# Сд-15. Обрывок прошлого

Кровь Голубая

ОБРЫВОК ПРОШЛОГО

Полотенечная чалма при падении развернулась. Редкие мокрые волосы прилипли к черепу, сразу бросились в глаза залысины на пергаментном лбу. Белая махровая ткань подчеркнула желтизну морщинистой кожи. Почему-то именно это, а не вид обнаженного старческого тела в луже крови шокировал приглашенную в роли понятой Таню. Она не привыкла к вот такой Лидии Георгиевне: без макияжа и тщательно уложенной прически.

- О, боже! - с ужасом прошептала Наследница.

Стоявший за ее спиной Юрочка сдавленно прочистил горло.

Реальность отодвинулась. Таня ощущала себя внутри постановочного кадра из слащавого детективного сериала. Просторная спальня с высоким потолком и уютным эркером, в котором притаились тонконогий антикварный столик, кресло в стиле какого-то там Луи. Шелковый халат среди "парчовых" подушек, разбросанных по кровати. Труп, распростертый у элегантного трюмо. Среди флакончиков духов и баночек с импортными кремами стояло фото в витой рамке. Оттуда на происходящее безмятежно взирала девушка в берете и белых носочках - Лидия Георгиевна Корецкая немыслимое количество лет тому назад. И уже тогда во вскинутом подбородке и чуть-чуть снисходительной улыбке сквозила аристократическая надменность, отличавшая ее в старости. Легко представилось, как гордо и неспешно шествовала эта дама из ванной в одном полотенце, накрученном на голову. Вряд ли какая-либо другая старушка могла себе такое позволить, даже если жила в одиночестве. Впрочем, слово "старушка" никак не подходило к почти девяностолетней обитательнице этой роскошной трехкомнатной квартиры. Конечно, теперь, c началом своеобразного нового "нэпа", кое-кто обзавелся куда более крутыми апартаментами. Но масса народу по-прежнему ютилась в "хрущевках", да и коммуналки -увы!- никто не отменил.

- Серьги, похоже, с бриллиантами, - с удивлением отметил склонившийся над телом милиционер, - очевидно, убийство для него в первую очередь подразумевало ограбление.

- Бриллианты в два карата, - внезапно отозвалась Наследница.

В копилку сюрреалистических деталей происходящего добавилось объяснение ее статуса. Татьяна впервые узнала настоящие имя и фамилию этой девицы - Надежда Гречишина. Как звали ее предшественницу, так и осталось секретом. По словам соседей, эту роль ранее поочередно исполняли еще несколько девушек. Гречишина оказалась самой стойкой, продержавшись более двух лет. Прежде мало кому удавалось и несколько месяцев выдерживать капризную бездетную повелительницу даже при том, что, если верить слухам, после ее смерти, согласно завещанию, Наследнице в придачу к бриллиантовым сережкам вкупе с другой ювелиркой предстояло получить еще и нехилую денежку.

Судя по некоторому недоумению на лицах стражей порядка, они были весьма далеки от возвышенно аристократического мира Лидии Георгиевны. Ведь в обязанности Наследницы вовсе не включался чисто физический уход за престарелой дамой. Для готовки, покупок и уборки существовала приходящая домработница Саня. Гречишина же, как оказалось, была попросту девочкой на побегушках. А вот затеянным относительно недавно разбором папок с документами - семейного "архива" - занимался Юрочка, походивший скорее на киноактера, чем на канцелярскую крысу. Впрочем, как выяснилось, это действительно было для него вовсе не "профильным" делом. Ибо молодой человек оказался студентом Художественной академии.

Некоторое представление об этом "архиве" Таня получила пару месяцев тому назад, когда отличавшаяся отменным здоровьем Саня внезапно попала в больницу с переломом ноги. Тогда тетя Света передала племяннице просьбу пожилой соседки убирать ее квартиру, покуда Саня не вернется. Татьяну немного задело, что Лидия Георгиевна не обратилась к ней лично. Словно бы она была приживалкой в семье состоятельной тетушки, которая имела право отдавать ей распоряжения. Но потом девушка с горечью отметила: она ведь действительно бедная родственница. Семья маминого брата приютила ее, если не из жалости, то явно из сочувствия. Впрочем, дядина жена, в отличие от надменной соседки, относилась к ней вполне доброжелательно и даже предупредила, что работать у Лидии Георгиевны непросто.

- Ты не обязана соглашаться, - сказала тетя Света. - Если тебе что-то нужно, мы всегда поможем.

Но Таня и так ощущала неловкость от того, что родня взяла ее к себе на период учебы в университете. Конечно, одежду, учебники и прочие личные вещи она покупала на собственную стипендию. Поэтому немного "лишних" денег ей бы точно не помешало. И девушка согласилась подработать уборщицей.

Эти семь недель показались ей сущим адом, хотя хозяйка обычно не повышала голоса, но хватало и недовольно приподнятой брови. Работы было выше головы. Пылесосить и вытирать пыль приходилось ежедневно. Мыть полы через день, а раз в неделю - разбирать несколько шкафов или основательно приводить в порядок кухню. Хорошо, что готовку взяла на себя Наследница, а покупки делал Юрочка, он же относил вещи в прачечную и химчистку.

Однажды очередь дошла до верхних полок в высоком книжном шкафу, занимавшем целую стену кабинета. Две крайние секции у окна обычно были заперты на ключ. Именно там содержался пресловутый семейный "архив" - аккуратные папки, которые хранили не только историю семьи, но и, возможно, ее постыдные тайны. Юрочка, тайком от хозяйки подбивавший клинья к Наследнице, как-то иронически высказался по поводу обнаруженных в залежах документов данных о бывших мужьях, коих у Лидии Георгиевны тоже сменилось немало - трое. Оказалось, несостоявшейся голливудской звезде как-то доверили разобрать несколько папок из "секретного фонда". И, судя по всему, молодого человека распирало от желания поделиться своими открытиями. Таня услышала обрывок разговора случайно. Она как раз мыла пол в коридоре возле полуоткрытой двери в гостиную, где сидела любезная парочка.

- Мужья-то оказались очень полезными, - прихлебывая чай, вещал "секретарь-архивариус". - Первый служил в органах и под всевозможные "чистки", видимо, подгреб немало барахла, а то и брюликов. Когда взяли и его, она, похоже, отреклась. Во всяком случае, от лагерей как-то отбоярилась. Второй - окололитературный деятель - всунул ее в переводчики. Лидочка, хоть и трындит о гувернантке-француженке, а в бумажках я откопал, что курс языка в университете она прошла уже вполне себе взрослой. Да и переводила больше со всяких-разных языков малых народов, то есть по подстрочникам. А вот третий супружник, тот действительно, вроде бы с дворянскими корнями. Ну, во время "оттепели" уже можно было себе позво...

Во входной двери повернулся ключ. Лидия Георгиевна вернулась с дневного концерта. Болтливый Юрочка осекся на полуслове. Гречишина поспешно выскочила в коридор, набросилась на Таню с ценными указаниями. Не обращая на них внимания, хозяйка в сопровождении давнего друга Петра Людвиговича зашла в гостиную. И оттуда донесся подобострастный тенорок двуличной канцелярской крысы.

