# Зк-14. Тишина за фабричной заставою

Аноним Сартр

Опергруппа выехала на вызов затемно, до начала рабочего дня. Следователь УВД капитан Сергей Зотов, патологоанатом-криминалист и двое оперов, пришедших на службу пораньше - лейтенанты Кривошеин и Мороз. По заснеженному городу проехали быстро, на фабричной окраине густой запах крашеной шерсти оповестил о приближении к ткацкой фабрике. Покачиваясь в снежной колее, милицейский УАЗик пробрался вдоль бетонного ограждения и въехал через открывшиеся перед ним высокие металлические ворота на территорию фабрики.

Основной производственный корпус из темно-красного кирпича, построенный в начале девятнадцатого века, светился высокими окнами и напоминал сказочный дворец. В те времена ещё не считали бетонную коробку оптимальной формой для производственных зданий.

На фабрике был пересменок. Ночная смена уже практически разошлась, а во дворе толпились несколько десятков человек, пришедших на работу к восьми часам. Их задержали до особого распоряжения. А на улице холодно, подумал Зотов, надо бы руководству куда-то народ пристроить. Может, хотя бы в вестибюль впустить.

Итак, что известно на момент прибытия. Около половины восьмого уборщица обнаружила в душевой мотального цеха тело девушки с разбитой головой. Это практически всё. Задача опергруппы собрать как можно больше информации для прокуратуры - убийства подведомственны им. Хорошо бы приехала Ферапонтова. Конечно, с ней не просто, она фанатик своего дела, спуску никому не даст. Но умеет эта толстая тётка заразить всех своим энтузиазмом.

Кто-то из дирекции дал-таки команду, и народ потянулся к основному входу. Милиционеров пропустили вперёд, в дверях Зотов оглянулся, как чувствовал, за спинами работников разглядел мощную фигуру Ферапонтовой, махнул рукой охране - пропустите. Прокурорская следовательница шустро протиснулась сквозь расступившуюся толпу и поприветствовала Зотова крепким рукопожатием. Форменный пиджак с петлицами натянут как на барабане, волосы сильно начёсаны и убраны шпильками в пучок. Одним словом - бой-баба.

В вестибюле опергруппу встретил директор фабрики. По широкой лестнице с ажурными чугунными перилами (нет, ну имели раньше люди вкус к жизни) поднялись на второй этаж к месту преступления. Ферапонтова, не теряя времени, на ходу отдавала распоряжения.

- Осмотреть цех и забор по периметру, опросить свидетелей. Даже если люди пришли после совершения преступления, распускать их точно не стоит, чем больше народу удастся опросить по горячим следам, тем лучше. Ещё отдел кадров, местком, комсомол... И особенно ночную смену. Мотив, надо найти мотив. Определить как можно точнее время смерти...

А ничего, что у них на всё про всё два опера? Вот зачем осматривать периметр, если вход под охраной, а запасные выходы наверняка заперты. В этом вся Ферапонтова, никаких "наверняка" - заперты или нет. Уморит она всех.

Прошли притихший мотальный цех с выключенными станками, с белевшими поверху нанизанными на бобины початками пряжи. Раздевалка, откуда был проход в душевую, в несколько рядов плотно заставлена шкафчиками со сменной одеждой. Не запертые, кое-где приоткрытые - видны в основном серо-синие халаты, на полу тапочки. Пахнет женским потом, мужской пот пахнет иначе. В предбаннике душевой на скамейке под вешалкой аккуратная стопочка одежды. В углу пустое ведро и швабра с намотанной тряпкой.

Молодая женщина лежала на мокром полу, частично загораживая сливную решётку. Видимо, она успела выключить душ и вытиралась узким вафельным полотенцем. Жуткое зрелище.

Что же произошло? На неё напали в тот момент? Удар нанесли сзади, упала она лицом вниз, немного на бок. На спутанных волосах кровь, на полотенце тоже попало достаточно. Убийца непременно должен был сам запачкаться. Орудия убийства поблизости нет. А если несчастный случай? Поскользнулась и упала? Ударилась сзади головой, а упала на живот? Хм...

Над телом склонился патологоанатом - было же распоряжение как можно быстрее уточнить время смерти. Едва он прикоснулся к шее, как "труп" слабо застонал.

- Она жива! Скорую срочно! Откуда можно позвонить?

- У нас в машине рация!

