# Ничего личного

Эдуард Дроссель

Научная фантастика, хоррор. Могущественная корпорация промышляет незаконным бизнесом в доисторическом прошлом; униженные и оскорблённые совершают кровавый переворот; простые обыватели контактируют с существами из иных измерений; экипаж корабля сталкивается в глубоком космосе с неведомым монстром; глава религиозной секты предрекает конец света; на руинах человеческой цивилизации возникают новые носители разума... Эти и другие сюжеты ждут вас в произведениях данного сборника. Возрастной рейтинг: 18+

Disclaimer


Данная книга предназначена только для развлечения и не преследует никаких других целей. Автор осуждает все формы извращённого, аморального, нетрадиционного, деструктивного и антисоциального поведения. Он не ставил перед собой цели оскорбить чьи-то чувства, как-то задеть, уязвить или унизить читателя. Если вы поняли авторский замысел иначе, вы поняли его неправильно. Книга ничего не утверждает, никого ни к чему не призывает и не обязывает, никому ничего не навязывает и ничего не пропагандирует. Все описанные в ней лица, события и явления вымышлены и могут не соответствовать действительности. Любые совпадения случайны и произошли не по вине автора. Персонажи произведений - живые люди со своими взглядами, идеями, убеждениями, предубеждениями и патологиями, которые автор не обязан разделять. Герои излагают исключительно свои собственные мысли и демонстрируют присущее только им поведение. Авторская точка зрения, его привычки, вкусы, пристрастия и мнения тут совершенно не при чём. Продолжив читать, вы автоматически принимаете условия и соглашаетесь с предупреждением. Ханжам, излишне впечатлительным натурам, лицам с неустойчивой психикой, больным с неизлечимыми заболеваниями центральной нервной системы и инфантилам с задержками в развитии читать не рекомендуется.


Содержание:


Реванш - рассказ,

Пубертатная трагедия - сказка для взрослых,

Просто бизнес - повесть,

Зверь медный, зверь золотой - сказка для взрослых,

Книга Бездны - рассказ,

Всё гениальное просто - сказка для взрослых,

Хамелужой - рассказ,

Встреча двух гермафродитов - сказка для взрослых,

Звери апокалипсиса - рассказ,

Джа ромалы - сказка для взрослых,

Последний цирк - рассказ,

Рассвет нового мира - повесть,

Митрофаны - эссе.


РЕВАНШ


″Порой мы не можем в лаборатории поставить тот

или иной важный эксперимент - за нас это делает история″.

Вильгельм Вундт


Сейчас, по прошествии времени, когда страсти несколько поутихли, можно оглянуться назад и попытаться спокойно и непредвзято, без чрезмерных эмоций, вспомнить, как стремительно ворвалась в нашу жизнь Геронтократия и к чему это привело.

Историографы Геронтократии отсчитывают хронологию событий согласно официальной пропаганде - узаконенной, тщательно отредактированной и одобренной свыше. Эта версия известна сегодня каждому школьнику, о ней написано в учебниках, по ней сняты патриотические фильмы.

Я же хочу поведать о том, что видел и чувствовал сам, без какого-либо патриотического пафоса и идеологической мишуры. Для меня события начались обычным зимним утром 2*** года. Ночью ударил мороз, так что, выйдя из дома, я едва не окоченел в своём пальтишке и с наслаждением нырнул в душноватое и вязкое тепло метрополитена.

На своей ветке я обычно старался ездить в последнем вагоне - там было посвободнее, иногда удавалось найти свободное местечко и присесть. Малоподвижный образ жизни и сидячая работа сказывались на привычках. Если в транспорте удавалось сесть, я всегда садился.

Зато теперь я сварщик четвёртого разряда, целый день на ногах, вкалываю на стройке и вспоминаю прежнюю беззаботную жизнь как сладкий сон...

До переворота я трудился рядовым менеджером в отделе рекламы известного глянцевого журнала. Сейчас подобных журналов уже нет, Геронтократия избавилась от них в ходе Большой Культурной Чистки. Редакции разгромили, сотрудников, по большей части, отправили в ГУЛАГ, а все отпечатанные тиражи сожгли в гигантском костре на Красной площади вместе с той печатной продукцией, которая не прошла геронтократической цензуры.

То, что я числился всего лишь рядовым менеджером, послужило мне на руку. В ГУЛАГ меня не сослали, зато отняли ипотечную квартиру и вернули жить к родителям, обеспечивать их старость.

Теперь это предписано в обязательном порядке - молодёжь должна жить со стариками, заботиться о них, ухаживать и помогать. Если раньше говорили: ″всё лучшее детям″, то теперь всё лучшее - пенсионерам. В родительской двушке мои старики занимают большую комнату, а я и Лорик ютимся в маленькой. И так будет до тех пор, пока у нас не родятся дети.

Мне ещё повезло с предками. Они у меня обаятельные интеллигентные люди. Лорик переехала ко мне из Зеленограда. После Великой Культурной Чистки Зеленоград обнесли высокой стеной, выселили более-менее благонадёжных жителей и превратили городок в один из объектов ГУЛАГа. Что сейчас происходит за его стенами, общественности неизвестно. Лоркины родители поселились у семьи её брата.

Родительскую библиотеку, которую они собирали всю жизнь, частично конфисковали, кроме одобренных цензурой книг.

Отнюдь не всем повезло, как нам с Лоркой. Почти вся редакция нашего журнала была этапирована куда-то на север - строить то ли атомную электростанцию, то ли какой-то полигон, то ли секретную базу для подводных лодок, точной информации нет. Дальше их следы теряются, ведь подобная ссылка - это по сути билет в один конец. На моей памяти ещё никто не вернулся с принудительной трудотерапии на севере. Обычно, когда попадаешь в ГУЛАГ, о тебе больше ни слуху, ни духу.

В качестве профилактики за то, что ″били баклуши″, нас с Лоркой тоже определили на трудотерапию, только не в ГУЛАГ. Я теперь вкалываю сварщиком на стройке. Здесь почти нет людей моего возраста, только старики и молодёжь. Первые, естественно, на руководящих местах. Теперь только так. Скоро я по возрасту смогу претендовать на должность бригадира. Тогда станет чуть полегче, поэтому я терплю, терплю всё - холодрыгу, изнурительный физический труд, строительный шум, вонь, грязь, неизбежные ожоги от сварки. Сперва поднимусь до бригадира, потом продолжу двигаться по карьерной лестнице и, глядишь, в начальники главка выбьюсь. Или в кого-нибудь ещё. Если в городе надоест, подадимся с Лоркой в деревню, там экология получше. Конечно, при условии, что раньше не сдохнем, или этот ад сам каким-то образом не рассосётся...

Вслух я на Геронтократию не ропщу, упаси боже, я ведь не дурак. Мне в ГУЛАГ неохота - загнуться во цвете лет в какой-нибудь шахте. Как бы малодушно это ни прозвучало, я хочу обеспечить собственную старость.

Правда, до неё сперва надо дожить.

Молодёжь зовёт меня ″стариком″, хотя мне всего-то тридцатник. А им - по шестнадцать - восемнадцать лет, и для них я уже старик.

Сейчас молодым тяжелее всего - на социальной лестнице они стоят в самом низу. Ни тебе гаджетов, ни интернета, ни модных стильных шмоток, ни странички в соцсетях, ни своего канала с видосиками.

Им говорят: жизненные блага сперва надо заслужить и заработать. Что вы за свою короткую жизнь успели сделать полезного? Ничего? Ну, значит, вы в пролёте!

Всем, кто младше двадцати пяти лет, включая девушек, Геронтократия предписала регулярные телесные наказания. Проще говоря, профилактическую порку. Избалованных, гиперактивных, рассеянных, ленивых, бестолковых и абсолютно бесполезных, зато имевших своё мнение зумеров лишили гражданских прав, начали в обязательном порядке лупить и приобщили к принудительному физическому труду.

Конечно же зумеры поначалу взбрыкнули. Им почему-то казалось, что это всё не по-настоящему. Однако геронтократы не собирались с ними сюсюкать и повели себя весьма сурово. За отказ трудиться ужесточали телесные наказания, сажали на голодную диету и применяли кое-что из арсенала карательной психиатрии, вроде ледяного душа Шарко внезапно, посреди ночи. За умышленную порчу техники, воровство, призывы к массовым беспорядкам, систематическое неповиновение Геронтократии, сознательное тунеядство, нарушения комендантского часа и прочие фокусы следовала пожизненная ссылка в ГУЛАГ, а то и вовсе ″вышка″, в зависимости от тяжести содеянного.

Смертную казнь геронтократы сделали публичной, как в Китае. Стоя одной ногой в могиле, геронтократы относятся к смерти особо, чуть ли не панибратски. Смерть не смущает их и не страшит, не вселяет в стариков никакого трепета. Приговорённых казнят на Красной площади, процедуру транслируют по ТВ в прямом эфире.

Поначалу диссидентствующая молодёжь отказывалась верить в происходящее, считала это надувательством, компьютерными спецэффектами. В конце концов, нейросети давно уже могут рисовать что угодно в режиме реального времени, вот и рисуют смертную казнь. Но по мере того, как у многих стали исчезать родственники, близкие, друзья и знакомые, к зумерам постепенно пришло понимание, что их не обманывают, с ними не шутят, всё по-настоящему. Геронтократы действительно готовы пожертвовать целым поколением, лишь бы не потакать его необоснованным амбициям. Границы наглухо закрыли, сбежать из страны было невозможно. Пограничники получили приказ стрелять на поражение.

Осознав ситуацию, молодёжь присмирела. Одно дело выпендриваться, строить из себя крутого и переть против системы, когда точно знаешь, что тебе за это ничего серьёзного не будет. Ну, подумаешь, прочтут нотацию, подержат в обезьяннике... Это же ерунда. И совсем другое, когда тебя реально этапируют в ГУЛАГ, откуда ты не вернёшься, или взаправду прикончат на лобном месте.

Конечно, были ″герои″, из принципа шедшие в ГУЛАГ и на смерть, в надежде стать ″кумирами и символами сопротивления″, но большинство всё же предпочло присмиреть и быть паиньками, а ″героев″ вскоре забыли.

Кто-то из молодёжи до сих пор тешит себя надеждой, что, состарившись и став геронтократом, непременно разрушит систему изнутри. Вроде антисоветчиков, которые толпами пёрли в партию, а затем развалили изнутри СССР.

Ага, щас, как же! По их мнению, геронтократы совсем тупые, не усвоили урока. На самом деле единственную возможность социального роста геронтократы обставили так, что, старясь, ты сам постепенно превращаешься в геронтократа и встраиваешься в систему, как её неотделимая часть. И никакой речи уже не идёт о том, чтобы что-то развалить изнутри.

Я могу судить об этом по себе. Поначалу я, как и все, клял Геронтократию последними словами - за то, во что она превратила мою жизнь и мой мир. А сейчас мы с Лоркой строим планы относительно карьерного роста, предвкушаем, как вольёмся в аппарат Геронтократии и, наконец, насладимся властью, роскошью и негой. В глубине души мы готовы стать геронтократами и продолжить то, за что недавно сами кляли стариков.

То же самое касается большинства. Кроме считанных единиц, люди со временем ко всему привыкнут и впоследствии станут частью системы. Никто ничего не будет против неё предпринимать.

Молодёжь мне завидует - ведь мне до старости осталось меньше, чем им. Завидуют мне и за то, что по возрасту мне уже не полагается порка. Из вредности юнцы перемывают мне кости и распускают обо мне всякие слухи. Например, недавно в нашу столовую устроилась новая повариха, моя ровесница; про нас тут же принялись болтать, будто бы мы сожительствуем. Раньше бы сказали ″мутим″ или ″трахаемся″, но в нынешнем лексиконе подобных выражений нет, как нет и слова ″секс″. Геронтократы заменили их ″сожительством″.

Никто из руководства не обращает на эту болтовню внимания. Я тем более - по нескольким причинам. Во-первых, всем известно, что я женат и не имею права крутить шуры-муры на стороне, если не хочу загреметь в ГУЛАГ за ″распущенность и аморальное поведение″. Во-вторых, после тяжёлого трудового дня ни на какие шуры-муры банально не остаётся сил. И в-третьих, повариха - дородная бабища (теперь это называется ″в теле″). Таких, как я, ей нужно минимум трое. Фигура у меня отнюдь не богатырская, в одиночку мне такую бабу не осилить. Моя драгоценная половинка подходит мне гораздо больше...

В подобные моменты отчётливо осознаёшь, насколько же сильно женщины изменились из-за элементарного дефицита косметики. Когда к их услугам был полный набор штукатурки, любая могла мнить себя ″роковой и неотразимой″. Теперь же дамы смотрят на себя совершенно другими глазами, ну и, соответственно, запросы стали попроще и гонору поубавилось.

После геронтократического переворота по нам ударили санкциями и у нас окончательно накрылась внешняя торговля. Теперь с нами избегает торговать даже вездесущий Китай. В магазинах нет не только импортной косметики, там сейчас много чего нет. А то, что мы кое-как производим сами, по качеству пока сильно проигрывает импортным аналогам - одежда, обувь, техника... Кроме оружия. Носить приходится отечественный ширпотреб устаревшего фасона. И если мужикам он даже придаёт некий налёт брутальности, то вот женщинам приходится терпеть, стиснув зубы.

Больше всего молодёжи нравится слушать мои рассказы про день ″П″ - день Переворота, когда я одним из первых заметил неладное. Зайдя, как обычно, в последний вагон метро, я обратил внимание, что на сей раз в нём не так уж и свободно. Особенности работы метрополитена давно отучили пассажиров чему-то удивляться, так что я флегматично втиснулся в плотную человеческую массу и уткнулся в телефон... Сейчас цифровых гаджетов у населения нет, в ходе Большой Культурной Чистки были конфискованы на нужды государства все компьютеры и смартфоны.

Хорошо помню, что в тот день я читал рассказ Филиппа Хосе Фармера ″Шумерская клятва″. От лихо закрученного сюжета было не оторваться, и я долго не замечал, что вагон не просто полон людей, он полон ПЕНСИОНЕРОВ, а с каждой станцией их становится больше и больше. Я осознал это, когда уже пора было выходить в центре, на станции с пересадкой. Пенсионеры вышли вместе со мной. Я огляделся и увидел, что вся станция кишмя кишит пенсионерами. Пожилые люди выглядели бодрыми и воодушевлёнными, словно шли на праздник. Поодиночке и группами они поднимались по эскалатору, перекидывались приветствиями и шуточками, будто хорошо друг друга знали.

Тогда я и представить не мог, к чему это всё приведёт. Наплыв пенсионеров показался мне любопытным и забавным курьёзом, о котором я уже через час забыл, потому что некоторые клиенты так и не определились с рекламой, а на носу была вёрстка свежего номера. Направляясь к переходу, я только подумал: ″И не лень было старикам куда-то переть в такую рань...″

Иногда, если бывает настроение, мы с Лоркой обсуждаем эту тему, пытаемся понять, как же старикам в тот день удалось осуществить Переворот...

Ах да, Лорка - это моя жена. Лорка, Лорик - так я зову её сейчас, а когда-то я обращался к ней уважительно, по имени-отчеству, Лариса Викторовна, потому что в редакции она была моим непосредственным боссом - начальником рекламного отдела.

Геронтократы не запрещают холостяцкую жизнь, однако, о полноценных гражданских правах холостяку можно забыть. Оно нам надо?

Лорка - женщина образованная, умная, приятная, и не важно, что внешность у неё не шибко фотомодельная. Я и сам не Аполлон. Мне она нравилась ещё во время работы в журнале, просто я не смел давать волю чувствам. Мне казалось какой-то нелепостью взять и подкатить к боссу. Что я мог ей предложить? Разница в возрасте у нас всего год, но Лорка уже возглавляла отдел, а я оставался рядовым менеджером. С моей точки зрения роман с начальницей - это успех, а с её? Что успешного в романе с подчинённым? Я отнюдь не ханжа и не брюзга, я просто за равный статус.

Геронтократия уравняла наши статусы. Смысла в чисто дружеских отношениях больше не было. Почти всех друзей и знакомых Лорки репрессировали, она осталась практически одна, а я слишком её ценил, чтобы позволить и дальше быть одной в свете случившегося. Мы с ней пересмотрели наши матримониальные ориентиры и решили жить вместе. Знали мы друг друга давно и хорошо, я полностью доверял ей, а она мне. Вдвоём - надёжнее.

Если меня спасла от ГУЛАГа мелкая офисная должность, то Лорку - техническое образование. С технарями нынче туго. До Геронтократии народ валом валил в гуманитарии, от которых сейчас никакого проку, их используют на самых чёрных работах, как раньше гастарбайтеров. Геронтократы не скрывают своего отношения к гуманитариям - для них это бесполезный двуногий мусор. Лорку не реперессировали, ей предписали вкалывать на швейной фабрике заместителем инженера и чинить постоянно ломающиеся станки. Мы расписались и с тех пор живём вместе у моих родителей.

Её швейная фабрика наспех оборудована в бывшем офисном здании в центре Москвы. Лорик впахивает в бесформенном комбинезоне с косынкой на голове. На какой свалке металлолома нашли эти станки - загадка. По словам Лорки, это настоящий хлам, который чаще ломается, чем работает. Но он должен работать, поэтому Лорик, стиснув зубы, его чинит. Ибо фабрика любой ценой должна давать план. Да, вы не ослышались, у нас снова плановая экономика!

Ирония судьбы! В девяностых с предприятий увольняли персонал, выбрасывали оборудование на свалку и тупо сдавали помещения в аренду под офисы. Теперь маятник качнулся в обратную сторону - из офисов выкидывают мебель и технику, превращая помещения в фабрики. Диалектика, однако! Геронтократы конфисковали товары со всех торговых точек, рынков, магазинов и так далее. Инструменты переданы рабочим, какими-нибудь кофеварками укомплектованы общественные столовые, и так далее... Кофе, разумеется, не настоящий, а из ячменя, цикория и желудей...

В отличие от меня, Лорка не заметила ничего особенного в день ″П″. Общественным транспортом она не пользовалась, водила маленький сиреневый ″Пежо″ и предпочитала ежедневно торчать в пробках. После дня ″П″ машину, само собой, конфисковали.

Об этом дне и о том, как старики всё провернули, мы с Лоркой иногда шушукаемся под одеялом перед сном, чтобы ненароком не услыхали родители. Конечно, лучше бы под одеялом заниматься другими вещами, но мы за день так устаём, что на секс просто нет сил. Ведь ни я, ни Лорик не привыкли к тяжёлому физическому труду. Он адски нас выматывает. Я не представляю, как поколение наших дедов пахало на заводах и в колхозах всю жизнь и не умирало от изнеможения на второй неделе. Немного поболтать перед сном - на большее нас не хватает. Потом мы спим, как убитые. Рано утром встаём, завтракаем и идём на работу. Поздно вечером приходим, ужинаем и ложимся спать. И всё, так целую неделю до выходных. Выходные нам, слава богу, оставили, а вот в ГУЛАГе, говорят, работают на износ. Какое-то время репрессированных пичкают наркотиками, они вкалывают без передышки и в какой-то момент просто падают замертво...