А затем случилось, что и Таня сподобилась вторгнуться в святая святых Корецкой. Разумеется, под самым бдительным надзором хозяйки. Более того, ей тогда дозволили открыть верхние дверцы секции, где, по случайно оброненному замечанию Юрочки, хранилась наиболее ценная и недоступная чужим рукам часть "архива". Стоя на стремянке, девушка поочередно вынимала папки, обозначенные лишь несколькими заглавными буквами, смахивала с них пыль, складывала на полочку раздвижной лестницы и протирала полки шкафа.

Резко прозвучал телефонный звонок. Лидия Георгиевна нахмурилась, махнула Тане рукой, приостанавливая действо, подошла к аппарату, стоявшему в другом конце комнаты. Сначала раздалось надменное "аллоу", затем дама оживленно и радостно заговорила по-французски. Понятное дело, откликнулась эмигрантская родня покойного мужа из самого Парижа.

Невольно заслушавшись звучанием иностранного языка, мечтавшая в детстве об инязе Таня на мгновение утратила концентрацию, покачнулась, лестница накренилась, верхняя папка соскользнула вниз, звучно шлепнулась, старая тесемка оборвалась, часть бумаг веером рассыпалась по полу. Глаз зацепился за детский рисунок, план какой-то многокомнатной квартиры и несколько фотографий.

Лидия Георгиевна прервала разговор и впервые громко и зло наорала на уборщицу.

В разгар скандала они не сразу заметили Юрочку и Наследницу. Парочка с откровенным интересом созерцала представление. Глаза "архивариуса" блестели нездоровым любопытством, таращились на разбросанные листы.

- Мы сдали обе ваши шубы в ломбард, - Гречишина поторопилась предотвратить гневное восклицание раздувающей ноздри хозяйки. - Все в порядке. Их положили в холодильную камеру. Выкупать нужно будет...

-Знаю, - оборвала Корецкая. - Вам, милочка, вроде бы, нужно готовить обед. Список необходимых покупок для Юрия на обеденном столе. Приступайте, незачем терять время попусту.

Уже гораздо позднее, когда нелегкая подработка наконец завершилась, Таня обнаружила, что эти два месяца кое-что изменили в ней самой. В первую очередь, детская мечта об изучении дополнительного иностранного языка превратилась в решимость. Благо дело, на ее филологическом факультете имелась возможность взять факультатив по французскому. Начала она подтягивать и свой слабенький английский.

А еще у нее появилась какая-то, пожалуй, немного нездоровая потребность наблюдать за жизнью надменной соседки, которая, кстати сказать, снова совершенно позабыла о ее существовании. Но для девушки из глубинки Лидия Георгиевна словно приоткрыла окно в иной мир, где и в весьма преклонном возрасте можно было прекрасно выглядеть, посещать спектакли, концерты, вернисажи в обществе импозантного спутника. Да и круг общения Корецкой включал людей небезынтересных. Тане очень нравилась одна из них, оказавшаяся женой известного литературного классика. Писателя уже давно не было в живых, но девушка очень любила его произведения. И приветливая хрупкая старушка, всегда при встрече здоровавшаяся с нею, вроде бы протянула ниточку между Мэтром и Таней, приоткрыв за фамилией на обложках живого человека.

Только постоянный импозантный спутник дамы вызывал неприязнь. Бывший актер где-то на десяток лет моложе Лидии Георгиевны, тем не менее уже давно перешагнул порог, именуемый старостью. Но бабником быть не перестал. Конечно, с Лидией Георгиевной отношения были самые возвышенные. Чай с коньячком, интеллектуальные беседы, "выходы в свет". А вот Таню он несколько раз зажимал в уголке, нашептывал скабрезности, пытался облапать. И, втайне от пожилой Леди, также оказывал недвусмысленные знаки внимания Гречишиной. Причем, по наблюдениям Танюши, Наследница вполне благосклонно принимала его ухаживания. Однажды девушка, возвращаясь от однокурсницы, жившей в пригороде, увидела их мило беседующими в небольшом кафетерии. В этой же довольно простенькой (совсем не уровня Лидии Георгиевны!) забегаловке она несколько раз замечала эту девицу и в компании Юрочки.

Кстати, секретарь, обычно угодливый с окружением Корецкой, долгое время испытывал неприязнь к Петру Людвиговичу. И сменил отношение на доброжелательное лишь в последние недели Таниной подработки. Даже начал советоваться с давним другом хозяйки по поводу разбора архива. А, когда постаревшей звезде сцены случалось дожидаться Лидию Георгиевну перед очередным "выходом в свет", внимательно и участливо выслушивал длинные рассказы о былой славе, поклонницах, зарубежных гастролях.

- Поверьте, батенька, - вещал Петр Людвигович, - вы восторгаетесь этими "измами" в искусстве потому, что долгое время многое было недоступно, а я насмотрелся и сыт по горло. Зачастую просто "детский лепет на лужайке", но разрекламированный весьма и весьма.

В другой раз бывший актер изображал из себя знатока по тайному вывозу антиквариата из страны. Таня посмеивалась про себя, его рассуждения, похоже, основывались на просмотре детективных сериалов, заполонивших ТВ.

Лидия Георгиевна тоже относилась к своему постоянному спутнику со снисходительным скептицизмом. Вероятно, знала или подозревала о шашнях на стороне, да и не имела доверия ко всем его россказням. Правда, за несколько дней до трагедии они серьезно повздорили. Выясняли отношения на таких повышенных тонах, что раздраженный голос Корецкой и злой баритон Петра Людвиговича пробились к соседям сквозь внушительны стены "сталинской" постройки.

А еще примечательным для Тани стал эпизод во время похорон соседки. Она пошла на них, повинуясь безотчетному импульсу, твердившему о связи с этой необычной дамой, с которой ее так неожиданно столкнула судьба. И не без изумления наблюдала, с какой брезгливостью отшатнулась от Петра Людвиговича та самая супруга Мэтра. Таня даже подошла поближе и услышала, как та нервно сказала своей спутнице: "Лидочка просила меня сдерживаться, но трудно, такая мразь, такая мразь...". Женщина, державшая ее за руку, приглушено попросила: "Ради нее сохраняйте выдержку и сейчас. Заодно вспомните, какие были времена. Не только он кляузничал и доносил".

Актерские таланты давнего друга Корецкой тоже вызывали у Тани сомнения. Во всяком случае, на похоронах он явно переигрывал, слишком театрально изображая скорбь. Когда же процессия потянулась к выходу с кладбища, живо подхватил Наследницу под руку, с улыбкой заговорил с нею и с Юрочкой.

А назавтра, встретив Таню возле районной химчистки, престарелый ловелас рассыпался в комплиментах и попытался назначить свидание.

Тогда она не придала этому значения. Но, когда через пару недель им с дядей и тетей пришлось давать показания в следственном отделе, в ответ на вопрос, когда в последний раз видела Петра Людвиговича, упомянула этот эпизод. Как ни удивительно, он вызвал большой интерес у следователя. Пожалуй, не меньший, чем история со скандалом между Лидий Георгиевной и ее "милым другом".