- Давай! - приказала Ферапонтова и оперативник Кривошеин тут же дематериализовался.

- Мы скорую уже вызывали, но у них там авария, - проинформировал директор.

Патологоанатом тоже врач. Поднес к носу жертвы ватку с нашатырным спиртом, девушка чихнула и открыла глаза. Обвела всех мутным взглядом и опять отключилась. Но дышала - уже хорошо.

- Быстренько осмотри её до приезда скорой, - распорядилась прокурорша.

Через некоторое время криминалист сообщил, что о несчастном случае не может быть речи. Хотя попытки представить дело именно так есть - следы крови на углу кафельного ограждения между нишами с душем. Возможно, убийца специально их нанёс, имитируя несчастный случай. А может, случайно зацепился, смывая попавшую на него кровь. На ране явно видны какие-то серые цементные крошки, предположительно от штукатурки или силикатного кирпича. Нигде в душевой ничего подобного нет.

Директор предположил, что кирпич могли взять в соседнем цехе, где только что закончили делать перегородку. Надо проверить - команда Ферапонтовой уже Морозу. Ну, проверить, так проверить. Она, что, ожидает там найти окровавленный кирпич? Воспользовались, так сказать, и вернули на место?

Из медицинского кабинета принесли простынь, Ферапонтова помогла патологоанатому осторожно надеть на несчастную трусики и шерстяные рейтузы из стопочки в предбаннике. До больницы ещё доехать нужно, а на улице мороз будь здоров. Чулки на поясе и верхнее бельё надевать не стали, тем более что на теле следы крови, хотя уже застывшие, только кофту накинули.

Скорая примчалась минут через пять - видимо, для милицейского вызова аварию удалось быстро ликвидировать. Всё правильно, им небось сказали - убийство, труп... а им живых спасать надо, и они, между прочим, не труповозка. Теперь суетятся как могут, первичную обработку раны сделали, укол обезболивающий, укутали постанывающую жертву толстым одеялом на носилках.

- Как её зовут?

- Анна Петровна Воронцова, - сказал директор.


В деле наметилась процессуальная неопределённость. Поскольку оно неожиданно перешло из разряда убийств в тяжкие телесные повреждения. А это уже сфера УВД. Стало быть, вести его Зотову. Но пострадавшая может умереть, тогда дело опять перейдёт в прокуратуру.

- Работаем вместе, - приняла соломоново решение Ферапонтова. - Работы всем хватит, потом разберёмся.

Сразу договорились, что Ферапонтова возьмет на себя официальную часть - администрацию, отдел кадров, бухгалтерию, профсоюз, комсомол и т.п.

За операми - осмотр цеха, территории и, само собой, оперативные задания. Капитан Зотов опрашивает свидетелей. Завхоз выделил для этого небольшое, но вполне пригодное помещение с рабочим столом, там обычно сидел учётчик.


Времени на расследование отпущено всего ничего. Директор предупредил, что останавливать работу фабрики нельзя. А первая смена уже пришла и готова приступить к работе.

Зотов дал команду операм срочно начать осмотр раздевалки, потом цех и всё остальное, это если ничего не найдут. А сам приступил к опросу свидетелей.

- Кто обнаружил тело?

- Я. Клавдия Ивановна Рыкова, работаю уборщицей - тут же откликнулась крутившаяся неподалёку полная женщина средних лет в серо-синем халате и цветастом платке, туго завязанным за головой. Маленькие глазки, востроносая, прям мышь.

- Пройдёмте со мной.

Вместе с директором, который хотел лично убедиться, что опергруппу обеспечили всем необходимым, прошли в импровизированную допросную.

Клавдия подробно рассказала, что пришла на смену раньше обычного - так получилось. Пришлось ждать пока переоденутся работницы ночной смены. Начала уборку с цеха. Открыла форточки, подмела пол, потом хотела протереть, взяла ведро и пошла за водой в душевую. Подумала, что к этому времени в раздевалке все уже должны разойтись. Вообще-то она должна брать воду из специального стояка в туалете, но там очень тугой кран, ей не хотелось возиться. И увидела... С перепугу даже не сообразила, кто это, только потом разглядела - Анька. Сразу сообщила дежурному на вахту, а тот директору.

- У вас все работницы моются после смены? - уточнил капитан.