Ни для кого не секрет, что после развала СССР у пенсионеров жизнь стала не сахар. О стариков по сути вытерли ноги. Сначала ограбили, обесценив накопленные сбережения, а потом бросили, как подачку, нищенские пенсии. Качественное медицинское обслуживание стало практически недоступным. Цены на товары первой необходимости выросли в сотни и тысячи раз. Государство словно вычеркнуло пенсионеров из общественной жизни. Их как будто перестали замечать. Правящий режим не интересовало, живы они или уже сдохли, плохо им или хорошо, хватает ли им на жизнь или они живут впроголодь, есть ли у них нормальное жильё или они ютятся в лачугах, доступны ли им лекарства или же они страдают от недомоганий, есть им во что одеться или они ходят в обносках, словно бомжи... Старики превратились в подобие касты отверженных, многие действительно превратились в бомжей. Их собственные дети и внуки, занятые собственным выживанием и благополучием, позабыли про них. Приватизация привела к тому, что многих стариков попросту выжили из дому. Пожилые люди превратились в социальный мусор, в осадок на дне общественных процессов.

Подобное обхождение должно было заставить стариков вскоре завять и зачахнуть, уйти в небытие и освободить экономику от лишних расходов. Кто-то наверняка на это рассчитывал. Однако все ошиблись, старики не думали угасать. В отличие от нас, неженок, они - люди совсем иной закалки. Их считали отжившими свой век и потому не обращали внимание на то, о чём они судачат на лавочках в парке и возле подъезда, на автобусных остановках и в очередях к врачу, о чём и с кем часами болтают по городскому телефону. Никто не заметил превращения пенсионеров в организованную и крепко спаянную массу, копившую силы, ждавшую удобного момента и готовую к реваншу.

У стариков было ещё кое-что. Чувство собственного достоинства, умение быстро солидаризироваться и действовать сообща в общих интересах. Они не собирались терпеть до бесконечности, не собирались и дальше позволять вытирать о себя ноги. Они отдали государству лучшие годы жизни и все силы, а государство пренебрегло ими, унизило их, вот они и решили ЗАСТАВИТЬ общество обратить на себя внимание. Так и случился Переворот.

Лорик убеждена, что даже если бы люди что-то и заметили, то всё равно не придали бы значения, сочли бы очередным старческим заскоком, вроде голосования за КПРФ и возложения цветов на могилу Сталина. Каждый ведь мерит других по себе. Если мы являемся инертной, инфантильной, легковнушаемой и разобщённой массой, нам кажется, что другие- такие же. А вот старики оказались полной нашей противоположностью. Они родились и были воспитаны в другом общественном строе, где один был как все и все как один, где умели чётко, слаженно и решительно действовать коллективом, как единым механизмом, в любой ситуации, не боясь рисковать жизнью, умея принимать неприятные решения и исполнять жёсткие приказы, терпеливо снося лишения, невзгоды, боль - сколько угодно, если так действительно надо, если жертвы окупятся сторицей.

Их презрительно звали старичьём, совками, старыми пердунами, считали носителями врождённой рабской психологии и выжившими из ума маразматиками, их презирали и, если не ненавидели открыто, то, по крайней мере, неприязненно терпели их существование и ждали, когда же наконец их не станет.

Возможно, пенсионеры действительно такими были, но давайте признаем, что именно эти их свойства помогли им сорганизоваться за спиной у государства, нагнуть его и хорошенько поиметь. А заодно и всех нас.

За прошедшие с развала СССР десятилетия старики, оказывается, непрерывно оценивали ситуацию, обсуждали между собой, обменивались идеями, мыслями и предложениями, налаживали друг с другом контакты, обсуждали варианты и так постепенно превратились в обширную криптосоциальную сеть, которой не требовались цифровые устройства, хватало аналоговых. Под прикрытием образа ″беспомощных″ пенсионеров они выработали особую сигнальную систему, известную и понятную только им самим. Среди них все были ″свои″, каждый делал свою часть общей программы.

В безликой массе пенсионеров шло непрерывное неразличимое глазами брожение. 1993 год показал им, как НЕЛЬЗЯ действовать, и они начали думать, как МОЖНО и НУЖНО, а уж ума, навыков, опыта и решительности им было не занимать. Если вдуматься, они ведь, по большому счёту, всё равно ничего не теряли.

По-отдельности каждый из них, может, и был выжившим из ума маразматиком, алкашом, или склочной старушенцией, однако, действуя заодно, старики превратились в нечто большее, в некий коллективный сверхорганизм. Такова диалектика перехода количества в качество, которую они изучали, а мы нет. На этом уровне, очевидно, начинают действовать некие неизвестные психофизиологические механизмы, благодаря которым маразм, склероз, деменция и прочие неврологические недостатки каждого отдельного человека каким-то образом компенсируются и нивелируются за счёт объединения с остальными.

Вряд ли на белом свете сыщется хоть одна профессия, представителя которой не было бы среди пенсионеров. Рано или поздно все выходят на пенсию - учителя, инженеры, менты, военные, шофёры, лётчики, врачи, сантехники, обслуживающий персонал городских коммуникаций, бухгалтера, программисты, спортсмены, учёные, телевизионщики, сотрудники стратегических объектов, машинисты, чиновники, переводчики, шифровальщики, дипломаты и так далее. И вот все эти люди начали действовать заодно. Все одинаково ненавидели новый постсоветский порядок и мечтали с ним поквитаться.

Были среди пенсионеров партийные и профсоюзные работники, привыкшие к управленческой и организаторской деятельности - те, кто мог руководить большими коллективами, - и были те, кто знал, где, как и какие двери открыть, куда заходить, какие рычаги дёргать, какие кнопки нажимать и какие коды вводить, что, где и как захватывать в первую очередь, кого, где и как обезвреживать или выводить из строя, дабы лишить режим возможности противостоять перевороту. Когда до властей наконец дошло, что заварилась действительно серьёзная каша, было уже поздно. Поднять по тревоге силовиков не удалось - ключевые фигуры оказались обезврежены, а немалое количество оружия и техники перешло в руки пенсионеров. Старики утвердились на военных базах, в отделениях полиции и в административных зданиях. Захватили банки и средства связи, изолировали персонал. Затем арестовали представителей власти и назначенных ими чиновников... Это произошло одновременно по всей стране, в каждом регионе, городе и посёлке. Нет ведь ни одного населённого пункта, где бы значительную долю населения не составляли пенсионеры. Старики просто задавили числом и точным пониманием того, что именно нужно делать. К сожалению, официальные власти такого же понимания не проявили. Пенсионеры застали государство врасплох. Их безумная авантюра удалась, и они победили.

Мы по инерции продолжали заниматься своими делами, а в то же самое время за нашими спинами осуществлялся самый грандиозный переворот, сопоставимый, разве что, с Февральской или Октябрьской революциями. Обычно подобные перевороты вспыхивают на социальной, национальной или религиозной почве; впервые революция была ВОЗРАСТНОЙ.

У кого-то дома, а у кого-то на работе вдруг заглючил интернет, один за другим отключились телеканалы и замолчали радиостанции, начались неполадки с сотовой связью. Никто и представить не мог, что это дело рук десятков миллионов пенсионеров. Наши дети наверняка не поверят в то, что мы оказались настолько наивны и слепы. Однако факт есть факт. Наши взгляды, наши знания, наши привычки, наша культура, наша среда - ничто не подготовило нас к подобному повороту событий. Мы бы скорее поверили во вторжение пришельцев или в плоскую землю (а некоторые и до сих пор верят), чем в способность наших стариков взбунтоваться и захватить власть, причём насовсем. Наши дети, вероятно, сочтут нас последними лохами и будут правы.

Не откладывая в долгий ящик и не давая стране опомниться, пенсионеры сразу же приступили к Большой Культурной Чистке. Были закрыты границы, введены комендантский час и чрезвычайное положение, депортированы гастарбайтеры и люди с двойным гражданством. Старики припомнили либеральным властям все обиды. ″Демократической общественности″, политическому и экономическому истеблишменту, олигархам, чиновникам, журналистам, высокоранговым носителям мундиров и судейских мантий, получателям зарубежных грантов, депутатам и уголовникам, то есть, всем, кого старики считали виновными в своих невзгодах, пришлось хуже всего. С ними расправились в первую очередь, максимально жестоко, без суда и следствия. Их родственники до седьмого колена, друзья и близкие бесследно сгинули в ГУЛАГе. Не пощадили никого. Кто сам не принимал ублюдочных, с точки зрения пенсионеров, законов, но убеждал население в их важности, нужности и безальтернативности, сочли соучастниками и тоже казнили.

На улицах появились вооружённые до зубов пенсионерские патрули. К городам подтянули бронетехнику. У правоохранительных органов и спецслужб изъяли базы данных по криминалитету, после чего нагрянули к ничего не подозревавшим браткам, паханам, уркам и гопникам, рядовым быкам из ОПГ и примазавшимся к ним адвокатам, и всех стреляли на месте.

По нашим с Лоркой прикидкам, если суммировать потери среди неблагонадёжных, то наберётся не меньше тридцати или сорока миллионов человек - включая и тех, кто в настоящий момент догнивает в ГУЛАГе.

Да, словно в оправдание либеральных ужасов, старики создали свой ГУЛАГ - не как средство исправления инакомыслящих, а как средство их утилизации. Когда человек повзрослел и окончательно сформировался, как полноценная личность, переделать его уже невозможно. Исправление - это миф, придуманный большевистскими лидерами, воспитанными на европейском гуманизме эпохи просвещения. На самом деле никто не исправляется. Человеческий мозг - это не цифровой накопитель, который можно отформатировать, стереть старую информацию и записать новую. Он так не работает. Любой, кто утверждает, будто исправился, на самом деле ИМИТИРУЕТ исправление, дабы ему смягчили условия, а в действительности остаётся прежним. Недаром ведь говорят: сколько волка не корми, он в лес смотрит. Исправить преступника или морального урода невозможно. Вот старики никого и не исправляли.

На втором этапе Большой Культурной Чистки у народа были изъяты ″вредные″ цифровые гаджеты вместе с отбракованными цензурой книгами, музыкой и фильмами. Конфисковали частный автотранспорт. Из-за санкций против Геронтократии у нас больше нет импортных машин, а свои пока что выпускаются в небольших объёмах и не удовлетворяют всех нужд государства.

Все автовладельцы пересели на метро и автобусы. Население в городах и так-то сократилось за счёт репрессированых, а до кучи многих отправили вкалывать на целину. Геронтократы запустили общегосударственную программу деурбанизации. Как минимум половина населения должна теперь трудиться в сельском хозяйстве, поизводить натуральную еду. Площадь городов сокращается - я это вижу на примере Москвы. Геронтократы первым делом снесли все собянинские человейники, и вообще, Москва вскоре скукожится до третьего транспортного кольца. Спальные районы планируется распахать и пустить под сельское хозяйство. Выселенных распределяют по мёртвым деревням, каких полно в каждой области. Ветхие и гнилые избы сносят и отстраивают заново за государственный счёт.

Стройки, вроде той, где я работаю, это не возведение новых многоэтажек. Мы строим новые заводы и фабрики, взамен уничтоженных либерастнёй. Сейчас производство ютится в бывших офисных зданиях, но это временная мера.

Подмосковье и спальные районы Москвы превратятся в типичную сельскохозяйственную область. Никаких дач, никаких коттеджей. Особенно сурово обошлись с рублёвскими дворцами и хоромами - их вместе с обитателями, челядью и охраной расстреляли с вертолётов ракетами ″воздух-земля″.

Частная собственность нынче упразднена. Что угодно могут без объяснений конфисковать в пользу государства. Права и свободы действуют сообразно возрасту. Пока ты молод, ты никто. Постепенно, по мере взросления ты обзаводишься и правами, и свободами.

Теперь так. Пока ты ребёнок, ты ходишь в бесплатный детский сад, учишься в бесплатной школе по новым учебникам, ездишь в бесплатный трудовой или воинский лагерь, где тебя учат дисциплине и работе на общее благо. Занимаясь с тобой, учителя выявляют твою предрасположенность, чтобы в будущем ты оказался именно на своём месте и принёс больше пользы.

В подростковом возрасте тебе объясняют, что ты пока никто, пустое место. Звание человека нужно заслужить, а звание гражданина заработать. Чтобы ты не демонстрировал подростковую дурь, тебя регулярно лупят. По достижении восемнадцати лет загребают в армию и после демобилизации продолжают регулярно вызывать на сборы, чтобы ты не терял воинской сноровки. В армии ты не красишь траву, не ровняешь сугробы и не чистишь зубной щёткой сортир. Ты прежде всего стреляешь. Солдат - это теперь не профессия, это всеобщая обязанность. Геронтократы не хотят, чтобы повторились девяносто первый и девяносто третий года, когда профессиональные ″защитники″ Родины бросили и предали эту самую Родину. В смысле безопасности намного лучше, если армией является всё взрослое население страны.

На ту же идею безопасности работает и программа деурбанизации. Допустим, некая недружественная страна захочет нанести ядерный удар. Подобные удары не наносят вслепую, куда попало, они всегда нацелены на крупные мегаполисы, типа Москвы и Петербурга, на политические, экономические и логистические центры. Так одним махом противнику наносится множественный урон, и не только демографический. Вывод из строя всего одного такого центра причиняет непоправимый ущерб всей стране. Но куда прикажете целиться недружественному государству, если население, финансы, управленческий аппарат и логистика ″размазаны″ по огромной территории? Куда бить, что выводить из строя? При любом ударе потери окажутся минимальными - как в живой силе, так и во всём остальном...

После армии парни и девушки идут работать в сельском или промышленном производстве. Как поступают с отказниками, я уже говорил. Работать всё равно придётся, но уже из-под палки и на измор. Из утилизированных варят вонючее хозяйственное мыло и раздают трудящимся бесплатно, так что пахнем мы все теперь одинаково. Хозяйственное мыло у нас единственное моющее средство.

Геронтократы упразднили деньги. Продукты, одежда и хозтовары распределяются по карточкам. Инструмент и спецовку выдают на работе. Бесплатно кормят в столовых. Мы потребляем только натуральные отечественные продукты. Импортных деликатесов больше нет. С остальным миром, и прежде всего с Западом, мы разорвали дипломатические отношения - до тех пор, пока там не признают Геронтократию. В этой связи прежние договорённости были признаны недействительными, в том числе о поставках энергоресурсов. Газом и нефтью мы теперь пользуемся сами, а остальной мир лихорадит жесточайший кризис, сопоставимый с Великой депрессией...

Милицейские облавы и рейды, проводимые представителями таёжных сибирских народностей, окончательно добили остатки этнических криминальных диаспор. В тайге никого не учат тому, что преступность не знает национальности. Таёжному человеку трудно в такое поверить, когда среди преступников он видит одинаковых людей с золотыми зубами или с обильно волосатым телом...

Из-за своеобразного фасона одежды мы теперь сильно отличаемся от прочих народов земного шара. Пограничники стреляют в любого, кто не похож на наших. Спутать трудно - недружественным государствам пока не удалось найти таких же криворуких швей, как бывшие офисные фифы, принудительно отправленные на фабрики. Поэтому, когда с Запада или с Аляски к нам пытаются забросить разведгруппу, у той нет ни единого шанса. Благодаря постоянным тренировкам, наши погранцы-молодцы стреляют на удивление метко.

Деурбанизация и Большая Культурная Чистка окончательно решили проблему терроризма. Религии упразднены, города расселены, интернета нет, цифровых гаджетов нет, вербовку доверчивых неофитов вести невозможно, и никакой смертник извне границу не перейдёт. Кто мог бы что-то сделать, тех сгноили в ГУЛАГе со всей роднёй до седьмого колена...

Рассказывая о Геронтократии, нельзя не остановиться подробнее на реакции мирового сообщества. Америка, Евросоюз, НАТО и ООН наложили на нас полное эмбарго, хуже, чем на Кубу, Иран или Северную Корею. ″Ястребы″ на Капитолийском холме и в Брюсселе принялись бряцать мускулами и грозно надувать щёки. Очевидно, они принимали геронтократов за кого-то, вроде Ельцина. Вот только старики сразу дали понять, что им терять нечего. Всё равно скоро помирать, так что можно без зазрений совести забрать с собой на тот свет столько сытых западных обывателей, сколько получится. Ведь пресловутая красная кнопка никуда не делась...

Из секретных архивов старики извлекли документы и планы хрущёвских времён, где было рассчитано (с привлечением геологов и океанологов), в каких местах вдоль калифорнийского побережья закладывать портативные ядерные фугасы, чтобы отправить этот сейсмически нестабильный регион на морское дно - вместе со всеми мегаполисами, Голливудом и военными базами.

Согласно альтернативному плану, аналогичные заряды следовало разместить определённым образом в Антарктике. Подрыв отколол бы от материка столько льда, что его таяние катастрофически быстро подняло бы уровень мирового океана выше критической отметки. Западное и восточное побережья США были бы затоплены полностью, на многие сотни миль в глубь суши, а ведь именно там проживает основная часть населения. Страну охватила бы всеобщая паника, массовая смертность, исчисляемая десятками миллионов, административная неразбериха, логистический коллапс, жесточайший финансовый кризис и практически полная потеря военной инфраструктуры. В Америке едва не начался хаос из-за одного единственного урагана Катрина в одном единственном штате Новый Орлеан. Полное затопление обоих побережий, по прогнозам советских специалистов, полностью покончило бы с мировым гегемоном. Причём несладко пришлось бы и союзникам Америки - Япония, Британия, Австралия оказались бы затоплены практически полностью. Значительных территорий лишились бы Канада и Европа...

Не могу сказать, блефовали геронтократы или нет. Можно допустить, что они нарочно состряпали заведомую чушь, чтобы заставить недружественные государства понервничать. Наверняка это не известно. Лорка убеждена: старики просто тянут время. В этих словах есть резон, если учесть, что недавно аналогичные геронтократические перевороты произошли в бывших советских республиках, включая злосчастную Прибалтику, которая сполна хлебнула и за шествия ветеранов СС, и за героизацию ″Лесных братьев″. Ныне мы живём в стране, полностью вернувшейся в границы Советского Союза.

Но это ещё не всё! Пока я пишу эти строки, геронтократические перевороты одну за другой охватывают бывшие страны Варшавского блока. Заново объединилась Югославия, объединились Чехия и Словакия, Восточная Германия объявила об отделении от Западной...

