# Дружба народов и нации. Ложь и фантомы

Роман Романович Дорн

Рецензия на книгу Терри Мартина "Империя положительной деятельности" с размышлениями автора о понятии нации и национальности. Работа писалась в 2014-2015 годах, в 2026 отредактирована и сокращена для новой публикации.

Дружба народов и нации - ложь и фантомы

Введение

Начиная писать рецензию на книгу Терри Мартина "Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР, 1923-1939" (М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), Фонд "Президентский центр Б.Н. Ельцина", 2011), я намеревался в рамках одной статьи показать абсурдность и потенциальную опасность советской национальной политики для самого существования Советского государства. Однако по мере чтения книги и знакомства с контекстом политической мысли советских руководителей я столкнулся с необходимостью более широкой задачи: переосмысления, ревизии некоторых околосоциалистических, околомарксистских мифов, которые в силу второстепенности своего положения в системе марксодидных построений приобрели характер неких неоспариваемых всерьез аксиом, то есть, фактически, догм.

Первым делом имеет смысл разобраться в современных теориях наций и этносов, дать своего рода обзор концепций.

Затем разберем воззрения классиков марксизма-ленинизма, а в третьей части на материале книги Т. Мартина проследим за эволюцией советской национальной политики.


Конструктивисты и примордиалисты


Чтоб не ходить далеко, обратимся к профессиональным националистам. Вот будущий научный редактор журнала "Вопросы национализма", издаваемого Константином Крыловым, пишет:


"Итак, что такое нация и национализм? С последним (по крайней мере, в общих чертах) все более-менее ясно. Это идеология (и вытекающая из нее практика), главной ценностью которой является нация как единое целое. Но зато с самой нацией дело обстоит самым запутанным образом. На сегодняшний день в науке существует бесконечное множество полярно противоположных концепций ее понимания, из которых для нас особый интерес представляет следующая дихотомия: примордиализм и конструктивизм.


Примордиализм (от английского primordial - изначальный, исконный) настаивает на органичности происхождения наций, видя в современных нациях продолжение многовекового развития древних или средневековых этносов. Примордиалисты не едины: одни трактуют нацию как биологическую популяцию, другие - как территориально-экономический союз, третьи - как духовно-культурную общность, но все они согласны с тем, что в ее основе лежит некая объективная реальность - кровь, хозяйственные связи, язык, "народный дух", "Божий замысел", - которая в тех или иных формах реализуется на разных ступенях исторического процесса. Для России примордиализм вполне привычен - на его материалистическом варианте была построена советская официальная идеология в национальном вопросе, по крайней мере с конца 1940-х годов. Но и практически все "диссидентские" альтернативы в вопросе об объективной природе наций ей нимало не противоречили. Поклонники русской религиозной философии могли черпать аргументы о вечности и неизменности "русской души" у таких вроде бы антиподов, как Достоевский и Леонтьев, Розанов и Владимир Соловьев, Бердяев и Иван Ильин; тем, кто разочаровался в марксизме, но в то же время презирал "ненаучную идеалистическую болтовню", как нельзя кстати пришелся "биосферный" детерминизм теории этногенеза Л.Н. Гумилева; наконец, даже отъявленные русофобы, обливая грязью русскую историю от Рюрика до Брежнева, тем самым по-своему утверждали ее целостность. Да и вся классическая европейская историософия, доступная для нашего читателя (прежде всего германская, от Гердера и Гегеля до Вундта и Шпенглера), исходила из онтологичности национального начала.


Конструктивизм, характерное дитя постмодернистского сознания, появившееся на свет в середине 1960-х годов, тоже весьма разнообразен, но все его представители сходятся в том, что нации - не природные (или духовные) данности, а социальные конструкты, возникшие на рубеже XVIII-XIX веков и не являющиеся непосредственными наследниками древних или средневековых этносов. Наиболее последовательный конструктивист - английский исследователь Эрнест Геллнер договорился до того, что не нации порождают национализм, а, наоборот, последний сам "изобретает нации". С его точки зрения, нация не имеет подлинной реальности, она лишь фикция, идеологический фантом, создаваемый властными, экономическими и интеллектуальными элитами. Это, конечно, очевидная нелепость, и потому подавляющее число конструктивистов старательно отмежевывается от геллнеровского радикализма. В умеренном и сбалансированном виде конструктивизм изложен в знаменитой (и несколько лет назад у нас переведенной) книге американца Бенедикта Андерсона "Воображаемые сообщества". Андерсон не утверждает, что нации - фиктивные образования, они "воображаемы", как и любые другие большие группы людей, где каждый индивид физически не может воочию увидеть всех ее остальных членов и потому неизбежно вынужден их "воображать". Нации, конечно же, "реальны", но их "реальность" не носит онтологического характера, она изобретается в процессе человеческой деятельности с определенными практическими целями. Нации - способ упорядочивания социума, порожденный Новым временем (прежде всего массовым распространением книгопечатания), а их связь с досовременными этносами изобретена интеллектуалами для упрочения общественного единства и стабильности"// http://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/07/21/prishestvie_nacii/


Вот точные цитаты из Андерсона (Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма - http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/anders/):

"я предлагаю следующее определение нации: это воображенное политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное.

Оно воображенное, поскольку члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев-по-нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живет образ их общности...

Нация воображается ограниченной, потому что даже самая крупная из них, насчитывающая, скажем, миллиард живущих людей, имеет конечные, хотя и подвижные границы, за пределами которых находятся другие нации. Ни одна нация не воображает себя соразмерной со всем человечеством. Даже наиболее мессиански настроенные националисты не грезят о том дне, когда все члены рода человеческого вольются в их нацию, как это было возможно в некоторые эпохи, когда, скажем, христиане могли мечтать о всецело христианской планете.

Она воображается суверенной, ибо данное понятие родилось в эпоху, когда Просвещение и Революция разрушали легитимность установленного Богом иерархического династического государства. ... нации мечтают быть свободными и, если под властью Бога, то сразу же. Залог и символ этой свободы - суверенное государство.

И наконец, она воображается как сообщество, поскольку независимо от фактического неравенства и эксплуатации, которые в каждой нации могут существовать, нация всегда понимается как глубокое, горизонтальное товарищество. В конечном счете, именно это братство на протяжении двух последних столетий дает многим миллионам людей возможность не столько убивать, сколько добровольно умирать за такие ограниченные продукты воображения...

У современной культуры национализма нет более захватывающих символов, чем монументы и могилы Неизвестного солдата.

Культурное значение таких памятников становится еще более ясным, если попытаться представить себе, скажем, Могилу неизвестного марксиста или Памятник павшим либералам (ну, это он на Марсовом поле не был - там есть такой памятник погибшим в ходе боев Февральской революции - Р.). Можно ли при этом избежать ощущения абсурдности? Дело в том, что ни марксизм, ни либерализм не слишком-то озабочены проблемой смерти и бессмертия. И если националистическое воображение проявляет такую заботу, то тем самым предполагается его тесное духовное родство с религиозным воображением".

Однако есть мнение, что и марксистски ориентированные массы имеют религиозные склонности.

Кстати, а что писали в развитом СССР про нации?


"НАЦИЯ - (от лат. natio - племя, народ), историч. общность людей, складывающаяся в ходе формирования общности их территории, экономич. связей, лит.языка, некоторых особенностей культуры и характера.

В бурж. социологии и историографии нет общепринятой теории Н. Иногда возникновение Н. рассматривается как простое продолжение и усложнение родоплеменных связей, этатистские теории связывают Н. с государством. В некоторых идеалистич. концепциях "нац. дух" (нац. сознание, нац. характер)представляется в качестве ведущего, а иногда и единств. признака нации, в других - Н. рассматривается как "психологич. понятие", "бессознат. психич. общность", в третьих - Н. сводится к общности нац. характера, сформировавшегося на почве общности судьбы, к союзу одинаково мыслящих людей. Ряд этих концепций остро критиковал В. И. Ленин, показывая их идеалистич. сущность (см. ПСС, т. 1, с. 153-54, т. 24, с. 386-88). Консолидация Н. действительно облегчается наличием этнически родств. племён, но это не обязат. условие. Фактически не существует однородных Н. Немало даже таких Н., которые образовались не только из различных этнич. групп, но и из разных рас. Поэтому нельзя включать в понятие Н. расовую общность в качестве необходимого признака. Н. не определяется также религ. и гос. общностями.

Подлинно науч. теория Н. создана К. Марксом и Ф. Энгельсом и развита В. И. Лениным. Согласно этой теории, Н. возникает как новое социально-историч.явление в период преодоления феод.раздробленности общества и укрепления политич. централизации на основе капиталистич. экономич. связей.

В жизни Н., её отношениях с др. Н. этнич. (языковые и культурно-бытовые) особенности занимают большое место, но они не предопределены биологически, а тоже являются продуктом социального развития. Постоянно подчёркивая социальное происхождение и социальную роль Н., Ленин указывал на то, что создание "...национальных связей было не чем иным, как созданием связей буржуазных" (там же, т. 1, с. 154), что "...нельзя было из феодализма перейти к капитализму без национальных идей" (там же, т. 26, с. 35), что "нации неизбежный продукт и неизбежная форма буржуазной эпохи общественного развития" (там же, с. 75). На основе длит. совместной жизни людей, связанных единой экономикой, территорией и языком, возникает также общность духовной жизни. Основоположники марксизма-ленинизма считали её важной для развития Н., но подчёркивали противоречивость культуры и психологии Н., состоящей из враждебных классов. "Есть две национальные культуры в каждой национальной культуре",- писал Ленин (там же, т. 24, с. 129), имея в виду, что буржуазно-помещичья и клерикальная культура противостоит демократич. и социалистич. культуре. Эти две культуры создаются представителями одной национальности, но разных "двух наций в одной нации", имеющих разную обществ. идеологию и психологию. Н. имеет не особую нац. психологию, а нац. особенности психологии (вот это различение нац. особенностей или особой нацпсихологии умиляет, как пример позднесоветской схоластики - Р.). Общность экономич. связей, территории, языка, а также нац. особенности культуры и психологии порождают сознание нац. общности - нац. самосознание. Нац. самосознание, возникнув, становится важным условием существования и развития Н., которая объединяется уже не только объективными связями, но связями, основанными на самосознании в широком смысле, включающем в себя сознание этнич. общности, приверженность к нац.языку, территории, культуре, определ. отношение к др. Н., чувство нац. гордости. Жизненность, активность Н. в значит. мере определяется характером и уровнем нац. самосознания.

Процесс формирования разных Н. определяется соотношением экономич., политич., этнич. признаков, а также характером историч. эпохи. Как правило, процессы становления Н. и условий её существования происходят одновременно, дополняя друг друга. Н. складываются и тогда, когда нет ещё полной готовности всех условий их образования. Так, в ряде стран Азии и Африки Н. формируются в ходе борьбы за независимость и особенно после её завоевания на исторически сложившейся в результате колон. разделов территории из различных по языку, культуре, экономич. связям племён и народностей и становятся формой терр.-экономич. сплочения, политич. и культурного развития этих стран.

Для правильного понимания как сущности Н., так и места и роли её этнич. особенностей необходимо различать такие взаимосвязанные, но не идентичные понятия, как "нация" и "национальность". Понятие "национальность", выражая этнич. общность, является более узким, чем понятие "Н.". Различение их помогает объяснить, почему группы людей, имеющие общую национальность (этнич. особенности языка, культуры) с той или иной Н., но не живущие на её территории, не являются представителями данной Н. Наконец, становится понятным, почему Н. или народность при социализме в корне меняет социальную сущность, сохраняя в основном свою национальность.