- Да нет! После ночной все норовят домой поскорей. Это ж Анька в общаге живёт - ей, конечно, лучше здесь помыться, - авторитетно заявила Клавдия.

- Вы её хорошо знаете?

- Какое там, здрасти - до свидания. Она же по возрасту мне в дочки годится. И живём мы в разных общежитиях.

Директор посчитал нужным встрять в разговор, поддержать честь фабрики.

- Вы не думайте, вопрос с жильём Воронцовой уже решён, город выделил фабрике квартиры в новом доме. Она у нас передовик производства, стаж достаточный, активистка - достойная кандидатура. К тому же город не возражал - по сумме, так сказать, обстоятельств.

Клавдия при этих словах заискивающе заулыбалась, но с искренностью не получилось.

Что ж, квартира - это серьёзно, придётся гражданке Воронцовой поднатужиться и выжить.

- Если я вам пока не нужен, то временно вас покину, - предупредил директор и увёл с собой Ферапонтову, прислушивающуюся к разговору, но не встревавшую.

После их ухода Зотов продолжил допрос уборщицы.

- Кого-нибудь в цехе видели? Кто вообще находился на фабрике во время вашей уборки?

- Откуда ж мне знать? На фабрике всегда кто-то работает. На первом этаже такой же, как этот, мотальный цех работал, так он и сейчас работает, пересменок будет часа через два. Я там тоже убираю.

- Это где перегородку делали?

- Ну да, грязищи развели.

- Клавдия Ивановна, а когда вы заглядывали первый раз в раздевалку, кто там был?

- Семёновна, Ирка Хвостова, Лариска, сёстры Ёлкины...

Клавдия без запинки оттараторила чуть не десяток имён. Зотов еле успевал записывать.

- Это только кого я видела.

С первой свидетельницей, можно сказать, повезло.

- Товарищ капитан! - заглянул в допросную Кривошеин. - Можно вас.

На длинной скамейке, установленной вдоль шкафчиков, лежал раскрытый свёрток - серо-синий халат с пятнами крови и окровавленным серым силикатным кирпичом посередине.

- Из какого шкафчика?

- Они все подписаны, видите, внутри на бумажной наклейке - Васина Лариса.

- Слушай, лейтенант, немедленно её разыщи. Узнай на вахте, когда ушла, где живёт...

Васина нашлась на удивление быстро. Оказывается, она никуда не уходила, а пошла завтракать в фабричную столовую - на вахте подсказали - нравится ей тамошняя геркулесовая каша, и возиться дома не надо. Прямо скажем, не характерное поведение для убийцы. О происшествии в цехе она услышала от опера. В столовой народу полно, но из их цеха никого, по радио не объявляли... Всё время переполоха на фабрике она спокойно ела кашу и пила чай с бутербродом? Ну, да, очередь была большая, а уходить не хотелось, раз уж пришла.

Когда следователь увидел приближающуюся Ларису Васину в компании с Кривошеиным, сразу приуныл. Высокая, юбка не то слово какая короткая, довольно красивая, уверенная в себе. Даже слишком уверенная. Она или хорошая актриса, или невиновна. На плече самодельная холщовая сумка с бахромой.

На халат с кирпичом посмотрела равнодушно, спросила только.

- И что?

- Это ваш халат? - спросил Зотов.

- Нет, - отрезала она.

- Но его нашли в вашем шкафчике.

Васина пожала плечами, достала из сумки серо-синий халат и сказала.

- Вот мой. Я взяла его домой постирать. А этот точно не мой, я в нём утонула бы, такой здоровый.

В подтверждении своих слов она развернула свой халат. И без этого было видно, что халатик худенькой Васиной явно меньше окровавленного, найденного в её шкафчике.

Вот так поворот!

- Так чей же это халат?

Мороз предположил, что это халат Тамары Шутовой. Только в её шкафчике не было халата. Резонно.

- А эта Тамара женщина крупная? - уточнил Зотов, наученный опытом с Васиной.

- Семёновна-то? Да уж, не худая. Вот как я, - сразу же отозвалась Клавдия.

Но Васина поспешила добавить, что Тамара Семёновна ушла из раздевалки первой, торопилась домой гулять с собакой. И халат она точно повесила на крючок в своем шкафу. Васина обратила внимание, потому что вернула ей одолженный раньше носовой платок, и Семёновна запихнула его в карман халата.

- А кто оставался в раздевалке, когда вы уходили?