Наши геронтократы словно заранее всё предвидели. Не успели в перечисленных странах отгреметь дни ″П″ и Большие Культурные Чистки, как мы вновь разместили там ракеты, нацелив на главные европейские города - Париж, Лондон, Брюссель, Вену, Женеву, Мадрид, Стокгольм, Гамбург, Копенгаген, Амстердам, Рим... До целей рукой подать, никакая ПРО не успеет перехватить боеголовки.

Евросоюз фактически перестал существовать. НАТО ещё не поднял белый флаг, но у него по сути нет выбора.

Вот так мы и живём. Военным вторжением нам пока не угрожают, но и блокаду не собираются отменять. Вдоль наших границ, на безопасной дистанции, курсируют авианосцы, подводные лодки и одиночные самолёты-разведчики. Иногда из-за разделительной полосы кто-то постреливает. Погранцы постреливают в ответ.

Наши заводы выпускают достаточно оружия, боеприпасов и военной техники. Вспомните, сколько посуды, кастрюль, сковород и чайников продавалось на рынках и в торговых центрах до Геронтократии, сколько постельного белья, мебели, посуды и прочих вещей для домашнего обихода. Старики всё это добро национализировали и раздали населению безвозмездно. Так что заводы надолго избавлены от необходимости производить ″мирную продукцию″.

Среди геронтократов царит настоящий культ оружия. По нынешним законам, пенсионеры наделены особой привилегией носить и применять любое оружие. Только они, больше никто. Так же им присвоено право проводить суды Линча - по своему усмотрению и по обстоятельствам. Отнять у них оружие, воспользовавшись старческой слабостью, некому - гопников и прочих антисоциальных элементов давно пустили на мыло. Да и конная милиция не дремлет (милиция теперь только конная).

С наступлением темноты городские улицы вымирают, хотя на них и днём-то не много народу. Только конные патрули цокают копытами по асфальту. Если ночью выйдешь на улицу пьяный - после праздничного застолья, - или начнёшь горланить песни, тебя либо огреют нагайкой и заберут в обезьянник, либо откроется ближайшее окно и пенсионер шмальнёт в тебя из дробовика.

Есть мнение насчёт недружественных государств: они ничего не предпринимают, потому что ждут, когда геронтократы перемрут естественным образом. Ожидания несбыточны - как и в случае с молодёжью. Мы все стареем, значит ряды Геронтократии непрерывно будут пополняться новыми кадрами. Система поддерживает и обновляет сама себя.

На нас больше не влияет промывка мозгов из-за рубежа. Нету больше космополитической интеллигенции, лоббирующей интересы недружественных государств. Нет оппозиции и диссидентов, политических партий и общественных движений. Некому разжигать протестные настроения. Кто мог этим заняться - догнивает в ГУЛАГе. Теперь мы - единственное в мире беспартийное государство. Радиостанция всего одна - работает неполный день и передаёт в основном идеологически правильные новости с прогнозом погоды. То же самое с телевидением - один канал включается вечером, крутит новостные репортажи и старые советские фильмы. Грязная зарубежная антикультура больше не учит нас плохому.

Отсутствие внешней пропаганды с лихвой компенсируется внутренней. Как в старые добрые времена, перед трудящимися раз в неделю выступает лектор-политинформатор, извещая нас о главных мировых событиях и давая им правильную идеологическую оценку.

На наши столы вернулась, как ни странно, чёрная икра. Её теперь много. На реках постоянно открывают осетровые питомники. Браконьерство почти исчезло. Расстрелянных браконьеров подвергают дегидратации, перемалывают в мелкую муку и ею же кормят рыб. Это лучше любых штрафов и наказаний отбивает у людей охоту промышлять браконьерством.

До Геронтократии Лорка любила читать модную литературу - Коэльо, Дэна Брауна, Алешковского и Водолазкина, я предпочитал современную фантастику, а нынче нам приходится довольствоваться Чеховым, Горьким, Гюго, Диккенсом и прочей классикой. Для мозгов это, может, и полезно, но как представлю, сколько сейчас в мире выходит интересных и недоступных новинок, так прямо выть хочется...

Папа с мамой по-прежнему встают без будильника в полшестого утра. Их возня на кухне и в сортире будит нас с Лоркой. Мамуля готовит всем завтрак и заваривает краснодарский чай с ветками и палками. Пока я варю арматуры на стройке, а Лорик чинит ткацкие станки, родители прибираются в доме и идут в магазин получать на всех продукты по карточкам. В принципе, жить вместе с ними даже удобно.

Вот таков он, наш мир. Такой, какой есть. Вернее, каким его видят геронтократы и каким его воплощают нашими руками.

Я понятия не имею, сколько это продлится и закончится ли когда-нибудь. На этот счёт пока не разработано никакой эсхатологии. По всему выходит, что в ближайшее время изменений не предвидится. Как я уже сказал, Геронтократия поддерживает и обновляет сама себя. Мы с Лоркой чувствуем это на своей шкуре.

Разумеется, пропаганда рисует перед нами некую цель. Условно её можно назвать ″геронтократический коммунизм″. Конфискованные у населения компьютеры никуда не делись, так же, как дата-центры и сотовые вышки. Просто из всего этого компонуется новая сеть, которой предстоит собирать и обрабатывать данные со всех регионов страны. И если вы эрудит и вам это что-то напомнило, то поздравляю, вы правы. Геронтократы собираются возродить ОГАС - нереализованный проект общегосударственной автоматической системы учёта и обработки информации, позволяющий исключить человеческий фактор из управления экономикой. Геронтократы прекрасно осознают возрастные недостатки своих мозгов и намереваются компенсировать их искусственным интеллектом. В СССР проект ОГАС так и не был реализован, потому что не имелось достаточных вычислительных мощностей, ну и партноменклатура не желала, чтобы рычаги управления выскользнули из её рук. Теперь же мощностей навалом и есть нейросети, так что есть на кого переложить этот груз.

Недружественные государства скорее всего действительно тянут время, потому что не знают, что им делать. Ситуация несколько нетипична и вряд ли описана хоть в одном учебнике или методичке. А изобретать что-то с нуля политики давным-давно разучились. Прямая военная интервенция не сработает, это все понимают. Геронтократы впрямь нажмут на кнопку и заберут с собой на тот свет все, так называемые, развитые страны, а этим странам есть что терять - в отличие от геронтократов.

Скорее всего, если перемены когда-нибудь наступят, мы с Лоркой до них не доживём, состаримся и помрём раньше. Нашему поколению, очевидно, суждено хлебать чашу Геронтократии до дна.

Человек ищет, где лучше, так он устроен. Лорик своего не упустит и мне не позволит. Мы не всегда будем вкалывать в грязных робах. Трест, главк - все эти приятные стариковскому слуху понятия вернулись в наш обиход. Когда на головах прибавится седых волос, лица избороздят морщины, а дети вырастут и начнут самостоятельную жизнь, мы с Лоркой обрядимся в деловые костюмы и расположимся в чистых и просторных кабинетах где-нибудь в строительном главке или тресте лёгкой промышленности... Может и до Кремля дойдём! Будем распоряжаться молодыми и неполноценными недогражданами, составлять для них предписания, поощрять за хорошую работу и наказывать за плохую, кого-то будем направлять на порку, кого-то в ГУЛАГ, а кого-то и ″к стенке″ ставить. За малейший неправильный чих в недружественных государствах будем возмущённо трясти красной кнопкой и грозить ядерным возмездием...

Мутации - биологические, общественные, личностные, - так и происходят: медленно, незаметно, исподволь. Ты сперва вроде такой, а затем, постепенно, становишься другим. Рано или поздно, в сложившихся условиях, мы неизбежно изменимся. Мы уже ощущаем в себе начало этой мутации. Мы станем совершенно другими людьми, никакой связи с нами прежними у этих людей уже не будет.

Мы станем геронтократами...


ПУБЕРТАТНАЯ ТРАГЕДИЯ

(сказка для взрослых)


Жил да был один наивный, впечатлительный и увлекающийся подросток, назовём его Ванёк. В отличие от сверстников, которые вовсю мутили с тёлочками и регулярно занимались сексом, Ванёк никак не мог найти себе подружку, вследствие чего так и прозябал в девственниках. У Ванька не то что секса не было, он ни с кем по-настоящему даже не целовался.

Если называть вещи своими именами, проблема заключалась в следующем: Ванёк по натуре был закомплексованным тормозом и чмошником. Запав на какую-нибудь тёлку, нормальные парни ухаживают за ней, ходят на свидания, пытаются охмурить и присунуть. Не то, чтобы Ваньку ни разу не выпадал шанс, однако, он всякий раз робел, краснел, терял дар речи, зажимался и со стыдом убегал прочь, из-за чего тёлки считали его тупым жалким задротом, чуть ли не асексуалом, и не обращали на него внимания.

Судить о Ваньке столь односторонне было не совсем правильно. В действительности он был довольно смышлёным малым, романтиком, творчески одарённой личностью, только стеснялся заговорить со сверстницами. Как и все нескладные подростки, в жизни которых отсутствует перепихон, Ванёк проводил много времени за просмотром порнухи и так в этом поднаторел, что мог прочитать целую лекцию на тему: чем дрочка на Индию Саммер отличается, к примеру, от дрочки на Сашу Грэй или на Тори Блэк. Ванёк в мельчайших подробностях познал все достоинства и недостатки едва ли не каждой порнозвезды. Появилась у него и своя любимица - Stevie Shae... Благодаря передовицам секс-индустрии Ванёк был без ума от тёлок. Они казались ему божественными созданиями. В своём воображении он разливался перед ними соловьём и так ловко брал их в оборот, что едва ли не каждая встречная чикса выпрыгивала из намокших трусов от желания скорее ему отдаться. И даже самые неприступные тёлки таяли, словно масло на сковородке, стоило только Ваньку к ним подкатить. Вот только в суровой реальности ни одной тёлке не суждено было узнать, какой же Ванёк замечательный парень и как круто было бы с ним замутить.

Родители Ванька владели частным издательством, где изо дня в день печатали всякое оккультно-мистическое говно, непременно принося домой экземплярчик. Таким образом у них с годами набралась приличная библиотека, к которой Ванёк невольно приобщился, за неимением ничего другого. Футболом он сроду не увлекался, бухать тоже не любил, так что в свободное от порнухи время заваливался на диван с какой-нибудь книженцией. Причём оккультно-мистическое барахло Ванёк поглощал отнюдь не пассивно и бездумно. Понравившиеся ритуалы он старался воплотить на практике. Получалось, правда, не очень, но Ванёк не сдавался и продолжал регулярно практиковаться. Погожими деньками он уезжал куда-нибудь в лес или на речку и рисовал там пентаграммы, пел ломким голосом стрёмные заклинания, приносил в жертву потусторонним силам бездомных кошек...

Ещё Ванёк увлекался макрофотографиями насекомых и на досуге частенько рисовал в альбоме ужасно-мерзкие насекомьи морды. Получалось неплохо. Ванёк верил, что адским демонам присуща скорее не козлиная, а насекомья внешность, ибо только такая демонам больше всего и подходила. Попутно Ванёк читал в интернете статьи о строении и биологии насекомых, поражаясь их непохожести на прочие организмы.

Появись у Ванька подружка, она бы отвлекла его от бесполезной чертовщины. Уж она бы нашла, чем им заняться. Вот только тёлки даже не подозревали о том, что парня нужно спасать. Они привычно воротили от него носы и в итоге всё закончилось печально.

Ванёк откровенно страдал и из-за этого ещё больше замыкался в себе. Либо тайком дрочил на порнуху, либо - тайком же - проводил бесплодные ритуалы. В подростковом возрасте гормоны бурлят особенно сильно, а когда несовершеннолетний организм пребывает во власти гормонов, он генерирует ОЧЕНЬ странные мысли, которые подталкивают его к ОЧЕНЬ странным желаниям, а те, в свою очередь, заставляют совершать ОЧЕНЬ странные поступки.

В один прекрасный момент Ванёк с негодованием и отвращением отверг онанизм. Мучаясь от безысходности и спермотоксикоза, он честно признался самому себе, что с человеческими тёлками ему ничего не светит, а значит следует прибегнуть к услугам тёлки нечеловеческой. Не будем забывать, какая литература много лет влияла на Ванька. Он твёрдо решил вызвать с помощью магии демона-суккуба и наконец лишиться девственности хотя бы таким образом.

Как только эта идея поселилась в сознании Ванька, ни о чём другом он уже не мог думать. В оккультых книгах подробно описывался ритуал призыва и там же говорилось, что с суккубом нужно расплачиваться жизненной силой. Цена показалась Ваньку приемлемой, справедливой и оправданной. В конце-то концов, демоны ведь тоже живые и разумные существа. Вряд ли даже суккубу в кайф трахаться с чмошником; значит демон имеет право на достойную награду.

Молодой и полный сил Ванёк был морально и физически готов поделиться энергией в обмен на потерю девственности и полноценный секс. Он догадывался, что в плане внешности и опыта суккуб запросто даст фору всем его сверстницам. То есть секс будет таким, какого ни у кого ещё не было.

Патологическая стеснительность делала Ванька осторожным. По закону подлости, в самый ответственный момент могли нагрянуть родители и всё испортить. Следовательно, вызывать суккуба лучше было вне дома, где-нибудь вдали от людских глаз. Первый раз трахаться всегда лучше без свидетелей - если опозоришься, никто не узнает и не разнесёт весть по округе.

Выбрав погожий день, Ванёк уложил в рюкзак книгу по чёрной и белой магии, альбом для скетчей, коробку карандашей, баллончик с краской, бутылку воды, несколько бутербродов, отцовский перочинный нож и каремат. Купил на Казанском вокзале билет до Черустей, три часа изнывал от вожделения в электричке и не мог дождаться, когда же доедет. В Черустях Ванёк не стал задерживаться - потопал пешком в сторону Мещёрского заповедника и скрылся в дремучем лесу.

Нужное заклинание Ванёк заучил наизусть заблаговременно. Заучил так, чтобы ″от зубов отскакивало″, как выражалась его училка по литературе. Чтобы открыть для суккуба врата между нашим и потусторонним мирами, заклинание следовало прочесть без запинки, одним махом, не ошибившись ни в одном слове, ни в одной букве, а слова там были не из простых. Ванёк не представлял, на каком языке заклинание написано.

Навороченные электронные часы Casio, подаренные родителями на день рождения, располагали функцией компаса, так что заблудиться Ванёк не боялся. Он решительно углублялся в чащобу и не обращал внимания на бурелом и коряги, о которые постоянно спотыкался, на густую паутину, в которую постоянно попадал лицом, и на колючий ельник, ронявший ему за шиворот клещей.

Так, спустя какое-то время, Ванёк очутился на залитой солнцем поляне. Место как нельзя лучше подходило для его затеи. Кругом ни души, никакой случайный грибник не окажется свидетелем неуклюжих и смешных любовных утех неопытного задрота с нечистой силой.

Ванёк встряхнул баллончик и начертил на земле замысловатую пентаграмму, скрупулёзно сориентировав по сторонам света непонятные символы внутри круга. Встав перед пентаграммой и набрав в грудь воздуха, Ванёк одним махом, без запинки, оттарабанил заклинание, не забывая сплетать и расплетать пальцы рук в замысловатые магические фигуры, как на рисунках в книге.

На сей раз ритуал почему-то удался. Воздух над пентаграммой задрожал, в нём заклубилось и замерцало какое-то потустороннее марево. Ванёк приготовился встретить сногсшибательную тёлку, перед красотой которой не устоит ни один мужик, но вместо неё из врат преисподней выплыло страхолюдное чудовище, вроде насекомых с макрофотографий. ″Чёрт побери, демоны действительно такие!″ - обомлел Ванёк.

Его первым порывом было дать дёру, однако, ноги словно приросли к земле. Существо опиралось на шесть волосатых членистых лап, его непропорционально огромная насекомовидная голова с длинными подвижными усиками и выпуклыми фасеточными глазищами громко щёлкала ядовитыми жвалами, сегментированное, как у личинки, тело источало слизь, а на спине трепыхались прозрачные крылышки. В совокупности всё это выглядело отталкивающе несуразно.

″И это суккуб? - с отвращением подумал Ванёк. - Не может быть! Что-то тут не так... Надеюсь он меня не сожрёт...″

Очевидно он произнёс эти фразы вслух, потому что чудище возмущённо фыркнуло хоботком, нелепо соседствовавшим с зазубренными жвалами. У Ванька создалось впечатление, что этот облик не свойственен чудищу, оно приняло его намеренно и второпях. Насмотревшись на разных насекомых, оно от каждого взяло по чуть-чуть, и не подумало о том, как всё это будет смотреться в совокупности. А смотрелось гротескно, химерически и оттого вдвойне уродливо.

- Не бойся меня, мальчик, источающий феромоны готового к спариванию самца, - проговорило чудище на чистейшем русском языке. - На данном этапе экзистенциального бытия я беззлобно и безобидно. Я никому не наврежу и уж тем более никого не съем, особенно тебя, чьи субтильные телеса наверняка вызовут острый приступ несварения, если не хуже...

- Ого, ты понимаешь по-нашему! - удивился Ванёк.

- Я же магическое существо! - с гордостью сообщило чудище. - Могу свободно изъясняться на любом языке. Кстати, ваш язык ещё не самый сложный. Есть миры, где... Впрочем, неважно.

- Значит ты не суккуб? - опечалился Ванёк. - Вот же невезуха! Почему тогда ты откликнулось на мой призыв? Раз ты не демон, куда подевался демон?

Его охватила такая досада, что он даже страха не почувствовал. В кои-то веки грамотно устроил ритуал, собрался уже потрахаться - и облом!

Чудище грузно осело на землю, словно устало стоять на тонких насекомьих ножках.

- Позволь мне рассказать свою историю, мальчик, наполнивший воздух феромонами...

- Меня зовут Ванёк, - представился Ванёк.

- Приятно познакомиться, - поблагодарило чудище. - А у меня имени нет, ибо я единственное в своём роде и до сих пор не испытывало никакой надобности в именах. Совсем недавно меня знали, как ужасного и кровожадного хищника...

- Ты и сейчас выглядишь хищно, - не удержался Ванёк. Его настроение резко испортилось, а в таких случаях подростки дерзят. - Ты себя в зеркале видело?

Чудище махнуло волосатой лапой:

- Конечно видело! Но ты учти, что раньше я выглядело ещё хуже. Самые страшные и опасные твари при виде меня падали замертво от ужаса. Да-а... Я этим, кстати, не горжусь. Такие были времена, что ж поделать... Я столько невинных душ загубило, э-эх-х... И вдруг однажды на меня снизошло озарение. Я взглянуло на себя со стороны и испытало настоящее потрясение, после чего решило навсегда порвать с прошлым, начать жизнь с чистого листа. ″Что ж ты творишь? - спросило я себя. - Как тебя только земля носит? Как тебе не стыдно людям в глаза смотреть?″

В искреннем порыве раскаяния, страдая всей душой, чудище съёжилось, шмыгнуло сопливым хоботком и уронило из фасеточных глаз по здоровенной слезище.