В ходе строительства социализма Н. преобразуется в социалистическую по своей экономич. основе, классовой структуре и духовному облику. Социалистич. Н.- это выросшая из Н. или народности капиталистич. общества в процессе ликвидации капитализма и победы социализма новая социальная общность людей, у которой сохранились, хотя и получили качественно новое развитие, определ. этнич. особенности, но в корне преобразился на социалистич. интернац. началах весь уклад политич., социально-экономич. и духовной жизни. Основой развития социалистич. П., их социально-политич. и идейного единства является социалистич. экономика. Новое качество приобретает также общность территории как условие существования и признак Н. Социалистич. II, имеют свою территорию с исторически сложившимися границами, которые, однако, не обособляют Н. друг от друга. Происходит постоянное н всестороннее общениемежду Н. Социализм создаёт самые благоприятные условия для развития нац. языков. Знание же наряду с нац. языком и межнац. языка, каким в СССР стал русский, усиливает культурный рост всех Н. На основе экономич., социальной и идейнополитич. общности социалистич. Н. развиваются интернац. черты их культур. Социалистич. Н., сохраняя прогрессивное культурное наследие, формируют новые ценности культуры, которые становятся общим достоянием всех народов. Национальное и интернациональное в культуре социалистич. Н. составляет единство, в котором ведущей является интернац. сторона. В ходе строительства коммунизма возникают и развиваются новые традиции, которые сближают н объединяют все со-циалистич. Н., укрепляют их духовную общность. Новые черты социплистич. Н. формируются на основе развития самого социализма. Революц. изменения всей социально-экономич., политич. и духовной жизни вырабатывают социалистич. нац. самосознание. В зрелом социалистич. обществе интенсивно протекает единый процесс расцвета и сближения Н.

Одной из самых существ. черт социалистич. Н. является их братское сотрудничество и взаимопомощь на основе социалистич. интернационализма, которые приводят к развитию новых интернац. общностей, таких, как советский народ, крепнущее содружество социалистич. народов.

Стирание нац. различий - процесс более длительный, чем стирание классовых различий. Полное слияние Н. произойдёт в зрелом коммунизме в результате их дальнейшего расцвета и постепенного, всё более тесного сближения во всех сферах жизни. Коммунисты не сторонники увековечивания нац.различий, они поддерживают объективный, прогрессивный процесс всестороннего сближения Н., создающий предпосылки их будущего слияния на основе полной добровольности и демократизма. Марксисты-ленинцы выступают как против сдерживания этого процесса, так и против его искусств. форсирования. Отчётливое знание перспектив развития Н. особенно важно для социалистич. стран, обществ. отношения которых, в том числе нац. отношения, научно регулируются и направляются к определ. цели. Опираясь на марксистско-ленинскую теорию, можно предвидеть, что полная победа коммунизма во всём мире создаст условия для слияния Н. и все люди будут принадлежать к всемирному бесклассовому и безнациональному человечеству, имеющему единую экономику и единую богатейшую и многообразную коммунистич. культуру.

Маркс К. и Энгельс Ф., Манифест Коммунистич. партии, Соч., т. 4; их же, О польск. вопросе, там же; Энгельс Ф., По и Рейн, там же, т. 13; его же, Происхождение семьи, частной собственности и государства, там же, т. 21; его же, О разложении феодализма и возникновении нац. государств, там же; Ленин В. И., Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?, ПСС, т. 1; его же, От какого наследства мы отказываемся?, там же, т. 2; его же, Положение Бунда в партии, там же, т. 8; его же, К вопросу об общенац. революции, там же, т. 15; его ж е, Критич. заметки по нац. вопросу, там же, т. 24; его же, О "культурно-нац." автономии, там же; его ж е, О нац. программе РСДРП, там же; его же Тезисы реферата по нац. вопросу. Между 10 и 20 янв. (23 янв, и 2февр.) 1914 г., там же; его же, Под чужим флагом, там же, т. 26; его же, Соцпалистнч. революция и право Н. на самоопределение, там же, т. 27; его же, Речь по нац. вопросу 29 апр. (12 мая) 1917 г., там же, т. 31; его же, II конгресс Коммунистич. Интернационала, там же, т. 41; его же, О пролет. культуре, там же; его же, III конгресс Коммунистич. Интернационала, там же, т. 44; его ж е, К вопросу о национальностях или об "автономизации", там же, т. 45; ПрограммаКПСС (Принята XXII съездом КПСС), М., 1976; Конституция. (Осн. закон) Союза Сов. Социалистич. Республик, М., 1977; Междунар. совещание коммунпстич. и рабочих партий. Документы и материалы, М., 1969; Материалы XXV съезда КПСС М., 1976; Материалы XXVI съезда КПСС, М., 1981; Брежнев Л. И., О пятидесятилетии Союза Советских Социалистич. Республик, М., 1972; Куличенко М. И., Расцвет и сближение Н. в СССР. Проблемы теории и методологии, М.,1981; Диалектика интернац. и нац. в соц. обществе, М., 1981; см. также лит. к статьям Интернационализм, Национальный вопрос, Национализм.

С. Т. Калтахчян.

Философский энциклопедический словарь. - М.: Советская энциклопедия. Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. 1983".

Как видим, советские "спецы" активно уходили от связывания наций с ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТЬЮ, даже формирование наций в Африке связывали не с формально нарезанными английскими колонизаторами границами новейших государств, а с какой-то там освободительной борьбой, которая якобы привела к формированию современной Нигерии, скажем, в ее границах.


У истоков (Ленин и Сталин о национальном вопросе)


В текстах Ленина и Сталина мы будем порой встречать такие громкие слова как "угнетение", "колониальное угнетение" и т.п.

Для начала посмотрим, на что они намекают (поскольку внятно они эти выражения не разжевывают - типа и так всем понятно).

Из Википедии: "Колониализм - система господства группы промышленно развитых стран (метрополий) над остальным миром в XVI-XX веках.

Колониальная политика - это политика завоевания и, зачастую, эксплуатации военными, политическими и экономическими методами народов, стран и территорий преимущественно с инонациональным населением, как правило, экономически менее развитых".


"Коло́ния (лат. colonia поселение[1]) - это зависимая территория, находящаяся под властью иностранного государства (метрополии), без самостоятельной политической и экономической власти, управляемая на основе особого режима. Зачастую колониальный режим не предоставляет права граждан населению контролируемой территории, сравнимые с правами граждан метрополии. При этом граждане метрополии пользуются в колониальных территориях большей властью и привилегиями, по сравнению с коренным населением. Образование колоний - основной инструмент расширения влияния империалистических государств (метрополий)."//Вики

Есть некоторая непонятка: что такое эксплуатация "народов и территорий с инонациональным населением"? А свое население как сыр в масле в это время катается? Привилегий и прав у него хоть отбавляй?

Обычная эксплуатация выглядит скромно:


"Чтобы создать современную относительно сытую Великобританию, нужно было столетиями грабить и грабить колонии, вывозя из них материальные ценности в огромных размерах. Всё благосостояние "первого мира" основано на перетекании в "первый мир" из "третьего" невообразимого, не поддающегося даже точным подсчетам объема товаров и ценностей"// http://scepsis.net/library/id_2289.html (А.Н. Тарасов)

"Британская текстильная промышленность в XVI-XVII вв. была совершенно неконкурентоспособна по сравнению с индийской. Индийские ткани (и хлопчатобумажные, и шерстяные, и шелковые) были выше качеством и зачастую стоили на европейских рынках меньше, чем английские. Чтобы искусственно оградить свой недостаточно качественный товар от конкуренции, британские "фритредеры" прибегли к 80-процентной покровительственной пошлине[33]. Э. Хобсбаум указывает, что английская текстильная промышленность - с создания которой и началась "промышленная революция" - вообще возникла как "побочный продукт заморской торговли, она производила сырьевой материал... индийский хлопок или миткаль ... завоевал рынки", и английские текстильщики "вынуждены были пробиваться на рынок со своими грубыми поделками" - разумеется, безуспешно. Проблема была решена очень "либерально": путем запрета на ввоз индийского миткаля[34]."//там же


Александр Николаич Тарасов в своем репертуаре - пишет эмоционально, живо и... приблизительно. Благосостояние Первого мира оказалось сведено к ситуации с британским текстилем. Запретили британцы, суки, ввоз индийского миткаля - и вуаля - Первый мир сразу вырвался вперед! Ну там французы или немцы, видать, чего другое запретили. Такая эксплуатация, хоть плачь!

Огромные размеры вывозимого из колоний добра просто не поддаются подсчетам (то есть, видимо, неизвестны Тарасову, но известно, что все зло от эксплуатации колоний! А то - все ж про это писали, что Маркс, что Ленин, а они все науки превзошли, как говорится).


А что Ленин писал о колониях? Воспользуемся работой Юрия Семенова, который обобщил его высказывания по самоопределению наций и колониализму:


"При империализме капитализм перерастает национальные рамки. Происходит экономический раздел мира между союзами капиталистов, завершается территориальный раздел мира между великими державами и идет борьба за его передел. Существенным и типичным для империализма является деление на нации угнетающие и нации угнетенные. Характерным для монополистического капитализма является поворот от демократии к реакции как во внутренней, так и внешней политике. В этом смысле империализм представляет собой отрицание демократии вообще, в том числе и такого ее требования, как самоопределения наций.

"Империализм, - писал В.И. Ленин, - означает перерастание капиталом рамок национальных государств, он означает расширение и обострение национального гнета на новой исторической основе"[99].

Расширяя и обостряя на новой исторической основе национальный гнет, империализм в то же время создает условия для развертывания в колониях национальных движений. В предшествующую эпоху экономическое различие между европейскими и колониальными странами (по крайней мере большинством последних) состояло в том, что колонии втягивались в обмен товаров, но еще не в капиталистическое производство.

"Империализм это изменил. Империализм есть, между прочим, вывоз капитала. Капиталистическое производство все более и более ускоренно пересаживается в колонии"[100].

А это с неизбежностью рано или поздно влечет за собой пробуждение народных масс колониальных стран и втягивание их в борьбу против национального гнета и тем самым против империализма"// http://scepsis.net/library/id_2670.html


Стоп, стоп, стоп, как говорила ВИА ГРА.

То есть в странах, пока не затронутых капитализмом, появляются капиталистические отношения? В колонии ввозят капитал?! И тем самым происходит описанное Марксом и Энгельсом:

"Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей.

Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые. Покорение сил природы, машинное производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство, железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из-под земли, массы населения, - какое из прежних столетий могло подозревать, что такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда!"// https://www.marxists.org/russkij/marx/1848/manifesto.htm


Правда, они уже лет за 70 до Ленина писали, что капитализм остановился в развитии, и уже весь мир охватил, а Ленин говорит, что только теперь (в начале 20 века, видимо) капиталистические отношения пришли в колонии, которые на глазах приобретают капиталистический вид.

Так радоваться надо, что от пережитков родового строя, феодализма и рабовладения (как в Бухаре, скажем) колонии приобщаются к современному капитализму.


Но тут, говорит Ленин, началось национальное угнетение! Что ты будешь делать!

Ленин не теряется: "Нелепо противопоставлять социалистическую революцию и революционную борьбу против капитализма одному из вопросов демократии, в данном случае национальному. Мы должны соединить революционную борьбу против капитализма с революционной программой и тактикой по отношению ко всем демократическим требованиям: и республики, и милиции, и выбора чиновников народом, и равноправия женщин, и самоопределения наций и т. д."// http://uaio.ru/vil/27.htm


ВОООТ!

Ленин прямо не говорит, что де-надо использовать энергию националистических дебилов для расшатывания власти империалистических государств и взятия власти в странах Центра (его ж не только коммунисты читают). Он говорит, что он и социалисты, мол, за демократию вместе со всеми - и всем готовы прав надавать: и женщинам, и избирателям чиновников, и шерифам, как в САСШ, и королей заменить парламентом и президентом.

Все, что хотите, короче.

