястье.

- Нет... Нет, нет, нет, нет... - он трижды ударил по браслету, а в голове отозвалось - "трррам..."

- Ты чего? - она отпрянула, но Никита остановил ее.

- Извини... Не волнуйся. Ни о чем не волнуйся...

Вирус или не вирус, враг или не враг, но эти игры больше не для него. Надо лишь подождать те пару часов, какие хранится запись на носителе в браслете.

- А вот меня не задолбало, - сказал он. - И я только сейчас понял, как это все не важно.

- Ничего не поняла, - сказала Ксана. - Но выражение твоего лица мне нравится.

Они услышали, как открывается входная дверь.

- Это Стас? - спросил Никита.

- Рановато для него, - ответила Ксана. - А я обед не приготовила...

- Всем оставаться на своих местах, - донесся из коридора знакомый голос. - Корпус общественных стражей.


***


Они не отпрянули друг от друга, продолжая стоять, словно впитывая в себя эти последние мгновения - пусть уже и отравленные.

- Выключите... это, - приказал усатый, не скрывая неприязни. - Ненастоящая музыка, какая мерзость... Ну что, стажер, обосрался?

Ксана отстранилась, медленно отошла и выключила на полуслове песню - третью уже или четвертую.

- А кто стажер? - спросила она.

- Ваш Никита, уважаемая вдова героя, - ответил страж. - Или как вы его называете - Ник. Не по-нашему - по чужому, как заграницей. Насколько же вы погрязли...

Никита сделал шаг назад, пряча за спиной руку с браслетом. Усатый заметил это его движение, и улыбнулся.

- Про запись можешь забыть. Ее не было. А трансляция удалась.

Вот так, подумал Никита. В этой игре есть лишь одно правило - ты в нее никогда не выиграешь.

Ксана смотрела на него, и лампочка внутри нее медленно выключалась.

- Вот видишь... Никита... Я была права. Все-таки оно задолбало.

- Ксана... - он шагнул к ней, но осекся, когда она выставила вперед ладонь.

- Иди к себе, - приказал страж. - Мы с тобой разберемся чуть позже, а пока подготовь мать к разговору. Может быть, я смогу что-то сделать для нее, ради памяти твоего отца, - он ничего не выражающими глазами посмотрел на Ксану, и добавил. - Ради настоящего героя.

- Ксана, - повторил Никита.

- Уходи... - прошептала она. - Чуда все-таки не случилось.

- Тебя даже бывшая хозяйка квартиры просит, - сказал усатый, и добавил с усмешкой. - Иди к маме.


***


Мама, я тебя подвел. Мама, я оказался другим. Прости меня...

Хотя бы ты прости. Ксана не простит.

Она стояла к нему спиной, привычно готовя еду после своего половинного рабочего дня. Вдова настоящего героя, которого не "задолбало". Потому что он не вернулся.

- Мама, я... - и снова чужой голос.

- Да, да, - неестественно громко ответила она. - Ты просто раньше, я сейчас...

И не поворачивалась.

- Ты не понимаешь, мама...

- Да, да... Я не успела...

- Мам, я думаю, что не будет обеда.

Она резко повернулась. Ничего не говорящие глаза - усатый смотрел такими же.

- Мама, ты чего?

- А ты?

Он смотрел на нее, и даже не мог ей сказать, как все изменилось. Он стал другим настолько, что даже ее видит как-то иначе. Она никогда раньше не выглядела так.

- Прости меня!

Они сказали это хором, и оба потрясенные этим замолчали.

- К ней уже пришли?

- Откуда ты... Да... - он рухнул на жалобно скрипнувший табурет. - Там сейчас у нее страж. Сейчас дождутся Стаса, и наверное увезут их. А потом сюда... к нам.

Она не простит, это ясно. Ведь он навлек на нее такую беду...

- К нам... - сказала она. - Да, верно. Значит, у нас почти нет времени.

Она нагнулась и достала из-под стола две сумки.

- Здесь все необходимое... что удалось собрать за пять минут.

- Чего? Ты же не сможешь...

Она замотала головой.

- Не спорь, времени нет. Не про меня речь, я остаюсь.

- Я думал, что две сумки для нас.

- Они для вас двоих, - она крикнула в коридор. - Выходи, Стас.


***


- Они ждут его, - сказала мама. - Поэтому у вас есть немного времени, может быть минут десять. Спускайтесь через второй этаж, закрытая дверь в техничку на самом деле открыта. Через наш подъезд не выходите. Стас поедет по твоему резервному пропуску, система сразу не отреагирует. В сумке адрес на бумажке, запомни и порви. Подождете два дня, там вам скажут точнее... Сейчас главное переждать предварительное следствие. Ломают всегда на предварительном...

- Мам, а ты?

- А у меня еще остались кое-какие дела.

Никита схватился за голову.

- Что ты говоришь? Какие дела, сейчас же к нам придут!

- Так, Стас, уведи его быстро!

Подросток попробовал сдвинуть его с места.

- Мужик, ну пойдем...

Стук в дверь. Громко, кулаком, но все равно словно - "тррррам..."