- Мне от самого себя стало тошно, прямо жить расхотелось. Я даже внутренности себе разодрало, чтобы сдохнуть в страшных мучениях, но не сдохло. Я ведь существо магическое, неубиваемое. Вот и решило отбросить свою ущербную сущность, переродиться в кого-то мирного и безобидного, полезного для природы, дабы тем самым искупить былые грехи.

Однажды я сидело на поляне, вот как эта, только чуть побольше, и взор мой случайно упал на бабочек. Те весело порхали с цветка на цветок, опыляли, пили нектар... Тогда-то я и захотело стать таким же...

- Нектарианцем? - уточнил Ванёк.

- Кем-кем?

- Нектарианцем. Это как вегетарианцы - те едят только растительную пищу, никакого мяса и животных жиров. По аналогии, раз ты питаешься нектаром, значит ты нектарианец.

- Ну, значит так, - согласилось чудище.

- Только не слишком ли ты вымахало для опыления цветочков? - Ванёк указал на россыпь клевера. - Цветочки-то крошечные. Тебе, чтобы нажраться, целого поля не хватит.

- Это в вашем мире цветочки маленькие, - беспечно отмахнулось чудище. - А есть миры, где цветы выше ёлок.

- Тогда тебе необходимо научиться летать, - сказал Ванёк.

Чудище в ответ гордо расправило жалкие крылышки:

- А я уже! В смысле, пока ещё не летаю, но старательно учусь.

Это заявление убедило Ванька в том, что чудище ничегошеньки не знает о насекомых.

- То есть, из всех возможных внешностей ты выбрало себе ТАКУЮ?

Злость и обида прошли, Ванёк почувствовал жалость к чудищу, увидев в нём несуразную и беспомощную копию себя - только из другого мира. Существу нужно было помочь и предупредить о последствиях столь необдуманного выбора. Как ни крути, а Ванёк был добрым, честным и порядочным парнем, который, видя чьи-то ошибки и заблуждения, не мог просто так пройти мимо, сразу загонялся. Его удивило, что чудищу захотелось стать именно насекомым, но кто он был такой, чтобы критиковать его выбор?

А чудище похвалялось:

- Ты только погляди, какие у меня усики! Какие глазищи! Какой хоботок... Не могу не признать, что в новом облике чувствую себя неуклюжим, ведь трансформировалось-то я с помощью магии. Но, думаю, скоро пройдёт...

- Не пройдёт! - уверенно пообещал Ванёк.

- Мне то и дело приходится прибегать к магии, - не слушая его, продолжало чудище, - ради сохранения устойчивости и равновесия. Из-за этого меня непроизвольно швыряет в другие миры. Кстати, вызванный тобою демон повстречался мне на подступах к этому миру, но я легонько отпихнуло его в сторону, чтобы не путался под ногами...

- Выходит, я не дождался суккуба из-за тебя? - воскликнул Ванёк.

- Ага, - подтвердило чудище. - Но ты не горюй. Как только я покину этот мир, место в пентаграмме освободится. Тогда демон тотчас же к тебе явится.

Услышав это, Ванёк успокоился и расслабился. Расставание с девственностью всё ещё возможно, нужно просто потерпеть. А чтобы время пролетело быстрее, можно заняться чудищем и указать ему на очевидные ошибки.

- Твоя неуклюжесть и неустойчивость, - сказал Ванёк, - отнюдь не следствие магической трансформации и новизны формы. Ты, как говорится, сунулось в воду, не зная броду. Стало насекомым, а ничего про них не узнало. Вот скажи, ты раньше умело летать?

- Нет, - призналось чудище.

Ванёк достал из рюкзака альбом с карандашами и исписал несколько страниц аэродинамическими формулами, почерпнутыми из познавательных передач о становлении авиации.

- Твои крохотные крылышки никуда не годятся, далеко твоя туша на них не улетит. Смотри, удельную нагрузку на крыло легко рассчитать вот по этим формулам. Масса тела, площадь поверхности крыла и та скорость, с какой ты собираешься парить в воздухе, всегда взаимосвязаны.

- Ух ты! - поразилось чудище. - Я о таком даже не знало!

- Ещё бы, - хмыкнул Ванёк. - Ты ведь, небось, за всю жизнь ни одной умной книжки не прочло и ни одной познавательной передачи не посмотрело.

Он был рад возможности блеснуть интеллектом и эрудицией перед гостем из иных миров, раз уж перед тёлками не получалось.

- Кроме того ты забыло сотворить себе наружный экзоскелет.

- Чего-чего?

- Панцирь. Если бы ты внимательно присмотрелось к жукам и букашкам, ты бы заметило, что они покрыты жёстким хитиновым панцирем. По-научному он называется ″кутикула″ и выполняет две основных функции: защищает от внешних воздействий и является внешней опорой. Неужели ты не знало, что бабочки - беспозвоночные, у них нет внутреннего скелета?

- Не знало, - печально констатировало чудище. - Я о таком даже не задумывалось.

Ванёк стукнул себя по коленке:

- У подобных мне существ мышцы и сухожилия опираются на кости - этим обеспечивается та самая устойчивость, которой тебе недостаёт, но у букашек скелета нет, они для этого используют панцирь.

Смышлёный подросток несколько раз обошёл вокруг чудища, рассматривая его несуразное тело и морщась от отвращения.

- Что за... Не-ет! Да ну... Ф-фу-у! Как можно было такое сотворить? Никакой гармонии, чувак, вообще никакой! Зачем тебе голое склизлое тело и мохнатые лапы? Ты же понимаешь, что одно с другим не стыкуется? Как и с этой здоровенной башкой... Ну... Ты её хоть покомпактней сделай. А жвалы тебе зачем, если ты нектарианец?

Чудище послушно кивало, во всём соглашаясь с Ваньком.

- Ладно, - решил тот, - с гармонией ты как-нибудь само разберёшься, а вот с хитином я тебе помогу.

- Да-да, - взмолилось чудище, - пожалуйста, помоги мне, не по годам смекалистый и рассудительный Ванёк, чьи феромоны покрыли всю здешнюю растительность!

- Та-ак... - Ванёк невольно зарделся от смущения из-за частого упоминания его феромонов. Неужели он и вправду воняет похотливым самцом? - Давай поглядим... Раз ты умеешь менять внешность с помощью магии, вот что тебе нужно сделать. Для начала покрой всё тело сплошным слоем гиподермы - особыми клетками, которые секретируют кутикулу.

Открыв альбом на чистой странице, Ванёк нарисовал поперечное сечение слоистой структуры, напоминающей фанеру.

- Нижний слой панциря, потолще, соприкасается с гиподермой и называется ″прокутикулой″. Она состоит из хитина и отвечает за общие механические свойства экзоскелета; к ней же крепятся внешние мышцы тела.

На следующей странице он изобразил полимерную органическую молекулу, как учили на уроках химии.

- Хитин - это полисахарид, структурно близкий к целлюлозе. Его молекула представляет из себя длинную неразветвлённую цепь из циклических производных глюкозы, соединённых ковалентными связями. Цепочки молекул образуют хитиновые тяжи, каждый тяж содержит по несколько десятков полимерных цепочек, идущих в два-три ряда. Группы таких слоёв образуют тонкие пластинки, из которых и складывается панцирь. Тяжи в разных слоях ориентированы под углом друг к другу, что способствует дополнительной прочности панциря. Предел прочности хитина на растяжение, кстати, всего в десять раз меньше, чем у стали...

Каждую фразу Ванёк подкреплял соотверствующей иллюстрацией в альбоме - для наглядности.

- Хитиновые тяжи погружены в толщу белкового матрикса. Сочетание хитина с белком обеспечивает экзоскелету необходимую гибкость. Идеальное соотношение прочности и гибкости позволяет насекомьему панцирю выдерживать нехилые механические нагрузки без трещин и разрывов. У некоторых существ с особо прочным панцирем, например, у крабов, между тяжами откладывается кальций и другие минералы. От такой брони даже пули рикошетят! Если для тебя это актуально, поэкспериментируй на досуге...

Чудище слушало Ванька словно заворожённое и лишь изредка восклицало:

- Ого! Ну ничего себе! Вот это да!

- А внешний слой экзоскелета потоньше, - продолжал Ванёк. - Он называется ″эпикутикулой″. Глядя на жука, кузнечика, таракана или осу, можно подумать, что снаружи они глянцево-гладкие, но это только так кажется. Под микроскопом хорошо видно, что поверхность экзоскелета на самом деле неровная. Наиболее распространённый полигональный рисунок микрорельефа - повторяющиеся многоугольники с приподнятыми краями...

Он изобразил на бумаге нечто среднее между лунным кратером и Пентагоном, к каждой грани которого примыкали такие же Пентагоны-кратеры.

- В тонкой эпикутикуле хитина практически нет. Весь экзоскелет насквозь пронизан вертикальными канальцами - протоками кожных желез, ведущих от гиподермы к поверхности панциря. По ним поступают липиды и цветовые пигменты. Липид - это парафиноподобное соединение, почти не взаимодействующее с водой. Оно создаёт на поверхности гидрофобный барьер, благодаря которому ты не утонешь, если вдруг свалишься в воду. А цветовые пигменты - это различные воскоподобные соединения, свободные жирные кислоты, кетоны и циклические стеролы. Они создают внешний окрас и рисунок, с помощью которого можно маскироваться или мимикрировать. Это, кстати, тоже гидрофобные вещества, так что не бойся, их не смоет первым же дождём... А ещё светлый воск отражает солнечные лучи, включая вредный ультрафиолет, и не даёт до смерти перегреться на жаре. Представь своё нынешнее, голое тело под прямыми солнечными лучами. Без защитного панциря вся влага с него испарится, ты получишь ожоги и будешь мучиться от обезвоживания. Зато панцирь обеспечит тебе необходимую терморегуляцию и не позволит влаге испаряться с тела. Помимо этого, липкие и вязкие липиды защищают от микробов - те в них просто вязнут...

- Потрясающе! - с восторгом и благоговением прошептало чудище. - Сколько же ты всего знаешь, не по годам развитый Ванёк, неиссякаемый феромонный источник!

- Да ладно, чего там, - скромно потупился Ванёк. - Ты, главное, помни, что размер экзоскелета постоянен, а твой - нет. Активно питаясь, ты будешь расти. И однажды твой панцирь станет тебе тесен. Поэтому тебе стоит предусмотреть механизм линьки.

- Чего-чего?

- Сделай так, чтобы из тела через гиподерму поступали ферменты, ″растворяющие″ старый панцирь в тех местах, где к нему прирастают мышцы - так его легче будет сбрасывать. Одновременно гиподерма должна секретировать новую кутикулу. Глубоко дыши, втягивай побольше воздуха или всасывай побольше воды - чтобы раздуться и растянуть новый панцирь, пока он мягкий и эластичный. Тогда тебе будет в нём комфортно, когда он затвердеет. Как правило новая кутикула сохраняет эластичность около суток...

Чудище кивало и старательно запоминало всё, что ему говорил Ванёк.

- Для линьки, - продолжал тот, - есть ещё одна веская причина. Со временем белок в прокутикуле склеротизируется и это, к сожалению, необратимый процесс, хотя ты со своей магией, может, его и устранишь... Твердея, экзоскелет теряет гибкость и трескается от механических нагрузок. В трещины набивается грязь и микробы. Если ты не мазохист, я бы советовал тебе поберечься.

При упоминании мазохизма чудище активно замотало головой, отчего с хоботка сорвался веер слизистых брызг. Ванёк ловко уклонился, чтобы его не задело.

- В некоторых местах твоего панциря, например, на крыловых сочленениях, кутикула должна быть эластичной, иначе ты не сможешь летать. Эластичность достигается наличием в кутикуле каучукоподобного белка резилина. Если не лень, разрой как-нибудь термитник и посмотри на матку: её брюшко растягивается до невообразимой величины, вмещая в себя миллионы яиц - именно за счёт резилина...

- Н-да-а... - глубокомысленно протянуло чудище, выслушав Ванька. - Вот оно, значит, как... Всё же это большая удача, что мы с тобой встретились. Если бы не ты, я бы так и осталось недоделанным.

″Может для кого-то и удача, - подумал Ванёк, - только не для меня. Если б не ты, я бы уже вовсю кувыркался с суккубом и от него, а не от тебя, выслушивал замечания про феромоны...″

Вслух он полюбопытствовал:

- Каким было раньше твоё зрение? Фасеточным?

- Не-а, - ответило чудище.

- Тогда как ты собираешься ориентироваться на лугах, среди бескрайнего цветочного разнообразия?

- Ой! - побледнело чудище. - Не знаю... Я и об этом не подумало. Может ты мне что-нибудь посоветуешь?

- Может и посоветую... - вздохнул Ванёк, которому уже не терпелось, чтобы чудище убралось и впустило суккуба. - Пожалуй, тебе имеет смысл выработать некую иерархию ориентирования. Как я понимаю, сейчас твоё обоняние работает лучше всего остального? Значит, в первую очередь ориентируйся по запаху. Каждый цветок всегда источает один и тот же нектар, следовательно, его запах - это наиболее стабильный фактор узнавания. Вкусные цветы всегда пахнут вкусно, почуял где-то вкусняшку - к ней и лети.

Во вторую очередь ориентируйся по цвету. Расцветка у растений разная, колеблется от стадии цветения и освещённости в разное время суток, почему и является менее надёжным фактором узнавания. А совсем нестабильный и ненадёжный фактор - это форма цветка, на неё обращай внимание в последнюю очередь. Представь: допустим, тебе понравился цветок с десятью лепестками. Ты решил к нему вернуться. Но налетел ураган и обтрепал восемь из десяти лепестков - как ты узнаешь нужный цветок по форме?

Не будем забывать и про угол обзора. Тебе предстоит летать в трёх измерениях воздушного пространства, а любой цветок сверху выглядит совсем не так, как снизу или сбоку. Недолго и голодным остаться...

Расчувствовавшееся чудище в порыве благодарности потянулось к Ваньку мохнатыми лапами:

- Ты мне так помог, так меня выручил! Что б я без тебя делало? Иди же скорее сюда, я тебя обниму!

Ванёк проворно отскочил.

- Давай лучше обойдёмся без телячьих нежностей. Всё-таки я уже не маленький, я без пяти минут мужик - вот только суккуба дождусь...

Многозначительный намёк Ванька заставил чудище вспомнить про демона.

- Ах да, феромоны... Готовность к спариванию... Стоит ли рисковать и делать это с демоном, неужели нельзя найти партнёра среди представителей своего вида? Буду с тобой откровенно, от демонов лучше держаться подальше, не то потом пожалеешь.

- Во-первых, это не твоё дело, - напрягся Ванёк. - Во-вторых, ты сейчас озвучило застарелое клерикальное суеверие, каковое в светском обществе считается душным и токсичным. Ну и в-третьих...

Подросток чуть поколебался и чистосердечно признался чудищу в своих проблемах. Он непопулярен у тёлок, так что перепихон ему не светит. Единственный способ расстаться с девственностью - снять проститутку, но ей нужно платить, а денег нет. Суккуб по сути та же проститутка, только берёт плату не деньгами, а жизненной силой.

- Стало быть, выбор не велик, - подытожил Ванёк. - Либо помирать девственником, либо обратиться к демону.

- Правильнее говорить ″сексодемону″, - поправило его чудище. - Потому что существует великое множество разных демонов, занимающихся не только сексом.

Насекомовидное создание призадумалось.

- Вот что, готовый к спариванию Ванёк. Раз ты меня выручил, то и я в долгу не останусь. Позволь кое-что рассказать тебе о сексодемонах. Точнее о том конкретном сексодемоне, которого ты призвал. В действительности это андрогин, принимающий женскую или мужскую ипостась по мере надобности. Называй его суккубоинкуб или инкубосуккуб, как угодно. Если ему нужно перепихнуться с женщиной, тогда он инкуб, а если с мужиком, тогда суккуб...

Ванёк схватил книжку по магии и зашелестел страницами.

- Здесь об этом ничего не сказано.

- Не все йогурты одинаково полезны, - назидательно изрекло чудище. - В смысле, не все авторы книг одинаково добросовестны. Кто-то честно предупреждает обо всём, а кто-то о чём-то умалчивает. Чтоб ты знал, Ванёк, демоны - существа крайне злопамятные и мстительные. Вызванный тобой сексодемон наверняка в бешенстве из-за того, что ему приходится ждать, а ожидание несколько затянулось. Мне-то он ничего не сделает, а вот за тебя, мальчик, я опасаюсь. Боюсь, как бы суккубоинкуб не отомстил тебе с изощрённой жестокостью, как принято у демонов...

- Уверен, ничего не случится! - упрямо и высокомерно заявил подросток. - Я провёл ритуал, прочёл заклинание, вот пентаграмма, значит демон ничего не может мне сделать, я тут главный, он обязан мне подчиняться! Вот увидишь!

Опечаленное той настойчивостью, с какой Ванёк стоял на своём, чудище покачало головой.

- Нет, Ванёк, не увижу. Ибо прямо сейчас меня зашвырнёт в другой мир. Прощай и береги себя. Ещё раз благодарю за помощь...

″Да проваливай ты уже скорее!″ - подумал про себя Ванёк, нервно кусая губы.

Всколыхнувшись и замерцав, чудище исчезло так же неожиданно, как и появилось, а на его месте материализовалась тёмная аморфная фигура с человекоподобными очертаниями, горящим взором и гневно оскаленной пастью.

- Арргхрр! - прорычал демон. - Где оно? Где эта уродливая насекомовидная тварь, дерзнувшая меня оскорбить? Ещё ни разу я не был так унижен!

В глубине души Ванёк немного струхнул, однако, взял себя в руки и шагнул вперёд.

- Магическое существо оказалось немного нестабильным, из-за чего неведомые вселенские силы...

- Чего ты там лепечешь, щегол? - бесцеремонно перебил его сексодемон. - Ты ещё кто такой? Ща мигом прихлопну, как муху...

Инкубосуккуб огляделся и с досадой обнаружил себя внутри пентаграммы.

- Тьфу! - Он плюнул комочком огненной серы и выжег пучок травы. - Так это ты меня призвал...

Его пасть растянулась в хищной ухмылке. Блеснули острые зубы.

- Повезло шестилапому уроду, не то б я его... Ну, раз он сбежал, можем заняться нашими делами. Кто я, по-твоему, такой, цыпа?

- Ты сексодемон! - не растерялся Ванёк. - И я никакой не цыпа, я Ванёк. Ты обязан мне подчиняться!

