# Маргуш. Глава 14

Галина Альбертовна Долгая

Украшение для жрицы

## Глава 14. Украшение для жрицы


Кудим, чувствуя волнение, достал из мешка заветный сверток: в серый кусок ткани был спрятан скрученный лист плотной золотой фольги. Из такой мастера делали полоски, надеваемые знатными людьми на лоб. Полоска закреплялась на затылке и придерживала волосы. Но Кудим представил себе золотую звезду с восемью остроконечными лучами. Так изображали самую большую из них - солнце.

Солнце! Солнце и Луна - вот символы, достойные царицы! Перед мысленным взором ювелира предстала головка красавицы Камиум, для которой он мастерил украшение.

- Я сделаю такую заколку для твоих волос, какой тебе и не представить! - воскликнул он, обращаясь к гордой жрице, но это услышала только его мать.

- Сделай, сынок! Ты не смотри, что она высокомерна. Камиум мне, как дочь, и я хорошо ее знаю. Веселая, умная, но озорная, слышала я, хотела с тобой поиграть словами, но... осеклась. Понравился ты ей!

Кудим почувствовал, как его щеки запылали.

- Не стесняйся, ты молод и красив, под стать ей. Таким только и быть вместе.

- Но, мама! - Кудим разволновался еще больше. - Она же наложница царя!

- Что с того? Сегодня наложница, завтра - жена...


...Молоточек выстукивал один и тот же ритм по золотому листику. Тук-тук-тук... тук-тук-тук... Луч будущей звезды постепенно выгибался. Ребро, образованное при сгибе заготовки, становилось фактурным, уголок края - острее. Закончив с одним лучом, Кудим взялся за следующий, и так, пока не сделал все восемь. Звук молоточка утих. Мастер сложил лучи в звезду и пристроил посередине круглый отполированный слиток. Это лучше, чем бронзовая раскрепка!

Кудим убрал слиток и вырезал из фольги кружок. Придал ему выгнутую форму, разогрев над огнем, и соединил лучи с сердцевинкой солнечного цветка. Затем сделал полумесяц и прикрепил его под звездой так, что его острые, закругленные края выглядывали из-под солнца.

- Так и есть! - любуясь работой сына, заметила жрица. - Солнце уже в небе, а Луна все еще не идет на покой, серпом торчит, тускнея в лучах светила, а не уходит.

- Я не то показать хочу, мама. Хочу я, чтобы она поняла, что сияние ее красоты подобно свету двух светил. Ни солнце, ни луна не затмят ее очарования.

- Поймет она, - уверила мать, словно уже видела, как ее любимая воспитанница читает послание мастера. - Но только ли это ты хочешь сказать ей?

Кудим молчал. Он погрузился в свои мысли, в которых красавица-жрица нежилась в его объятиях, а он держал ее крепко, как лев джейрана, но в больших глазах девушки не было ни капли страха, в отличие от тонконогой козочки пустыни. В них плескалось счастье... Лев и джейран... И тут ювелира осенило. Забыв обо всем на свете, он собрал свои инструменты, прихватил маленький слиток и кусочек бирюзы и выбежал из дома.

Жаркое летнее солнце едва не ослепило. В полутемной комнате глаза отвыкли от яркого света. Кудим сощурился и осмотрелся исподлобья. За восточной стеной их глиняного дома образовалась тень, достаточная для того, чтобы закрыть человека от палящих лучей. Устроившись прямо на земле, мастер взял бирюзовый камешек, вставил его в расщеп на деревянной досточке и, меняя тесало, принялся вытачивать фигурку льва.

Кудим работал не один день. Только при ярком свете он видел то, что делает. Фигурка уменьшалась в размерах, приобретая все большую детальность. Мастер изобразил льва, припавшего к земле, но не лежащего в беззаботной позе, а готового к прыжку. Напряжение его тела еще более явно проступило, когда Кудим выточил голову с раскрытой пастью. Теперь не оставалось сомнений в том, что лев видит добычу, и всего миг, и он, оттолкнувшись всеми лапами, ринется к ней.

Спрятав льва в стеатитовой* шкатулке, куда Кудим складывал мелкие заготовки, он принялся за золотого джейрана. Создание фигурки, величиной не больше ногтя из золотого слитка, оказалось делом еще более трудоемким, чем вытачивание льва. Кудим забраковал не один камень, в углублении которого он вытачивал полость для отливки. Но вот мастер остался доволен своей работой, и расплавленный золотой шарик, залитый в полость, приобрел форму джейрана.

Отполировав фигурку, Кудим сжал ее в пальцах и придирчиво рассмотрел со всех сторон. Джейран замер, подняв голову и поджав хвостик. Чуткие уши, длиной чуть меньше бугристых рогов, напряглись, ноздри расширились, а в глазах - страх. Мгновение, и ноги изящной козочки выпрямятся в прыжке.

Джейран оказался чуть больше льва, но и тот, и другой уместились рядом на ногте большого пальца Кудима.

- Я не могу увидеть то, что ты сделал, - с сожалением сказала мать, когда он показал ей свою работу, - глаза мои почти слепы...

Кудим взял руку матери и, раскрыв ее ладонь, положил на нее золотого джейрана. Старая жрица ощупала фигурку пальцами, поцокала язычком, выражая удивление. Потом Кудим таким образом показал ей и льва. Цураам осталась довольна.

- Ты настоящий мастер, мой сын... - слезы увлажнили потускневшие глаза. - Я тобой горжусь!