- Не пойдем... - сказал Стас. - Но это, спасибо вам, что попытались...

Снова громкий стук.

- Почему они не заходят? - спросил Никита. - У стражей ведь универсальный ключ...

- Не на любой замок, - ответила мама. - Я думаю, нужно открыть.

В дверях кухни Никита обернулся.

- Вирус, мам? Тоже... простудилась?

- Ну... не без этого.

Он еще постоял перед входной дверью, дождался очередного стука, и открыл, ожидая увидеть целый отряд стражей. Но на лестничной площадке был только усатый. И рядом - Ксана, глядящая куда-то вбок, не на Никиту.

- Поговорил с мамой, стажер? - напряженно осведомился страж, и скомандовал Ксане. - Заходи.

Сзади из комнаты донеслось:

- Кто это? Пускай идут в кабинет, - Никита и не заметил, что мама успела сменить дислокацию.

Ксана вошла первой, по-прежнему не глядя на Никиту. Он понял, что она вот-вот расплачется, но сдерживается из последних сил.

В комнате - или кабинете - мама успела занять место за столом и надеть очки. Усатый подошел ближе, и глядя сверху вниз, сказал:

- Давно вас не видел, Мария.

- Здравствуй, Ян! Хорошо выглядишь.

Она не смотрела на Никиту, но наверняка знала, что он ищет где-то на полу оброненную челюсть.

- Проводишь операцию? Судя по задержанной, удачно.

Никита тоже заставил себя взглянуть на Ксану, и вздрогнул - на свету одна половина ее лица казалась распухшей, как от сильной пощечины. И на скуле виднелась ранка.

- Могло быть удачнее, - ответил усатый Ян. - Если бы мне не мешали. Где пацан, Мария?

- Что? Стас тут? - вскинулась Ксана. - Ты где, Стас!!!

- Мама! - из темноты коридора проскользнул подросток, метнулся к ней, но усатый загородил ему дорогу.

- Стоять! Общение только по моему разрешению. Ты тоже задержан.

- А у тебя хватит рук, Ян? - спросила Мария, прищурившись и поправляя очки. - Я не сразу поняла одну важную вещь. Ты здесь один, верно?

- Я уполномочен проводить операции и без группы поддержки.

- Не в подобных ситуациях. Но тут кроме тебя - никого. И судя по данным с камер, у подъезда нет поста...

- Каких камер? - спросил Никита. - Что за фигня происходит?

- Наш новый друг, - сказала мама, и снова прищурилась. - И главное - мой друг... - от этих слов вздрогнули и Никита, и усатый. - Проводит операцию, цель которой - поговорить со мной. Верно, Ян?

Тот молчал.

- Зачем? - спросил Никита.

- Да, тот же вопрос, - согласился Стас.

- У меня есть то, что ему нужно, - ответила мама, и наконец посмотрела на Никиту. - Потому что когда-то именно я его завербовала.


***


Он перевел взгляд на усатого, который, не отрываясь, смотрел на Марию. Как же они были похожи...

Теперь понятно, почему ты никогда не подпускала меня слишком близко, мама. Не из стремления к порядку, с которым так просто жить. В тебе слишком много той свободы, общественно верной, которая еще утром казалась единственно возможной, а теперь бесконечно чужая. Взамен нее пришла другая свобода, которая тоже в тебе пряталась под слоями бесконечной маскировки.

И кто перед кем больше виноват, мама?

Наверное, все-таки я перед тобой. Хотя бы потому, что не смогу теперь принять тебя такой.

- У нас очень неприятная ситуация, - сказал усатый. - И вы ее только усложнили, Мария. Вы спрятали члена семьи преступника, и возможно соучастника...

- Ты нарушил протокол мероприятия, - сказала Мария. - Ты работаешь без прикрытия, а значит без свидетелей. Странно, не находишь?

- Вы используете несанкционированный доступ к средствам наблюдения за гражданами. Вы не имеете полномочий. Вы давно не в Корпусе.

- А ты используешь свои полномочия в личных целях.

- Вы - член семьи вероятного предателя.

- А ты нарушил напомнить что?

Эта пикировка происходила спокойно и даже буднично, однако в комнате повисло напряжение, которое могло прорваться в любой момент.

- А здесь поподробнее, - встрял Никита. - Что он нарушил, и почему ты не Корпусе, если ты...

- Я смогла уйти в отставку, - ответила мама, а усатый кивнул.

- Да. И она единственный страж из тех, кого я знаю, кому это вообще удалось.

- Но тебе ведь не это нужно, Ян? Не отставка?

- Я не ставлю нереальных целей, - ответил тот. - Все проще, Мария.

- Остается чистка. Верно? Я подозревала...

Мама снова посмотрела на Никиту.

- Это происходит раз в несколько лет, но когда именно, угадать невозможно. Стражей проверяют, и они исчезают... или остаются. До следующего раза. Если бы я не ушла...

Никита понимал, что было бы в этом случае. И что его мама - его добрая и самая лучшая в мире мама - когда-то была в этой системе, которая ищет врагов - и успешно их находит. И мама настолько хорошо знает, как это происходит, что пыталась оградить его, а заодно и Стаса, от чего-то неприятного или даже страшного. От того, что происходит именно на предварительном следствии. Где по ее словам "ломают". И она почему-то это знает...