Но его реальная практика в ходе Русской революции позволяет нам иначе истолковать его речи. Он с широкой демократической общественностью до поры - пока надо свергать нынешнее устойчивое руководство. А потом, как говорил Ф. Подтелков в "Тихом Доне", если нас большинство, мы вам диктуем свою волю.

Короче, лозунг "национального угнетения" важен ему не сам по себе, а как таран для сокрушения статус-кво.

Но раз Ленин заговорил о национальном угнетении, которое практикуется странами Центра (метрополиями, угнетающим нациями) в колониях, то что он вообще понимает под нациями? Может, он великий ученый в этой сфере?


Рассмотрим творения вождя.


Ленину принадлежит целый ряд работ о национальном вопросе. Активно он занимался им в 1913-1915 гг. Разбирать все его работы подробно - пришлось бы написать отдельную книгу.

Однако представляется возможным выделить некоторые ключевые положения Ильича и разобраться с ними.

В этих положениях бросается в глаза всегдашняя нестрогость его понятийного аппарата.

Как только Ленин заговаривает о нациях, он употребляет слова "нации", "народы", "национальности" как синонимы.

В то же время он нигде не определяет, что же имеется в виду. А, как мы видели, это не такой уж общепризнанный момент.

Неявно Ленин относится к примордиалистам - поскольку он считает нации чем-то существующим независимо от человеческой воли.

С другой стороны, он нападает на буржуазный национализм (а национализм, по его мнению, может быть только буржуазным - мы вскоре увидим его высказывания по этому поводу), считая его средством обмана масс. То есть он примыкает к конструктивистам?

В том-то и дело, что позиция его носит смешанный характер - он понимает техническую невозможность "немедленно" (вспомним цитату про кухарку и управление государством) перейти от наций к "единому человечьему общежитью" (В. Маяковский), осознает сконструированность наций и национального сознания буржуазией, но, как великий тактик, не гонит лошадей, а готов идти на уступки массам (и даже, как мы увидим в третьей части, буржуазным националистам - специалистам).


Общие его положения в целом известны:

1) последовательный демократизм требует предоставления возможности самоопределения нациям;

2) общегосударственный язык не нужен - можно говорить на разных (и, видимо, вести делопроизводство), а по причине необходимости укрепления хозяйственных связей все народности без принуждения овладеют каким-то одним языком;

3) самоопределившиеся нации сами придут к необходимости объединения и объединятся в интересах более толкового хозяйствования;

4) примером национальной политики являются Швейцария, США и Финляндия, которая позиционируется как отдельное государство ("страна").


Позднейшая политика РСФСР вступает в определенное противоречие с этими прокламациями Ленина, что сильно снижает впечатление от них: советизация Закавказья, борьба с басмачеством и т.п.


В то же время у Ленина есть слова-лазейки, которые позволяют непротиворечиво истолковывать советизацию чего угодно.

Тут необходимо рассмотреть его противопоставление буржуазной и общедемократической культуры.

Выбросив из культуры ее религиозное, клерикальное и буржуазное, и, конечно, монархическое, феодальное, реакционное содержание, Ленин оставляет совсем маленький набор общедемократических постулатов - который и является той самой "всей культурой", о которой он вообще готов говорить сочувственно (см. ПСС, т. 24, стр. 121).


Что же тогда будет самоопределяться? В чем будет заключаться это самоопределение? И кто это будет делать, если волю буржуа или "темных масс", обманутых муллами, Ленин в грош не поставит?!

Ленин использует выражение "сознательный рабочий". Кто это? Каковы его параметры? Он предусмотрительно оставляет эту непонятку для читателя, чтобы в случае изменения обстановки подставить нужное значение. И сознательными рабочими, скорее всего, окажутся те из них, кто поддакнет Ленину сотоварищи, когда те решат провести какую-либо политику.

Так это оказалось при советизации Закавказья. При этом нельзя сказать, что в той же Грузии была неразвитая политическая культура. Местное правительство отстояло свои позиции в ходе гражданской войны, но не смогло противостоять Красной армии. Итак - грузинская нация самоопределилась или была оккупирована? Исходя из построений Ленина, понять это, казалось бы, совершенно невозможно.


Вот и Тарасов не понял сути ленинских идей о самоопределении. А может, и понял, но предпочел попинать СССР после Ленина:


"В нашем недавнем прошлом, при советской власти, право наций на самоопределение в отечественной политической мысли публично никогда не подвергалось сомнению. При том, что во внутренней политике СССР право наций на самоопределение было редуцировано до декларативного, а во внешней - сужено (брежневской доктриной "ограниченного суверенитета"), отказаться от самого принципа, несмотря на привлекательность такого шага (с точки зрения "усиления государственности"), не посмел даже Сталин. Максимум, на что он рискнул пойти, - это подменить в тексте конституции право наций на самоопределение правом союзных республик на самоопределение"// http://www.left.ru/2002/22/tarasov72.html


Ну конечно, стоило Ленину умереть, как его животворящие демократические идеи были похерены злыми наследниками типа Сталина и Брежнева.


А давайте посмотрим, что писал сам Ленин.

Стоит привести цитату из ключевой его работы "Критические заметки по национальному вопросу", и его позиция станет более или менее ясна:

"Если украинский марксист даст себя увлечь вполне законной и естественной ненавистью к великороссам-угнетателям до того, что он перенесет хотя бы частичку этой ненависти, хотя бы только отчуждение, на пролетарскую культуру и пролетарское дело великорусских рабочих, то этот марксист скатится тем самым в болото буржуазного национализма. Точно так же и великорусский марксист скатится в болото национализма, не только буржуазного, но и черносотенного, если он забудет хоть на минуту требование полного равноправия украинцев или их право на образование самостоятельного государства.

Великорусские и украинские рабочие должны вместе и, пока они живут в одном государстве, в самом тесном организационном единстве и слиянии отстаивать общую или интернациональную культуру пролетарского движения, относясь с абсолютной терпимостью к вопросу о языке пропаганды и об учете чисто местных или чисто национальных частностей в этой пропаганде. Таково безусловное требование марксизма. Всякая проповедь отделения рабочих одной нации от другой, всякие нападки на марксистское "ассимиляторство", всякое противопоставление в вопросах, касающихся пролетариата, одной национальной культуры в целом другой якобы целой национальной культуре и т. п. есть буржуазный национализм, с которым обязательна беспощадная борьба"//http://leninism.su/works/62-tom-24/2227-kriticheskie-zametki-po-naczionalnomu-voprosu.html


Попробуем разобрать эти два абзаца прямо по словам.


"Если украинский марксист даст себя увлечь вполне законной и естественной ненавистью к великороссам-угнетателям" - ну, к угнетателям, конечно, может быть только негативное отношение. Однако в чем ненависть украинского марксиста к русским (кстати, почему великороссы? Украинцев же Ленин не зовет "малороссами") угнетателям именно как к угнетателям по национальному признаку?!

Этого Ленин внятно не объясняет, однако из его замечаний про язык можно кое о чем догадаться.

"Перенесет хотя бы частичку этой ненависти, хотя бы только отчуждение, на пролетарскую культуру и пролетарское дело великорусских рабочих, то этот марксист скатится тем самым в болото буржуазного национализма" - ага, вот и появилась "пролетарская культура". То есть нельзя заявить, что я-де поклонник творений Шота Руставели и хотел бы возродить славные традиции царицы Тамары - ибо указанные лица никак не относились к пролетариям и их культуре. Такие наклонности Ильич, скорее всего, охарактеризует как "реакционные бредни, прямо ведущие в болото феодально-буржуазного национализма". Несомненно, нельзя ориентироваться и на такие явления культуры, как Достоевский, Леонтьев, Хомяков или Менделеев в части его симпатий к Союзу русского народа.

Остается исключительно Ленин и его друзья. Причем даже социалисты могут оказаться подпевалами буржуазии, что, по мысли Ленина, в разные периоды случилось с Каутским, Бернштейном и многими другими.

Грузинский или украинский марксист должен ориентироваться исключительно на пролетарскую культуру, которая Лениным выводится в лучшем случае с Чернышевского (а он начал что-либо писать около 1860 года - примерно 50 лет назад) и Плеханова - толковые публикации появились в 1880-х.

Небогатый выбор для культурного строительства, прямо скажем.


"Так же и великорусский марксист скатится в болото национализма, не только буржуазного, но и черносотенного, если он забудет хоть на минуту требование полного равноправия украинцев или их право на образование самостоятельного государства" - как говорится, стопе, товарищ Ленин!

Вы что же, сторонник независимых государств? Вы готовы предоставить независимость украинцам, возглавляемым Петлюрой (который, кстати, в 1913 году публиковался в социалистическом украинском журнальчике, раскритикованном Лениным за национализм), или грузинам во главе с меньшевиком Ноем Жордания?

Казалось бы, да. Ильич "за полное равноправие украинцев и их право на независимое государство".

Но нет, это только кажется.

Ленин выработал такую исключительно лукавую манеру выражаться, что он даже не лжет. Он говорит искренне. Надо просто смотреть его слова далее:

"Великорусские и украинские рабочие должны вместе и, пока они живут в одном государстве, в самом тесном организационном единстве и слиянии отстаивать общую или интернациональную культуру пролетарского движения, относясь с абсолютной терпимостью к вопросу о языке пропаганды и об учете чисто местных или чисто национальных частностей в этой пропаганде".


Короче, бороться надо за интернациональные начала (которые обтекаемо названы "культурой"), пока есть единое государство (Российская империя). Язык и чисто местные, чисто национальные особенности названы "частностями".

Пардон, товарищ Ленин, за что же тогда бороться во имя самоопределения наций? За язык и разные частности? За позволение приходить на работу в вышиванке или малице? Так неужели царское правительство столь брутально, что данный вопрос абсолютно непроходной в Государственной Думе?

И, кстати, Ленин не говорит, что нужно стремиться к многообразию использования языков в едином государстве (кое-где он такое говорит, но это больше похоже на демагогию, ибо в пример он ставит маленькую Швейцарию), он здесь говорит лишь о "языке пропаганды".

Ну спасибо, отец родной, позволил хотя бы пропаганду вести на удобном пропагандисту языке.

Ну и кое-какие частности позволил, опять же.


А вот про создание государств, неготовых вести себя лояльно по отношению к истинно передовым рабочим (то есть РСДРП-ВКП (б) во главе с Лениным), сказано предельно ясно задолго до оккупации Закавказья и разгрома Петлюры, а также атаки на Польшу: "Всякая проповедь отделения рабочих одной нации от другой, всякие нападки на марксистское "ассимиляторство", всякое противопоставление в вопросах, касающихся пролетариата, одной национальной культуры в целом другой якобы целой национальной культуре и т. п. есть буржуазный национализм, с которым обязательна беспощадная борьба".


Раз интересы и культура пролетариата известны, не имеют национальности, а Ленин есть их представитель на Земле, то сомнительными выглядят мнения некоторых товарищей о том, что Сталин не мог думать о насильственном присоединении Финляндии. Это почему же? Поскольку там у власти отнюдь не пролетарии-ленинцы (ибо если там даже меньшевики или сторонники Второго интернационала, там все во власти болотистого буржуазного национализма).

И значит, российская коммунистическая армия может идти куда угодно, чтоб освободить передовых рабочих и т.п., а уж право говорить у себя на родном языке и носить газыри мы завсегда готовы предоставить!

(Я тут немного забегаю вперед, потому что мы пока говорим о теориях Ленина, но так как все его теории тесно связаны с практикой, то лишним, думаю, не будет.)