Кудим склонился перед матерью, припал на колени и прислонился лицом к ее ладоням. Их тепло распалило щеки. Жрица отняла руки, погладила сына по густым, нечесаным волосам, посетовала:

- Ты совсем заработался, сынок, даже о еде забываешь...

- Я скоро закончу. Хочется мне сделать еще цветок, но не такой, каким был цветок на ее булавке, а из яркой лазури. Пусть солнце и луна сияют на небе, и фигурки свои я размещу на лепестках того цветка, между луной и лучами солнца!

Не в силах справится с возбуждением, которое знакомо каждому мастеру, создающему красоту своими руками, Кудим на следующий день принялся за вытачивание лазуритовых лепестков. Но камня не хватило, и тогда он подобрал близкие по тону камни бирюзы и сделал половину листьев цветка зеленоватыми.

Саму булавку Кудим решил вылить из необычного металла. Был среди его камней один, который он нашел в горах, когда странствовал. Камень этот походил на кусок оплавленной руды. Но какой, Кудим не знал. Не была та руда похожа ни на медь, ни на "небесный камень"*, ни на серебро или золото. Люди находили такие камни и поговаривали, что они упали на землю с неба*. Кудим еще не видел, чтобы кто-то из мастеров использовал тот камень в украшениях. И решил, что такая редкость достойна прекрасной жрицы.

Когда все детали украшения были готовы, ювелир собрал их и скрепил, определив каждую на свое место. Фигурки животных сразу было не разглядеть среди лепестков цветка и золотых лучей звезды. Но мастер и не хотел, чтобы все поняли его замысел. Его драгоценное послание предназначалось только жрице. А она - Кудим был уверен! - обязательно разглядит!


В день поклонения богине плодородия жители окрестных поселков потянулись к городу-храму. Кто побогаче, вел с собой верблюда или быка, кто едва сводил концы с концами - тащил на привязи овцу. Но каждый житель Маргуша хотел принести свою жертву богине Иштар, дабы она обратила свой взор на его семью и дала хороший урожай ячменя и хороший приплод скота.

Кудим вышел из дома раньше всех своих соплеменников, пожелавших присоединиться к общему празднику в городе-храме. В темном небе еще сияли последние звезды только взошедшего созвездия Ал-лул*, а он уже мчался на коне по пыльной дороге.

До города ювелир добрался, когда солнце поднялось над горизонтом и сияло во всей своей красе. Ворота обводной стены были распахнуты настежь, но стражники бдительно несли свою службу, как и лучники, чьи головы виднелись на башнях и между зубцами на верху стен.

Кудим оставил коня на постоялом дворе и, совершив омовение в озере перед площадью, пошел ко вторым воротам, ведущим во внутренний город, в котором за третьей стеной находился дворец царя.

- Я - посыльный от жрицы Цураам, - сообщил он стражнику, - и желаю видеть жрицу Камиум.

Но вместо Камиум к нему вышла ее служанка. Большие, чистые, как у ребенка глаза девушки поразили ювелира. "Похоже, всех самых красивых девушек забрали во дворец Шарр-ама", - подумал он.

- Госпожа не может выйти к тебе, гонец! Она готовится к празднику. Передай мне послание провидицы Цураам. Камиум тотчас услышит его, - голосок девушки еще больше выдавал в ней ребенка, хоть она и старалась придать ему твердость и важность.

Кудим замешкался. Он мечтал увидеть Камиум, предвкушая, как засияют ее глаза при виде его подарка. "Надо было вчера ехать", - посетовал он. Но не увозить же подарок назад!

- Передай ей, - он протянул девушке небольшой тяжелый предмет, завернутый в кусок холщовой ткани.

Служанка приняла дар и, кокетливо улыбнувшись красивому посланнику пророчицы, скрылась в тени длинной арки ворот.


- Что это? - приняв зеленоватую стеатитовую шкатулку из рук служанки, спросила Камиум, которую готовили к торжественной церемонии воссоединения Иштар с ее возлюбленным богом Таммуз*.

- Это передали тебе, жрица, от Цураам...

Камиум оживилась: она помнила обещание ювелира! Едва сдерживая порыв побежать и увидеть того, кто принес эту шкатулку, она встала и выхватила подарок из рук служанки. Длинные черные волосы водопадом скользнули по обнаженной спине. Девушки с баночками ароматных масел в руках отпрянули и с вопросом взглянули на свою госпожу. Камиум посетовала на себя за необузданный порыв - ведь доложат вездесущему Силлуму, который всегда сует свой нос, куда его не просят!

- Откройте! - передав шкатулку одной из служанок, приказала Камиум. - Я жду особое украшение, которое заказала ювелиру племени Белого Верблюда. Должно быть, старая жрица и прислала его мне.

Служанка развернула холст и открыла шкатулку. На ее дне лежал расшитый красно-черными узорами лоскут ткани. Не решаясь поднять его, девушка взглянула на свою госпожу.

- Чего ты медлишь? - жрица возвысила голос. - Покажи, что там! Достойно ли то украшение ублажать взор моего господина на ложе Иштар?

Камиум играла, но служанка слышала ее откровенное раздражение и желание угодить царю. Она подняла лоскут и, забыв о грозных речах госпожи, застыла, не в силах отвести взгляда от сияющего золотом навершия булавки.

Другие служанки как раз завершили умащивание тела жрицы и подали белоснежную рубаху из тончайшего льняного полотна. Камиум подняла руки, рубаха скользнула по ним и упала почти до пола.