Этот скандал, циркулируя среди околоподъездных старушек, вообще оброс множеством подробностей. Так, бабушка многодетной семьи Огруцовых, живших в квартире этажом ниже Корецкой, утверждала, что Лидия Георгиевна кричала: "Негодяй, как ты посмел рассказывать такие детали!". А Людвигович огрызался: "Ты перестраховщица, Лидуся". В интерпретации жизнерадостной Вики Ивановны, которую с погибшей разделяла лишь стена, в диалоге обсуждался некий гадкий бизнес бывшего актера. Но самые ужасные подробности, вроде прямых угроз удушения и расчленения, выдавала Кисличкина из соседнего подъезда.

И, хотя эти сплетни большинство обитателей дома всерьез не воспринимали, вскоре всех потрясло известие об аресте бывшего актера. Ходили слухи, что он попытался уничтожить следы убийства, сдав в химчистку вещи, которые были на нем во время жуткого происшествия. Вот только Тане во всем это чудилась несуразица. Петр Людвигович, конечно, не вызывал у нее никаких симпатий. Но на убийцу он как-то никак не походил. Впрочем, вряд ли у таких людей на лбу написана предрасположенность к криминалу. Известно, что теория Ломброзо не подтвердилась на практике. Но еще большей загадкой являлся мотив преступления. Постулат "ищите, кому это выгодно" в данном случае, казалось, не давал видимых зацепок.

Одну идею подсказал телесериал, из тех детективных, над которыми Таня вслух подсмеивалась, но на самом деле любила посмотреть. Речь шла о шантаже. И девушка вдруг вспомнила разговор, услышанный на похоронах. Быть может, в прошлом старого доносчика было что-то уж очень постыдное, и Лидия Георгиевна узнала об этом от второго мужа, служившего в органах? Да, конечно, но все же вряд ли подобный шантаж мог действовать спустя более полувека. Хотя всякое бывает. Например, военные преступления. Вопрос в том, дожил ли тот самый особист, благоверный Корецкой, до сороковых годов.

Тем временем, вступившая в права наследования Гречишина вдохновенно освобождала квартиру Лидии Георгиевны. Для соседей, в отличие от Тани, стало неожиданностью то, что ей активно помогал Юрочка. Ведь прежде на людях оба изображали взаимную неприязнь. А спустя недолгое время после похорон уже не скрывали своих отношений, выглядели вполне сложившейся парочкой. Хотя даже счастливая личная жизнь не улучшила характера Надежды. Более того, в качестве хозяйки обретенного барахла бывшая наследница проявила свою стервозность в полном объеме. Так, на радость местным сплетницам-старушкам она сцепилась с Саней по поводу какого-то флакончика духов, банок с соленьями и постельного белья.

Кражу парфюма домработница громогласно и, кажется, весьма правдиво отрицала. Относительно двух индийских комплектов простыней, пододеяльников и наволочек доказывала, что их они ей были давно обещаны-завещаны Корецкой. А вот по поводу квашенных капусты, огурчиков и грибочков прилюдно сунула Наденьке Гречишиной фигу под нос:

- Это я сама привезла из деревни для нашей покойницы, тфу... тогда она еще живая была. Огурчики и капусточка с тетки моей огорода, а грибочки сама в лесочке там собирала и солила потом. Не отдам, хоть режь!..

Разгоряченную Наследницу, уже намеревавшуюся дать "зарвавшейся хамке" физический отпор, угомонил Юрочка. Крепко обнял, удерживая от излишних телодвижений, холодно сказал:

- Не связывайся, - и сурово взглянул на упершую руки в боки Саню. А та злорадно ухмыльнулась, глядя на любезную парочку, и потопала прочь с видом победительницы.

Вещи вывезли несколькими грузовиками. Архивные папки оказались на мусорке. Правда, порядком распотрошенные. Кажется, их просматривали в поиске денег. Как-то, вынося мусор, Татьяна обнаружила в ящике ворох старых фотографий. Несколько из них обронили рядом, на асфальт. Две, вроде бы, из тех, что когда-то выпали из "суперсекретной" папки. Девушка подняла, повертела в руках. Одна - семейной фото начала двадцатого века. Отец в костюме с квадратным галстуком, на матери платье под горло со строгим рюшем, непонятного пола младенец в платьице и чепчике, старшие девочки с бантиками в волосах. Все прилично, но без особого шика. Люди среднего достатка. Нижняя часть снимка срезана, причем второпях и не очень ровно. На толстом коричневатом картоне основы остались зазубрины. На втором - две девочки, мальчик в коротеньких штанишках: "Лидя, Маря, Янъ, 1904 годъ". Отчего-то-рука не поднялась выбросить эту крохотную частичку жизни покойной соседки. Старое фото отправилось в конверт с несколькими памятными открытками.

Буквально на следующий день Гречишина поймала Татьяну возле лифта и попросила помочь с окончательной уборкой квартиры:

- Танечка, там вовсе не надо все так тщательно отмывать, как требовала Лидия Георгиевна. Так, немного прибраться. Сама знаешь, наша управдомша та еще завистливая стервь, может придраться, что я оставила квартиру в "ненадлежащем виде".

- А почему вы не попросите Саню? - удивилась Таня. А затем спохватилась. - Ну, да, вы ведь поссорились.

- Причем здесь это, - пожала плечами Надежда. - Разве ты не знаешь? Сани больше нет, умерла она, - и хмуро буркнула, - вероятно от жадности. И еще меня почти подставила. После того скандала на меня во дворе косо смотрят. Представляешь, бабки слухи пустили, что я эту быдлятину извела.

Не столько в ее словах, сколько в выражении лица, в обиде, застывшей в глазах, казалось, была искренность, заставляющая поверить в непричастность к смерти Сани. Но именно поэтому в гулком вестибюле вдруг повеяло жутью, словно во вполне обычном солидном здании завелось нечно потустороннее, весьма охочее до жертв. И от того, что монстр, выпивающий жизни обитателей дома, был невидим, неосязаем, неслышим, но коварен и жесток, мороз пробирал до мозга костей. Особенно же пугала квартира, в которой он объявился впервые. Невольно отшатнувшись от Гречишиной, Таня помотала головой:

- Не могу, у меня сейчас слишком много учебы, - не дожидаясь лифта, она бросилась к лестнице. Быстро взбежала на свой третий этаж. И только закрыв за собой дверь, привалилась ней спиной, пытаясь отдышаться.