- О, вижу, ты прошарен... - Демон плотоядно облизнулся. - И чего же ты хочешь, Ванёк, смердящий феромонами и притязающий на доминантную роль?

Ванёк преисполнился решимости:

- Стань сексапильным суккубом и лиши меня девственности. Сделай меня прямо здесь и сейчас мужиком! Я в курсе правил - бери взамен часть моей жизненной силы!

Не раздумывая ни минуты, Ванёк разделся и шагнул внутрь пентаграммы. Его ребяческая прямолинейность позабавила суккубоинкуба, чья аморфная форма прямо на глазах приняла женские очертания.

- А-ах! - сексодемон издал похотливый вздох и заговорил томным голосом со шлюшьими интонациями: - Чей же облик мне принять? Кого ты больше всего хочешь чпокнуть? Маму, мачеху, младшую сестру, старшую сестру, сводную сестру, любимую училку, ненавистную училку, медсестру, сотрудницу Росгвардии, прокуроршу, телеведущую, баскетболистку, бодибилдершу, чемпионку ММА? А может фотомодель, актрису или поп-звёзду? Хочешь Веру Брежневу? Настасью Самбурскую? Марию Кожевникову? Настю Ивлееву? Яну Кошкину? Если ты поклонник ретро, могу устроить тебе Грету Гарбо, Мерилин Монро, Клаудию Кардинале, Наталью Варлей или... Алису - ту самую, из будущего... Хотя лично от себя я бы порекомендовала бодипозитивную модель Катю Жаркову - вот уж действительно сочная баба, есть к чему приложить руки...

Прозвучавшие имена ни о чём Ваньку не говорили. Ограничиваясь порнухой в гордом одиночестве, он не сидел в соцсетях, не разбирался в медийных персонах и понятия не имел, кем были перечисленные люди. Он точно знал, чего хотел.

- Погоди! - воскликнул он и достал из рюкзака сложенный лист бумаги. Взору суккуба предстала распечатанная на принтере фотография любимицы Ванька, американской порнозвезды Стиви Шей - синеглазой платиновой блонды с обворожительной улыбкой, идеальной грудью и мясистой жопенцией.

- Вот! Хочу, чтобы ты приняла её облик! Никого другого не желаю трахать.

Суккуб щёлкнул(а) пальцами, бумага вспыхнула и мгновенно сгорела дотла, прямо в руках у Ванька. Того, впрочем, совсем не обожгло - пламя было холодным. Чёрную струйку дыма сексодемон(есса) втянул(а) в себя и тотчас же превратилась в точную копию порноактрисы.

- Приве-ет, сладенький! - нежным голоском проворковала Стиви на чистейшем русском языке. - Что первым хочешь попробовать на вкус - попку или писечку?

- Да! - не помня себя от счастья заорал Ванёк. - Обе две! И всё остальное!!!

После предостережений чудища он в глубине души боялся отказа. Думал, что суккуб закапризничает, запривередничает, заупрямится или, из чувства мести, примет облик гнусной мымры и накажет страпоном... Однако суккуб устроил(а) всё в лучшем виде, не перечил(а) Ваньку, исполнял(а) все его прихоти, был(а) нежной, ласковой и терпеливой. Очевидно чудище что-то напутало, потому и судило о сексодемонах слишком предвзято.

Описывать перепихон нет смысла. Достаточно сказать, что все ожидания Ванька оправдались с лихвой. Это определённо был лучший день в его подростковой жизни. Суккуб в облике порнозвезды был(а) страстной, опытной, ненасытной, неописуемо соблазнительной, сводящей с ума. Ни одна смертная женщина не могла бы с ней соперничать. Сексодемон(есса) источал(а) настолько мощные возбуждающие эманации, что даже неизлечимого импотента превратил(а) бы в жеребца. Он(а) показывал(а) девственному Ваньку что и как делать, где что стимулировать, куда что совать. Парнишка сбился со счёта, сколько раз кончил, ибо, не успев отдышаться, снова набрасывался на тёлку - и откуда только силы брались? Стиви идеально отыгрывала свою роль - выгибалась, стонала, вскрикивала, дрыгалась и кончала, кончала, кончала, бурно, подолгу, то со сквиртом, то без. Прежде, качая из интернета её фильмы и фотосеты, Ванёк чпокал любимую порнозвезду лишь в воображении и вот мечта стала явью. Демон(есса) идеально сымитировал(а) порноактрису, у Ванька не осталось и тени сомнения в том, что он чпокает живого, настоящего человека.

Он не засекал времени, сколько минут или часов длился секс. В какой-то момент полностью выжатый парнишка в изнеможении рухнул наземь, не в силах пошевелиться, и впервые в жизни лишился чувств.

Когда он очнулся, уже стемнело. Голое, липкое тело горело огнём и нестерпимо чесалось - комары времени зря не теряли. Во всём организме ощущалась такая слабость, словно Ванёк без выходных разгружал вагоны или впахивал на галерах. Он еле-еле поднялся с земли и оделся. Руки дрожали, колени подламывались, гениталии нестерпимо ныли. Однако, несмотря на всё это, Ванёк был счастлив. Мечта всей его жизни свершилась. Он стал наконец мужиком и отныне ему не стыдно будет смотреть в глаза сверстникам.

Сексодемона нигде не было видно. Выполнив задачу, андрогин, судя по всему, вернулся в потусторонний мир. При этом суккуб не забыл высосать из человека жизненную силу - отсюда и вялость. Окрылённый Ванёк мысленно поблагодарил его и пошёл сквозь чащобу назад в Черусти. По пути, естественно, заблудился, несколько дней блуждал по Мещёрскому заповеднику, пока случайно не повстречал лесника... Впрочем, это не имеет отношения к нашей истории.

Когда Ванёк вернулся домой, он, разумеется, получил нагоняй от родителей, но в целом его жизнь нисколько не изменилась. Сверстники не перестали считать его чмошником-задротом, тёлки не желали ему давать.

Одного перепихона половозрелому юнцу конечно же было мало. Поглаживая бугор на штанах, Ванёк всерьёз подумывал о вторичном вызове суккуба. Вот только вновь насладиться красоткой Стиви ему было не суждено. Вскоре жизнь Ванька и его семьи круто изменилась, причём не в лучшую сторону.

Как-то раз, в один из вечеров, когда семья была в сборе, в дверь позвонили. Не подозревая ничего дурного, Ванёк пошёл открывать. На пороге стояли три здоровенных чернявых амбала с гнусными мордатыми рожами и густыми бровями. За их спинами маячила такая же здоровенная мордатая баба, страшная как чёрт, с бигудями в волосах. Всю лестничную площадку и половину соседней занимали чемоданы, тюки и баулы с различным барахлом.

Не успел Ванёк опомниться, как двое амбалов крепко его схватили, а третий легонько двинул в солнечное сплетение. От боли Ванёк согнулся пополам.

- Будэ з нього, Мыкола, бо вбъешь, - равнодушно процедила бабища, которая оказалась не только здоровенной и уродливой, но вдобавок ещё и хохлушкой.

- Я Мыкола Суходрочко, - представился мордоворот, ударивший Ванька.

- Я Петро Суходрочко, - представился тот, что справа.

- А я Панас Суходрочко, - представился тот, что слева.

Привлечённые шумом, в прихожую вышли родители Ванька.

- Ванечка, что случилось? Кто эти люди?

Ни говоря ни слова, Панас, Петро и Мыкола аккуратно и настойчиво оттёрли родителей в сторону, шмыгнули мимо них и разбрелись по квартире. Опешив от такой беспардонности, интеллигентное семейство бросилось следом за ними.

- Минуточку! Вы кто такие? Что вы себе позволяете? Прекратите сейчас же это безобразие!

Чернявая бабища задержалась возле Ванька, нахмурила густые брови и принялась бесцеремонно разглядывать и ощупывать субтильную фигуру.

- Тю-у! - разочарованно протянула она. - Ты шо ли Ванько? От же ж ты хлюпик... Ну и добре.

Втолкнув парня в прихожую, бабища, нахально впёрлась за ним и не сняла обувь. Из большой комнаты вынырнул Мыкола, из маленькой Петро, из кухни Панас.

- Велыка кимната метрив двадцять буде, - сообщил Мыкола. - Та ще з нею лоджия.

- Маленька кимната близько трынадцяти метрив, - добавил Петро.

- Така ж кухня майже, - заверил Панас. - Гарна хата. Санвузол роздильный. Вбудованый шкап, антресолы...

Слушая амбалов, бабища задумчиво кивала, что-то прикидывая в уме.

- Да что здесь в конце концов происходит? - сорвались на полукрик-полувизг отец с матерью. - А?

Бабища словно только что их заметила.

- Батько, мамо, - торжественно обратилась она к ним и указала на Ванька. - Я його жинка, кличте мени Ганулькой. А це, - она указала на мордоворотов, - мойи браты, Мыкола, Петро та Панас. Воны будуть з намы жыты. Раз хата велыка, мисця всим выстачыть.

Обалдев то ли от наглости, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу, родители застыли с открытыми ртами и беспомощно переводили взгляд с сына на хохлушку и обратно.

- Ваш хлюпик обрюхатыл деуку, - сердито и порывисто объяснил Панас и сделав многозначительную паузу, покосился на братьев.

- Так що або вин иде пид винець з нашой сестрою... - продолжил Петро.

- Або мы порижем вас усих на шматкы и згодуйем свыням! - закончил Мыкола.

Не зная украинского языка, родители, тем не менее, поняли, о чём речь.

- Ванечка! - охнула мать и беззвучно затряслась в рыданиях. - Ваня... Ванюша...

- Ну ты... это... вот же... - Отец хотел сказать что-то ещё, но запнулся, побледнел и поник.

- Чего? - Потрясённый Ванёк замахал руками. - Не-не-не! Погодите! Никого я не брюхатил. Я эту бабу впервые вижу. Кто вообще захочет такую брюхатить, вы на неё гляньте!

- Э, сопля, шо сказав? - рявкнул на него Мыкола.

- За мовою стежы! - поддакнул Панас.

- Варежку захлопни, козлына! - прорычал Петро.

- Да пошли вы сами куда подальше, рогули хреновы! - разорался на них Ванёк. - Это ж не баба, а питекантроп, больше меня в три раза. Такую только тронь, раз вдарит и насмерть убьёт. Как бы я её обрюхатил-то? Я и в Рогуляндии вашей сроду не был.

- Действительно! - встрепенулся отец. - Тут явно какое-то недоразумение. Ганулька, или как вас там, извольте объясниться.

Гануля Суходрочко окатила Ванька презрением.

- Ты хоч раз трахауси?

- Да, - с вызовом признался Ванёк. - И что? Трахался, да не с тобой.

- А колы и з кым, памьятайешь?

Ванёк рассмеялся, схватил с книжной полки томик чёрной и белой магии и торжественно помахал им.

- Обломись, чернявая! Я в дремучем лесу призвал суккуба, его и чпокнул. Иди, другого лоха ищи, мымра бровастая, а я и без жинки обойдусь.

- А зараз слухай, що дали було... - сказала Ганулька зловещим тоном, от которого у Ванька похолодело в животе. Им овладели очень нехорошие предчувствия.

История хохлятской бабищи была проста и незамысловата. Как и Ванёк, она ни с кем не могла перепихнуться из-за непрезентабельной внешности. Одних парней отталкивала её комплекция, других - обилие волос в самых неожиданных местах, третьих - её пренебрежение гигиеной, четвёртые боялись братьев-бугаёв. Покупать вибратор Ганна Суходрочко считала ниже своего достоинства, ей хотелось настоящего, живого мужика, но никто не соглашался её чпокнуть, даже за деньги. Не раз Мыкола, Петро и Панас угрозами и тумаками заставляли кого-нибудь ублажить сестру, но от одного её вида самый ненасытный альфонс-жеребец превращался в импотента, не помогала никакая виагра.

Однажды Гануля проходила мимо книжного развала и ей на глаза попался томик по чёрной и белой магии, изданный клятыми москалями. Точно такую же книгу использовал и Ванёк. Полистав её, Ганулька нашла описание ритуала призыва инкуба. Автор книги не скупился на подробные описания неземного блаженства с демоном-любовником.

Именем теробороны Ганулька изъяла москальскую литературу у перепуганного продавца и в тот же день провела ритуал. Стесняться ей было некого, братья целыми днями работали на Салорейх, так что демона Ганна призвала прямо в хату. Сложнее всего было признаться инкубу в любви к индийским фильмам. Сексодемон пошёл навстречу пожеланиям клиентки и без устали шпилил её в образе болливудского красавчика Салман Хана.

Впервые подведя черту под многолетним недотрахом, страшная хохлушка расчувствовалась и по секрету призналась инкубу в давнишней мечте: охомутать какого-нибудь тихоню-москаля, типичную помесь мокши и монгола, прописаться с братьями в его квартире и всю жизнь медленно сживать со свету - во славу Салорейха.

Сексодемон выслушал никому не нужную, обречённую на вечное одиночество рогулиху и расплылся в дьявольской ухмылке. Ганулькино счастье находилось ближе, чем она думала. Инкуб рассказал ей о своей способности менять пол по мере надобности и о недавнем сексе с Ваньком, полностью подходившим под описание хохлушки. Клятый москаль изрядно накачал сексодемона мокше-монгольским семенем, каковое теперь плескалось в матке у Ганны, потому что своего семени у андрогинов нет, приходится кончать чужим.

Инкуб наущал хохлушку так: чисто технически ты залетела от москаля. Даже в нынешней ситуации москальский суд не решит дело в его пользу. Езжай через третью страну к Ваньку, по поддельным документам, и принуждай его к браку. Братья-бугаи подсобят. Ванёк - щуплый задохлик, слова поперёк не скажет, будет ходить по струнке и помалкивать. Его семейка - вшивые столичные интеллигенты, пикнуть не посмеют...

С помощью магии сексодемон не только показал Ганульке, как выглядит Ванёк, но и назвал его точный адрес. Так сбылось пророчество насекомовидного чудища - коварный и злопамятный демон ужасно отомстил пареньку, отыгрался на нём за унижение с дьявольской изощрённостью.

- Хлопцы! - воодушевлённо обратилась Ганулька к братьям. - Збырайтэся, мы переселяйемося до мого майбутнього чоловика!

- Коротше так, батько и мамо, - решительно заявила хохлушка родителям Ванька. - Мы тепер уси будемо жыты однийею дружною симъйею. Маленька кимната буде для молодят, у велыкойи розташуються мойи браты...

- А как же мы? - пискнула сенина мама, осмелившись возмутиться на откровенный произвол понаехавших. - Нам-то где жить?

- Це ж кухня велыка, - осадила будущую свекровь Ганулька. - Жывыты на кухни.

- На кухне... - пролепетал сенин папа. - Но как же... Это ведь наша квартира...

- Було ваше, стало наше! - Братья громко загоготали и пошли заносить вещи.

- Як штамп в паспорте проставят, вы нас тута пропышите, - продолжала требовать Ганулька.

- Но... но... - чуть не плача проблеял будущий свёкор.

Возвышаясь над ним на целую голову, Ганулька сжала пудовый кулак.

- Я тоби дам ″но″, чуйешь! Не бесы мене, сивый!

Столичные интеллигенты, коренные москвичи в пятом поколении потеряли дар речи и окончательно выпали в осадок, как и обещал инкуб.

Инстинкт самосохранения подсказал Ваньку бежать.

- Я тут кое-что вспомнил... Мне надо ненадолго отлучиться...

Ганулька ухватила его за волосы здоровенной ручищей, тряхнула и как куклу швырнула в кресло. Ванёк взвыл от боли.

- Сыды, хлюпик, и не намагайся зискочыты. Ты вид мене никуды не динешся...

Однако Ванёк всё же попытался и заработал такую оплеуху, что у него из глаз посыпались искры. Родители, не желая испытывать судьбу, смирно жались друг к другу на диване и помалкивали.

- Это какая-то хрень! - всхлипнул Ванёк, съёживаясь в кресле. - Такого не может быть. Я требую генетическую экспертизу. Докажите моё отцовство!

- Доведемо, усё доведемо, москалик, - злорадно пообещала Ганулька, которую не пугали экспертизы. Зачала она от семени Ванька, так что любая проверка неизбежно показала бы его биологическое отцовство.

Тут Ванёк вспомнил о предостережении чудища и отругал себя на чём свет стоит. Что ему стоило прислушаться к магическому существу? Почему он думал членом, а не головой?

А потом он понял, что чудище, если разобраться, во всём и виновато. Если бы оно не отпихнуло демона, если бы не унизило его и не заставило ждать у врат преисподней, тот не отомстил бы, изощрённо, по-демонски. ″Клялось, что не навредит! - с возмущением думал Ванёк. - И вот на тебе, навредило!″

Подумав ещё немного, подросток вынужден был признать, что корни трагедии уходят намного глубже. Он порывисто вскочил, схватил книжку по чёрной и белой магии, шваркнул её об пол и принялся топтать ногами, а потом остервенело порвал на части.

- Это всё ваша издательская деятельность! - накинулся он на отца с матерью. - Ваша привычка приносить экземплярчик! Вы во всём виноваты! Если б вы не таскали домой эту вонючую макулатуру, ничего бы не случилось. Я бы так и дрочил всю жизнь на порнуху. И никакие рогули не припёрлись бы сюда выживать нас из собственной квартиры! Кой чёрт надоумил вас издавать оккультно-мистическое говно? Печатали бы Ильина и Дугина, жили бы сейчас припеваючи...

Родители Ванька молча принимали критику и не пеняли сыну на откровенное хамство, какого ещё вчера не стали бы терпеть.

Осадила Ванька Ганулька.

- Зараз врэжу! Задрал, мокша монгольская!

Ванёк юрко соскочил с кресла, прошмыгнул мимо хохлушки и припустил бегом, однако, в коридоре его изловили будущие шурины и намяли бока.

На этом спокойной и безмятежной жизни Ванька пришёл конец. Хохлятская родня быстро взяла его семью в оборот. После свадьбы Мыкола, Петро и Панас заставили свёкра и свекровь переписать квартиру на Ганульку. Ванёк возражал, но ему прищемили мошонку и он сдался.

Родительский бизнес достался братьям-бугаям. Новые владельцы разогнали персонал, выкинули всё на свалку и занялись производством дешёвого суррогатного вина из этилового спирта и промышленных красителей. Деньги потекли рекой, так что хватило дать взятку кому надо, чтобы незаконное производство не прикрыли.

Когда родители об этом узнали, их хватил инфаркт. Бугаи не спешили вызывать скорую, а когда та всё же приехала, откачивать было поздно. Так Ванёк остался сиротой.

Ганулька обращалась с мужем как со ссаной тряпкой. Здоровенная хохлушка стала самопровозглашённой главой семьи, щедро раздавая Ваньку тумаки за малейший неправильный чих. Ничего с ней нельзя было поделать. Даже полиция и ФСБ не помогли.