- Дай сюда, - не дождавшись украшения, жрица разозлилась и выхватила шкатулку из рук служанки.

Золотой месяц на булавке поймал лучик света. Он скользнул к центру солнечного цветка и, задержавшись на гранях его лепестков, поднырнул под один из них и осветил золотого джейрана, стоявшего на лазуритовом лепестке. Камиум замерла от восторга. Достала булавку и подняла ее к глазам. Вертя и рассматривая тонкую работу мастера, создавшего удивительный цветок из камней и золота, жрица вдруг увидела рядом с джейраном зеленоватую фигурку льва. Насупив брови, Камиум присмотрелась. Никогда в жизни ей не приходилось видеть ничего подобного! Бирюзовый лев готовился к прыжку, еще миг - и золотой джейран окажется в его лапах.

Смертельный прыжок! В груди у Камиум похолодело. Что хотел сказать ювелир?.. Или сама Цураам предупреждает ее об опасности?.. Львица была символом Иштар. Но кто же тогда джейран? На кого охотится львица? И тут Камиум открылась истина - джейран - это она, Камиум! Не сказ о богине воплотил мастер в этом украшении, что-то другое передал он своим загадочным посланием. Да, это так! Но кто тогда лев? Царь?.. Но царь так нежен с ней... Скорее всего, царя отображали светила... Тогда кто же прячется в его лучах, охотясь за ней?.. Силлум!! Этот длинный, как жердь, серый, как утренний воздух, мерзкий, как лягушка, и хитрый, как змей, жрец, который тенью ходит за царем и недобро поглядывает на нее, Камиум, с тех самых пор, как она впервые стала возлюбленной Великого Бога на празднике плодородия - это он! Чуткие ноздри жрицы приподнялись. Страшная мысль о том, что Силлум не оставил мысль убить ее, исказила прекрасное личико. Но Камиум и сама была хитра и способна на интриги. Неожиданно на смену страху пришла уверенность в себе. Жрица спокойно вздохнула, спрятав волнение так глубоко, что ни один жрец, пусть даже самый хитрый, ни одна служанка-доносчица его даже не почувствуют.

Камиум небрежно отдала булавку служанке.

- Пусть сегодня она украшает мои волосы.

Собрав пышную шевелюру госпожи в валик, служанка скрепила его булавкой. Солнце вместе с луной засияли за маленьким ушком, которое украсили золотой подвеской с агатами нежно-голубого цвета. На плечи жрицы легло тяжелое ожерелье; овальные бусинки из мерцающего золота, сияющего полупрозрачного сердолика и нежно-голубого лазурита были нанизаны на нити, протянутые через золотые пластинки с четырнадцатью отверстиями. Белая шейка возлюбленной царя казалась в таком окружении еще нежнее. Подпоясав рубаху жрицы крученым жгутом с серебряными змеиными головками на концах, служанки отошли в стороны. Камиум, легко ступая ножками в изящных кожаных сандалиях по белому ковру из свалянной шерсти, вышла из своей спальни и направилась в Дом Спящих Богов, чтобы вознести молитву всем покровителям Маргуша, и получить благословение у богини Иштар.

Жрица шла по коридорам дворца, и казалось, будто в нем никого, кроме нее, нет. Но одиночество было призрачным. Стоило только позвать и тут же прибегут слуги. Между покоями дворца находилось достаточно укромных мест, чтобы те, кто охранял и ухаживал за членами царской семьи, не мозолили глаза без надобности.

В сакральной части жрецы готовили ароматические травы, хаому для царя и его наложницы. Сам Верховный Жрец стоял на коленях перед алтарем в молитвенной комнате, сквозные проемы над которым выходили наружу, как раз к Дому Спящих Богов.

Выйдя из дворца, Камиум увидела струйки дыма, выползающие из тех проемов. Царь разговаривает с богами! Камиум была горда своей сопричастностью к ритуалу. Она представила своего господина и пожалела, что снаружи увидеть то, что делается за стеной, невозможно. Зодчий поднял световые проемы под самую крышу и к тому же закрыл их коленчатыми уступами, так, что свет попадал внутрь, дым выходил наружу, но и только-то.

Прибавив шагу, Камиум, все более осознавая себя приближенной к великому таинству, вошла в Дом Спящих Богов. В угловой комнате ее встретила жрица с золотой чашей в руках. Камиум остановилась, приняла чашу и выпила до дна дурманящий напиток - терпко-кислый на вкус, с едва улавливаемым ароматом свежей эфедры. Служительница храма забрала чашу и тихо, как мышка, села в угол, во все глаза смотря на жрицу, которой сейчас откроются тайны, непостижимые простыми смертными.

Ощущая, как по телу разливается жар, Камиум прошла через узкий проход, свернула направо и, не доходя до конца полутемного коридора, вошла в святая святых храма, туда, где находился алтарь. В небольшом прямоугольном помещении витал дымок от воскуренных трав. Множество огоньков на стене, противоположной входу, сливались вместе перед затуманившимся взглядом жрицы, и она видела сияющую пустоту, манящую тайной. Дурман от хаомы, удушливый запах чадящих трав лишили жрицу ощущения реальности. Покачиваясь, как уточка на гладкой поверхности воды, она "выплыла" в широкий, просторный зал, освещенный по углам светильниками. Прохладный воздух подействовал отрезвляюще и, глубоко вдохнув его, жрица обрела ясность ума. Она встала посередине зала и осмотрелась. Как всегда, стены зала были пустыми и белыми. Глухой потолок, без световых проемов над стенами, висел над головой темным пологом. Свет от напольных ламп скользил по полу, и в блеклых лучах внизу, у самых ног, зияли входы в узкие, не шире плеч взрослого мужчины, камеры. Огоньки светильников выхватывали лишь верхнюю часть колыбелей богов, полукруглым сводом уходящих в глубину. Камиум легко, как перышко, подошла к одной из них и опустилась на колени. Голова жрицы упала на грудь. Закрыв глаза, земное воплощение небесной царицы, спустившейся в подземное царство по своей воле, закачалась из стороны в сторону. С ее губ полетели тихие слова молитвы, но расслышать тот шепот могли лишь те, кому они предназначались.