- Кто-то оставался, - опять равнодушно ответила Васина, - я не смотрела по сторонам, да мне и виден был только мой ряд. Там никого не было, но слышался разговор из соседнего ряда.

- О чём говорили?

- Я не прислушивалась.

Вот ведь!

- А этот кирпич вы видели в раздевалке или ещё где-нибудь? - вопрос к обеим свидетельницам.

- Нет.

Бессмысленный вопрос. Но положено спросить. Понятно, что на виду он вряд ли лежал. Шкафчики не запираются, значит, держать там кирпич было опасно. Скорее, положили на пол под шкафчиками, там достаточно места. А это значит, что убили не в сердцах, долбанув чем придётся по голове. Преступление задумывалось заранее, подготавливалось - принести на виду у всех незаметно из соседнего цеха кирпич непросто. Разве что в ведре?

- Какие у вас отношения с пострадавшей Анной Воронцовой? - продолжил опрос Васиной следователь.

- Нормальные. Она мне вот эту сумку сшила.

- Подруги, значит?

- Скажем так, подругами мы никогда не были.

Откровенно, но не понятно.

- А почему же она вам сшила сумку? Вы ей заплатили?

- Нет. Это у неё практика такая в институте. Она всем что-то шьёт.

- Вы враждовали, ссорились?

- Нет. Просто слишком разные.

Тут надо ещё поработать, не так проста и откровенна эта Васина, как хочет казаться.

Стоп. Какая-то догадка мелькнула во время разговора, не относящаяся к Васиной. Ах, да, ведро! Зотов аккуратно развернул халат преступника. Нет, конечно, Васиной он не подходит, а вот Клавдии в самый раз. И принести кирпич в ведре, не вызывая никаких подозрений, ей очень просто. И время для того, чтобы переодеться и засунуть халат в шкафчик Васиной, предостаточно. Почему именно Васиной? Есть что-то, о чем та не хочет говорить, но из-за чего подозрение должно пасть именно на неё.

Посмотрел в карманах халата - платка нет.

Клавдия вдруг засуетилась, мол в туалет ей надо.

Что ни говори, а Клавдии было удобнее всего совершить это преступление.

- Клавдия Ивановна. Конечно, идите. Только сперва покажите ваши карманы.

- Не знаю, как он, проклятый, здесь оказался, - запричитала было Клавдия, но потом призналась, бес попутал.

Платок она нашла на скамейке, непроизвольно положила себе в карман, чтобы не затерялся.

Что же, Клавдия Рыкова становится главной подозреваемой. Но это всё по косвенным уликам.

Зотов почувствовал, что начинает раздражаться. Есть труп, ну хорошо, пока не труп - потерпевшая. Есть орудие убийства, тьфу, преступления. Есть даже подозреваемые, вполне годные. Чего ещё надо? А тут эти бабы со своими халатиками, сумками, платочками... Главное же, как говорит прокурорская следовательница Ферапонтова, мотив. Какой может быть у Клавдии мотив? Пора уже узнать, что там нарыла прокуратура.


Директорское крыло здания сумело сохранить милые черты ушедшего века, прежде всего пропорции - высокие потолки с лепниной, двухстворчатые широкие двери... Зотов опять засмотрелся. Но мебель в приёмной диссонировала со старой планировкой - типовые канцелярские столы и книжные шкафы с папками.

Ферапонтову и женщину средних лет, видимо, секретаршу, они с Морозом застали за столом, сервированным синим с золотом чайным сервизом и вазочкой с конфетами из представительских запасов. Обе с удовольствием распивали чай. При появлении милиционеров оживлённый разговор сразу смолк, не для посторонних ушей. Ферапонтова обладала уникальным даром - ей хотелось изливать душу, лучше неё никто не умел слушать. Пока директор проводил планёрку, Ферапонтова вовсю окучивала секретаршу.

Секретарша оказалась понятливой, разместила их в кабинете заместителя, который уехал в отпуск, даже помогла прокурорше перенести туда отобранные ею папки с личными делами. Предложила чаю, кто бы отказался.

Ферапонтова внимательно выслушала подробный отчет своей команды. потом встала, прошлась по кабинету, обдумывая услышанное.


- Так, ребятушки, - потирая руки, сказала она, наконец. - Теперь посмотрите, что я тут нарыла.