В итогах дискуссии по национальному вопросу Ленин пишет вроде как поосторожней: "Немецкий шовинист Ленч в статьях, отмеченных нами в тезисе 5 (примечание) *, привел одну интересную цитату из сочинения Энгельса: "По и Рейн". Энгельс говорит там, между прочим, что границы "больших и жизнеспособных европейских наций" в ходе исторического развития, поглотившего ряд мелких и нежизнеспособных наций, определялись все более и более "языком и симпатиями" населения. Эти границы Энгельс называет "естественными". Так было дело в эпоху прогрессивного капитализма, в Европе, около 1848- 1871 гг. Теперь реакционный, империалистский капитализм все чаще ломает эти, демократически определяемые, границы. Все признаки говорят за то, что империализм оставит в наследство идущему ему на смену социализму границы, менее демократические, ряд аннексий в Европе и в других частях света. Что же? победивший социализм, восстановляя и проводя до конца полную демократию по всей линии, откажется от демократического определения границ государства? не пожелает считаться с "симпатиями" населения?"//http://uaio.ru/vil/30.htm#s18

На этот риторический вопрос Ильича мы можем смело ответить, что "победивший социализм" не пожелает считаться с симпатиями населения.

Никаких опросов и т.п. в Средней Азии не проводилось. И паранджи, калым и прочее устраняли вполне посредством карательных органов, а не мнения дехкан. Ну, может, "сознательных рабочих" из ЦК спросили - человек 20 таких в Таджикистане, поди, набралось. А мнение миллионов отсталых людей, одурманенных буржуазной националистической пропагандой разве заинтересовало бы Ленина? Или Сталина? Сомневаюсь.


Необходимо также рассмотреть ленинское понимание самоопределения наций.

Работа Ленина "О самоопределении наций" написана позже и основательней.

Тем не менее, в ней он опять важнейшим признаком нации называет язык.

"Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями. Экономическая основа этих движений состоит в том, что для полной победы товарного производства необходимо завоевание внутреннего рынка буржуазией, необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в литературе. Язык есть важнейшее средство человеческого общения; единство языка и беспрепятственное развитие есть одно из важнейших условий действительно свободного и широкого, соответствующего современному капитализму, торгового оборота, свободной и широкой группировки населения по всем отдельным классам, наконец - условие тесной связи рынка со всяким и каждым хозяином или хозяйчиком, продавцом и покупателем.

Образование национальных государств, наиболее удовлетворяющих этим требованиям современного капитализма, является поэтому тенденцией (стремлением) всякого национального движения. Самые глубокие экономические факторы толкают к этому, и для всей Западной Европы - более того: для всего цивилизованного мира - типичным, нормальным для капиталистического периода является поэтому национальное государство...

...мы неизбежно придем к выводу: под самоопределением наций разумеется государственное отделение их от чуженациональных коллективов, разумеется образование самостоятельного национального государства"// http://uaio.ru/vil/25.htm#s257


Говорить "коллективы" о национальностях совершенно бредово, конечно, поскольку коллективом является группа людей, объединенных общей деятельностью и целями.

Ленин полагает, что нации объединены таким образом?! Я было подумал, что в то время не было слова "общность". Но когда я стал читать соответствующую работу Сталина, то убедился, что слово "общность" вполне существовало и использовалось, так что извинять Ленина в такой глупости нельзя.


Но главное здесь практический вывод Ленина: самоопределение наций есть возможность этих наций образовать самостоятельное национальное государство.

Это крайне важный вывод, но мы не забываем, что пишет он это указание для монархов и буржуев - мол, готовьтесь народам независимость предоставлять.

Сами большевики готовы советизировать все и вся, где только смогут удержаться. Поэтому Закавказье было советизировано, Молдавия и Средняя Азия с Прибалтикой, а вот финны самоопределились под властью белофиннов и фашистов - потому что 130 000 убитых красноармейцев оказались слишком дорогой ценой за включение этой небольшой страны в "братскую семью народов". Потерять еще столько же или ограничиться территориальными уступками?


В общем, ленинский взгляд, надеюсь, понятен.


Пора перейти к сталинскому определению нации, поскольку в тесной связи с ним и ленинским широким жестом раздавания всем нациям "своих" государств можно понять большевистскую национальную политику.

Также становится понятным, почему Горбачев с его "демократическими" подходами привел к распаду СССР и системы Варшавского договора...


Сталин прославлен своей работой "Марксизм и национальный вопрос".

Вот что пишет об этой работе Юрий Семенов: "К. Каутский в своих работах как на важнейший признак нации указывал прежде всего на общность языка, затем на общность территории, подчеркивая при этом, что основой возникновения нации является развитие капитализма, установление тесных экономических связей между ранее самостоятельными в хозяйственном отношении областями их консолидация в единое экономическое целое. В таком же точно порядке признаки нации излагаются в работе И.В. Сталина: общность языка, общность территории и, наконец, общность экономической жизни. Таким образом, от историко-экономической теории К. Каутского, которую ценил В.И. Ленин, осталось лишь указание на общность экономической жизни, интерпретированное как указание на еще один, наряду общностью языка и территории, признак нации. Три указанные признака нации И.В. Сталин дополняет четвертым, на этот раз заимствованным из работы О. Бауэра, - общностью национального характера, которую он называет психическим складом, проявляющимся в общности культуры. Рассмотрев каждый из признаков нации в отдельности, И.В. Сталин следующим образом сформулировал ее определение:

"Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося /121/ в общности культуры"[83].

В этой формулировке отсутствует даже указание на то, что нация есть не что иное как определенная общность людей. Нация предстает как совокупность, сумма нескольких более или менее самостоятельных, могущих существовать и друг без друга общностей -языка, территории, экономики, психического склада и культуры, а каждая из них - не просто как признак, не просто как сторона нации, а как один из элементов, составных частей нации.

И.В. Сталин в дальнейшем понял несовершенство данного им определения нации. Готовя к печати второй том своих сочинений, в который в числе других трудов вошла работа "Марксизм и национальный вопрос" он его изменил.

"Нация, - читаем мы в этом издании, - есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры"[84].

В этой формулировке прежде всего обращает на себя внимание то, что общность людей поставлена в один ряд с общностью языка, общностью территории, общностью экономической жизни, общностью психического склада, проявляющегося в общности культуры. Иначе говоря, здесь необычайно четко вырисовывается, что все эти признаки понимались не как определенные общности людей (языковая, территориальная, экономическая и т. д.), и не как момент общности людей, а как явления, хотя и не существующие без людей и их общности, но тем не менее представляющие собой нечто самостоятельное. И такое понимание пронизывает всю работу И.В. Сталина.

По существу в данном случае мы имеем дело не с иной формулировкой того же самого определения нации, а с новым ее определением. Из него, следует, что общность языка, территории и т. п. образуют не самое нацию, как это вытекало из первого варианта, а лишь базу, на которой как своеобразная надстройка возникает нация, что они не являются ее составными частями, элементами. Спрашивается, что же, собственно, возникло на базе общности языка, территории и т. п., что же такое, в конце концов, нация как определенное общественное явление? Ответа на этот вопрос мы не находим. Второе определение нации столь же неудачно, что и первое. И причина здесь даже вовсе не в том или ином понимании общности языка, общности территории и т. д., как это может показаться. Все дело в самом подходе к проблеме. Никакая дефиниция нации, сводящаяся к простому перечислению каких бы то ни было ее признаков, не может быть удачной. Нельзя признать удачным и такое, например, определение: нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, которая является одновременно и языковой, и территориальной, и экономической, и культурной.

Подобного рода определения нации, на первый взгляд, представляются правильными. Если мы возьмем любую классическую нацию: русскую, английскую, французскую, то оно в значительной мере подойдет к каждой из них. Ведь русские, например, действительно говорят на одном языке, населяют определенную территорию, связаны экономически, имеют общую культуру. То же относится к англичанам, французам. И тем не менее верными эти определения признать нельзя. Мы знаем, что такое языковая, территориальная, экономическая, культурная общности людей, взятые в отдельности. Что же они представляют собой взятые вместе? Когда языковая, территориальная, экономическая, культурная общности людей /122/ накладываются друг на друга, то образуют ли они вместе взятые нечто единое целое, возникает ли при этом качественно новое явление, которое не может быть сведено к сумме составляющих его? В случае отрицательного ответа не имеет смысла говорить о возникновении новой общности людей - национальной; в случае положительного - опять возникает тот же вопрос: в чем же сущность этого явления, к какому роду явлений оно относится, каково его место среди общественных явлений. Приведенное выше определение так же мало помогает ответить на этот вопрос, как и оба определения, данных И.В. Сталиным. Общий недостаток их в том, что все они эклектичны. Не выражая сущности наций, они не дают возможности отделить это явление от остальных, провести качественную грань между этим и всеми остальными. Так, например, под эти определения полностью подходят и первоначальный род, и племя. Все члены родовой коммуны говорили на одном языке, жили в одном месте, составляли одну тесную экономическую общность, имели несомненно общий психический склад и общую культуру. Вместе с тем под такое определение не подходят некоторые нации. Давая определение нации, И.В. Сталин подчеркивал, что "достаточно отсутствия хотя бы одного из этих признаков, чтобы нация перестала быть нацией"[85]. Но часть ирландцев говорит на английском языке, а другая - на ирландском, и тем не менее все они составляют одну нацию. Поляки в XIX в. были и территориально и экономически раздроблены, но польская нация существовала. Если стать на сталинскую точку зрения, то неизбежным станет, например, вывод, что, хотя в Африке южнее Сахары последние десятилетия и развертывались массовые национальные движения, однако, наций там не было и не могло быть"//http://scepsis.net/library/id_2670.html


Конечно, Ю. Семенов пишет правильные вещи. Он справедливо замечает неточности в определении Сталина, спорит с самим определением нации, данным будущим вождем.

Но все это "мимо кассы", потому что Семенов не вскрывает ПОЛИТИЧЕСКИЙ СМЫСЛ сталинского определения.


Сталин попросту сплагиатировал свое определение нации из определения К.Каутского и О.Бауэра - взяв три признака у Карла, и один признак (про культуру) у Отто.


Вот он пишет: "Нация - это, прежде всего, общность, определенная общность людей. Общность эта не расовая и не племенная. Нынешняя итальянская нация образовалась из римлян, германцев, этрусков, греков, арабов и т.д. Французская нация сложилась из галлов, римлян, бриттов, германцев и т.д. То же самое нужно сказать об англичанах, немцах и прочих, сложившихся в нации из людей различных рас и племен" - про галлов и этрусков - это Сталин прямо содрал у Бауэра (чуть выше Семенов его цитирует).

"Итак, нация - не расовая и не племенная, а исторически сложившаяся общность людей" - и чем это отличается от "общности судьбы" Бауэра? Чуть дальше я приведу оценку Каутским пресловутой общности судьбы (исторической общности).

"С другой стороны, несомненно, что великие государства Кира или Александра не могли быть названы нациями, хотя и образовались они исторически, образовались из разных племен и рас. Это были не нации, а случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшиеся и объединявшиеся в зависимости от успехов или поражений того или иного завоевателя" - а есть также мнение (как бы не у Каутского), что в Западной Европе сложились нации, а вот в Восточной они не могли никак сложиться - в силу хотя бы разбросанности территориальной. Попробуй поуправляй территориями от Варшавы до Владивостока, пусть они ощутят общность экономики и судьбы!))


"Итак, нация - не случайный и не эфемерный конгломерат, а устойчивая общность людей" - Сталин, как гипнотизер, повторяет одно и то же, внушает.


"Но не всякая устойчивая общность создает нацию. Австрия и Россия - тоже устойчивые общности, однако, никто их не называет нациями. Чем отличается общность национальная от общности государственной? Между прочим, тем, что национальная общность немыслима без общего языка, в то время как для государства общий язык необязателен. Чешская нация в Австрии и польская в России были бы невозможны без общего для каждой из них языка, между тем как целости России и Австрии не мешает существование внутри них целого ряда языков. Речь идет, конечно, о народно-разговорных языках, а не об официально-канцелярских" - ага, и американской нации, тов. Сталин, поди, не существует? Сидят индейцы в резервациях - один в Индиане, другой в Миссури, и чувствуют общность языка (один сиу, другой чейен) и экономической жизни...