Именно это последнее известие окончательно выбило из коллеи обыденной привычной и в целом достаточно спокойной жизни. Начали сниться кошмары. Она вновь и вновь оказывалась в кабинете Корецкой. Порой падала с лестницы прямо в объятия нечисти, вылезавшей из-под рассыпанных документов. Иногда в запутанных коридорах огромной квартиры ее преследовало семейство в старинных одеяниях. А однажды ожил детский рисунок. Девчонка с нереально большими глазами выпростала руку из синей муфты и потянулась к Таниному горлу. В ту ночь девушка так и не смогла уснуть до утра. Еще как-то привиделись Саня, Николай Людвигович и Юрочка. Расфранченный актер обнимал дебелую Саню и приговаривал: "Теперь мы вместе, как славные вампиры, уляжемся в наш гробик". А секретарь-"архивариус" предлагал им танцевать, наигрывая что-то разухабистое на саксофоне. Но тут ворвалась Гречишина, потребовала вести себя прилично, иначе Хозяйка рассердится и откроет им свою страшную тайну.

От подобных снов Таня похудела, у нее начал дергаться глаз, нервы расшатались совершенно. Тревожное ощущение усиливали даже взгляды случайных прохожих. А если приходилось идти по ночной и пустынной улице, не оставлял липкий удушающий страх. И уж совсем невмоготу стало находиться в угрюмых стенах "сталинской" постройки. Поэтому когда, наконец, освободилось место в студенческом общежитии, девушка с облегчением перебралась туда. Это несколько огорчило привязавшихся к ней бездетных тетушку с дядюшкой. Так что, понятное дело, время от времени приходилось их навещать. Впрочем, первоначальный ужас со временем развеялся, утихли разговоры об участниках кровавого события.

Спустя полтора года, перебирая старые вещи, Таня вытряхнула какой-то обрывок из кармашка потрепанного халата. Вначале недоуменно посмотрела на кусочек старого пожелтевшего картона. А затем припомнила, что, кажется, нашла его на полу в кабинете Корецкой уже после злосчастного случая с папкой. Тогда в святая святых она заглянула, привлеченная запахом дыма, которым была пропитана комната, несмотря на открытое окно. Очевидно, Лидия Георгиевна сожгла здесь что-то из документов. Впрочем, в остальном в комнате царил порядок. Но, поправляя, чуть сбившийся ковер, Татьяна нагнулась и увидела эту бумажку. Сунула в карман, собираясь выбросить, а потом отвлеклась и забыла.

И только теперь прочитала на обороте огрызка с наклеенной на нем полоской снимка цвета сепии: "Семья Адамчукъ, юнь 190 годъ" и хмыкнула. У ее сокурсницы из Полоцка точно такая же фамилия. Та как-то сказала, что в Белоруссии одна из самых распространенных. А затем вспомнились старые фотографии.

Нашлись они не сразу. Памятные вещички у Тани были распиханы по нескольким шкатулочкам и сумкам. Эти же снимки отыскались и вовсе на верхней полке шкафа среди старых поздравительных открыток от родителей и школьных друзей. Но, когда наконец обнаружила, все сомнения отпали. Полоска картона была отрезана от семейного фото.

- Значит, Адамчук. Лидочка Адамчук. Вовсе не аристократка, обычная себе мещаночка, - задумчиво промолвила Таня. И пожала плечами. Интересно, зачем Лидия Георгиевна пыталась это скрыть. Неужели, настолько хотелось примазаться к "высшему сословию" Но ведь в Советском Союзе не имело абсолютно никакого смысла, более того... Впрочем, нет, как сказал когда-то Юрочка, замуж за человека с дворянскими корнями она вышла уже во времена "оттепели", когда вновь начала зарождаться мода на аристократическое происхождение.

Однако, задумываться об этом не хотелось. Татьяна стремилась перевернуть наконец мрачную страничку, сбросить опостылевший груз утративших смысл переживаний. Выйти из затянувшейся депрессии помог Миша, парень веселый, добрый, хотя и немного склонный к черному юмору, что было вполне характерным для студента-медика. Со скептицизмом выслушал рассказ о "сталинке"-вампире, парочкой остроумных фраз перевел жуткие предположения в фарс, отогнал ее страхи. Но вот развеять их полностью не удалось даже ему. Ведь старый дом не сдавался и не желал отпускать. А, может быть, и сама Таня в глубине души не хотела полностью отмежеваться от прошлого. В конце концов решение пойти на встречу, посвященную памяти любимого писателя, было ее собственным. Где-то в подсознании жила надежда увидеться там со вдовой Мэтра и еще раз ковырнуть струпья почти затянувшейся психологической раны.

Чествование происходило в Доме кино, ведь по произведениям классика сняли несколько замечательных фильмов. Таня до сих пор и мечтать не могла попасть в прославленное здание на Васильевской. Но у ее шустрого Миши нашлись необходимые связи. И она, замирая от восторга, смогла увидеть вблизи многих своих кумиров сцены и экрана. Но удивительнее всего оказалось то, что милая вдова Наталья Ильинична узнала соседку Корецкой и не просто кивнула издалека, а подошла к ней, поздоровалась и сказала:

- Не поверите, а я ведь нередко вспоминаю вас, как и всех остальных, кто был рядом с Лидочкой в конце... - и немного помолчав, добавила, - особенно часто Саню. Не дает мне покоя ее звонок. Она пыталась мне рассказать о каком-то пластилине в замке дверей. Вы же знаете, эта славная женщина выражала свои мысли несколько... косноязычно. У меня тогда не было времени выслушать ее до конца. Попросила перезвонить позже. Затем выяснилось, что на следующий день умерла и она сама. Странно и страшно все это.

Наталью Ильиничну окликнули. Извинившись, она отошла. А Таня просто застыла столбом. Жуть вернулась, обездвижив ее оковами страха. Дальнейшее торжество проходило как в тумане. Она автоматически двигалась, кивала головой на реплики своего парня, но душа ее снова билась в тенетах монстра, оккупировавшего старый дом. Миша, почувствовав неладное, в перерыве увел Таню. Невзирая на внешнюю браваду и показной цинизм, главными его качествами были доброта и эмпатия. А потому ни в тот день, ни потом Михаил ни о чем не расспрашивал девушку, давая ей время прийти в себя.

О разговоре с вдовой Мэтра Таня рассказала ему сама гораздо позднее. Заодно снова вылила на него абсолютно все подробности "готического ужастика", приключившегося в стенах старой солидной "сталинки". Парень выслушивал терпеливо. Впрочем, пожалуй, нет "терпеливо" неверное слово. Мишка словно стал самим вниманием. Лишь иногда что-то переспрашивал. Уточнял даты происшествий, хотя бы приблизительно. Отчего-то спросил, как выглядела домработница Корецкой. А затем удивил Таню короткой репликой:

- А знаешь, я, кажется, помню вашу Саню. Вернее, ее труп.

Оказалось, жившие в далекой деревушке родственники так и не забрали тело бедной женщины. Возможно, потому и попало оно на анатомический стол для студенческой практики. И запомнилось Михаилу именно потому, что, как было установлено, умерла она от отравления токсинами, содержащимися в бледной поганке. В анамнезе покойницы значилось, что после тяжелой, но непродолжительной диареи наступило временное улучшение, и женщина, привыкшая к самолечению, посчитала себя идущей на поправку. На самом деле отравление продолжало развиваться и, когда Саня наконец попросила соседей вызвать "скорую", спасти ее уже не получилось.