- Отец Энлиль, не дай твоей дочери погибнуть

В подземном мире!

Светлому твоему серебру не дай покрыться прахом

В подземном мире!

Прекрасный твой лазурит да не расколет гранильщик

В подземном мире!

Твой самшит да не сломает плотник

В подземном мире!

Деве-владычице не дай погибнуть

В подземном мире!*

Из камеры повеяло ветерком. Он принес запах сухой глины и алебастра. Камиум замолчала, приняв это за знак. В полной тишине ей послышался смешок, тихий разговор, опять смешок. Жрица открыла глаза. Прямо напротив нее в темноте камеры сияли зеленые огоньки, словно большая дикая кошка, затаившись, смотрела на свою жертву. "Иштар!" Камиум распознала богиню, сложила руки на груди и прошептала: "Благослови, Великая Царица!" В ответ послышался шум, и жрица различила слова: "Беги, жрица, беги... беги..." Она отпрянула, завалилась на спину, но не сводила глаз с пугающей темноты колыбели. Огоньки погасли. Тишина повисла в святилище. Камиум села, опершись ладонями о прохладный пол, озираясь, отметила, где выход - полоска света просочилась из дальнего угла сонной комнаты. Слабые лучики таяли на глазах. Жрица испугалась, что они совсем растворятся в темноте и тогда она не найдет выхода и навсегда останется блуждать в потемках Страны Без Возврата. Она поднялась во весь рост, быстро поклонилась спящим богам и, нетвердо ступая, вышла из храма.

В голове молоточками стучали слова: "Беги, беги...". Солнце ослепило жрицу, она не видела перед собой ничего, кроме белого света. Крепкие руки жрецов подхватили наложницу царя под руки и дворцовыми коридорами повели в Священные Покои Иштар.

На площади перед дворцом все было готово к празднику. В Храмах Жертвоприношений пылали очаги для готовки мяса. Особо рьяные жители Маргуша, развязав языки крепким напитком, то и дело восхваляли Иштар. Уже приготовили ложе любви богини, а певцы под аккомпанемент бубнов и рожков спели хвалебные песни и перешли к истории ее любви и нисхождения возлюбленного Таммуз в Страну Без Возврата, где правила злобная сестра Иштар Эрешкигаль. Люди готовились к празднику, веря в силу молитвы своего царя и в его мужскую силу, способную посеять в лоно жрицы-богини столько семени, что она останется довольной и в ответ подарит людям добрый урожай и хороший приплод скота.

Царь, воздав восхваление богам, выпил чашу хаомы и в сопровождении свиты направился к алтарю праздника, туда, где его уже ждала обнаженная красавица Камиум, которая олицетворяла великую богиню и усердно служила Верховному Жрецу-Таммуз на ложе любви Иштар.

Верховный Жрец вышел на дворцовую площадь. Под приветственные крики "А-лу-лу!" он прошел за ворота цитадели, где народ так же приветствовал царя. Охрана никого не подпускала к нему и осталась на страже, когда царь вошел в первое святилище. Вместе со жрецами он совершил ритуал поклонения богине, отведал жертвенного мяса, выпил еще одну чашу хаомы и по коридорам, которые отождествляли путь Таммуз в подземном царстве Эрешкигаль, вышел к покоям Иштар.

Царь был уже не молод. Стезя пылкого любовника тяготила его, но молодое тело красавицы еще привлекало упругостью и гладкостью кожи. Царь ласкал наложниц с таким же удовольствием, как когда-то свою царицу, но не так часто. Годы жизни уходили в прошлое, унося с собой и силы, и желания. Сейчас сил придавала хаома.

Выполнив положенный ритуал, предшествующий встрече божественных любовников, царь направился к ложу Иштар. Постояв перед открытой дверью в комнату, из которой доносился дивный аромат воскуренных трав, Верховный Жрец перешагнул порог. Узкий проход обтекал ложе любви, сокрытое от глаз тонкими, окрашенными в красный цвет, льняными занавесями. Деревянные колонны, поддерживающие полог с четырех сторон ложа, были украшены снопами пшеницы, плодами яблок и груш, связанных в гирлянды. Из проемов над противоположной стеной внутрь просачивался яркий свет. Он падал на занавеси, и они алели, как лепестки мака, возбуждая страсть. Толстые зеленоватые циновки, словно травяной ковер, закрывали пол, а безупречно белые стены раздвигали пространство, создавая иллюзию парения в облаках.

- О, Таммуз, отныне ты мой любовник!

Твоим вожделеньем я хочу насладиться.