"Итак - общность языка, как одна из характерных черт нации" - учитель, мы уже поняли, дальше!

"Это, конечно, не значит, что различные нации всегда и всюду говорят на разных языках или все, говорящие на одном и том же языке, обязательно составляют одну нацию. Общий язык для каждой нации, но не обязательно разные языки для различных наций! Нет нации, которая бы говорила сразу на разных языках, но это еще не значит, что не может быть двух наций, говорящих на одном языке! Англичане и северо-американцы говорят на одном языке, и все-таки они не составляют одной нации. То же самое нужно сказать о норвежцах и датчанах, англичанах и ирландцах" - ага-ага, интересно.


"Но почему, например, англичане и северо-американцы не составляют одной нации, несмотря на общий язык?

Прежде всего потому, что они живут не совместно, а на разных территориях" - от оно как! А американцы, живущие на Аляске - они на одной территории живут с калифорнийцами? А русские в Калининграде и русские на Сахалине? Кто им ближе - поляки и японцы или свои же русские? Так территориально-то вроде супостаты, но де-факто все-таки русские и россияне вообще.


"Нация складывается только в результате длительных и регулярных общений, в результате совместной жизни людей из поколения в поколение" - что имеется в виду под общением?


"А длительная совместная жизнь невозможна без общей территории. Англичане и американцы раньше населяли одну территорию, Англию, и составляли одну нацию. Потом одна часть англичан выселилась из Англии на новую территорию, в Америку, и здесь, на новой территории, с течением времени, образовала новую северо-американскую нацию. Разные территории повели к образованию разных наций.

Итак, общность территории, как одна из характерных черт нации" - в общем, про территорию как-то невнятно. Слабо, прямо скажем. Да и других слабостей в работе Сталина хватает. Взять хоть его суждение: "поднявшаяся сверху волна воинствующего национализма, целый ряд репрессий со стороны "власть имущих", мстящих окраинам за их "свободолюбие", - вызвали ответную волну национализма снизу, переходящего порой в грубый шовинизм. Усиление сионизма среди евреев, растущий шовинизм в Польше, панисламизм среди татар, усиление национализма среди армян, грузин, украинцев, общий уклон обывателя в сторону антисемитизма, - все это факты общеизвестные"//http://grachev62.narod.ru/stalin/t2/t2_48.htm


Панисламизм оказался "национальным движением"! Как это коррелирует со сталинским определением нации - не знает никто. ну и антисемитизм не является национальным движением - это явление ксенофобии, нонкомплементарности, несовместимости и предрассудков.


Особенно слабость теоретических изысканий Сталина бросается в глаза при сравнении с работой Каутского. Полностью эта работа, изданная в России в 1908 году, выложена в ЖЖ Олега Девяткина, спасибо ему за труд.


А вот что говорил Каутский:


"В средние века государство состояло из многочисленных кантонов и областей, из

объединений по маркам, которыя сами собой управляли, в хозяйственном отношении

были самостоятельными и были связаны с государственной властью лишь тоненькой

ниточкой зависимости. В каждой из этих маленьких общин естественно господствовал

один только язык. Но не было вовсе необходимости в том, чтобы все эти общины,

составлявшия одно государство, пользовались одним и тем же языком.

Государственная власть имела так мало общаго с внутренним управлением отдельных

общин, что многоязычие последних не вызывало ощутительных неудобств. Также и на

войне ополчение каждой из этих маленьких общин выступало, как сплоченная

единица, а неразвитая в то время еще военная тактика не вызывала во время

сражения необходимости в искусных маневрах, которые требовали бы того, чтобы

отдельныя военныя единицы могли понимать друг друга и общее командование. Войско

могло вьполнять свое задание без трудностей и в том случае, когда в его рядах

господствовало многоязычие.

Дело изменилось, когда капитализм принес денежное хозяйство, когда отдельныя

области и общины пришли в более тесныя хозяйственные сношения друг с другом и

одновременно также самоуправление маленьких общин уступило место

централизованному управлению посредством оплачиваемой государством бюрократии,

а феодальное войско вассалов -наемному войску. Это последнее, конечно,

мирилось и теперь еще, на первых порах, с многоязычием. Правда, войско стало

теперь распадаться на различные роды оружия, а каждый из них - на части, которыя

должны были действовать планомерно и согласованно и из которых каждой

приходилось часто во время сражения, по команде полководца, выполнять весьма

искусные маневры. Но все же здесь двигались отдельныя сплоченныя части; армия

была механизмом а не организмом, ея движения были более просты, шаблонны,

повторялись в одной и той же форме, которую можно было старательно заучить на

плацу и затем выполнять без дальнейших разсуждений при соответствующих словах

команды. Язык командования и язык высшаго офицерства должен был быть однородным,

в остальном же каждый солдат мог говорить на каком языке ему угодно.


Большее значение получило одноязычие для бюрократии, на долю которой выпали

важнейшия и многообразнейшия дела юстиции и полиции, как и хозяйства,

таможеннаго и податного дела, путей сообщения и т. д., что делало необходимым

долгия разбирательства и отчеты, и если не весь бюрократический аппарат был

одноязычным, это создавало безконечныя трудности и помехи при ведении

государственных дел. Вот почему централизованный бюрократический абсолютизм

повсюду заботился о проведении одноязычия в государственном управлении.

Но бюрократам приходилось сноситься не только друг с другом, но и с

населением, в движения котораго полицейское государство вмешивалось на каждом

шагу. А для этого представителю государства приходилось понимать также язык

населения. Одноязычие народа получило отныне столь же важное значение, как и

одноязычие бюрократии.

Поэтому уже абсолютистское государство XVIII столетия стремится стать

националъным государством, в границах котораго употреблялся бы один

язык. Оно ищет территориальных приобретений охотнее всего в тех областях, где

говорят на господствующем в нем самом языке. С другой же стороны, оно стремится

навязать государствующий язык тем своим подданным, которые им не владеют, прежде

всего посредством школы. В то время ведь полагали,- а многие бюрократы и

сейчас еще так думают,-что школа в состоянии сформировать человека совершенно

таким, каким он требуется для их властелинов. Во многих случаях и удавалось

достигнуть той национально однородной формы, к которой стремились,- правда, не

при помощи школы, а благодаря силе сношений внутри государства.


Но там, где сношения не имели достаточной силы побудить членов чужих языковых

общностей к употреблению господствующаго языка, там стремления бюрократии

навязать единый язык приводили к прямо противоположным результатам. Чужия нации

чувствовали себя угнетенными и насильственно подавленными. Обучение на

господствующем языке означало в их глазах только растрачивание сил и времени их

детей, которыя были не в состоянии усваивать предмет преподавания, означало

отказ в действительно полезном обучении, которое было им так необходимо. И

когда в присутственном месте или на суде дела разбирались на господствующем

языке, члены других наций точно так же были в ущербе. Но сверх того еще в рядах

самой бюрократии, уже по самой природе вещей, даже при полном равноправии наций,

преимущество получали члены той нации, язык которой был государственным языком,

так как они свободно владели тем языком, который их коллегам из других наций

приходилось лишь с трудом изучать. И в их распоряжении были с самаго начала те

образовательныя средства, которыя оставались закрытыми для членов других наций,

поскольку они не сумели усвоить себе господствующий язык государства. Таким

образом, для детей ремесленников и крестьян тех наций, которыя не владели

государственным языком, было в высшей степени затруднено поднятие в ряды

бюрократии.

Так у таких наций внутри национально-смешанных государств возникает

враждебное государству настроение, враждебное не всякому государству, а только

тому, в котором они живут, стремление отделиться от него, чтобы организоваться

в качестве самостоятельной нации в собственном государстве - быть может, вместе с теми соплеменниками, которые разделяют подобную же судьбу в соседнем государстве. Как у господствующей нации, так и у угнетенной, возникает тяга к

национальному государству"//http://oleg-devyatkin.livejournal.com/87439.html


Таким образом, Каутский говорит о важности центральной власти, объединяющей нацию в интересах ОБЩЕГО КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ХОЗЯЙСТВА. Так как ранее такого развитого хозяйства не было, не было и потребности в некоей единой нации, в НАЦИОНАЛЬНОМ ГОСУДАРСТВЕ.

Фактически, Каутский употребляет эти слова как синонимы.

Далее он мыслит так: при победе социализма победит сильнейший язык - скорей всего, английский, и большинство людей на Земле заговорят по-английски.

Но Сталина, судя по всему, не устроило понятие центральной власти, объединяющей нацию. Когда мы говорим о многонациональной российской нации, мы все понимаем, что без российских законов, без армии и полиции это объединение не сложилось бы.

И тут вылезает замшелый концепт "тюрьмы народов".

Поэтому и Чеченская война, и разгон националистов в Тбилиси 9 апреля 1989 года, и пресечение армянских погромов в Баку в начале 1990 года становятся "аргументом" в пользу ужасного "русского империализма", который подавляет свободу национальных движений.

Когда начинают измерять степень прогрессивности капитализмов Украины и России, воскрешая в памяти ленинский капитализм, который четко в 1871 году как та карета, превращающаяся в тыкву, превращается в реакционный империализм.


Терри Мартин срывает покровы


В предисловии к своей книге Мартин приводит пример разницы в отношении к национальному вопросу в бвышем СССР и на Западе. Сам Мартин имеет русско-украинские корни, но его предки были меннонитами, которые жили в Дагестане, а потом в Восточной Украине, и в итоге эмигрировали в Канаду после Гражданской войны, столкнувшись с некоторыми негативными сторонами деятельности махновцев.

И когда его в России и на Украине спрашивали, кто он, то, говорит, никого не удовлетворял его ответ: "я канадец, меннонит".

Одно, отвечают, гражданство, а второе - религия. А вот кто ты по национальности?

И ему приходилось рассказывать о своих отдаленных украинских корнях.

Это предисловие хорошо иллюстрирует примордиальные начала в советском представлении о национальностях и национальном. Национальное предстает как некая субстанция, которая не подлежит устранению культурными воздействиями - культура предстает как нечто довольно случайное и внешнее, лакировка "подлинного нутра", которое, грубо говоря, определяется по крови.

Как мы видели из предыдущих частей, иначе быть и не могло - советская концепция нации подразумевала некие четыре неотъемлемые признака, причем проживание на определенной территории и владение каким-то языком у нас всегда считалось чем-то само собой разумеющимся и крайне важным. Вспомните все эти мемы: "родная земля", "родной язык", "родная речь" - само строение этих словосочетаний указывает на некую исконность и укорененность чуть ли не в самой природе.

Неплохо пересказал содержание книги Т.Мартина Александр Воронович, воспользуемся фрагментом из его рецензии:

"Терри Мартин - профессор Гарвардского университета. Рецензируемая книга - результат доработки диссертации Мартина, защищенной в университете Чикаго в 1996 году...

Исследование Мартина появилось на волне так называемой "архивной революции". Открытие доступа к документам советской эпохи позволило исследователям переосмыслить феномен межвоенной советской национальной политики. До распада Советского Союза в западной историографии в дуэли тоталитарной и ревизионисткой школ национальная политика была почти исключительно в ведении первой. Ревизионисты, концентрируясь на исследовании общества и в значительно меньшей степени интересуясь политическими процессами, уделяли мало внимания советской национальной политике. В то же время для сторонников тоталитарной парадигмы советская национальная политика представляла больший интерес, так как на ее примере они пытались продемонстрировать свой основной постулат, а именно главенствующую роль террора и принуждения в деятельности советского режима. При этом, правда, историки, пишущие в рамках тоталитарной парадигмы, нередко вырывали анализируемые проблемы из их исторического контекста и отмечали только те исторические факты, которые подкрепляли их позиции. В то же время в Советском Союзе публиковались исследования и сборники документов, целью которых было продемонстрировать благотворную роль "Ленинской национальной политики" в развитии той или иной социалистической национальной культуры. Доверие к этой литературе однако невелико, в частности и потому, что после распада Советского Союза многие историки и политики из бывших советских республик бросились открыли для себя исследования западных историков тоталитарной школы и бросились опровергать то, что прежде утверждали.