- Она была совершенно желтая, будто переболела желтухой, - Миша передернул плечами, воспоминание оказалось не из легких. - Печень полностью разрушилась. Да и почки тоже. - Немного помолчав, добавил, - я почти стопроцентно уверен, что это была именно она.

Таня тоже так думала, но потом все же порасспрашивала околоподъездных старушек из "сталинки". И убедилась в этом окончательно. Похоже, Саня отравилась грибочками из банки, которую отвоевала у Гречишиной. Странно. По ее словам, собирала их она сама, а, родившись и выросши в деревне поблизости леса, в грибах эта женщина разбиралась.

У девушки не выходила из головы свара домработницы с Наследницей из-за этой злосчастной банки. Отчего девица, получившая более, чем приличный куш, на потеху публики собачилась с прислугой? Не потому ли, что ядовитый грибочек в банку подложила именно она, и предназначалась отрава отнюдь не Сане, а ее бывшей хозяйке? Ведь смерть Корецкой была выгодна именно Гречишиной, уставшей дожидаться естественного конца избалованной вредной старухи. А потом подвернулась возможность устранить Корецкую иным путем. Необходимость в яде отпала, и она хотела, на всякий случай, избавиться от косвенной улики.

Версия получалась складной. Только ведь полиция не нашла никаких зацепок, указывающих на Наследницу. Но, с другой стороны, вовсе не обязательно убивать собственными руками. Чтобы огрести приличную денежку, можно и заплатить наемному убийце. Или подбить на это сердечного дружка? К тому же, мало ли когда попали ядовитые грибочки в эту банку. И о том, что нельзя оставлять "пальчики" на предметах, связанных с убийством, сейчас известно каждому поклоннику детективов.

Таня прикинула, мог ли Юрочка отважиться на "мокруху" и отрицательно качнула головой. Убить-то он, возможно, и смог бы, но только исключительно для собственной выгоды. Ее же не находилось. А вот для девицы, которая, может быть, поделится с ним, а, может быть, и нет, - вряд ли. Очень уж скользким, хитросделанным и эгоистичным казался ей этот "художник-архивариус". В общем, парочка вызывала определенные подозрения, но и только. Никаких явных улик, никаких фактов. Пазл никак не складывался. Скорее всего потому, что Танины предположения просто не имели под собой никакой основы, строились просто на том, что оба субъекта были ей на редкость несимпатичны. А еще не хотелось поддаваться мистической панике. Она считала себя достаточно здравомыслящей, чтобы понимать: преступления совершают реальные люди из плоти и крови, а не призраки и демоны вкупе с иномирными пришельцами. А, коль уж Николай Людвигович по мнению, как самой Тани, так и Натальи Ильиничны, на убийцу никак не тянул, то возможным преступником мог быть либо кто-то из этих двоих, либо оба вместе. Но и это предположение ничем не подкреплялось. Хотя...хотя, пожалуй, она все же склонялась к мысли, что преступницей оказалась Гречишина.

Желая того или нет, Татьяна все же при каждом визите к дяде с тетей получала порцию околоподъездных сплетен. Откуда-то старушки узнали о том, что Николай Людвигович скончался, не отсидев и несколько лет в тюрьме. Имели они и постоянные сведения о жизни Надежды с Юрочкой. Например, неусыпная "стража дома" точно знала, что бывший архивариус в течение нескольких лет по-прежнему оставался всего лишь бойфрендом Наследницы. Причем, по уверениям всезнаек, именно Гречишина не стремилась идти под венец со своим красавчиком.

- Ушлая она девка, - пощелкивая вставной челюстью, утверждала Кисличкина. - Понимает, что покуда хозяйка своим денежкам, разлюбезный никуда от нее не денется.

- Вот именно, - откликалась Огурцова, совмещая участие в разговоре с бдительным вниманием к броуновскому движению своих малолетних потомков. - Этот, дай ему только законные права, все оттяпает, пустит по миру без трусов, а себе найдет помоложе да покрасивше. ...Эй, Петька, куда забрался? Слазь с дерева!!! Слышишь, что тебе говорят!!!

И даже видящая в людях только хорошее Вика Ивановна разделила мнение подруг, внезапно вдруг обронив:

- Красавчик-то всегда на руку нечист был. Помню, Саня обмолвилась, будто в квартире в каком-то закрытом замке ковырялся.

Последнее заявление будто током ударило Татьяну. Вспомнился Дом Кино, слова Надежды Ильиничны. А, когда поздним вечером обсуждала услышанное с Михаилом, он тоже призадумался:

- Действительно есть возможность с помощью пластилина сделать слепок ключа по замочной скважине. Только марудное это дело. Когда-то знакомый парнишка с юрфака рассказывал о подобных умельцах. Вроде бы нужен металлический штырь и пластилин какой-то особый. Впрочем, ты упоминала, что Юрочка этот ваш учился в художественной академии. Может быть, использовали в учебном процессе для лепки какие-нибудь материалы, вроде этого. Только зачем ему ключ мог понадобиться? Кажется, у него с Гречишиной были ключи от квартиры. Или нет?

- Были, - согласилась Таня, - от входной двери. - Но, кабинет, например, Корецкая, уходя из дому, всегда закрывала на ключ. И спальню тоже. У нее ведь там драгоценности хранились. Даже маленький сейф в стене за картиной был вмонтирован. - Она грустно усмехнулась. - В лучших традициях детективного жанра.

- И тем не менее, ты говорила, что с ее трупа даже бриллиантовые серьги не сняли, - напомнил муж. - Следовательно, Юрия, скорее всего, интересовал доступ в кабинет, к тому самому архиву. Что тоже странно. Ведь, если бы там пропало что-то важное, то старая грымза заподозрила бы именно его и...

- ...и что? - пожала плечами Татьяна. - Скажем, речь шла о документах для шантажа. По поводу их пропажи Лидия Георгиевна вряд ли могла обратиться в милицию, не так ли? То-то и оно.

- Допустим, ты права, - возразил Михаил, - но в таком случае, что мешало ему просто прихватить нужные документы во время работы в кабинете? Как бы ни следила ваша хозяйка, при желании улучить момент он бы смог. А затем, - муж иронически поклонился, снимая невидимую шляпу, - "ловкость рук и никакого мошенства".

Таня покачала головой:

- Во-первых, не у каждого есть талант фокусника, а, во-вторых, была ведь и закрытая секция в шкафу, куда Корецкая не допускала даже его. Когда у меня упала папка оттуда, знаешь, как он жадно глядел на фотки, что рассыпались по полу. Но с ними секрет оказался достаточно прост: Корецкая изображала аристократку, а была по рождению всего лишь мещаночкой. Если бы он хотел ее этим шантажировать, то зачем убивать? Никому другому такая информация неинтересна.