Ты будешь мне мужем, я буду тебе женою,

Заложу для тебя колесницу из ляпис-лазури

С золотыми колесами, со спицами из рубинов,

И в нее запряжешь ты коней огромных;

В нашу обитель войди, в благовонье кедра,

И когда ты проникнешь в нашу обитель,

Те, что сидят на тронах, твои поцелуют ноги*, - промурлыкала жрица, и от ее голоса мурашки побежали по коже царя.

Он скинул конас и остался в одной набедренной повязке. Слуги подхватили одежду царя, развязали его сандалии и исчезли с глаз. Но Шарр-Ам и не видел никого. Он тянул момент ожидания, представляя, как за занавесями, на высоком ложе, раскинув руки для объятий, томится красавица Камиум. При мысли о ее божественном теле, в чреслах царя запульсировала кровь. Раскрыв занавеси, он вошел в святая-святых храма Иштар. Земное воплощение богини, жрица любви, лежа на спине и повернув голову, смотрела на своего господина сияющими глазами, полными неги. Шарр-Ам скользнул взглядом по белому телу, готовому принять его. Остановившись на упругой груди - еще более белой в контрасте с сияющим ожерельем, - облизнул губы, представив прохладную свежесть сосков, краснеющих, словно две скатившиеся бусинки сердолика. Не в силах стоять дольше, царь упал на жрицу, прижался к ней всем телом, подминая ее бедра и уткнувшись носом в плечо, аромат кожи которого сводил с ума...


Когда Камиум закричала в первый раз, труба возвестила о слиянии Иштар и Таммуз. Люди на площади, ответили дружным одобрением, подняв чаши с вином за царя и его возлюбленную. Только Кудим сидел смурной, не радуясь, не пригубляя вина, не отведав мяса.

Звуки трубы повторялись и повторялись. Захмелевшие люди начали обсуждать прелести царской чаровницы, знающей как никто другой все тонкости искусства любви.

- Мне бы хоть одним глазком посмотреть на нее, может быть, тогда мои чресла тоже оживут, - вытирая жир на губах, прошамкал щербатый старик и расхохотался, довольный своей шуткой.

Кудим сцепил пальцы. "Зачем я здесь?" Он не находил ответа на свой вопрос и истуканом продолжал сидеть среди чавкающих, пьющих и посмеивающихся людей. Каждый звук трубы бил по сердцу. Кудим готов был бежать в царские покои, чтобы выдернуть Камиум из-под старого жреца. "Осел, на что я надеялся? Разве лев отпустит такую козочку?" - корил он себя за мечтания и любовь, поразившую его. "Лев... - он ухмыльнулся, вспомнив свой подарок, - но не я тот лев!" Кудим резко встал и пошел за конем. Звук трубы догнал его и ударил в спину. "Сколько можно?.. Прав был старец, такая жрица любви и мертвого возбудит!" Запрыгнув в седло, Кудим ударил коня по бокам и помчался к реке.


...Камиум лежала на животе, закинув ногу на своего господина и водя язычком по его шее. Ее тонкие пальчики перебирали седые курчавые волоски на его груди. Прическа жрицы растрепалась, но заколка прочно удерживала волосы, лишь несколько прядей выбились из валика и шелестели по плечам царя, следуя за головой жрицы.

Царь постанывал от удовольствия. Его сердце стучало молотом, дыхание сбивалось, но отказаться от ласк царицы любви он был не в силах.

- Камиум... - обхватив головку возлюбленной, царь поднял ее личико и покрыл его поцелуями.

Жрица змеей вползла на напрягшееся тело и извивалась на нем до тех пор, пока очередная порция семени не оросила ее лона. Но Камиум, закричав в который раз, и не думала оставить царя в покое. Сидя, как наездница, она выдернула заколку из своих волос, и черный водопад укрыл ее всю, лег на ноги и живот возлюбленного, возбудив его нежным прикосновением. Царь закричал, выгнулся дугой, одарив ненасытную любовницу удовольствием, и расслабился, раскинув руки.

Звякнул бубен - жрица, которая сидела у подножия ложа, передала сигнал о соитии божественных любовников. Вслед за бубном на площади взыграла труба.

Камиум упала на грудь царя. Она так и лежала, витая в чертогах Иштар, пока не пришла в себя. Ловя дыхание Шарр-Ама и не почувствовав его, жрица насторожилась и повернулась ухом, прислушиваясь к биению его сердца. Но сердце царя молчало. Камиум подняла голову и позвала:

- Господин...

Он не ответил. Жрица откинула волосы и склонилась над лицом царя. Его рот был приоткрыт, кончик языка торчал между зубами. Подняв глаза выше, Камиум вскрикнула и отползла на край ложа. Шарр-Ам смотрел прямо немигающими, выпученными глазами.

Приняв крик жрицы за знак очередного удовольствия, служанка звякнула в бубен. Труба подхватила ее сигнал.

"Беги, беги!" - слышалось Камиум, но ее тело обессилело, и она лишь покачивалась, закрыв глаза.

- Не нужно ли чего госпоже? - тихий вкрадчивый голос раздался за занавеской.

Камиум мотнула головой, сбросив оцепенение. "Кто это?... А! Шеру... Шеру?.." Шеру была той служанкой, которая всегда оказывалась рядом в нужную минуту. Камиум даже любила ее, как подругу, но и опасалась, зная, что ненавистный Силлум частенько затаскивает ее в свою постель.

- Подай рубаху! - Камиум казалось, что она кричит, но ее голос звучал глухо.