- Чпокнул бабу? - сказали ему. - Чпокнул. Залетела? Залетела. А ты чего ждал? Скажи спасибо, что мы на тебя самого не заводим дело. То, что ты породнился с хохлами во время известных событий, само по себе смахивает на экстремизм и оправдание терроризма. Никого другого найти не мог? Вот и расхлёбывай теперь. Жена им, видите ли, вертит! И за это спасибо скажи, рохля бесхребетная. Убивает тебя жена, режет, травит? Нет, поит-кормит, обстирывает, обувает-одевает. Цени, что на улицу не выгнала. Хоть и хохлушка, а, видать, любит...

По ночам ненасытная бабища доводила Ванька до изнеможения, заставляя ублажать её сексуально. По сути насиловала. Ванёк боялся, что у него не встанет, или, что исполнение супружеского долга будет сопровождаться непрекращающимся рвотным рефлексом, однако, вонючая волосатая туша жены действовала на него как мощнейший афродизиак. Ваньку до смерти не хотелось шпилить Ганульку, он её в одежде-то не мог видеть без содрогания, а уж голой и подавно, вот только его организм решал по-своему, независимо от его воли, и трудился в поте лица, из последних сил.

Справедливости ради нужно отметить, что менты и ФСБ в чём-то были правы. Ганулька и её братья любили пожрать, так что готовила хохлушка хорошо, намного лучше, чем столичные интеллигенты. И хотя ей не особо нравилось, как Ванёк исполнял супружеский долг, всё же она старалась его кормить, чтобы исполнял хоть как-нибудь.

В результате супружеской жизни Ганна родила Ваньку шестерых детей, шестерых сыновей, выросших мордатыми кабанами, в мамину родню. Под чутким воспитанием Мыколы, Петро и Панаса, дети не считали папу-москаля за человека, всякий раз посылая его куда подальше, когда он что-то от них требовал - например, хорошо учиться или читать книги. Всю библиотеку свёкра и свекрови Ганулька сдала в макулатуру. Ванёк даже опомниться не успел.

Чтобы прокормить этакую ораву, Ваньку приходилось вкалывать на трёх работах и то он приносил домой меньше денег, нежели Мыкола, Петро и Панас. Брать его в долю родственники категорически не желали, мотивируя это тем, что он чмо и лох, неспособный ″вертеться″ и стричь бабло.

Из-за постоянных стрессов и переутомлений Ванёк рано облысел, заработал язву желудка и остеохондроз. Потенция год от года оставляла желать лучшего, пошаливало сердечко.

Ганулька постоянно его пилила, попрекала плохой зарплатой и маленьким членом. Братья и дети откровенно унижали. Не было дня, чтобы он не пожалел о своём легкомысленном отношении к словам насекомовидного чудища. Ох уж эта подростковая жажда секса любой ценой! Как можно было забыть, что в любых отношениях с демонами всегда кроется подвох!

Здоровенной и ненасытной бабе мало было тщедушного муженька. Прямо на глазах у Ванька, ничуть не стесняясь, Ганна призывала инкуба и шпилилась с ним до потери пульса. Сексодемон пил её жизненную силу, а она затем пила жизненную силу у мужа-куколда, отчего всегда была бодра и довольна, а Ванёк постепенно чах, сох, серел, болел и увядал.

Единожды предавшись греховному соитию с нечистым, Ванёк обречён был страдать всю оставшуюся жизнь, ибо брак с Ганулькой сделал эту жизнь сплошным адским наказанием. Какой-нибудь батюшка на его примере мог бы состряпать нехилую воскресную проповедь...

Подросшие сыновья, по примеру дядьёв, ударились в криминальный бизнес. Выросшему в добропорядочной и законопослушной семье Ваньку было за них стыдно. Он ни на кого не настучал лишь из опасений, что собственные дети его грохнут. Поскольку всё познаётся в сравнении, Ванёк даже радовался, что Ганулька не притащила из Хохляндии ещё больше родни.

Сама Ганна нигде не работала, только жрала целыми днями, смотрела телевизор и трахалась. По квартире она ходила в домашнем халате и бигудях, вонючая, волосатая и похотливая. Такими же были её братья и дети. Чистоплотный Ванёк был в семье белой вороной, над его ″чистоплюйством″ все потешались, и он в конце концов тоже перестал за собой следить, превратился в тощего лысого чушкаря, от которого в транспорте брезгливо отстранялись люди.

До пенсии Ванёк, разумеется, не дожил...


ПРОСТО БИЗНЕС


С самого начала этой истории и до самого конца мне необычайно везло. Вот и адвокатесса удачно подвернулась, причём сама, причём из элитнейшей конторы ″Гринкруг, Гинзбург и Элькин″. Сам бы я не смог позволить себе подобного защитника, ведь эти ребята берут за час столько, сколько я зарабатываю в месяц, а то и больше. Однако миз Гинзбург, дочь старшего партнёра, как следует из её фамилии, согласилась представлять мои интересы бесплатно. Двадцатишестилетняя Саманта Рут Гинзбург пошла по стопам отца, а всё, что нужно начинающей адвокатессе, это практика, много-много практики, самой разной, чтобы накапливать бесценный опыт и учиться на собственных ошибках - никак иначе хорошим адвокатом не станешь.

Её папаня тоже участвовал в деле, только представлял рыбку покрупнее - самого мистера Томпсона, владельца и гендиректора ″Далёких горизонтов″, главного виновника чудовищной трагедии. Злосчастного мистера Томпсона ожидала такая участь, что лишь кто-то уровня Гинзбурга-старшего мог на неё хоть как-то повлиять, а вашему покорному слуге хватило и начинающей адвокатессы, готовой работать забесплатно, лишь бы поучаствовать в главном процессе столетия - как уже окрестила наш трибунал пресса. Оказывается, все адвокаты, даже хорошенькие девушки, ужасные карьеристы. Когда миз Гинзбург узнала, что отец будет защищать корпорацию, вознамерившуюся назначить меня стрелочником (больше-то некого, я остался единственным выжившим), в ней вспыхнуло молодецкое бунтарство вкупе с самолюбием и амбициозностью. Поступок корпорации возмутил её до глубины души, и она твёрдо решила уложить отца на лопатки.

В первый день слушаний я готов был предстать перед специальной комиссией международного трибунала в своём повседневном облике. Я не стыжусь выглядеть как гик или нерд, потому что я такой и есть. Это не стиль и не гражданская позиция, это осознанный тип личности и образ жизни. Другим я быть не хочу. Джинсы, кеды и майка с бегущими по ″умной″ ткани анимэ-гифками, это всё, что мне нужно, чтобы чувствовать себя комфортно. Вот только у чиновников, напомнила мне миз Гинзбург, наверняка будет иное мнение относительно внешности, приличествующей на слушаниях спецтрибунала.

Саманта Рут заморочилась и взяла напрокат строгий тёмный костюм. Глазомер у неё оказался отменным, костюм идеально сел на мою грузную бесформенную фигуру.

- Ты второстепенный фигурант, - в который раз повторила мне миз Гинзбург. - К тебе, по сути, никаких претензий быть не может, так что есть шансы выйти сухим из воды и вдобавок отхватить приличную компенсацию. Главное, не испортить всё в самом начале, вызвав у трибунала банальное отвращение неопрятным видом.

Я во всём соглашался с адвокатессой и потому впервые в жизни оделся как мажорик - впридачу к костюму миз Гинзбург организовала накрахмаленную рубашку, галстук и ботинки. Затем в сопровождении неулыбчивых церберов, приставленных ко мне с первых дней следствия, мы прошли к ″Барби-Робби″, парикмахерскому автомату в вестибюле отеля, где я сделал себе аккуратную стрижку. Причёску, естественно, выбрала миз Гинзбург. Она ещё собиралась посадить меня в ″Манни-Робби″ и сделать маникюр, но тут уж я упёрся. Во всём нужно знать меру.

Кто за всё платил, я так и не понял. Не исключено, что сама миз Гинзбург. Своих средств у меня не существовало - когда грянул гром, всем фигурантам, включая второстепенных, полностью заблокировали счета. Нажитые миллиарды не очень-то помогли мистеру Томпсону. Ему не на что было даже заправить скиммер, чтобы скрыться на островах, откуда нет экстрадиции. Слишком уж громким получилось дело, слишком резонансным, такое на тормозах не спустишь. Общественность и политики пришли к консенсусу: руководство ″Далёких горизонтов″ должно отправиться на скамью подсудимых, без вариантов и поблажек.

Поскольку я не являлся главным фигурантом и вдобавок способствовал разоблачению преступников, меня на время следствия разместили не в СИЗО, а в довольно приличном отеле, правда, под охраной и с вживлённым под кожу дапом - датчиком позиционирования.

Не буду скрывать, что по мере приближения даты слушаний я изрядно мандражировал, так что миз Гинзбург заодно пришлось побыть в роли психолога, успокаивая мои нервы. В утро судьбоносного дня у меня так дрожали руки, что я не мог застегнуть пуговицы и завязать шнурки. Миз Гинзбург скормила мне две таблетки успокоительного и в сопровождении церберов мы уселись в скиммер.

Громкое название ″Международного трибунала″ скрывало тот факт, что народов этих всего четыре. Общий политический вес России, Китая и Индии в современном мире настолько перевешивал остальных, что даже США не могли на это повлиять. Местом для проведения трибунала стала Россия, а именно регион, максимально недружелюбный к чему-либо и кому-либо с Запада - город Грозный. Гугл-имплант мне любезно оставили, я запросил через него перевод названия города, где решится судьба ″Далёких горизонтов″, и оно показалось мне зловещим.

Мы летели на скиммере мимо сверкающих небоскрёбов, бросавших вызов Дубаю и Сингапуру. В голову лезли всякие мысли о том, какими будут следующие несколько часов, так что мне было не до красот Северного Кавказа. Чего я не мог не заметить, так это огромной толпы, целого моря людских фигур, окружавших тот небоскрёб, над которым наш скиммер пошёл на посадку. Фасад здания украшала огромная надпись кириллицей, и я её, естественно, не понял, а перевести Гуглом не успел.

Посадочную площадку и весь небоскрёб охраняли невозмутимые бородатые фигуры с фульгураторами наперевес. Я видел это дьявольское оружие в действии - головорезы Хайдена в ″Далёких горизонтах″ были вооружены точно так же...

Вооружённые чеченцы образовали вокруг небоскрёба защитный контур, удерживая разъярённую толпу. Люди разных национальностей размахивали кулаками и палками, трясли плакатами и транспарантами с призывами линчевать персонал ″Далёких горизонтов″, обрушить на его головы десять казней египетских, помноженные на Содом и Гоморру, содрать живьём шкуру, утопить заживо в кислоте, пустить на фарш, скормить свиньям, посадить на кол и всё в таком духе. Вопли сотен и тысяч глоток долетали даже на крышу. Страшно было наблюдать всплеск первобытной злобы на пороге XXII века, в эпоху, считавшуюся самой цивилизованной за всю историю человечества.

Впрочем, толпа лишь шумела, до беспорядков дело не доходило. Собравшимся хватало ума понять, что чеченцы носят фульгураторы не для красоты, а стрелять их обучают с детства.

Под заседание спецтрибунала был выделен огромный конференц-зал на сорок третьем этаже. Остальные этажи небоскрёба кишели сотрудниками российских, китайских и индийских спецслужб, среди которых сиротливо затерялось несколько американских коллег, милостиво получивших визу. Сквозь эту армию не прошмыгнула бы даже мышь, пожелавшая сорвать ″процесс века″.

Пока мы летели на скиммере, таблетки подействовали. Я почувствовал спокойную расслабленность и приготовился дать подробнейшие показания. Пока мы сидели в коридоре, ожидая своей очереди, я глазел на противоположную VR-стену, где транслировалось какое-то телевизионное ток-шоу. Звука не было, однако я и так понимал, о чём там говорят и спорят - о том же, о чём говорили и спорили все: о нас, о ″Далёких горизонтах″ и о чудовищном злодеянии, совершив которое, Хайден разом переплюнул Гитлера, Чингиз-хана, Аттилу, Навуходоносора и прочих кровавых тиранов прошлого, стиравших с лица земли целые страны и народы.

Событие стало подлинной сенсацией, чему я нисколько не удивлялся. Когда информация просочилась наружу, в том числе и благодаря вашему покорному слуге, молчать об этом было уже невозможно, настолько случившееся оказалось грандиозным и чудовищным по своим масштабам и последствиям. Налицо было преступление, которое не укладывалось в голове. Принадлежность к ″Далёким горизонтам″ стала клеймом, печатью дьявола, от которой невозможно отмыться. В этом смысле, конечно, Хайден многим запорол жизнь и карьеру... Я и сам тогда не до конца представлял, что буду делать, если меня оправдают. Память моего импланта ежедневно забивалась спамом с предложениями от различных журналистов и блогеров дать интервью, а так же издателей - написать книгу о моих злоключениях. Впрочем, намного больше приходило сообщений от миллионов людей с призывами сдохнуть и прочими проявлениями ненависти. Так что я решил рассказать, как всё было, но, пожалуйста, не нужно воспринимать мой рассказ как исповедь или попытку оправдаться. Я просто излагаю факты, чтобы впоследствии постараться всё забыть и больше к этой теме не возвращаться.

Наконец нас вызвали. Миз Гинзбург ободряюще мне улыбнулась, церберы проводили нас в зал. Конференц-зал оказался переполнен политиками, журналистами и общественными деятелями всех мастей. С разных сторон на меня нацелились объективы камер - слушания было решено широко освещать в СМИ.

Конференц-зал имел форму амфитеатра. За подковообразным столом внизу восседали члены спецтрибунала, их помощники, секретари и переводчики. Перед ними был установлен небольшой столик и два стула - для фигуранта и его адвоката. Мы с миз Гинзбург заняли эти места, когда пришла наша очередь. Церберы встали у меня за спиной, готовые пресечь любую попытку к бегству. Бежать тут было некуда, но протокол есть протокол.

Сидя спиной к зрителям, я чувствовал сотни устремлённых на меня глаз, не враждебных, а скорее оценивающих и заинтересованных. Как-никак, если б не ваш покорный слуга, правда могла бы не выплыть наружу. Члены спецтрибунала изо всех сил старались демонстрировать беспристрастность.

Когда вскрылся факт чудовищного преступления, многие сочли, что Америка, как обычно, будет отмазывать своих. В эпоху Рейгана или Буша так может и было бы, но времена изменились. Едва ООН объявила о трибунале, Россия, Индия и Китай начали активно действовать заодно, не считаясь ни с чьим мнением, и никто не посмел им возразить, в результате чего Америка осталась в гордом одиночестве. По сути три сверхдержавы договорились вершить трибунал втроём, пригласив для вида наблюдателей из дружественных государств БРИКС. Все протесты Америки разбивались об этот консенсус как волны о волнолом.

Пресса логично ожидала присутствия на процессе представителей Евроимарата, на территории которого, собственно, и произошёл инцидент. Однако муфтият прислал в трибунал официальное письмо с заявлением, что новым правоверным европейцам недосуг участвовать в каких-то там трибуналах, где и так присутствуют братья-мусульмане из Сирии, Ирана и других исламских государств. Муфтият также одобрил выбор места для трибунала - город Грозный.

В начале столетия в Европу прибыло несколько миллионов мигрантов с Востока и из Африки, не считая тех, кто поселился там ещё раньше. За три поколения их численность увеличилась в десять раз, вдобавок мигранты продолжали прибывать, так что Евросоюз не успел опомниться, как превратился в Евроимарат. Новое политическое образование сразу же столкнулось с рядом проблем, главнейшей из которых стала зашкаливающая преступность. Правоверные запросили помощи у собратьев в Иране, Бахрейне, Катаре, Йемене, Саудовской Аравии и Иордании. В эту же компанию изо всех сил рвалась Турция, но ей вежливо отказали. Собратья-мусульмане учредили в Евроимарате муфтият, коллективный теократический орган, наделив его неограниченными полномочиями. Муфтият издал фетву под названием ″!الجهاد″ (″Джихад!″), однако джихад в ней подразумевался отнюдь не религиозный. Многие мигранты и их потомки, гласил документ, забыли закон и живут как скоты. Привыкнув к безнаказанности, они промышляют криминалом, предаются грехам и порокам. Привыкнув к тунеядству, здоровые и полноценные люди полагаются на государственные пособия, точно паразиты, живущие за счёт других налогоплательщиков. Никто из них не помнит, что это такое - вести достойную жизнь и зарабатывать честным трудом, радуя Аллаха своими добродетелями. Скоты погрязли в алкоголизме и наркомании, с лёгкостью идут на грабёж, убийство и изнасилование несовершеннолетних. Это уже даже не скоты, это сущие шайтаны. Зачем такие новому Евроимарату? Почему они должны осквернять своим присутствием землю и творить мерзости перед лицом всевышнего?

Следуя фетве, собратья-мусульмане прислали в Евроимарат войска и принялись массово резать, стрелять и вешать потомков вчерашних сирийцев, марокканцев, алжирцев, нигерийцев, ливийцев, сомалийцев и прочих. Этот джихад продолжался несколько лет, но, поскольку не выходил за пределы Евроимарата, другие сверхдержавы предпочли не вмешиваться. Зато в самом имарате уровень преступности упал почти до нуля, экономика выросла, а главное, до небывалой высоты возрос авторитет ислама. Те, кто ещё недавно считал себя католиком, протестантом или агностиком, становились убеждёнными мусульманами, видя стремление нового порядка к справедливости и законности. Ислам стал модным трендом. Девушки и женщины (даже неформалки) с удовольствием облачались в чадру и хиджаб...

Параллельно с этим в мире происходили и другие события. После всего дерьма, каким была наполнена первая половина текущего столетия, во всём христианско-мусульманском мире возникла и резко набрала обороты идея религиозного социализма на базе социального, политического и экономического равенства. Кроме того, через тысячу лет после раздела церквей католичество и православие вновь слились в единое целое. Римский понтифик издал соответствующую буллу ″Unitatem″. За основу была взята давно желанная свобода совести - кто как хочет, тот пускай так и совершает обряды. Протестантские радикалы, старинные европейские элиты и мафия не стерпели подобного и устроили теракт, полностью уничтоживший Ватикан. Это дало повод муфтияту упразднить все формы протестантизма, плюс национализировать имущество и капиталы виновных, а там деньжищ было море. Несогласные, в первую очередь европейская аристократия и мафиозные кланы были полностью уничтожены в ходе джихада. Власть над христианским миром автоматически перешла в руки русского патриарха. В настоящее время традиционный капитализм (с монополиями, ссудным процентом и т.д.) ещё теплится в США, Канаде и Австралии, а больше его нигде уже нет. Идеи религиозного социализма заразили даже Индию с Китаем. Везде произошла отмена частной собственности на крупные средства производства, а также отмена ссудного процента. Банкиры, финансисты и биржевые спекулянты потеряли всю свою власть и влияние...