Они еще немного прокрутили всевозможные варианты, вплоть до самых нереальных и фантастических. К примеру, Миша предположил, что в закрытой секции шкафа хранился код от безымянного счета в швейцарском банке, на котором Корецкая хранила миллионы долларов или реликвии Романовых, похищенные ее мужем-чекистом. А Таня выдвинула версию о том, что чертеж указывал на скрытый в некоем здании клад ("Двенадцатый стул!", - откликнулся Миша). Потом они вместе посмеялись над всем этим и отправились спать. И, как всегда, утро оказалось мудренее вечера, задвинув вчерашнюю игру в криминалистов на задворки памяти. Ну а последующие дни и месяцы и вовсе полностью погрузили в круговерть будней. Вполне хватало забот о маленьком сынишке, стрессов на работе, хлопот по хозяйству.

Даже сообщение о свадьбе Гречишиной и Юрочки прошло мимо, не заинтересовав, не затронув. Ну, добился наконец красавчик своего, и флаг ему в руки. Огурцова даже обиделась:

- Да постой ты минутку, Таня. О Надьке с Юркой там такое рассказывают.

- Некогда, Марь Ван. Тетя по телефону сказала, что поженились. А сейчас вот продукты ей занесу, и в ясли надо успеть за Сережкой.

- Ну вот, все у них спешка, слова сказать не дадут, - пробурчала многовнучная бабка.

- Да зачем Танечке о драках этих разлюбезных слушать, - мягко осадила ее Вика Ивановна.

Молодая женщина только хмыкнула про себя: "Надо же, не успели пожениться, как и до рукоприкладства дошли. А может быть ему ее силой в ЗАГС загонять пришлось?".

От Огурцовой отвертеться получилось, а вот от собственной тетушки никак. Все же пенсия и возраст меняют людей. Вроде раньше не была Светлана Васильевна сплетницей, а теперь уцепилась за Танину руку и, захлебываясь словами, тарахтела:

- Ты подумай, прямо на следующий день после росписи он, вроде как, качать права стал. Только не на ту напал. Знаешь же, как Надежда орать умеет. Все соседи слышали. Кричала, что ни за что эту мелкую гниду к своей сберкнижке не допустит. Даже фингал ему под глазом поставила.

Племянница лишь плечами пожала. Слишком далеки и непонятны были ей такие взаимоотношения, в которых корысть подменила не только любовь, но и симпатию, привязанность, взаимоуважения.

- Ну, не поубивали друг друга, уже хорошо, - отшутилась она.

Только вот черный юмор, подхваченный от супруга, сработал неожиданно и пугающе странно.

Но сначала у тетушки случились камни в желчном пузыре. Тяжелый приступ, последующая операция. Вроде, не из самых тяжелых, но в пожилом возрасте хирургическое вмешательство всегда небезопасно. Были осложнения: боли, нарушения пищеварения. Михаил мотался по знакомым коллегам, включая все свои знакомства в отделении, где лежала тетя. Таня пропадала в больнице (благо, присматривать за Сережей вызвалась свекровь). Когда же Светлана Васильевна, наконец, пошла на поправку, заявились посетительницы - вездесущее трио старушек.

Сидевший у постели жены вместе с Таней дядя сразу забеспокоился:

- Так, стражи подъезда, Свету не тревожить пустыми сплетнями.

- Типун тебе на язык, Валера, - показательно обиделась Кисличкина, - неужто мы звери какие.

Огурцова оправила складки на юбке, чинно сложила руки на коленях и степенно промолвила:

- Светланочка ведь и так наверняка слышала, что Юрка ограбил Надьку, а она его за то порубала и утопила.

Вика Ивановна, поморщившись, опустила глаза. Дядя сжал кулаки, угрожающе рыкнул, начал приподыматься.

- Погоди, Валерочка, - в слабом голосе Светланы Васильевны пробудился интерес, глаза оживились, сверкнули любопытством, - я же ничего не знаю. Так что приключилось, мои дорогие?

Выяснилось, что приключилось многое. За долгожданным Юрочкой браком последовала череда ссор молодоженов. Поводом служили не только денежные разборки, но и упреки в измене. Судя по долетавшим до окружающих воплям, красавчик оказался тем еще ходоком. И после регистрации брака свои интрижки скрывать перестал. Кто-то из соседей возмущался шумом, которым сопровождались супружеские свары. Другие не без удовольствия наблюдали за бесплатным сериалом (вернее, "аудио постановкой"). Завзятые сплетники щедро делились впечатлениями с родными, близкими, просто хорошими и не очень знакомыми.

Потом новоиспеченный муж исчез. Супруга же обратилась в полицию не с просьбой о розыске утерянного любимого, а с заявлением о краже, совершенной оным. По ее словам, вор забрал деньги, которые она сняла со счета для покупки новой машины, унес драгоценности на более, чем солидную сумму, а заодно прихватил двадцать золотых червонцев, спрятанных ею в тайнике под полом.

Заинтересованная общественность не успела переварить столь горячую новость, как последовала другая, еще более ошеломляющая.Часть драгоценностей нашлась под обшивкой дивана в гостиной супругов. Пара червонцев обнаружилась под шкафчиком в кладовой. Гречишина из потерпевшей превратилась в подозреваемую. С нее взяли подписку о невыезде. И тут случилось невероятное: Надежда покончила с собой, выбросившись из окна. В оставленной записке она каялась в некоем совершенном злодействе на почве ревности. Картина прояснилась спустя пару месяцев, когда в реке обнаружились куски человеческого тела. На обглоданном обрубке руки еще можно было различить небольшую татуировку - рог изобилия, - сделанную когда-то злосчастным художником-архивариусом-секретарем.

- Это даже зверством не назовешь, настоящее безумие, - ужасалась Вика Ивановна.

- Надька, она такая! - со скрытым восторгом повторяла Кисличкина. - Хоть при хозяйке и смирненькой была, а только я всегда о ней говорила: в тихом омуте черти водятся.

А Огруцовская бабушка утирала концами платочка набегающие слезы:

- Ну, хоч и стерва, а вишь, как любила сердешная. Пришибла, порубила на куски, а потом и себя угробила. Прям Джульетта без Ромео. - Старушка как раз посмотрела по компьютеру внучат классический фильм Дзеффирелли.

Но у Михаила и Татьяны трагические события вызвали немало вопросов. Главный высказал муж, следивший за новинками биологии:

- Этот обрубок с татуировкой проверить бы на генетический паспорт. Только пока что с этим у наших криминалистов туго.

Он объяснил суть недавнего открытого анализа ДНК, который уже начали применять в современной криминалистике для точной идентификации, как преступников, так и жертв.

Таню тоже мучили сомнения. Не впечатляла даже предсмертная записка Гречишиной. Хотелось бы верить, что была произведена серьезная графологическая экспертиза, да только ею могли и не заморачиваться, когда появилась удобная возможность закрыть неприятное уголовное дело. Не покидала уверенность: улыбчивый смазливый подонок способен на многое. Смущало лишь одно. Если все организовывалась с целью ограбления его женушки, отчего он оставил в квартире драгоценности и червонцы.

Миша объяснял необходимостью направить следствие по ложному следу, подбросив улики Гречишиной. К тому же он был уверен, что самое ценное вор оставил себе. Впрочем, оба надеялись, что в любом случае эта детективная история канула в прошлое.