Служанка скользнула за порог во внутренней стене святилища и тут же вернулась. Камиум увидела ее силуэт за занавесями. Не мешкая, жрица спустилась с ложа, бросив прощальный взгляд на мертвого царя, оделась и еще нетвердой походкой, но как можно быстрее, пошла через дверь, ведущую во дворец. Шеру последовала за ней. Стражники вытягивались струной, узнав жрицу.

- Где Силлум? - пройдя через дворцовую площадь, Камиум резко остановилась в воротах, глядя прямо в глаза Шеру.

Тень скрывала лицо служанки, но ее глаза блестели, и Камиум видела их.

- Он... он возбудился от твоих криков, госпожа, и уединился в одном из покоев с...

Камиум злобно ухмыльнулась.

- Воз-бу-дил-ся... он спит и видит себя на месте царя!

Шеру опустила глаза. Она ненавидела Силлума, как и Камиум, или даже больше. Ненавидела так, как может женщина, оскорбленная, униженная...

- Идем, Шеру, ты мне поможешь! - Камиум вплотную подошла к служанке.

Их глаза встретились. Шеру заподозрила что-то неладное, но спросить не решилась. К своей госпоже она испытывала восторженные чувства. Она любила эту смелую, даже дерзкую женщину, и потому была готова за нее отдать жизнь.

- Да, госпожа, - ответила она.

Добравшись до своих покоев, Камиум облегченно вздохнула, но надо торопиться. Скоро найдут тело царя и поднимут весь дворец на ноги. Тогда ей не выбраться. Надо торопиться.

- Шеру, дай мне короткую рубаху и плащ, и еще накидку, - приказала Камиум, торопливо снимая тяжелые бусы, а за ними и серьги.

Волосы жрицы растрепались, и она, убирая их, вскрикнула, вспомнив, что оставила заколку на постели.

- Шеру...

Первой мыслью было послать за ней служанку, но не до заколок было. Прошло уже много времени, а труба не играла. Скоро все поймут, что ритуал окончен, и придут за царем, а он...

- Шеру, послушай меня. Царь... он умер.

Служанка выронила рубаху и замерла, уставившись на госпожу огромными, почти, как у самой жрицы, глазами.

- Шеру! - Камиум закричала. - Шеру, ты должна мне помочь! Я не хочу снова оказаться в могиле, хоть и рядом с царем, Шеру...

Камиум разрыдалась и упала перед своей служанкой на колени. От этого та пришла в себя. Она вдруг с ужасом поняла, что на этот раз ее госпоже не избежать участи спутницы царя в загробной жизни, а то и ужасной казни...

- Поторопитесь, госпожа, вот одежда.

Под видом простых служанок девушки беспрепятственно добрались до западных ворот дворца. Обнявшись на прощание, они расстались: Камиум выскользнула за пределы дворцовых стен, а Шеру, решив воспользоваться случаем, задумала отомстить Силлуму. Она пробралась в дальнее помещение дворца, где жрец, одурманенный изрядной порцией хаомы, охаживал наложницу. Та стонала, но не от удовольствия, а от боли. Кричать она не могла, жрец зажал бы ей рот, как он не раз делал, и тогда было бы еще хуже.

Шеру опрокинула светильник. Горящее масло, шипя и потрескивая, растеклось по циновке. Та мгновенно воспламенилась. Огонь набросился на деревянные перекрытия потолка, лизнул постель из соломенных матрацев и перекинулся к людям. Наложница закричала, задергалась, пытаясь выбраться из-под одуревшего жреца. Он ударил ее, но язычок пламени лизнул его пятки, и тогда Силлум вскочил. Дым заполнил комнату. Кашляя и прикрываясь рукой от жара, жрец, то вставая, то падая, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, поспешил к выходу. Наложница забилась в угол, моля о помощи, но он, не обращая внимания на ее крики, пытался спастись сам. Когда руки жреца уже коснулись косяка входа, на его голову опустилась тяжелая каменная статуэтка козла. Белый свет померк в глазах жреца, и он упал на порог. Наложница тоже затихла. Огонь трещал, слизывая все, что еще могло стать его пищей. В коридорах дворца послышалось оживление. Пожар заметили, и вот-вот здесь будет полно народа. Шеру спихнула жреца подальше к жару и поспешила убраться.


Камиум бежала к реке. Ночь давно вступила в свои права, и звездное небо безучастно смотрело на жрицу. За ее спиной, в городе, жители которого все еще боготворили царицу любви, горели костры, были слышны песни и смех. Камиум убегала от своей роскошной жизни в неизвестность, пугающую ее не меньше страшного будущего, которое все еще могло стать явью.

- Цураам, Цураам, - как заклинание шептала жрица имя наставницы, только в ней видя свое спасение.

Камиум добежала до старого раскидистого дерева тала, под которым она любила отдыхать в жаркие дни. Шеру сказала, что в прибрежных зарослях напротив этого дерева спрятана лодка. Не останавливаясь, жрица ринулась в камыши, раздвигая их и щупая руками впереди себя. Вот она наткнулась на что-то твердое. Есть! Камиум узнала нос лодки и толкнула ее к открытой воде. Лодка легко скользнула.

В это время яркое пламя вспыхнуло за спиной. Его отблески осветили воду. Камиум оглянулась. Огонь полыхал в углу дворца, в той части, где неподалеку находилось Священное ложе Иштар. Камиум ахнула. Рыдания сжали ее горло, и слабость разлилась по телу. Жрица упала в воду. Образ мертвого царя встал перед ее взором. Как наяву, Камиум видела его выпученные глаза, слышала его последний крик.