Собственно сам факт распада Советского Союза на основе республиканских границ вдохнул новую жизнь в исследования национального вопроса и национальной политики в СССР. В начале 90-х в основном по этим вопросам писали политологи и социологи. Тем не менее, необходимо отметить две работы историков, которые показали советскую национальную политику в новом свете и помогли Терри Мартину сформулировать свои идеи и взгляды. Идя вразрез с тоталитарной парадигмой, которая в основном подчеркивала только негативные аспекты советской нациоанальной политики, Рональд Суни и Юрий Слезкин показали, что Советский Союз на протяжении своей истории поддерживал развитие национальных культур, хотя и в специфической, "социалистической" форме.

В российской историографии постсоветского периода межвоенная советская национальная политика привлекает меньше интереса, чем многие другие темы, например, репрессии, военная история, биографии советских лидеров и т.д. В основном - это статьи о каких-то конкретных эпизодах. Были, однако, опубликованы и более обширные исследования. Несколько книг было посвящено проблемам репрессий и депортаций национальных групп. Помимо этого опубликованы детальные исследования советской национальной политики в отдельных регионах. Также важно отметить, что были напечатаны очень полезные сборники документов, содержащие внутренние партийные дискуссии. Представляется, что появление русского перевода книги Мартина подтолкнет российских исследователей к более интенсивному изучению проблемы советской национальной политики...

Терри Мартин начинает сильным и в целом справедливым утверждением: "Советский Союз был первой в мире империей положительной деятельности. Новая революционная Россия первой из традиционных европейских многонациональных государств оказала сопротивление поднимающемуся национализму, ответив на него систематическим содействием развитию национального сознания этнических меньшинств и созданием для них многих характерных институциональных форм моноэтнического государства". Как в дальнейшем отмечает Мартин, многие ошибочно считают Индию пионером в использовании политики "положительной деятельности" по отношению к национальным меньшинствам. Однако, в Индии такая политика применялась только с 1951 года. Советское руководство не только обратилось к политике "положительной деятельности" значительно раньше, но и внедряло ее в бòльших масштабах. Более того Советский Союз применял принципы политики "положительной деятельности" также по классовому и реже гендерному признакам. Но откуда взялся этот инновационный подход к решению национального вопроса?

... не все большевики были убеждены в необходимости поддержки национальных культур. Многие "ортодоксальные" марксисты придерживались интернационалистских позиций и верили, что национальные различия уйдут в небытие при социалистическом строе (например, Пятаков и Бухарин). В итоге, сторонники подхода Ленина и Сталина одержали вверх. Политика "положительной деятельности" была официально сформулирована и принята на ХII съезде партии в апреле 1923 года и на совещании ЦК в июне этого же года. Изначально большевики использовали название "национализация". Чуть позже чаще эту политику называли "коренизацией", чтобы подчеркнуть преимущества коренного населения перед пришлым. Впрочем Сталин не поддался общей моде и придерживался термина "национализация".

Терри Мартин выделил 4 соображения, которыми руководствовались большевики при разработке и внедрении коренизации. Во-первых, опираясь на опыт Гражданской войны, большевики считали национализм маскирующей и опасной мобилизующей идеологией, которая предлагала массам ложные цели и приводила к созданию надклассового единства. Пятаков и остальные противники коренизации сделали единственный с их точки зрения логичный вывод, что национализм - это контрреволюционная идеология и с любыми его проявлениями надо вести бескомпромиссную борьбу. Однако, сторонники коренизации руководствовались иной логикой. Поддержкой национальных форм они надеялись разоружить контрреволюционные силы, лишив их возможности манипулирования национальными лозунгами и мобилизации населения под национальными флагами . В свою очередь, опираясь на национальные формы, большевики стремились подать собственные идеи и политику в привлекательной для масс национальной обертке.

Вторая, "модернизационная предпосылка" состояла в убеждении, что возникновение национального самосознания - это неизбежный исторический этап развития любого народа на пути к интернационализму. Как отмечал в этой связи Сталин: "Нельзя идти против истории". Политикой коренизации большевики надеялись взять под контроль национальный процесс и направить его в нужное для социалистического строительства русло. Большевики уже не считали национальную стадию развития неизбежным атрибутом капитализма, и в результате придали ей определенную позитивную коннотацию, связав ее с модернизацией и прогрессом. Именно поэтому большевики внедряли политику коренизации даже в отношении тех национальностей, у которых не было никаких признаков каких-либо национальных движений (например, на Крайнем Севере).

"Колониалистская предпосылка" и "принцип главной опасности" предполагали, что национализм "угнетенных народов" - это реакция на репрессивную политику царизма и "великорусский шовинизм". Поэтому только активной поддержкой национальных меньшинств и, в какой-то мере, антирусскими мерами можно было возвратить доверие меньшинств к преимущественно русскоязычным большевикам и, как следствие, рассчитывать на их участие в социалистическом строительстве. "Великорусский шовинизм" был признан главной опасностью. В результате национализм меньшинств в какой-то мере допускался как исторически обоснованный, а русский национализм пресекался.

Наконец, усвоенный большевиками "Пьемонтский принцип" утверждал, что трансграничные этнические связи могут иметь политические последствия. Так, поддержка приграничных меньшинств (например, украинцев и белорусов) могла способствовать позитивному имиджу Советского Союза и социалистического строительства по другую сторону границы (соответсвенно, у белорусов и украинцев в Польше). Такой политикой большевики надеялись дестабилизировать соседние государства и укрепить там популярность коммунистических партий. Некоторые амбициозные активисты даже надеялись на отделение приграничных регионов соседних государств и их присоединение к советским "братьям".

Исходя из этих предпосылок и была разработана советская национальная политика, которая, прежде всего, предполагала создание национальных территорий для всех национальностей (вплоть до сельсоветов), продвижение местных элит и использование местных языков, государственную поддержку национальной культуры и экономическое выравнивание за счет привилегированного спонсирования национальных окраин.

...

Одной из самых любопытных сторон советской национальной политики была кампания создания национальных территорий. Система национальных советов, которая привела к четкой территориализации этнических групп, приняла окончательную форму в Украинской ССР к середине 1920-х и потом была постепенно распространена на весь Советский Союз. В результате, начиная от республик и до колхозов, Советская власть создала более 10 000 национальных территориальных единиц. Советские руководители считали, что каждая национальность должна получить хотя бы какое-то национальное территориальное образование. В результате появились и такие неожиданные территиориальные единицы, как Еврейская автономная область с центром в Биробиджане. Однако, создание национальной территориальной единицы почти всегда предусматривало появление новых национальных меньшинств и в результате приводило к конфликтам на этнической почве, когда разговор заходил о распределении ресурсов и должностей.

Для демонстрации политики империи "положительной деятельности" Мартин отобрал два конкретных случая: Украинскую ССР и "Советский Восток", который в книге сводится преймущественно к Средней Азии и Кавказу. Выбор этих двух случаев связан с разделением на "западные" и "восточные" национальности, которые вводит Мартин. К "западным" относились развитые, с точки зрения большевиков, национальности (украинцы, русские, белорусы, поляки, немцы евреи, грузины и армяне), а к "восточным" - отсталые. Хотя изначально в отношении всех национальностей проводилась одинаковая политика коренизации, очень скоро советская национальная политика приобрела, как показывает Мартин, несколько разные формы. Так, на "Западе", где существовали достаточно развитые национальные движения, элиты и культуры, коренизация преимущественно свелась к выдвижению представителей меньшинств на важные должности и к поддержке изучения и использования местных языков. В то же время среди "восточных" национальностей, где местные элиты, а иногда даже письменная культура, отсутствовали, основной упор делался на воспитание и формирование национальных элит, а также создание национальных культур и языков.

"Советский Восток" занимает второстепенное место в исследовании Мартина и служит, прежде всего, для того чтобы подчеркнуть отмеченную разницу между коренизацией на "Востоке" и "Западе". Помимо этого важный феномен на "Востоке", проанализированный Мартином, - это кампания латинизации национальных языков, начавшаяся в середине 1920-х. Главным идеологом и движущей силой этой кампании стал старый азербайджанский революционер Самед Агамали-Оглы, который к 1924 году добился того, что латинский шрифт стал единственным официальным в Азербайджане. После этого Агамали-Оглы задался целью латинизировать и другие тюркские языки Советского Союза. В этой связи он посетил больного Ленина, и, как сам потом утверждал, получил благословение вождя в виде цитаты: "Латинизация - это великая революция на Востоке". Латинизация преследовала две цели. Среди национальностей, исповедовавших Ислам, латинский шрифт должен был вытеснить арабский и, таким образом, подорвать позиции Ислама и авторитет традиционных культурных лидеров. В более широком смысле латинский шрифт в данном случае считался символом интернациональной культуры и культурной революции на "Востоке" и противопоставлялся кириллице, которая ассоциировалась с православной миссионерской деятельностью и российским колониализмом. Размах этой кампании, которая имела, в том числе, и определенный анти-русский элемент, со временем стал столь велик, что в конце 1920-х всерьез обсуждался вопрос перевода русского языка на латиницу. В частности, нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский был ярым сторонником латинизации русского языка. Необходимо подчеркнуть, что кампания латинизации зародилась изначально, как инициатива местных партийных активистов на Кавказе, и только потом была воспринята центральными властями и применена в широких масштабах.

Преимущественное внимание Мартин уделяет Украинской ССР, поскольку украинцы были наиболее крупной по численности национальностью после русских. Помимо этого для Мартина украинизация предстает как наиболее яркое проявление коренизации, а развитие ситуации в Украинской ССР играет ключевую роль в трансформации советской национальной политики к середине 1930-х годов...

Как показывает автор, с начала 1930-х положение русских в Советском Союзе начинает меняться. Они постепенно перестают быть национальностью, которая должна молча нести на себе трудности социалистического строительства и поддержки национального развития других национальностей, при этом, практически не заслуживая признания. Кроме того, "великорусский шовинизм" уже не ассоциируется с главной угрозой. На такую реабилитацию русских повлияло немало факторов: от внешних угроз, негативного восприятия национализма нерусских до необходимости централизации и опоры на преимущественно русскоязычный пролетариат во время преобразований первой пятилетки. Определенную роль сыграло и постоянное давление внутри партии, как с точки зрения положения русских в национальных регионах, так и в вопросе их позиции в РСФСР, которая не была национальной территорией, а скорее тем, что осталось, когда все другие национальные территории были созданы. В какой-то мере изменения в советской национальной политике были совокупностью ситуативных реакций на различные события, тенденции и изменяющийся контекст..."// http://www.intelros.ru/readroom/otechestvennye-zapiski/o1-2012/14865-bolshevizm-i-nacionalnyy-vopros-ot-teorii-k-praktike.html

Воронович вскользь говорит о некотором поражении в правах русских в СССР. Но Мартин пишет не столь прямолинейно. Он разъясняет, что русские не имели своей компартии (хотя бы не Русской, а даже Российской), причем этот вопрос ставился несколько раз, но каждый раз оставался в подвешенном состоянии.


Русские были слишком большим народом, тем более до революции занимали основное положение в элитах (впрочем, это место у Мартина мне кажется требующим дополнительного обоснования: ведь существовала и "Теория господ" - что русские сами не способны к госстроительству и им нужны хозяева: викинги-варяги, татары, потом шведы-немцы, потом евреи и кавказцы (последние "хозяева" приписывались русским германскими нацистами и современными российскими неонацистами)).