Тем неожиданней оказалась шумиха вокруг внезапно опубликованного остросюжетного романа покойной Надежды. Гречишина отправила его в издательство незадолго до гибели. И, разумеется, бизнесмены от литературы не могли не воспользоваться такой яркой рекламной акцией, как прогремевшие убийство вкупе с самоубийством. К тому же, как ни удивительно, роман оказался действительно захватывающим. Вот только для Тани было совершенно ясно, Наследница явно либо воспользовалась дневниками Корецкой, либо сочиняемой той автобиографией. Очень уж многое у главной героини, от имени которой велось повествование, полностью совпадало даже с теми крохами, что были известны Татьяне о Лидии Георгиевне. Вплоть до личностей бывших мужей и упоминания фото юной героине в берете и белых носочках (затем следовала любовная сцена с пылким фотографом, сгоравшим от страсти к девице).

Рознилось лишь происхождение. Разумеется, речь шла не о провинциальной мещаночке, а о девице самого что ни есть знатного происхождения, даже Потоцкие в генеалогию затесались. И самое закрученное действо происходило в некоем "охотничьем домике", впечатлявшем роскошными интерьерами, богатством и размерами. А вишенкой на торте был чертеж одного из этажей, на котором случилась развязка лихо закрученного сюжета. Очень уж он напоминал тот самый, выпавший из папки "секретной" секции архива Корецкой.

- В общем, сокровищ на плане не наблюдалось, но существовало огромное желание Корецкой описать в мемуарах остатки былого величия вымышленного рода, - подытожил Михаил.

- Скорее всего, ты прав, - усмехнулась жена. - Она побывала где-то на экскурсии, впечатлилась, содрала чертеж из экскурсионного буклета, и бурное воображение разыгралось.

- Нечто в этом роде, - согласился муж. - Надеюсь, на этом поставим точку в нашем с тобой расследовании. К сожалению, до разгадки мы так и не добрались.

"Сталинка" опять притворилась обычным, ничем не примечательным строением. Но все равно, когда тетя с дядей предложили племяннице приватизировать их квартиру, она категорически отказалась. Миша ее поддержал. Танин брат был им безмерно благодарен, особенно, когда начался бурный рост жилья в старых районах города.

Танин племянник беспечно играл в песочнице возле притихшего монстра, съезжал с детской горки и качался на скрипучих качелях в скверике неподалеку, а позже бренчал на гитаре в компании сверстников (зачастую, с двоюродным братцем Сережей) на все еще крепкой скамейке у подъезда.

Старушки ее освободили. Мирно, во сне отошла в мир иной Вика Ивановна.

- Ушла, как праведница, - перекрестившись, сказала тетя Света.

Разбитую параличом Огурцову заботливо досмотрели до конца ее многочисленные потомки. Одинокая Кисличкина пережила подруг и скончалась в доме престарелых.

Потом повзрослевших сына и племянника сменило новое поколение уже без гитары, но с плейерами и наушниками. Татьянин брат с женой разменяли двушку в ставшем весьма престижным районе на две неплохие квартиры на окраине. В одну из них перебрался их сын, обзаведшийся уже собственной семьей.


Казалось, дом-монстр окончательно ушел в прошлое.

Занимаясь много лет переводами с французского, Татьяна Николаевна всю жизнь мечтала побывать в Париже. Но все не получалось. Вроде бы и зарабатывали они с Михаилом Петровичем неплохо, но и расходов хватало. Хотелось дать Сереже хорошее образование, потом помочь ему с жильем. То, другое, третье... Так незаметно добрели они до пенсии. А в день очень тепло отмеченного шестидесятилетия любимой жены ее муж поднял бокал, произнес привычные поздравления, а потом внезапно сказал:

- Смотрю, вокруг люди превратились в перелетных птиц, порхают по заграницам. Может быть, и нам, Танюша, стоит покинуть ненадолго свое гнездо и упорхнуть на недельку в город твоей мечты?

Неделя в столице Франции оказалась невероятной. Хотя поначалу Татьяна Николаевна испытала некоторое разочарование, уж очень отличался современный Париж от того, каким его изображали классики литературы. В пестрой многонациональной толпе, среди стандартной одежды, магазинов всем известных брендов никак не получалось уловить присущие только этому городу особенности. Прогулки по улицам оставляли стойкое ощущение дежавю. Даже лицо пожилого антиквара, стоявшего в дверях своего магазина, казалось слишком знакомым. Прославленные памятники архитектуры, коллекции замечательных музеев слишком примелькались по растиражированным альбомам, буклетам, фильмам и роликам в интернете.

Как ни странно, обаяние Парижа открылось ей в одной, вроде бы, непримечательной сценке. Как-то раз они вышли из гостиницы раньше обычного и неожиданно увидели длинную очередь у одной из булочных.

- Ностальгией по девяностым повеяло, - усмехнулся Михаил Петрович. - Только вот порядка больше, чем, бывало, в наших очередях.

- Интересно, за каким это дефицитом выстроились парижане? - удивилась Татьяна Николаевна.

- За круасанами, - внезапно по-русски, но с заметным акцентом отозвалась элегантно седеющая дама. - Здесь самая вкусная выпечка в Париже. Круасаны расхватывают, как...- она немного запнулась, - как горячие пирожки. И вам советую постоять за ними, - она засмеялась и направилась в сторону многолюдной линии.

Но супруги поверили ей на слово и не стали терять драгоценное время на добывание местных вкусностей. Портье в гостинице порекомендовал им посмотреть интересную выставку произведений российских художников начала двадцатого века из частных коллекций. Впрочем, увиденная очередь сама по себе изменила восприятие города:

- Вот теперь я ощущаю неповторимость парижан, - отметила Татьяна Николаевна. - Не знаю, кто еще так трепетно относится ко вкусу скромной булочки к утреннему кофе. Действительно, верх гастрономических изысков.

- И особое свойство ментальности, - поддержал ее муж, - ценить мелочи, придавать значение обычным вещам, а в результате превращать будничную рутину в праздник.

В таком приподнятом настроении подошли они к галерее, в которой проходила заинтересовавшая их выставка. Хороший французский Татьяны Николаевны сразу расположил к себе симпатичного молодого человека, встретившего их у входа. Он указал им на несколько наиболее интересных произведений, а, заметив потрясенный взгляд посетительницы на одно из них, пояснил:

- О, это действительно жемчужина, самое раннее из известных произведений гения. Интересно, что на обороте рисунка надпись по-русски, но с некоторыми ошибками. Например, вместо буквы "Л" в имени изображенной девочки соответствующая буква на иврите. Дело в том, что мальчик из бедной еврейской семьи учился в...

- Там написано "Лидия Адамчук"? - неверяще выдохнула Татьяна Николаевна.

- "Лида Адамчук", - поправил ее француз. И спросил изумленно, - вы уже где-то читали об этом?

Вот теперь пазл сложился полностью. Но все равно хотелось уточнить детали, а заодно и проверить догадку о том, что дежавю на самом деле жамевю, когда некто хорошо знакомый человек был воспринят, как неизвестный.