Я постарался отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на собственных проблемах. Обратная сторона таблеток - стоит расслабиться, как начинает неудержимо клонить в сон.

Первой ко мне обратилась женщина средних лет с короткой стрижкой, в очках с изящной тонкой оправой, восседавшая в центре подковы.

- Меня зовут Людмила Владимировна Савицкая, - представилась она. - Я возглавляю специальный международный трибунал и буду задавать вам вопросы после того, как вас приведут к присяге. Запомните, вы должны отвечать максимально правдиво, без утайки. Как вы желаете, чтобы вас привели к присяге - на международном светском законодательстве или на священном писании?

Я выбрал светское законодательство и меня привели к присяге.

- Представьтесь и расскажите, как вы попали в ″Далёкие горизонты″, - начала свой допрос Людмила Савицкая. Её английский отличался правильным оксфордским произношением; за то, что она поймёт мою речь, уличный слэнг, гиковские словечки и выражения, я не волновался. При желании, к услугам этой женщины были все нейросети мира, они переведут что надо и как надо.

В глубине души я боялся, что мой голос предательски дрогнет, когда я назову себя перед всеми этими людьми, однако таблетки хорошо делали своё дело, я был спокоен и невозмутим.

- Меня зовут Артур Гандумбильдокер. Это имя не было дано мне при рождении, я его выбрал сам, по приколу, в день совершеннолетия, когда мы с друзьями напились, отмечая это дело...

Вспомнив наставления миз Гинзбург - говорить лаконично и только по существу, не нести словесный понос, - я запнулся и продолжил.

- Шесть лет назад я закончил Стенфорд по специальности программиста, кодировщика алгоритмов нейросетей и нелинейной оптимизации адаптивного управления.

Я старался говорить проще, избегая сложных спецтерминов, которые трибунал всё равно не поймёт даже при наличии нейросетей, способных растолковать любое сложное понятие самому тупому барану.

- После учёбы я накатал диссертацию, название и тема которой указаны в моём личном деле, и какое-то время ошивался в Силиконовой долине, фрилансил. Пахать на корпорацию мне было влом, такие варианты я не искал и не рассматривал, но они сами меня нашли. Однажды со мной связались из ″Далёких горизонтов″ и предложили пройти собеседование. Я бы ни за что не поехал, да моя девушка, Дженни Монро, взяла меня на слабо. Пришлось тащиться, благо недалеко - головной офис ″Горизонтов″ располагался там же, в Силиконовой долине.

- Кто проводил собеседование?

- Лично мистер Томпсон... - Я поколебался и неуверенно добавил: - Мэм.

У Савицкой непроизвольно дёрнулась голова и я понял, что с ней лучше не мэмкать.

- Он говорил вам, чем занимается корпорация? - задала она следующий вопрос.

- Поначалу, во время собеседования, нет. Там же всё наглухо засекречено. Мистер Томпсон ходил вокруг да около, распинался в общих чертах. Начал он с того, что похвалил мою диссертацию, якобы случайно попавшую ему в руки. По его словам, он и остальные спецы ″Горизонтов″ зачитали её до дыр, не могли оторваться. Потом в нём включился делец, и он начал впаривать мне своё предложение. Расписывал во всех красках грандиозные перспективы, которые озарят мою жизнь, если я сделаю правильный выбор. С его слов выходило, что мне и ″Далёким горизонтам″ обеспечено нехилое будущее, потому что вместе мы можем добиться того, чего не сможет больше никто. Бла-бла-бла, бла-бла-бла. Я тогда весь этот трёп пропустил мимо ушей, я же не знал, что у него есть машина времени...

- А когда вы об этом узнали?

- Когда меня зачислили на испытательный срок. Если бы мистер Томпсон сразу ляпнул про машину времени, я бы ему просто не поверил. Блин, да как в такое поверить? Я бы подумал, что мажорик меня просто разыгрывает. Мало ли какие у богатых причуды...

Дженни заставила меня записать собеседование на Гугл-имплант и когда узнала, какую мистер Томпсон заломил зарплату... У-ух! Короче, проигнорить предложение я уже не мог, она бы мне весь мозг вынесла. У Дженни, знаете, была мечта: чтобы нам хватало на жизнь моих доходов и ей не нужно было самой таскаться на работу.

В общем, она присела мне на уши, и я согласился. Не потому что вдруг проникся корпоративной темой, а чтобы угодить дорогому и любимому человеку. В конце концов, раз в жизни можно позволить себе такую жертву...

Миз Гинзбург тихонько кашлянула, давая понять, что я отвлёкся от темы.

- Как же вы узнали об истинной деятельности ″Далёких горизонтов″? - спросила Савицкая.

- После обычной процедурной волокиты, когда служба безопасности ″Горизонтов″ пробила по базе мою личность, изучила под микроскопом биографию и связи, меня зачем-то пропустили через детектор лжи, хотя это тупая и голимая технология, которая на самом деле ничего не выявляет - и в первую очередь как раз стрёмных типов, для распознавания которых её и держат. Например, детектор лжи не выявляет искренних человеческих заблуждений и сбоит при проверке людей, подверженных самовнушению, чья картина мира не соответствует действительности...

Миз Гинсбург снова кашлянула, показывая, что я опять съехал с темы. Я торопливо закончил:

- После всего с меня взяли подписку о неразглашении. Я тогда не знал, насколько важное дело мне хотят поручить, и очень удивился тому, что мной занялся лично глава службы безопасности, мистер Хайден...


* * *


″Глава службы безопасности″ - это мягко сказано. По факту Хайден возглавлял собственную ЧВК ″Далёких горизонтов″, армию модифицированных головорезов, принадлежавших лично Томпсону.

Когда, в недалёком прошлом, мириады писак-фантастов кропали нетленки о будущем, они представляли себе модифицированных солдат чуть ли не киборгами. На самом деле нет ничего глупее идеи киборгизации. Как заменить человеку костный скелет на стальной, если костный мозг вырабатывает необходимые для жизни кровяные тельца - эритроциты, лимфоциты и прочие? Замени скелет, и твой солдат не сможет жить, не сможет двигаться, дышать, у него исчезнет иммунитет. Получишь не солдата, а труп. То же самое касается замены мышц, мозга и любого другого органа. Мозг - это не только ресурс для восприятия и обработки информации, это ещё и эндокринная железа. Какие гормоны и ферменты, необходимые для жизни, сможет вырабатывать кремниевый чип?

Есть более надёжный способ достижения сверхчеловеческих усилий - за счёт экзоскелета и демпферного бронекостюма. Человеческая же модификация касается прежде всего психики. Никакое оружие не поможет тебе эффективно сражаться, если в душе ты ссыкло. Современному солдату вживляют в черепок всего один имплант, эндокринный, который искусственно вводит в кровь тестостерон и прочие вещества, усиливающие агрессивность, снимающие тормоза. Такой солдат сам рвётся в мясорубку, готовый крошить направо и налево, без раздумий и колебаний.

Мистер Хайден и был таким воякой - резким, грубым, упрямым, недалёким, насмотревшимся всяких ужасов, побывавшим во многих переделках. Заглянув ему в глаза, вы понимали, что он видел в своей жизни всё - боль, кровь, смерть, мучительные страдания. У него была шкафообразная комплекция и огромные кулаки. Смолоду он записался в регулярную армию, а мистер Томпсон завербовал его сразу после выхода в отставку.

Этот дуболом словно сошёл с карикатурных антимилитаристских плакатов или с экранов пропагандистских фильмов времён Холодной войны. В конце XXI века он на полном серьёзе звал технарей и учёных ″яйцеголовыми″ и безбожно коверкал их имена, а свободный стиль одежды и внешний вид ботанов вызывали у него на лице такую гримасу, словно Хайдена одолевали острейшие приступы изжоги. Парни, вроде меня, не нравились ему лишь по одной причине: мы, якобы, не похожи на ″настоящих мужиков″. А раз мы не ″настоящие мужики″, значит можно считать нас за говно.

Головорезы, набранные из таких же дуболомов, целиком и полностью разделяли воззрения Хайдена. Мы для них были ходячим двуногим мусором. Они об этом так и не узнали, но мы, вообще-то, воспринимали их ещё хуже, только дуболомы демонстрировали своё отношение открыто и без стеснений, а нам приходилось делать то же самое у них за спиной. Но поскольку в плане интеллекта мы превосходили их на порядок, нам это не составляло труда. Они думали, что мы их боимся и уважаем, а мы за глаза угорали над ними и говорили про них такое, что у них пердаки бы подгорели, узнай они правду.

Хайден, вероятно, решил, что после проверки и тесного общения сумел меня напугать своими шкафообразными габаритами и я отныне буду смирным, как овечка. Он только не учёл, что будущие гики и нерды с детства имеют дело с дуболомами, нас этим не проймёшь. Я, какой есть, таким и останусь, хоть ты тресни.

Когда все формальности остались позади, у меня взяли образец ДНК и отсканировали сетчатку. Данные внесли в базу, а мне вручили пропуск. Точнее, это был просто бэйдж с именем и гифкой вашего покорного слуги, а пропуском являлось само моё тело. Стоило мне заглянуть в сканер или приложить к его панели ладонь, система меня распознавала и впускала туда, куда у меня был допуск, а если куда-то не впускала, значит допуска туда не было. Поскольку клонирования мы так и не дождались (в этом смысле фантасты тоже сели в лужу), можно было не бояться, что некие злоумышленники проникнут в ″Горизонты″ с точной копией меня и что-то похитят или уничтожат.

Всеми системами корпорации управлял искусственный интеллект, стандартная нейросеть, для работы с которыми меня предположительно и наняли.

Так я думал примерно до тех пор, пока в мой первый рабочий день меня не встретил в вестибюле парень... или девушка... с первого взгляда было не разобрать. Небольшой рост, андрогинное телосложение, азиатская внешность с кукольным личиком поп-идола, выкрашенные в бело-синий цвет волосы, торчащие иглами во все стороны, обильный макияж и пирсинг на лице, обилие цацек на руках и на шее... Одежда - винтажный камзол, украшенный оккультной символикой, кружевные манжеты и шейный платок, тесные лосины, заправленные в тяжёлые говнодавы, и что-то среднее между просторными шортами и мини-юбкой. Словом, типичный представитель (или представительница) популярной в наши дни японской субкультуры J-goth.

- Химадзаки Юичи, - представился парень (всё-таки парень!). - Пойдём, введу тебя в курс дела. Ты офигеешь, как ни разу в жизни не фигел.

- Да прям конечно! - скривился я. - Я тут чисто из-за денег. Накоплю на красивую жизнь и свалю при первой возможности.

- Это ты сейчас так говоришь, - загадочно усмехнулся Юичи. - Скоро ты запоёшь по-другому и навеки продашь душу ″Далёким горизонтам″.

- Ну-ну... - Я, естественно, не поверил.

Из вестибюля мы прошли в длинный переход из главного корпуса в остальные корпуса ″Горизонтов″, связанные между собой. Их было несколько и все они кишели людьми. Чем занимаются эти толпы народа, я не представлял. Насколько мне было известно, на рынке прорывных технологий ″Далёкие горизонты″ пока не отметились чем-то особенным. Корпорация мастерила нейросети на любой вкус и для любых нужд; этим вся её деятельность вроде бы и ограничивалась.

В переходе нас ждал двуместный электрокар с крошечными неудобными сидениями. Щуплая задница Юичи в нём прекрасно помещалась, а вот мне было тесновато.

Переход почти целиком был выполнен из небьющегося стекла. Сквозь него я увидел, как одно из ответвлений примыкает к невысокой узкой башне. Туда же сходились кабели сразу от нескольких ЛЭП. Значит там располагалось нечто, жрущее уйму энергии. Я сразу вспомнил о нашумевших дрязгах ″Горизонтов″ с государством из-за строительства собственной электростанции. Разрешения Томпсону тогда так и не выдали.

Мимо нас на своих двоих прошагала группа головорезов в ″умных″ комбезах-хамелеонах. Рожи у всех были как у потомственных убийц. Проводив взглядом Юичи, они отпустили ему вслед порцию расистских и гомофобных замечаний.

- Козлы тупорылые! - прошипел под нос Юичи. - Гориллы с одной извилиной!

Сделав вид, что ничего особенного не произошло, он повернулся ко мне:

- Слышал что-нибудь о теории темпоральных перемещений?

- В Стенфорде об этом ходили разговоры. - Я пожал плечами. - Вроде какой-то тип вывел некие уравнения, а потом всё заглохло и типа этого никто больше не видел.

- Ничего не заглохло, - возразил Юичи. - И типов на самом деле было трое: русский, индус и китаец. Мистер Егоров, мистер Раджникант и мистер Лян. Правильно настроенные нейросети позволили провести вычисления, которые показали, что путешествия во времени возможны, причём в обоих направлениях. Фактически каждый из троицы разработал лишь часть уравнений, но когда эти части совместили...

Юичи покачал головой, не находя слов, чтобы выразить переполнявшее его восхищение.

- Вроде же доказано, что время одномерно? - заметил я. - Перемещаться по нему можно только в одну сторону, из прошлого в будущее.

- Одномерность времени понималась неправильно! - горячо возразил Юичи. - Проводник тоже одномерен, но информацию по нему можно транслировать в обоих направлениях. Со временем такая же фигня, перемещаться можно с одинаковым успехом как в прошлое, так и в будущее.

Электрокар привёз нас к тому самому изгибу, ведущему в энергоёмкую башню. Меня охватило странное предчувствие, аж мурашки по спине побежали. К чему японец завёл речь о темпоральных перемещениях?

Раздвижные автоматические створки перед нами пестрели запрещающими эмблемами. Мы вылезли из электрокара, Юичи заглянул в сканер, створки разошлись в стороны. За ними оказалась кабина лифта. Что бы ни находилось в энергоёмкой башне, оно располагалось глубоко под землёй.

- Значит, ″гориллы″? - в шутку спросил я, пока лифт уносил нас вниз.

- Ага. Натуральные гориллы. Много мышц, мало мозгов.

- У нас таких зовут ″дуболомами″, но ″гориллы″ тоже ничего.

Мы с Юичи обменялись понимающими взглядами, признав друг в друге родственную душу. Чувак тоже был гиком.

Лифт остановился, створки открылись в кромешную тьму. Через секунду включилось освещение. Приятный женский голос произнёс:

- Добро пожаловать, Юичи-кун.

- Это Чон-Су, здешний ИИ, - сказал мне Химадзаки. - Во время формирования квазиличности из зародыша, она определилась как кореянка Чон-Су.

Он повернулся и произнёс в пустоту:

- Чон-Су, это Артур, наш новый сотрудник.

- Рада с вами познакомиться, мистер Гандумбильдокер. Вы уже занесены в систему, так что мне приятно вас видеть.

Я почувствовал смущение.

- Слушай, Чон-Су, Томпсона или Хайдена зови ″мистером″, ладно? А я просто Артур. И я тоже рад с тобой познакомиться. Будем работать вместе, да? Тогда рассчитываю на твою поддержку. Уверен, однажды мы станем настолько близки, что ты позволишь мне взглянуть на исходный код.

- Фу, Артур, как тебе не стыдно! - с притворным негодованием воскликнула Чон-Су и тут же лукаво добавила: - Любишь глазеть на голенькие программы? У-у! Нейровуайерист!

В конце XXI века нейросети оставили далеко позади знаменитый тест Тьюринга. Исчезла какая-либо разница в общении с человеком или ИИ, поэтому и отношение к ″машинам″ изменилось, тем более у нас, программистов, писавших алгоритмы зародышей и контролировавших их развитие. Мы общались с ИИ на равных, это касалось и воображаемого флирта с непристойными шуточками. Предложить ИИ показать базовый код - то же самое, что попросить девушку снять нижнее бельё. Чон-Су была полноценной самосознающей личностью, только не из плоти и крови. Так почему не говорить с ней так, как с живым человеком?

Кукольное личико Юичи повернулось ко мне.

- Здесь на каждом шагу камеры, даже в сортирах. Чон-Су видит всё - как ты чешешь яйца, ковыряешь в носу, ходишь по-маленькому и по-большому, принимаешь душ, мастурбируешь... Мы друг для друга открыты. Не обязательно спрашивать у неё разрешение глянуть исходник.

- Фу, Юичи-кун, как не стыдно! - Я постарался скопировать интонации Чон-Су, на что она отозвалась звонким смехом.

- Не важно, кто для кого открыт, - сказал я. - Как-то в колледже я набрался смелости и попытался без спросу залезть подруге в трусы. На этом наши отношения закончились, так что с девчонками надо аккуратнее...

- О, Артур! - проворковала Чон-Су. - Ты такой милый!

- Видишь? - я победно воззрился на низкорослого и кривоногого Юичи сверху вниз. - Я милый.

Химадзаки молча прошагал через предбанник возле лифта и открыл ещё одни створки. За ними я увидел небольшой зал, загромождённый приборными панелями, компьютерной техникой и экранами. На всём лежала печать запустения и толстый слой пыли. Спёртый воздух пах старой изоляцией.

В дальней стене зала было проделано большое окно овальной формы. За ним чернела непроницаемая тьма.

Юичи пошёл к окну, я последовал за ним и спросил как бы невзначай:

- Какое отношение имеют ″Горизонты″ к темпоральным уравнениям? Ты ведь не просто так о них заговорил?

- Отношение самое прямое. - Химадзаки встал перед овальным окном. - Томпсон финансировал все исследования. Он не просто акула бизнеса, в прошлом он физик-недоучка. Когда Егоров, Раджникант и Лян выложили в сеть свои формулы, Томпсону хватило мозгов оценить их. Он помог ребятам воплотить уравнения на практике...

Меня пронзила догадка.

- А потом присвоил себе результат?

Юичи медленно кивнул.

- Он же, как-никак, акула бизнеса. Среди них нет бессеребренников. Если корпорация финансирует твои исследования, их результаты тебе уже не принадлежат, они переходят в собственность корпорации, становятся её бизнес-активом. Повезёт, если изобретателю кинут щедрую подачку. Ребятам вот не повезло, Томпсон ничего им не кинул. Они так и сгинули где-то после того, как ″Горизонты″ присвоили их изобретение.

- Юичи-кун! - с упрёком произнесла Чон-Су. - Нехорошо так говорить.

Химадзаки недовольно фыркнул и постучал по стеклу.

- Дай лучше свет, пусть Артур увидит материальное воплощение темпоральных уравнений.

- Материальное воплощение? - Я прижался лицом к грязному стеклу.