Анна Воронцова, 23 года, местная. Образование среднее. Родители погибли в автокатастрофе, когда ей было 18 лет, только закончила две школы - общеобразовательную и художественную. По каким-то хитрым семейным расчётам, прописана она была у бабушки в двушке вместе с семьей дяди. Думаю, чтобы те могли встать в районную очередь на получение жилья. Они и сейчас в этой очереди, бог даст, к пенсии что-то получат. А вот Аня потеряла двухкомнатную родительскую квартиру в центре. Осталась без родителей и без жилья. Но девочка такая, что голыми руками её не сломить. Пошла учиться в ПТУ при ткацкой фабрике, потом устроилась на работу. Фабрика ей выделила общежитие. Оно, правда, совсем уж аскетическое - в бараке, комната на троих, с единственным туалетом и общей кухней, но... крыша над головой. Учится в текстильном институте, где преподавала её мать, на заочном. Выпускает стенгазету, оформляет наглядную агитацию - художница. С личной жизнью не всё гладко, откровенничать Аня не любит, или просто не с кем. Одним словом, девочка выстояла. Сейчас фабрика оформила на неё неплохую квартиру в новом доме, как для перспективного работника. Институт тоже добавил от себя ходатайство. И жилищное управление в виде исключения одобрило - учли потерю прекрасной квартиры, в которой она родилась и фактически прожила всю жизнь.

- Квартиру получит, если выживет, - заметил Зотов.

- Обязательно выживет, не сомневайся, - заверила Ферапонтова даже с какой-то гордостью.

Пойдём дальше.

Клавдия Ивановна Рыкова. 43 года. Образование - неполное среднее, восемь классов. Лимитчица, мать - одиночка, занимает комнату с сыном подростком в семейном общежитии. До получения постоянной прописки необходимого стажа осталось меньше года. Только тогда возможно вести речь об улучшении жилищных условий с учётом того, что Рыкова имеет мать - инвалида, проживающую в деревне. Кстати, оформлена Клавдия была ткачихой, начинала работать в ткацком цехе, но не задалось. Никто не хотел брать её в бригаду. Тётенька с ленцой, а выработка считается на всю бригаду. С Клавдией вообще не всё так просто. Поговаривают, что она та ещё хитрованка. Комнату-то она получила, а сына сбагрила к матери инвалиду. Привозит его только на время инспекций. С органами опеки у неё постоянные тёрки. Похоже, она к тому же любительница прихватить, что плохо лежит. За руку ни разу на ловили, но под подозрения попадала.


Тамара Семёновна Рыкова. 49 лет, замужем, детей нет. Проживает в однокомнатной квартире рядом с фабрикой с мужем и беспородной злющей собакой, обожающей своих хозяев. Есть одна особенность. Дело в том, что Тамара и её муж - олигофрены.

- Ни фига себе! - аж присвистнул Мороз, - как же они работают?

- Форма у них не тяжёлая. Работа мотальщицы интеллекта не требует, а муж работает в красильном цехе - там не каждый согласится даже просто постоять. На фабрике к обоим относятся с пониманием - добросовестные и трудолюбивые. Говорят, они дружная пара, нежно заботятся друг о друге и о своей собаке. Как по писанию - блаженны нищие духом. И совсем бы была идиллия, но вспышки неконтролируемого гнева не исключены. Периодически проходят медицинскую комиссию для получения разрешения на работу.


Лариса Михайловна Васина. 27 лет. Образование неполное среднее. Была отчислена из девятого класса за неуспеваемость и плохое поведение. Живет в квартире, оставшейся после смерти бабушки - в отличие от Воронцовой, она там успела прописаться. С родителями не общается. На фабрике работает два года. До этого жила случайными заработками - снималась в кино, в массовке, работала моделью для художников...Получив предупреждение милиции о тунеядстве, устроилась на постоянную работу.

Есть жених - Пётр Ясин.

- А, вот, это, товарищи, самое интересное, - заинтриговала Ферапонтова.

Пётр Ильич Ясин. 28 лет. Образование высшее. Отец Илья Ясин - секретарь комитета КПСС крупнейшего оборонного комплекса, который, между прочим, оказывает фабрике шефскую помощь. После окончания института Пётр отслужил год лейтенантом в армии и устроился на фабрику... слесарем.

- Слесарем? - изумился Мороз.

Но Зотова-то на мякине не проведешь.