Юрочка постарел красиво. Подобно Дориану Грею, у которого лишь после смерти внешность отобразила все присущие ему пороки. Увидев гневный взгляд Татьяны, насмешливо улыбнулся:

- Не сразу признали? А я вот мгновенно. Вы из тех редких женщин, что сохраняют свои черты и привлекательность в любом возрасте.

Михаил насупился и крепче сжал предплечье жены. А Татьяна Николаевна холодно ответила:

- Пожалуйста, без ненужных комплиментов. Мне хотелось бы...

- Побывали на выставке, - не столько спросил, сколько констатировал Юрочка. - Будьте добры, дайте-ка мне свои мобильники. Не хочу разговаривать под запись.

- А поделиться жаждете, - зло сказал Михаил Петрович. - Как говорится, преступника тянет на место преступления и очень хочется похвастаться своими "подвигами".

- Все верно, - "архивариус" был непробиваем. - И не обвиняйте лишь меня. Корецкая отличалась редким идиотизмом. Это же нужно, ради того, чтобы считаться аристократкой, боялась обнародовать настоящее сокровище. А я просто испугался, что она уничтожила и его, когда сожгла целый ворох хранящихся бумаг. Дал себе слово, если еще не добралась до рисунка, спасти такую редкость. Когда, благодаря вам, Танюша, увидел его впервые сразу догадался - ценная вещь. Я ведь уже тогда интересовался русским авангардизмом начала прошлого века. В те времена он был еще мало доступен, но я собирал знания, буквально, по крупицам. И у меня всегда был особый нюх на истинные шедевры.

- В общем, вы сделали исключительно благое дело, - сарказм в голове Татьяны зашкаливал. - Ценность произведения искусства перекрывает ценность человеческих жизней, ничтожных людишек, вроде Лидии Георгиевны, Сани, того несчастного, которому пришлось "сыграть" ваш труп или даже собственной жены.

Владелец антикварного магазина скривился и возразил:

- Домработницу погубил не я, а ее собственная жадность. Поганки в банку, привезенную в подарок Хозяйке, положила Надежда, и предназначалось сие блюдо, прежде всего, Корецкой. Ангельских крылышек у моей женушки никогда не наблюдалось. Ну а о бомже-наркомане, который за бабло не только татушку согласится набить, но и...

- А если бы Саня отведала этих грибочков первой, до того, как подавать их старой даме? - с отвращением перебил его излияния Михаил Петрович.

- У них существовал своего рода ритуал, привезенные из деревни соленья всегда открывала обожающая их Хозяйка(вот уж где сказывалось ее простецкое происхождение). Правда, Сане тоже давался грибочек-два на пробу. А нам, прочей рабсиле Корецкой, такие деликатесы не подавались.

- Ну, да. Гибель прислуги - дело второстепенное для Гречишиной, а для вас, возможно, даже первостепенное после того, как она застала вас за снятием слепка с замочной скважины в кабинете, - брезгливо сказала Татьяна Николаевна.

Юрочка лишь плечами пожал. Получив возможность выговориться, он с удовольствием и гордостью рассказал, как, забравшись в кабинет, внезапно с ужасом обнаружил, что Корецкая вернулась домой раньше ожидаемого. Но он еще не успел найти рисунок, а потому, невзирая на опасность разоблачения, продолжил перебирать папки. Вначале ему повезло. Возвратясь с пышущей летним жаром улицы, дама сразу же решила принять душ. А вот потом, она услыхала, когда он открыл дверь кабинета. Выглянула из спальни, углядела, кто это, скрылась в комнате опять, чтобы взять одежду и, оттуда попыталась его отчитать. Корецкая так привыкла к его покорной угодливости, что попросту не оценила возникшей угрозы. По словам Юрочки, ему, бедняге, ничего не оставалось, как пришибить ее массивным старинным канделябром.

- Хорошо, что рисунок я искал в резиновых перчатках, - с гордостью заметил "ценитель искусства". Нигде не осталось отпечатков моих пальцев.

- И как же вам удалось скрыться от зорких глаз наших стражей подъезда? - спросила Татьяна Николаевна.

- Через чердак. Мой план был прост и гениален, - похвастался убийца. - Требовалось лишь терпение, а его мне не занимать, иначе вряд ли выдержал бы так долго старую гадину, - скривил он рот в самодовольной ухмылке. -Замок там плевое дело, я только смазал его заранее. Пришел хорошо так за полночь, когда никого во дворе уже не было. Знал, что старушенция записана к врачу на девять утра. И поедет туда на такси. Надежда в этот день была на занятиях. Я тоже обеспечил себя надежным алиби. Симпатичным таким, - глаза Юрочки довольно блеснули, он выждал эффектную паузу, но расспросов не дождался (то, что подлец был горазд на выдумку, для супругов секретом не являлось). Все пошло на перекос из-за болезни самого врача. Идти к другому специалисту бабка не захотела, вернулась раньше. Но я и тут сумел вывернуться. А потом опять-таки пересидел на чердаке допоздна.

- Крепкие у вас нервы, - с гадливой ироничностью заметил Михаил Петрович.

- Удача любит смелых и решительных, - отозвался преступник.

Он прямо лучился самодовольством, рассказывая о том, как выведал выходы на контрабандистов, благодаря словоохотливости Николая Людвиговича, который в молодости сделал состояние на том, что брался помочь людям в оценке предметов искусства, а, заполучив самые ценные экземпляры якобы для передачи знатокам, избавлялся от владельцев с помощью доносов.

- Ну, а жену зачем отправили на тот свет?- не выдержав, спросила Татьяна Николаевна.

- Чересчур жадной оказалась, - пожаловался Юрий. - Мне ведь деньги нужны были для выезда за границу. А она дрожала над каждым грошиком. Вот и пришлось сначала разжечь ее ревность, а затем инсценировать собственное убийство и кое-что в ее схоронках оставить для правдоподобности. Служителей закона вполне устроила складная версия, даже серьезной графологического экспертизы не провели, насколько мне известно.

Да, поездка в Париж оказалась даже слишком запоминающейся. Супруги получили разгадку тревожившей тайны, но удовлетворения это не принесло. Даже обсуждать признания негодяя не было сил.

Только на обратном пути, уже в самолете Татьяна Николаевна сказала мужу:

- Всегда считала себя агностиком, а сейчас так хочется верить, что есть Божий суд.

- Или карма, - задумчиво подтвердил Михаил Петрович.

Впрочем, надежды на это у обоих не было и потому мысли о самодовольном мерзавце мучили их еще несколько лет. А затем сначала в желтой прессе, а следом - в нескольких серьезных новостных изданиях и, само собой, в интернете появилась удивительная новость о необычном преступлении.

Один из фанатов произведения Гречишиной провел собственное расследование и непостижимым образом сумел выйти на бывшего супруга обожаемой писательницы. Он убил Юрочку старинным охотничьим ножом, имевшимся в антикварном магазине бывшего студента-архивариуса. Нож оказался недостаточно острым, но поклонник таланта Надежды был молод и, как многие психически неуравновешенные люди, очень силен. Он нанес губителю Гречишиной около двадцати ударов, несколько из них оказались смертельными.