Так или иначе, но господствующим языком был русский, господствующей религией - православие, распространенное среди русских, в царское время постоянно употребляли корень "рос"-"рус" и т.п.

Исходя из этой господствующей роли русской культуры и русских начальников, большевики решили сбить спесь с откровенных русских националистов, всячески гнобы "великодержавный, великорусский шовинизм", который Мартин называет "принципом главной опасности".

Он поясняет, что большевики, судя по всему, опасались ситуации вроде той, что сложилась в СССР в 1990 году - когда появился Ельцин и стали также говорить о необходимости создания Российской компартии. Такая большая республика всегда могла провозгласить свою самодостаточность и вызвать ответные центробежные тенденции в приграничных республиках. В сущности, так оно и получилось в ходе распада СССР.

Впрочем, Мартин детально не разбирает опасения советских вождей по этому поводу - правда они были такими пророками или это он уже задним числом разъяснил их прозорливость.

Итак, никакого особого поражения в правах русские в РСФСР не имели. А вот в республоиках у них возникли сложности - поскольку была установка на набор руководящих кадров из местного населения, чтобы, не дай Бог, никто не подумал о колониальном угнетении. Это вызывало немало нареканий со стороны местных русских.

В частности, особенное раздражение вызывал набор среднеазиатов на работу вместо русских, которым прямо говорили, что они могут уехать в свою республику.

А так как именно русские и русскоязычные были во главе революционного движения в азиатских республиках, то они возмущались ущемлением прав тех, кто устанавливал в Азии Советскую власть.

В период НЭПа (1926-1928 гг.) это вызывало даже погромы тех же киргизов из-за борьбы за рабочие места, когда они отдавались местным по тем соображениям, что русские - бывшая угнетающая национальность.

Главная беда в формировании восточных наций и их "почти государственности" в рамках Советского Союза была в нехватке мало-мальски образованных людей. Тем не менее Советская власть взялась серьезно за подготовку нацкадров, установив различные квоты по приему их в училища и институты, причем заполнить места никак не удавалось, да и уровень обучившихся был низким.

Вместо всеобщего обучения на русском языке была установлена необходимость ведения делопроизводства и официального общения, подготовки в школах и т.п. на национальных языках.

Так как грамотные люди зачастую были вовсе не коммунистических убеждений, Советская власть не остановилась перед тем, чтобы набирать в ряды интеллигентов различных буржуазных спецов.

Основной задачей на Востоке (в Азии и на Кавказе) было поднять уровень "культурно отсталых народов".

Эта отсталось и отсутствие по границам СССР в тех краях привлекательных и сильных государств делал это направление национальной политики более или менее второстепенным.


Основной проблемой советской нацполитики была работа с "западными нациями".

Эти нации были весьма развиты, у них имелась довольно значительная интеллигенция. Речь, конечно, о белорусах и украинцах. Как ни странно, особых проблем с грузинами или армянами, у которых также хватало образованных людей, у Советской власти не возникало.

(Думаю, это было обусловлено их нахождением на отшибе Азии и Европы - армянам подаваться в Турцию было явно не резон, а самостоятельное бытие столь маленбкого государства явно затруднительно. Аналогичная проблема и у Грузии, хотя она и не испытала столь радикальных насилий с турецкой или, скажем, иранской стороны.)

Прибалтика, как мы помним, до 1939-1940 гг. находилась вне сферы советского влияния, поэтому о ней речи не идет.


И вот украинская проблема стала основной при формировании советской национальной политики.

Во-первых, возник вопрос: нужно ли создавать русские национальные советы? Дело в том, что по всей стране в местах компактного проживания нацменьшинств должны были создаваться нацсоветы, а то и нацрайоны с руководством из представителей этой национальности. Тем самым Советская власть гарантировала отсутствие колониального угнетения и уважение к "национальным чувствам".

Русские на Украине были нацменьшинством, в то же время они были крупнейшей нацией в стране в целом.

Во-вторых, разделенность украинского народа на советскую и польскую части вызывало у советского руководства соблазн использовать нациестроительство в УССР в целях раскачивания национально-освободительной борьбы в Польше. При этом Польша была основным противником СССР вплоть до конца 1930-х, когда в СССР завершились индустриализация и военное строительство.

В конце концов, РККА потерпела военное поражение от поляков в 1921 году.

Такой способ объединять народы Мартин называет "Пьемонтским принципом" - вокруг Пьемонта некогда объединилась Италия: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%8C%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D1%82

В-третьих, украинский язык был развит куда меньше русского. По сути, он не имел литературной формы. И известные филологи с Украины - вроде Соболевского или Белецкого, конечно, никакого украинского языка не изучали.

Украинский язык был языком села, сельской буржуазии, как прямо говорил возглавлявший УКП в 1919 году Пятаков. Русский был языком города. Поэтому массами рабочих украинский был так же презираем, и они стремились овладеть русским, да и владели им, хотя и с местными вкраплениями (так называемый суржик).

Движение "украинства" сформировалось в Австрийской империи, преимущественно во Львове.

Выходцем из тех краев был, например, Михаил Грушевский, который в 1918 году возглавил Центральную Раду, а в 1920-е годы был приглашен коммунистами на работу в УССР, где стал академиком.

Так далеко заходили стремления большевиков показать добрую волю в строительстве украинской нации.

Аналогичная картина была и в Белоруссии, хотя более бледная, в силу хотя бы куда меньших размеров.


И вот большевики надумали поощрять массовое использование украинского. Они обязали сотрудников госорганов освоить этот язык, расширить его преподавание в школах и увеличить число газет на украинском языке. Однако рядовые коммунисты эти решения саботировали. Язык изучался плохо, а один из лидеров УКП В. Затонский вспоминал, что его в 1919 году чуть не убили красные, когда обнаружили в кармане обрывок большевистской (!) газеты на украинском языке - настолько эта национальная тематика воспринималась как устремления националистов, петлюровцев и т.п.

Особо рьяно стал проводить украинизацию Каганович, присланный возглавить украинскую компартию, который стал оказывать давление на саботирующих "украинизацию - коренизацию". Он сам изучил украинский и говорил на нем вполне бегло. (Интересно, что сам он был выходцем из Киевской губернии и всю юность провел в Днепропетровске да Юзовке (Донецке), но украинского толком не знал - что показывает на его непредставленность в городах. Также интересно, что в статье в Википедии он подается как борец со всякими проявлениями буржуазного украинского национализма - намеком читается, что с украинскими началами вообще.)


Советская нацполитика как раз и строилась в надежде выбить козыри из рук националистов - мол, видите, как мы поощряем национальное строительство - вы не уличите нас в угнетении: у нас и язык, и школы, и начальники все национальные.

И как мы все помним из 1980-х - удар националистов как раз пришелся по этим направлениям: многовато секретарей местных ЦК из русских, маловато часов на изучение местного языка и культуры и т.п.

Но главным, конечно, оказалось то, что "культуру" перестали воспринимать так узко, как во времена Ленина - туда попали и Андрей Рублев с Даниилом Галицким, и даже в образе Обломова стали находить симпатичные черты.

И уж, конечно, все подзабыли трактовку Лениным принципа "самоопределения наций" (ранее я приводил цитату из Тарасова). Его стали трактовать вполне в буржуазно-демократическом духе.

Ничего такого Советская власть себе позволить не могла.

Поэтому "проверкой на вшивость" стала коллективизация. Так как основные зерновые районы СССР оказались населены украинцами (Кубань была насыщена их национальными советами и районами, изучение украинского там чуть ли не насильственно проводилось), то при столкновении с сопротивлением хлебозаготовкам большевики стали искать крайних.

Сказать, что планы хлебозаготовок завышены, нереалистичны и т.п., они не могли. Когда Б. Шеболдаев (первый секретарь Северо-Кавказского крайкома партии) попросил о снижении плана, ему ответили, что он чересчур пессимистичен: http://www.bibliotekar.ru/golodomor/32.htm. При этом его самого Рой Медведев считает чуть не монстром по жесткости выбивания хлеба...

Тогда-то и пригодились враги. Оказалось, что они давно и повсеместно создали враждебные организации националистического толка. Они-то и саботировали хлебозаготовки и мешали счастью нашего народа.

Кроме того, возникли сомнения в реализации "пьемонтского принципа".

В 1928 году руководство Компартии Западной Украины в большинстве поддержало Шумского против Кагановича, что ознаменовало "националистический уклон" украинских коммунистов.

Сам Шумский в 1933 году был осужден по обвинению в причастности к некоей Украинской военной организации, а отношения с КПЗУ потихоньку сворачивались.

Поэтому в пропаганде активно использовался образ врагов и шпионов, которые пробрались в руководство украинскими советскими органами и оттуда вредили индустриализации и коллективизации.

Вдобавок активизировалась и польская разведка - так что вопрос был лишь в раздувании масштабов - явление-то существовало.

Весной 1933 года были арестованы или покончили с собой видные украинские большевики Яловой, Хвылевой и Скрипник, поскольку проблемы в коллективизации увязывались с ростом украинского национализма.

Теперь надо было говорить об украинском строительстве социализма, но увязывать его с общегосударственным, централизованным делом.

И чем это принципиально отличалось от централизации в Российской империи?

Ранее, кстати, уже возникала проблема общения Центра и регионов на национальных языках - именно украинцы пытались писать отчеты и письма в Москву на украинском языке.

В итоге они все-таки стали писать по-русски.

Однако не надо думать, что коренизацию свернули. О ней перестали шуметь на каждом углу, ее формы приняли более умеренный характер, но суть оставалась той же: СССР развивает все национальные культуры, все народы равны и имеют массу возможностей для саморазвития и нациестроительства. Но в рамках СССР.


Чистки на фоне дружбы (продолжаем о Терри Мартине)


Коллективизация способствовала выявлению новой категории врагов. Ими оказались целые народы.

Если раньше разным диспорам предоставлялась возможность создавать свои советы, колхозы, районы и т.п., издавать газеты на немецком или польском, то в годы великого перелома все эти граждане показали свою черную неблагодарность заботливой Советской власти.

Осенью 1929, например, несколько тысяч немцев-меннонитов собрались в окрестностях Москвы и стали будоражить иностранных корреспондентов рассказами о репрессиях и желании уехать в Канаду.

В Германии поднялся шум, появилось движение "Братья в нужде", причем сам Президент Гинденбург пожертвовал ему 200 тысяч марок.

Тут Советское правительство маленько заметалось, сначала разрешив выехать 5.5 тысячам немцев выехать, а потом депортировав 9.7 тысяч в места постоянного проживания.

Все это не добавило лояльности советским немцам, которых и так широкие массы считали кулаками по своей сути. Такое же отношение было и к полякам.

В ходе коллективизации сотни поляков перебежали границу, тысячи совершали марши протеста в ее сторону.

А так как Польша представала страшной угрозой для неокрепшего СССР, то ОГПУ начало выселение кулаков и поляков из приграничных районов. Проблемы возникли и на Дальнем Востоке, где проживали корейцы.

Первоначально им пытались создать особо благостные условия, но вскоре стало ясно, что у японцев возможности не меньше, а трения с местным некорейским населением ведут лишь к расколу в приграничных районах. Поэтому корейцев понемногу стали переселять внутрь страны, а на границе возникло такое явление как "красноармейские колхозы", в которых кто служил срочную, кто сверхсрочную.

В 1935 году начали ликвидировать польские и немецкие советы и другие национальные учреждения.

В 1935-1936 гг. выселили в Сибирь около 30 тысяч финнов, проживавших в Ленинграде и области, которые были приграничным районом.

А в 1937 было принято решение выселить всех корейцев в Среднюю Азию подчистую - 172 тысячи человек. А то ведь у них есть родня за границей, а значит, они могут оказаться нелояльны большой Советской родине. Тем не менее и в Средней Азии им создали нацшколы и клубы - собственно кореец должен оставаться корейцем, даже если он живет среди узбеков)).