- Конечно, слесарем, - разъяснил он оперу. - Если папаша партийный деятель, то сынку туда же дорога, только в другой отрасли - семейственность у нас не поощряется. Из комсомола дорога длинная - там квота, очередь. В армии тоже рядовым приоритет. И к тому же после армии не надо отрабатывать три года по распределению. А рабочих в партию принимают на раз.

- Капитан, с тобой не интересно, всё-то ты знаешь, - прикинулась расстроенной Ферапонтова. - Да. Пётр Ясин быстро стал кандидатом в члены КПСС, секретарём комитета комсомола фабрики. Года не прошло, как он уже в партии. А сейчас проходит проверку для перевода его инструктором в городской комитет КПСС.

- Только я не пойму, что общего у него с Васиной? При таких вводных у него небось сам директор на цырлах ходит. Зачем ему фабричная девчонка? Что папаша скажет на такой мезальянс?

- В корень зришь, - хитро улыбнулась Ферапонтова. - Так вот, Людмила Станиславовна (кивок в сторону приёмной) подозревает, не существует ли связь Петра с Васиной только в воображении последней. В любом случае побеседовать с именитым товарищем придётся. Бери его на себя, капитан. Ты в этих делах, я смотрю, дока.

Ферапонтова походила на гончую, взявшую след.

- Что сидим, товарищи офицеры? Работаем!

Тут же дала указание Морозу взять тот самый платок, который прикарманила Клавдия, отправляться домой к Семёновне и подробно обо всём расспросить. Или как получится, с учётом её диагноза.

- И учти, - добавила она, - олигофрены не врут.

Сергея Зотова слегка покоробили командирские интонации Ферапонтовой. С ней всегда так. Он даже подумал, может, стоит обидеться - они ведь с ней практически в одном статусе... Но, блин, она всегда оказывается правой. И сейчас такую интересную информацию добыла, в личном деле такое не разглядишь. Ладно, надо идти выполнять распоряжение.


На вопрос следователя, где можно найти Ясина, вахтёр на входе замялся.

- Петра Ильича сейчас на фабрике нет.

Вот так вот! Ещё и тридцати нет, а его уже Петром Ильичом величают.

- Он сегодня приходил? - уточнил Зотов.

- Приходил. Узнал, что у нас произошло, и тут же уехал. И машины его на стоянке нет.

Ого! Ещё и разъезжает на своей машине. Не хило. Все у нас равны, но некоторые равнее. Спецобслуживание от магазинов с импортными товарами до поликлиник и санаториев. Всё как у всех - только равнее. Параллельная реальность.

Зотов почувствовал классовую неприязнь к мажору. Где его прикажете разыскивать? Живёт он с родителями. А его отцу не отважится позвонить даже начальник районного УВД.

Тем временем Ферапонтова с помощью дирекции собрала практически всю ночную смену мотального цеха и засадила оперов за фиксацию их показаний. Особое внимание троим, которые стояли в очереди на получение жилья - список она подготовила.

Опять баб допрашивать! Нет, только не это. Капитан намекнул прокурорше, не пора ли навестить потерпевшую в больнице. Узнать, какой прогноз врачей. Вдруг пришла в себя, можно ли с ней поговорить. Ферапонтова неожиданно с энтузиазмом согласилась, даже стала поторапливать, пенять, что раньше не додумался.

Больница располагалась на границе промзоны и жилой застройки. Зотов не ожидал, что никаких проблем на входе не возникнет. На пункте пропуска попросили лишь вытереть ноги, сдать верхнюю одежду в гардероб и сказать к кому идёшь. Хирургическое отделение напоминало фронтовой госпиталь, палаты переполнены; переполнены даже коридоры, по которым между кроватей бродили печальные родственники, ухаживающие за тяжёлыми больными. Медперсонал состоял из двух санитарок, которые в мыле носились, постоянно ставили капельницы.

Анна Воронцова лежала в реанимационном отделении. Там было поспокойнее. В коридоре на скамейке сидел грустный парень, погруженный в свои невесёлые мысли. Но капитана в милицейской форме все-таки заметил, внимательно посмотрел прямо в глаза и спросил:

- Вы к Ане?

Зотов подтвердил, да. К Воронцовой, и хотел бы поговорить с врачом.

- Врач только что ушёл. Сложная операция. Часа четыре. Повезло, что сегодня на смене очень хороший хирург. Не каждый справился бы. Она в сознании, но сейчас спит. Врач сказал, что говорить она сможет не раньше, чем через неделю. Пока только моргает.