"Просто поверь..."

А еще час назад он сам был готов стать частью этой системы, чтобы искать врагов среди людей, а значит - стать для людей врагом.

- В последнее время что-то изменилось, Мария, - сказал Ян. - Теперь поднимают базу Наставников. И успешность чистки теперь другая.

- Ах, вот оно что... Это хуже, чем я надеялась. Но когда-то должно было начаться.

- По-прежнему не все понятно, - сказал Никита, пытаясь закрыться от правды.

- Все просто, - ответила мама. - У каждого стража есть свой Наставник. Данные, собранные им на своего стажера, хранятся в центральном архиве. И на моих бывших стажеров тоже... - Она взглянула на усатого. - Теперь понятно, чего ты хочешь.

- Я рад, что не придется долго объяснять.

- Но мой друг, мои возможности давно ограничены. Откуда у меня доступ к архиву?

- А откуда у вас доступ к внешним камерам? Не стоит так недооценивать свой потенциал.

Она покосилась на сына, потом вновь уставилась на Яна.

- Дело Никиты еще не там?

- Ну, Мария... - засмеялся усатый. - Это уже от вас зависит. Но вы правы, его дело готово к отправке и в другом направлении тоже.

- Не сложилась карьера, Ник? - тихо спросила Ксана.

Он снова увидел ее опухшую скулу. Вгляделся в ее покрасневшие глаза - и окончательно перестал сомневаться, на чьей он стороне.

- Кстати, о карьере... - сказал он. - А как насчет такого способа подать в отставку?

Усатый повернулся к нему, но слишком медленно.

Никита ударил его в лицо, и страж послушно отлетел в стенку - ту самую, с которой смотрел со своего ритуального фото отец Никиты, настоящий герой и человек, которого никогда не было в его жизни.

- А так можно было? - спросил Стас.

- Это свобода неподчинения... - сказала Ксана. - Только для взрослых.

- Ну конечно...

Мама молчала. У стенки усатый щупал свое лицо.

А потом - никто не заметил, так быстро это случилось - в руках его возник пистолет.

- Ты меня ударил... Старшего ударил... - его руки тряслись.

- А ты ударил ее, - сообщил Никита, изумленно глядя на оружие, направленное ему в лицо.

Страж потрясенно обернулся женщине, сидевшей за столом, из-за которой в конечном счете он и оказался в этой точке. К своему Наставнику.

- Мария, мы же с тобой из одного...

И в эту секунду он оступился, дернулся - и нажал на курок.


***


Надо открыть глаза, чтобы понять точно, что я умер. Какое странное и неожиданное решение проблем. Мама наверное не переживет, да и Ксана огорчится... Они еще не знают, что умирать - это не больно.

Но какой же громкий был выстрел!

Стук упавшего пистолета. Потрясенный хрип усатого:

- Это вышло случайно...

На плечо Никиты легла невесомая ладонь.

- Он отстрелил тебе погончик со знаком отличия... - голос Ксаны дрожал. - Ты действительно уволен... даже из своей шараги.

Мама подошла к усатому, который вжался в стену и смотрел то на нее, то на Никиту.

- Ты чуть его не... - она нагнулась за пистолетом, и навела его на стража. - Ты чуть не...

Ксана подошла к ней и опустила ее руку.

- Не надо. Иначе все будет напрасно.

И тогда мама села у стены, а рядом без сил упал на задницу Ян.

- Ты ведь наверняка переписал себе ее музыку? - спросила Мария. - Убеждена, что у нее полно ненастоящих песен. Ты же их так любил...

- На этом ты меня тогда и поймала, - сказал Ян.

- Хочу послушать...

Усатый достал из кармана ту самую флешку.

- Не стал копировать. Просто конфисковал...

Она приложила флешку к своему браслету, и вновь Никита услышал ту песню. Сначала неправильная шестиструнная гитара, потом неправильный язык.

- О чем хоть они поют? - спросил он.

- Они говорят - здравствуй, тьма... мой старый друг, - ответил страж. - Я пришел поговорить с тобой... Это чужой язык. Ненастоящая музыка... Как же это странно... И как же это...

- Охренительно, - сказал Никита.

И в этот момент Стас, который стоял, опершись на балконную дверь, взглянул наружу, и воскликнул:

- О, да тут солнце... Даже тучи его не загораживают.

И распахнул дверь.

Из настенных динамиков лилась песня, вылетая наружу, в этот окружающий мир, который давно отвык от таких песен и прочей неправильной свободы.

Четверо взрослых замерли в испуганном оцепенении.

Стас обернулся.

- Вот это рожи... Не надоело вам всем прятаться, с вашей тьмой разговаривать? Солнце же...

К нему подошла Ксана и тоже выглянула.

- А это действительно красиво. Хочешь посмотреть... стажер?

- Я в отставке, - напомнил Ник, потирая плечо. - Потому что задолбало...

И взял ее протянутую руку.


1