Таинственный 1937 год был ярким не только с точки зрения изничтожения "уголовников, кулаков и антисоветских элементов", но и с точки зрения борьбы со "шпионско-диверсионными контингентами из поляков, латышей, харбинцев, немцев" и т.д.

Тут интересно, кто такие "харбинцы". Это не китайцы или еще какие иноземцы, а простые русские люди, работавшие на КВЖД. Но так как они могли иметь какие-то внешние интересы, имея выходы за границу СССР, то автоматом попали под подозрение.

С июля 1937 по ноябрь 1938 прокатилась череда "национальных операций", в которых выявили тьму шпионов и диверсантов.

Из общего числа арестованных в полтора миллиона на осужденных националов пришлось 335 тысяч человек (свыше 20%).

Из 682 тысяч казненных в этот период нацоперации дали 247 тысяч - 73% от всех арестованных по национальным операциям. Знаменитый приказ No 00447 дал "всего" 386 тысяч приговоренных к ВМН (около 50% от общего числа арестованных по нему).

По национальному признаку поляки составили в "польской операции" 43%, немцы в "немецкой" - 76%, а латыши в "латышской" - 74,6%.

Тут надо учесть, что диаспорные национальности составляли 1,7% всего населения СССР (2,75 млн. чел.), но из общего числа арестованных в ходе Большого террора на их долю пришлось порядка 25% (по национальным операциям и приказу No 00447).

Общее число высланных, осужденных на лишение свободы, а также казненных Т. Мартин оценивает примерно в 800 тысяч за 1935-1938 гг.

Таким образом, Советская власть в мирное время нанесла удар по 30% представителей диаспорных национальностей.

Если предположить, что среднее число националов составило из числа осужденных к ВМН примерно 60%, то имеем 150 тысяч убитых из диаспор (чуть больше 5% от общего числа, тогда как знаменитая оккупация немцами Белоруссии в 1941-1944 привела к примерно 20% потерям населения, а оккупация Чехии - не более чем 3%).

Мартин приводит пример проанализированной им статистики по репрессированным в Ленинграде (такая статистика имеется): вероятность поляку оказаться расстрелянным была в ТРИДЦАТЬ ОДИН РАЗ ВЫШЕ, чем среднему советскому гражданину.

А, конечно, предположение, что поляки были в 30 раз менее лояльны просто потому, что они поляки, представители нацменьшинства, выглядит абсурдно.

Логика репрессий была, как обычно для того периода оперативно-разыскной работы, тупой и бездарной: на всякий случай надо зачистить потенциальных врагов - вдруг чего учудят.

Например, отец писателя Фазиля Искандера был иранцем - его в 1938 году просто депортировали из страны, и писатель более никогда папу не увидел.

При этом метафора "дружбы народов" все росла и ширилась. Товарищ Сталин в речи 1938 года противопоставил "зверскую, волчью политику" царизма советской.

Мол, царизм хотел сделать русских господствующим народом, а все другие подчиненными.

То, что такая схема плохо согласуется с фактами того же привилегированного положения немцев в Империи, тов. Сталин игнорировал.

Оно и понятно - как Сухоруков в фильме "Брат", он мог спросить: "какие немцы? Зачем немцы?"

Да и в чем подчиненность украинцев русским, никто внятно так и не рассказал.

Ясное дело, что "дружба народов" - это метафора. И я бы сказал, неудачная. Народы не являются субъектами, потому что в каждом народе есть классы. Если народы становятся субъектами, то это разные виды людей, а это уже прямой путь к расизму.

Ну и вообще, в отношении к народам советский взгляд удивительно напоминает взгляды поручика Лукаша - и особенно "национальные операции" и их динамика наводят на такой вывод:

"Поручик Лукаш был типичным кадровым офицером сильно обветшавшей австрийской монархии. Кадетский корпус выработал из него хамелеона: в обществе он говорил по-немецки, писал по-немецки, но читал чешские книги, а когда преподавал в школе для вольноопределяющихся, состоящей сплошь из чехов, то говорил им конфиденциально: "Останемся чехами, но никто не должен об этом знать. Я -- тоже чех..."

Он считал чешский народ своего рода тайной организацией, от которой лучше всего держаться подальше."// http://lib.ru/GASHEK/shveik1.txt

Беда только в том, что в условиях работы бдительных органов уклониться от ответственности всей их зловещей чешской банды ему бы не удалось...

Подспудно советские примордиальные концепции вели к таким выводам (что народы суть люди разных видов, а национальные черты являются чем-то врожденным - ведь даже культура отражает психический склад таких видов), и пока расизм подавлялся уголовной ответственностью, он оставался скрытым, но едва на уровне разговоров подавлять его перестали, он расцвел пышным цветом, вылезли дичайшие предрассудки.

Последнее, о чем заговорил Мартин в своей книге, это вопрос постепенной "реабилитации русских", русификации.

И учитывая изложенное, русификация вполне логична.

Как мы видели, под самым большим подозрением находились диаспорные народы - которые имели где-то Большую родину. Ясное дело, они все были склонны к побегу из счастливой советской действительности, а значит, могли постоянно ей вредить. Учитывая число репрессированных представителей диаспор, их явно рассматривали как откровенно враждебных СССР.

На втором месте шли народы, традиционно проживающие вдоль границ - преимущественно западных. У них постоянно был соблазн примкнуть к передовой европейской цивилизации (вот и Ленин что-то такое писал). Из-за этого они особенно склонны были к разным смутам - вдруг без клятых москалей заживут ладком да мирком?!

В то же время понятно, что у собственно русских, проживающих в центре страны (а не в каком-нибудь богопротивном ХарбинЕ), нет возможности изменить свою жизнь путем простого запиливания отдельного государства.

Государство у них и так есть - и смена одного правителя на другого вряд ли поможет.

И тут глаза на несгибаемую тягу к свободам разных украинцев с грузинами вдруг широко открываются: они просто наивно верят, что им есть куда бежать из своего посредственного бытия "под пятой русского царя". Ведь они живут на окраине, на границе с другими центрами силы.


Заключение. Что такое нация?


Нация есть коллективный фантом сознания людей, связанных реальными факторами, среди которых главенствующими являются язык и национальные мифы.

В то же время нации-государства обладают таким свойством как государственные границы и законодательство, в связи с чем образуется единство экономической и политической жизни. Культурное единство нации является по большей части мифом (поскольку культурная пища у разных классов нации может радикально отличаться, а объединяющие начала типа литературной классики есть плод усилий культуртрегеров вроде Белинского либо целенаправленной государственной политики в сфере образования), и уж точно не отражает психического склада населения, как полагал И.В. Сталин.


Далее, существует ли дружба народов или это просто лживое выражение?

Терри Мартин называет данное выражение "метафорой" советской национальной политики, начиная с середины 1930-х годов.

Да, Советская власть могла подразумевать нечто такое, поскольку примордиалистски верила в существование разных народов как отдельных изначальных (имманентных) сущностей. Действительно, в условиях массовой малограмотности, отсутствия общедоступных средств связи и передвижения, неразвитости радио и телевидения, умеренного развития печати человек был обречен говорить на языке своих предков, формировать свой кругозор из различных сказок, былин и сказаний, которые и потом, при столкновении с более развитыми формами культуры, оказывали решающее воздействие на комплекс представлений о мире.

При этом Советская власть учитывала и конструктивистский момент в понятии о национальности (народности, этносе, нации - тут особой разницы не делалось), но все конструктивистское приписывалось проискам буржуазии и прислуживающей ей интеллигенции - мол, они подчеркивают различия между народами в своих эксплуататорских целях.

Но большевики разобрались в этих кознях и физически устраняют носителей буржуазно-националистических идей, чем оберегают ту самую пресловутую дружбу народов, под которой фактически подразумевалось сотрудничество представителей народов СССР друг с другом в интересах социалистического государства.

Народный же (национальный) элемент был сведен к костюмам, песням, кухне и фенотипическим особенностям внешности. И, конечно же, к языку - СССР культивировал развитие письменности у бесписьменных народов, заботился о преподавании национальных языков в соответствующих национальных республиках: на первых порах националов просто заставляли изучать свой язык, с конца 1930-х стали говорить о добровольном характере такого изучения, что уже в 1980-е позволило националистам трактовать это как проявление хитрого замысла российских империалистов.

Известно ведь, что и Ленин говорил о национальных особенностях как о чем-то малозначительном, но в то же время подчеркивал, что не нужно обижать национальные чувства.

Сталинское правление характеризовалось окончательной догматизацией марксизма-ленинизма, что и привело к нетворческому пониманию "руководящих указаний" классиков - возникло обычное начетничество и цитатничество, когда Горбачев мог запросто сослаться на "ленинскую национальную политику" как право любой нации на создание отдельного государства, умалчивая о том, что в другом месте тот же Ленин говорил, что для марксиста национальные интересы не могут быть выше классовых.

Однако, что самое интересное - это то, что и национальные, и классовые интересы не могут пониматься как нечто застывшее. Некоторым народам совершенно ни к чему наличие собственного "национального государства". Считать иначе (что нацгосударство просто необходимо) - значит вставать на позиции указанного белорусского националиста.


Государство, как мы знаем, есть инструмент насилия в интересах правящей группы (класса).

В то же время государство не держится исключительно на насилии. Об этом заблуждении мелкобуржуазных социалистов насмешливо пишет Энгельс в "Анти-Дюринге".

Государство, являясь силой и прибегая зачастую к насилию и постоянно давая понять, что такое насилие возможно, может иметь устойчивость лишь при выстраивании системы сдержек и противовесов, то есть учете разнонаправленных интересов различных общественных групп. Договорная сторона государства, как известно, отразилась в труде Ж.-Ж. Руссо "Об общественном договоре", а ранее аналогичные мнения высказывались Гоббсом и Локком.


Украинский кризис (актуальные рефлексии)


Украинский кризис, как я уже высказывался ранее, есть проявление атаки "ядра" мир-системы (Запада) на полупериферию в лице РФ.

Широкие массы украинцев были столь же дезориентированы националистической пропагандой, как и россияне дезориентируются идеями особой российской цивилизации.

Разница лишь в том, что украинская пропаганда нацелена на фантастическое будущее (мол, если будет некое независимое ни от кого Украинское государство (почему-то в составе Евросоюза при активной поддержке США. Но независимое!), то жизнь у населения сильно улучшится. Причем не через 25-30 лет (а именно такой срок я даю для достижения населением Украины румынско-польского уровня жизни), а "очень скоро").

Российская же пропаганда оперирует РЕАЛЬНЫМИ особенностями России как страны, не входящей в ядро мир-системы (ясно, что фантазии времен Егора Гайдара и Григория Явлинского о быстром преодолении 3-4-кратного разрыва в уровне жизни с США и ФРГ являются дезориентирующей пропагандой а-ля националисты Украины), но и не являющейся откровенной периферией (поскольку никаких ракет, атомной энергетики и т.п. у Верхней Вольты или Нигерии быть не может).

Это оригинальное положение России когда-то ставило в тупик и Маркса с Энгельсом, а Ленина заставляло идти на откровенные передержки, когда он писал о какой-то страшной отсталости России.

Отставание имеется, уровень жизни ниже "золотого миллиарда", но выше уровня как минимум 5, а то и 6 миллиардов, населяющих Землю.

Поэтому не вижу оснований посыпать голову пеплом и кричать, что "усе пропало, просрали все полимеры".

Украина в данном кризисе выступает не как объект благодеяния европейской цивилизации, а как субъект военной операции, а именно: проводит разведку боем как некие штрафники...

________________________________________________________-

Текст написан в декабре 2014 - феврале 2015 (см., например, Заключение: https://rabochy.livejournal.com/80210.html), отредактирован и сокращен для публикации в марте 2026.