Понятно. Капитан достал удостоверение и показал его парню.

- Мне нужно с вами поговорить. Представьтесь, пожалуйста. Кем вы приходитесь Анне Воронцовой?

- Пётр Ясин. Я её друг. По крайней мере я себя считаю её другом.

Ничего себе! Нашёлся. И с виду вроде нормальный парень, не выпендривается.

И давно вы дружите с Анной?

- Мы познакомились около месяца назад.

- А раньше не были знакомы? Вы же, как я понял, возглавляете фабричный комсомол. Неужели не пересекались?

- Вот именно что возглавляю, - с некоторой досадой ответил Ясин. - Потому и не пересекались. Аня не комсомолка.

"А что, так можно?" - невольно подумал Зотов и вслух спросил:

- А как же вы познакомились?

- Аня сшила костюмы детям работников фабрики для новогодней ёлки. Практически из ничего - обрезки, тряпьё всякое- но как красиво. Она очень талантлива. Я там был Дедом Морозом.

- У вас с ней роман? - спросил Зотов и сам смутился неловкости вопроса.

- Нет у нас никакого романа - горько ухмыльнулся Пётр, - она предпочитает держаться подальше от административно-партийного аппарата. Ничего не поделаешь - интеллигенция. Я не вызываю у неё доверия. Дружок её школьный вылетел из института, загремел в армию, попал в Афган, неизвестно каким он вернётся через два года. Вот это по ней! Декабристка!

Парня можно понять. Выстраивал себе карьеру, многого добился. Но появляется такая Аня Воронцова, которая всё это в грош не ценит. И что теперь?


Разбор полётов Ферапонтова устроила в комнате учётчика на фабрике. Анализ работы взяла на себя, а доклад начальству УВД о раскрытом по горячим следам деле благородно оставила капитану Зотову.

- Дорогие товарищи, в жизни советского человека нет ничего важнее жилищной проблемы. Поэтому, естественно, узнав, что потерпевшая только что получила квартиру, мы подробно отработали версию, связанную с этим. Зависть, коварный расчёт - ничего нельзя было оставлять без внимания. Именно эту версию нам навязывал преступник - точнее преступница- бросая подозрение на уборщицу Клавдию Рыкову. У той истекает необходимый срок для получения прописки, а квартиры выделяются редко. Одной претенденткой меньше - ближе к заветной цели.

Важную роль сыграли показания Тамары Шутовой, которая категорически отказалась признать носовой платок, даже предъявила комплект своих платков. В чем смысл этой нелепой на первый взгляд подставы? За Клавдией закрепилась репутации сороки-воровки. Она непременно должна была присвоить себе хороший чистый платок, а потом путаться в показаниях, усиливая подозрения в свой адрес. Ошибкой было привлекать для этого Шутову - люди с её диагнозом очень педантичны в отношении вещей. В результате подозрения повернулись к злоумышленнице - никто кроме неё о платке ничего не говорил.

Лариса призналась, что в раздевалке никого не было, когда она уходила. Тем самым она пыталась бросить тень подозрения на ту же Клавдию, будто бы войти в раздевалку после ухода работниц могла только уборщица. Но потом, решив подстраховаться, придумала услышанный разговор за перегородкой, чтобы не выглядеть последней уходившей. Кривошеин и Мороз проделали большую работу по опросу женщин, им удалось установить, что только Васина постоянно оставалась в раздевалке, когда уходила очередная работница.

Ей также не составляло труда принести кирпич в сумке, с которой она не расставалась. Засунуть улики в свой ящик - коварная задумка. Сначала вроде бросает подозрение, но она хитро обыграла ситуацию якобы со стиркой своего халата. Это скорее отводит от неё подозрения.

Мотив для попытки убийства тоже классический - лютая ненависть к сопернице. Пётр Ясин жених завидный. Васина распространяла слухи, что всё у них идёт к свадьбе, что сам Пётр, разумеется, отрицал. А в последнее время она почувствовала, как сильно он увлёкся Анной Воронцовой. Судьба Анны была предрешена...

Это было отличное расследование. Я непременно напишу рапорт руководству о награждении участников. Благодарю за добросовестную службу, товарищи!

- Служу Советскому Союзу! - рявкнула опергруппа в ответ.