- Что я наделала?.. Я отправила моего господина в царство Эрешкигаль, - колотя воду маленькими кулачками, Камиум рыдала в голос.

Вдруг рядом послышалось фырканье коня. Жрица не успела спрятаться, как на фоне пожара перед ней во весь рост встал мужчина. Конь заржал и выбежал вперед. Камиум вскрикнула.

- Кто здесь? - голос показался знакомым. - Выходи!

- Я служанка жрицы, господин, не пугай меня, - еле совладав с собой, нарочито жалостливым голосом ответила Камиум.

- Служанка жрицы?.. Уж не той ли, что ублажает царя?.. - в голосе мужчины чувствовалась горечь. - Что ты тут делаешь?

Камиум тихонько попятилась, подталкивая лодку. В мужчине она чувствовала опасность. Убежать от него она не сможет, остается только уплыть. Вряд ли он бросится за ней в воду в темноте.

- Нет, моя госпожа служит жене его сына.

- А-а... - мужчина взял коня за повод. - А что там происходит? Не иначе пожар...

- Пожар?.. Нет, это костры горят. Почему ты не со всеми? Почему не празднуешь? - вкрадчиво вопрошала Камиум, все дальше отдаляясь от берега.

Ее ноги уже полностью погрузились в воду, лодку вот-вот подхватит течение. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и подалась вперед. Она легла на воду и ухватилась рукой за край лодки.

- Ты куда?..

Камиум не ответила. Она гребла одной рукой к середине протоки, моля Эа о милости. У берега раздался плеск воды и через миг сильные руки ухватили жрицу за рубашку, подтянули к себе, перехватив у талии.

- Пусти, - она все еще держалась за лодку, но вода попала в нос и жрица захлебнулась.

Отфыркиваясь, как конь, она извивалась змеей, все еще пытаясь высвободиться из крепких объятий. Но мужчина вытащил ее на берег.

- Что удумала, овца, - сжав ее и не отпуская, спаситель пытался успокоить, - не знаю, что у тебя там случилось, но на корм рыбам тебе еще рановато, иначе меня здесь не было бы.

Камиум затихла. Она узнала того, кто держал ее. Всемилостивый бог Эа услышал ее молитвы, или покровительница женщин Иштар смилостивилась, но на этом пустынном берегу в ночной час оказался именно он - тот, о ком Камиум вспоминала с волнением, кто завладел ее сердцем, кто сделал для нее удивительное и пророческое по своей сути украшение.

- Я убила царя своими ласками, и не топилась я вовсе, а пыталась удрать. Сейчас, когда ты меня здесь держишь, там, - она мотнула головой, - меня ищут и, возможно, благодаря тебе найдут. И казнят, или отправят с царем в царство Эрешкигаль.

Кудим опешил. Он держал в объятиях золотого джейрана!

- Это ты?!

- Я, ювелир.

Кудим опустил руки. Камиум отползла от него и, встав на коленки, уставилась в глаза.

- Ты туго соображаешь. Мне надо бежать. Да и тебе тоже, если не хочешь попасть в сообщники, - жрица хитрила и пугала, не зная, как поведет себя ювелир.

Пожар во дворце начал угасать. "Потушили, - отметила Камиум, - но что это было?.."

В глазах жрицы сияли отблески огня. Кудим обернулся на дворец.

- Пожар устроила ты?

- Нет. Но я догадываюсь, кто.

Камиум решительно встала.

- Так что ты решил? - голосом той, еще любимой наложницы царя, вопрошала она того, кто мог стать ее спасителем.

Он, не ответив, нырнул в заросли. Камиум посмотрела ему вслед. Не понимая, она прошла по берегу, прислушиваясь к всплескам воды. Вскоре Кудим вернулся. Вода стекала с его рубахи, хлюпала в сапогах. Мокрые волнистые пряди упали на лицо.

- Лодка пусть тут стоит. Обнаружив пропажу, хозяин поднимет шум.

Камиум поняла ход его мыслей. Во дворце все знали, что вниз по течению Мургаба, как раз за этой протокой стоит родной поселок жрицы. Сразу же кинутся туда. Хотя... все равно придут туда, рано или поздно.

- И куда направимся мы? - спросила Камиум.

Не рассуждая больше ни о чем, ювелир взял коня за повод, запрыгнул на него и, подъехав к девушке, наклонился, будто хотел что-то прошептать, подхватил ее и поднял. Упав поперек коня животом вниз, Камиум охнула. Кудим помог ей подняться и устроиться впереди. В темноте забелели оголившиеся бедра жрицы, сжавшие бока гнедого. Кудим обнял девушку одной рукой за талию и, махнув поводом, ударил коня пятками.

Они мчались по ночной долине, забыв о времени. Конь, хорошо отдохнув за день, летел птицей, и еще до рассвета беглецы оказались перед воротами своего города. Горящие факелы освещали массивные деревянные двери и только силуэты тех, кто стоял неподалеку.

- Кто? - с высоты башни спросил страж.

- Жри...

Кудим закрыл рот жрице и толкнул в спину. Камиум уткнулась носом в холку коня. Но не возмутилась. Ювелир был прав: ни к чему людям знать, что она была здесь.

- Кудим, сын Цураам, - ответил он.

Ворота открылись.


Цураам не спала. Жители города Белого Верблюда тоже праздновали. Но то был не такой пышный пир, как в столице. Совершив положенный обряд жертвоприношения, не она, а жена старшего сына как Верховная Жрица вознесла почести богине плодородия и любви. И не только жрецы племени - все мужья и жены, все влюбленные взошли на ложе Иштар. Только дети и старики довольствовались ужином и песнями.

В святилище Иштар горели лампы, благоухали травы, сочный кусок жира лежал перед статуэткой богини. Цураам сидела у маленького алтаря в своей обычной позе: поджав правую ногу под себя, а левую обхватив за согнутое колено. Она вспоминала свою жизнь, свою любовь.

Когда Персаух покинул ее и ушел в Страну Без Возврата, Цураам горько оплакивала его смерть, хотя никто в племени не видел ее слез. Плакало ее сердце. Старая жрица была готова последовать за мужем в любое мгновение, но она ждала своего сына. Того мальчика, разлуку с которым она не могла простить мужу. Она прокляла его верблюда, но желать зла мужу Цураам не могла, она любила его. Нежность к гордому ворчуну до сих пор жила в ее сердце.

И вот сын, ее могучий орел, вернулся! Радости провидицы не было предела. Она ликовала и впервые за долгие годы чувствовала себя счастливой.

Но сейчас в ее сердце металась тревога. Как и мечтала Цураам, Кудим влюбился в Камиум - в ее девочку, которая могла стать царицей, если бы на нее не положил глаз старый царь. Что-то не разглядела Цураам в своих видениях, что-то не так пошло, но... если бы Камиум стала царицей, то что было бы с Кудимом?..

- О, Богиня, неизвестны мне твои замыслы! - воскликнула Цураам, и огонек в светильнике шелохнулся.

- Бабушка, - звонкий голосок Камиум влетел в келью.

Цураам раскрыла руки для объятий.

- Девочка моя, что случилось?

- Беда, мама, - ответил Кудим, войдя в покои матери вслед за Камиум, которая уже лежала в ногах старой жрицы, уткнувшись лицом в ее колени.

- Ничего, ничего, дети мои, Иштар не даст вас в обиду, и не всякая беда - горе.

- Царь умер в моих объятиях, - тихо сказала Камиум, - я бежала, во дворце случился пожар, Кудим нашел меня у реки. Спаси меня, бабушка... - Камиум заплакала, искренне, как ребенок.

Цураам приласкала ее, и бросила сыну:

- Собирайся в дальний путь, слуга тебе поможет.

Кудим вышел, оставив женщин.

- Девочка моя, случилось то, что случилось. Не кори себя, царь умер сам, и любой мужчина посчитал бы для себя счастьем умереть в твоих объятиях. Не плачь, Камиум, осуши слезы. Новая жизнь на твоем пороге, смотри вперед! Счастье найдено - зло потеряно!* - Цураам поднялась, достала из сундука чистые вещи, подала Камиум. - Тебе надо переодеться.

Когда Кудим вернулся, бывшая жрица была готова. Она повязала голову платком, так, что он скрывал ее волосы, шею и большую часть лица; надела сапожки; на простую, без рисунков, рубаху накинула плащ, который сколола у ворота бронзовой булавкой. Кудим не узнал жрицу любви. В таком наряде она выглядела обычной женщиной. Только глаза ее оставались все такими же притягательными и зовущими.

Цураам взяла сына и девушку за руки.

- Благословляю вас, дети, - просто сказала она и сложила их руки, потом улыбнулась и добавила: - Лев поймал джейрана! Держи крепко, сынок, свою козочку.

Камиум вспомнила заколку. Только теперь ей стал понятен истинный смысл послания влюбленного ювелира.

- Я оставила ее во дворце...

- Не жалей, тот, кто ее сделал, рядом с тобой.

Они смотрели друг на друга, забыв об опасности. Цураам ощутила влажность в своих почти высохших глазах. Но не хотела она, чтобы ее чувства помешали детям уйти. Старая жрица проморгала слезы. Никто не увидел их.

На прощание Цураам обняла сына и в последний раз напутствовала его:

- Помни, мой мальчик, ты - сын великого вождя. Персаух его имя! Он первым пришел в долину Мургаба. Маргуш начался с нашего города! Не забывай об этом! И еще помни, что твое имя Эрум. Забудь о Кудиме. Я назвала своего птенчика гордым именем орла, так будь им и храни мою голубку Камиум, мою красавицу...


На рассвете двое всадников покинули город Белого Верблюда, торопясь нагнать караван, который ушел днем раньше. Тот караван, как и говорил бродячий певец, присоединившийся к нему, направился на восток. Вместе с караваном Эрум и Камиум надеялись добраться до легендарной Хараппы и найти там приют. За всадниками быстрее, чем кто-то может представить себе, шел верблюд. Не белый, обычный, покрытый светло-коричневым мехом, но большой и сильный. Два высоких горба торчали на его спине, а по бокам лежали вместительные мешки с поклажей.


*Примечания:


Стеатит - поделочный камень, известный людям многие тысячелетия. Использовался для изготовления резных изделий. Камень серого цвета, или, в зависимости от примесей -- белый, коричневый, с зеленоватым или желтоватым оттенком, реже - красный или тёмно-вишнёвый. Блеск -- матовый, шелковистый.


Небесный камень - так называли олово


Речь идет о метеоритном железе

Ал-лул (шум) - созвездие Рака

Таммуз (акк) - Бог-Пастух, возлюбленный Богини Плодородия Иштар.

Из шумерской поэмы "Нисхождение Иштар"

Отрывок из поэмы о Гильгамеше, перефразировано автором

Шумерская поговорка