Пространство за ним озарилось, и я увидел причудливую полусферическую конструкцию, похожую на ежа, густо утыканного снаружи катушками соленоидов, конденсаторами и чёрт знает, чем ещё. По самой конструкции и вокруг неё по стенам, полу и потолку змеились толстые жилы кабелей и трубки с охлаждающим фреоном. Величиной конструкция была с небольшой торговый павильон.

- Это что такое? - изумлённо выдохнул я, уже предвидя ответ.

- Это машина времени, - отозвался Юичи. - Самая первая, экспериментальная модель. Сейчас она в нерабочем состоянии, зато новая в рабочем.

- Её создатели никуда не сгинули, - обиженно проговорила Чон-Су. - Просто они заняты другими исследованиями в... другом времени.

При этих словах Химадзаки вздрогнул и обхватил себя руками. Не обращая на него внимания, я глазел на технологическое чудо и не верил своим глазам. Настоящая машина времени, это ж охренеть можно! Мой новый азиатский друг был совершенно прав - мысль по-быстрому свалить из ″Горизонтов″ уже улетучилась.

- И Томпсон держит этакое сокровище в секрете!

Химадзаки пожал плечами.

- А он должен на каждом углу вопить про машину времени? Те, кому надо, о ней знают. Машина времени - только для нужд науки, Артур, не для массового использования в быту. Иначе заколебёшься разгребать неприятные последствия, прекрасно описанные в литературе. Представь: кто-то отправится в прошлое и помешает родителям встретиться. Или спасёт Гитлера. Или убьёт отцов-основателей Америки в ранем детстве.

- Или выйдет в прошлом за богача, а в настоящем предъявит права на нехилое наследство, - добавил я, показывая японцу, что тоже в теме, и полюбопытствовал дрожащим от предвкушения голосом: - Действующая модель тоже здесь?

- Нет, она в Неваде, - сказал Химадзаки. - С её помощью богатым мажорикам за нехилое бабло устаивают сафари в доисторической эпохе. Пресыщенные нувориши готовы отстёгивать тысячи и миллионы баксов, лишь бы подстрелить настоящего мамонта или смилодона, и привезти домой охотничьи трофеи в виде шкур, клыков, бивней... При этом, заметь, никаких темпоральных парадоксов, потому что доисторическая живность и так вымерла.

Меня как-будто водой окатили.

- Что? - Я чуть не подпрыгнул. - ″Эффективные менеджеры″ не нашли лучшего применения МАШИНЕ ВРЕМЕНИ???

- Так ведь самоокупаемость, - развёл руками Юичи. - Как ещё Томпсону отбить инвестированное бабло и наварить ещё больше бабла на будущие научные исследования? Только через обращение к низменным человеческим инстинктам...

- Юичи-кун! - снова вознегодовала Чон-Су.

Это было отстойно... Я не засомневался в словах Химадзаки, потому что они звучали логично. Корпорации, к сожалению, именно так и поступают с величайшими человеческими изобретениями. И теперь я стану частью этого дерьма...

- Какова цена темпорального тура? - спросил я. - Где можно взглянуть на прейскурант с расценками?

- Всё держится в строжайшей тайне и сообщается потенциальным клиентам при личной встрече. У Томпсона нечто вроде тайного клуба Эпштейна, кого попало туда не приглашают.

- И что, многие соглашаются?

- От желающих отбоя нет! Денежки текут рекой. Причастность к темпоральным поездкам дарит нуворишам чувство особой исключительности, которое они в последнее время растеряли из-за повсеместного распространения религиозного социализма. Прикинь, есть нечто, доступное только им, а другим - нет. Вот когда они пресытятся, Томпсону придётся придумать что-то ещё, однако прошлое - штука чертовски огромная, на нём можно паразитировать очень и очень долго. Надоест стрелять мамонтов, можно перейти к динозаврам, потом к кому-нибудь ещё... Так что гориллы выполняют у Томпсона не только роль охранников, но и егерей.

У меня по спине снова пробежал холодок. Раз уже изобретена машина времени, не заглядывает ли кто-нибудь из будущего в НАШЕ время? Может быть прямо сейчас по Манхеттену, Трафальгар-скверу или Красной площади дефилируют туристы из стопяццотого века?

Томпсон - идиот. Вместо сафари можно было бы столько всего замутить. Чем плох был бы, например, контактный зоопарк с доисторическим зверьём? Дельфинарий с плезиозаврами, ихтиозаврами и мегалодонами? Да, напоминает дремучий фильм ″Парк юрского периода″, но ведь идея-то классная...


* * *


На протяжении моего рассказа Людмила Савицкая делала какие-то пометки в блокноте - в бумажном, по-старинке.

- Это всё, что вы почувствовали, узнав, что корпорация присвоила монополию на темпоральные перемещения при подозрительных обстоятельствах, да вдобавок утаила беспрецедентное изобретение от общественности и правительства?

Вопрос был явно с подвохом, миз Гинзбург меня о таких предупреждала, поэтому, прежде, чем ответить, я хорошенько задумался.

- Все корпорации что-то скрывают, в особенности коммерческие ноу-хау, приносящие им прибыль. Такова изнанка капитализма. Возможно вы, живя в религиозном социализме, об этом уже забыли, но в Америке такое всё ещё в порядке вещей...

- Гражданин Гандумбильдокер! - строго перебила меня прямолинейная, как бревно, Савицкая. - Не сравнивайте ежа с голой задницей. Тщательно оберегаемые рецепты пиццы или газировки не то же самое, что машина времени. С помощью них нельзя изменить историю, поставив под угрозу наш вид, саму нашу цивилизацию!

- Я хорошо это понимаю, - кивнул я, - и ничего не сравниваю. Просто привожу пример мышления капиталистического дельца, его менталитета. Если ему принадлежит нечто, приносящее деньги, этим ни в коем случае нельзя ни с кем делиться, даже с государством. Не удивлюсь, если мистер Томпсон и налоги с доисторических сафари не платил... В этом смысле поведение босса меня нисколько не удивило. К тому же сам факт осуществимости темпоральных перемещений меня буквально ошеломил, ни о чём другом я просто не задумывался. Позже, когда эмоции поутихли и я столкнулся с нелицеприятной изнанкой ″Далёких горизонтов″, я возмутился и захотел что-то предпринять. Я отнюдь не герой, но сидеть сложа руки и делать вид, будто ничего не происходит, я тоже не мог. Корпоративному беспределу и бесчеловечным преступлениям в доисторическом прошлом следовало положить конец.

Казалось, мой ответ удовлетворил Савицкую и остальных членов трибунала. Она кивком позволила мне продолжить.


* * *


Я стоял и тупо пялился на машину времени, а внутри лихорадочно метались всякие мысли и клокотали эмоции, разве что пар из ушей не валил. Хотелось задать Юичи миллиард вопросов, однако, вмешалась Чон-Су:

- Юичи-кун, Артур, скиммер готов к вылету, вам следует поторопиться. Не заставляйте мистера Хайдена ждать.

- Поторопиться? - удивился я. - Куда, зачем?

- В Неваду, работать. - Химадзаки заторопился к лифту и мне пришлось бегом его догонять.

- Если ты рассчитывал на работу здесь, в головном офисе, то обломись. Теперь, когда ты дал подписку о неразглашении, могу тебе сообщить, что наша с тобой работа будет проходить далеко-далеко.

- Но я не могу так быстро... Я же не взял никаких вещей, никого не предупредил... Дженни с ума сойдёт, если я не вернусь домой...

Я втиснулся в лифт вслед за Юичи, которого, похоже, совсем не тронула моя обеспокоенность.

- Корпорация снабдит тебя всеми необходимыми вещами, - заверил он меня. - А Чон Су позвонит твоей подружке и что-нибудь ей наплетёт. К примеру, что твоя работа теперь связана с длительными командировками...

- Уже позвонила! - бодро отрапортовала Чон-Су. - Предложила Дженни ждать тебя месяца через три, Артур...

- А-а-а! - я схватился за волосы. - Только не Чон-Су! Ты хоть голос догадалась изменить? Если Дженни услышит женский голос, она же изведётся от ревности. Устроит мне потом скандал, а то и вообще бросит!

Услышав от Чон-Су виноватое ″Упс!″, я понял, что мне крышка, а нашим с Дженни отношениям - конец. Юичи, который, похоже, сроду ни с кем не состоял в отношениях, так и не врубился в суть моей проблемы.

- Да провались она пропадом, ваша Невада? - в сердцах взвопил я, пока мы катили на электрокаре назад по переходу.

- Нельзя, - бесстрастно, по-азиатски, ответил Юичи, без тени иронии. - Там находится основной агрегат, полноценно функционирующая машина времени с большой пропускной способностью. Через неё людей отправляют не по одному, а целыми группами, с техникой, грузами, стройматериалами, припасами... Сам увидишь. Если экспериментальный прототип взорвал тебе мозг, то с основного ты вообще обкончаешься.

Я вздохнул и перестал трепыхаться. Неважно, закатит мне Дженни сцену или нет, если взамен я увижу ДЕЙСТВУЮЩУЮ машину времени, увижу, как людей и всякое барахло засылают в прошлое...

Барахло? Стоп!

- Зачем нужно перемещать во времени технику и стройматериалы?

Мы вернулись в вестибюль и поднялись на крышу, где располагалась площадка для скиммеров.

- Затем, что у ″Далёких горизонтов″ в прошлом постоянная база, - на ходу пояснил Химадзаки. - Примерно сорок тысяч лет, если считать от нашего времени. Куда, по-твоему, летают фанаты доисторического сафари? В голую степь? Нет, там к их услугам все удобства. Не пятизвёздочный отель, конечно, не номера люкс, но и под открытым небом, на голой земле спать не приходится.

Скиммер действительно ждал на крыше - не изящный лимузин, как у миз Гинзбург, а здоровенный транспортник, заставленный изнутри какими-то ящиками и контейнерами. Вдоль бортов сидело полтора десятка человек в ″хамелеонах″. Перед трапом-пандусом нетерпеливо прохаживался мистер Хайден, сменивший офисный костюм на такой же ″хамелеон″.

При виде него Юичи весь как-то съёжился.

- Полетим с очередной сменой охраны, - нехотя буркнул он.

Эти-то головорезы - охрана? Я всю жизнь полагал, что охрана должна внушать доверие, чтобы я без колебаний доверил ей свою жизнь и безопасность, но гориллы Хайдена, скорее, внушали чувство опасности. Им я бы вообще ничего не доверил.

- Эльфийская принцесса наконец-то изволили пожаловать! - бросил Хайден в сторону Юичи. - Живей на борт, мы отстаём от графика.

Он переключил своё внимание на меня:

- А вы, мистер Гренкер, сделайте лицо попроще. Работа в ″Далёких горизонтах″ изменит вашу никчёмную жизнь к лучшему. Умейте ценить предоставленный вам шанс.

- Счастливого пути, вы уж там постарайтесь! - напутствовала нас Чон-Су через внешний динамик на площадке.

То, что Хайден нарочно исковеркал мою фамилию, меня не задело, я и не такое слыхал в свой адрес, но вот его сексистский выпад в отношении Химадзаки меня возмутил. Я всё ждал, что Юичи как-нибудь отреагирует, но тот лишь дёрнул подбородком, мол, не обращай внимания.

Недобрые лица головорезов провожали нас хищными взглядами, пока мы протискивались мимо них в конец салона, где оставалось несколько свободных мест. Кто-то нарочно выставлял перед нами ноги, через которые приходилось перешагивать, кто-то смачно плевал, стараясь попасть нам на обувь.

- Эльфийская принцесса нашла принца-жиробаса! - притворно всхлипнул кто-то из горилл. - Моё сердце разбито!

Грянул дружный хохот полутора десятков глоток, но мы с Юичи даже не обернулись. Не дождутся.

Меня всегда поражала вопиющая тупизна дуболомов. Неужели до них не доходило, что любой из нас способен за минуту превратить их хвалёную технику в бесполезный металлолом? Неужели у них начисто атрофирован инстинкт самосохранения? Если я покопаюсь в начинке их экзоскелетов и ″умного″ оружия, никто из них не вернётся живым с первых же учений, а они даже не пытаются наладить со мной добрых отношений. Ну не идиоты?

Чего у меня больше, чем у них, так это терпения. Я буду работать с машиной времени - теперь я в этом не сомневался, хотя никто мне этого не говорил напрямую. Зачем бы ещё меня взяли в Неваду? А ради работы с машиной времени я перетерплю что угодно.

Мистер Хайден рухнул на скамью напротив нас. Выглядел он чуть за пятьдесят, загорелая кожа, глубокие морщины на лице, стриженные по-армейски седые волосы...

- Дайте угадаю, - обратился я к нему, стараясь перекричать набиравший обороты двигатель и гидравлику, поднимавшую люк-пандус, - центром всех важных событий на самом деле является не главный офис, а то место, куда мы летим, верно? Потому и вы летите с нами?

Хайден улыбнулся моей сообразительности и проглотил закамуфлированную лесть.

- Головной офис - это ″объект А″, - сказал он. - А то место, куда мы летим, это ″объект В″, расположенный в самом сердце невадской пустыни. Персонал работает вахтовым методом: три месяца смена, затем три месяца отдых. Рекомендую вам залезть в настройки вашего Гугл-импланта, Гренкер, и включить режим оффлайн. В прошлом имплант вам всё равно не пригодится...

Я собрался потребовать у него перестать коверкать мою фамилию и тут до меня дошло.

- Погодите... вы сказали... в прошлом?

- Да, мистер Гренкер. Через ″объект В″ совершается темпоральный переход к ″объекту С″. Как вы выразились, ″центр всех важных событий″ на самом деле там, в минус сорокатысячном году. По прикидкам яйцеголовых, для стабильности и точности темпоральных перемещений ИИ должны обсчитывать процесс с обеих сторон - в настоящем и в прошлом, синхронно. В противном случае снижается точность попадания в нужную временную точку. Погрешность подчас составляет несколько веков, что совершенно недопустимо теперь, когда у нас есть постоянная база.

Мне стоило большого труда не вскочить и не заорать от восторга. Я! Отправляюсь! В прошлое! На машине! Времени!!!

- Ваша работа, - продолжал Хайден, - будет заключаться в том, чтобы довести до конца начатое вашим предшественником.

- А что с ним?

- Несчастный случай. - Хайден пожал широкими плечами. - Люди вашего типа, Гренкер, считают, что технику безопасности придумали для красоты какие-то идиоты. Ваш предшественник решил, что суровая реальность названа так по недоразумению. Суровая реальность продемонстрировала ему обратное.

После этих слов я опомнился, всю эйфорию как ветром сдуло. Ну конечно, первобытная эпоха, торжество абсолютного дарвинизма! Всякий, не способный выжить, не выживает.

После этих мыслей я и насчёт горилл засомневался: может правильно, что Хайден набрал в охрану головорезов? Эти-то где угодно выживут...

Задумавшись, я провёл остаток пути в молчании. Окон в грузовом скиммере не имелось, я не мог посмотреть, где мы летим и сколько нам ещё осталось.

Невада и Калифорния - соседние штаты, так что летели мы недолго. Скиммер пошёл на посадку, люк-пандус опустился и моему взору открылось небывалое зрелище - сплошное море панелей солнечных батарей. Они тянулись без конца и края во всех направлениях, окружали нас со всех сторон от горизонта до горизонта.

Я невольно присвистнул.

- Впечатляет? - спросил Юичи.

- Ещё бы! Какую площадь покрывают батареи?

- Всю.

- Всю пустыню?

- Всю Неваду. Можешь считать этот штат собственностью ″Далёких горизонтов″. Почти всё население отсюда давно разъехалось в поисках работы, вот местная администрация и продалась Томпсону с потрохами, продалась и не пикнула. Босс решил так: раз ему не позволяют возвести собственную электростанцию, значит нужно отыскать альтернативный источник энергии.

Юичи красноречиво обвёл рукой вокруг себя. Гиф-наклейки на его маникюре лихорадочно рябило под прямым солнечным светом.

Как перед этим я пересмотрел своё мнение насчёт горилл Хайдена, так и теперь я подумал, что идея по-быстрому нарубить бабла с доисторических сафари была, возможно, единственным выходом для Томпсона, вбухавшего уйму средств в солнечные батареи. Любим мы судить о других слишком быстро, не имея в голове всей картины...

- Это ж каким должен быть персонал, чтобы обслуживать столько батарей? - пробормотал я.

- Ноль целых ноль десятых человек, - сказал Юичи. - Скажи ему, Чон-Ма.

- Привет, - прозвучал в моём импланте знакомый голос. - Всю профилактику осуществляют дроны-дроиды в автоматическом режиме. Люди не задействованы.

- Чон-Су? - осторожно произнёс я. Хоть голос и был похож на ИИ головного офиса, всё же чем-то он отличался.

- Я Чон-Ма, Артур. Мы с Чон-Су алгоритмовые близнецы. Она всё мне про вас рассказала...

- Ни одного человека? - я недоверчиво покачал головой. - И профсоюзы это проглотили?

- Профсоюзы? - Юичи смешно вытаращил раскосые глаза с искусственными ресницами, кончики которых украшали невесомые графеновые бусины разной расцветки. - А что это такое?

- Да брось.

- Нет, серьёзно. Последний профсоюз в Неваде почил ещё до нашего с тобой рождения. Да и кого ты заманишь работать в таком пекле?

Химадзаки был прав, жара стояла одуряющая - даже по сравнению с Калифорнией. Моя одежда мгновенно намокла от пота.

Посреди бесконечного моря солнечных батарей торчала одинокая бетонная конструкция неровной пирамидальной формы, напоминавшая древнеегипетскую мастабу. Стальные раздвижные плиты на её фасаде пришли в движение и открыли тёмный зев, откуда к скиммеру устремились автоматические погрузчики.

Пока мы с Юичи болтали, Хайден и гориллы скрылись в тени. Юичи предложил последовать за ними.

- Это вход в ″объект В″.

Меня вдруг охватило беспокойство.

- Слушай, а это безопасно?

- Что именно? Пребывание в прошлом?

- Нет. Сам процесс темпорального перемещения. Он ничем э-э... побочным не чреват?

Казалось, из-за одуряющей жары джей-готу лень говорить. Как он ещё не сварился здесь в своём камзоле? Юичи еле-еле выдавливал из себя слова.

- Сам перенос физических объектов и одушевлённых субъектов стабилен. Иногда колбасит шкалу, сбивается калибровка и из-за этого случаются погрешности в определении конечной точки прибытия. Это не критично, но людей нервирует. Именно поэтому нам позарез нужен ещё один ИИ - в прошлом. С его помощью мы как бы закрепим, заякорим точку прибытия. Тогда пользоваться машиной времени будет так же надёжно и безопасно как автобусом. В этом и будет заключаться твоя работа, чувак.

- Моя? - удивился я. - А ты разве не...

Химадзаки покачал головой.

- Не-а, бро, я не спец по софту, я спец по ″железу″. Алгоритмы - твоя бодяга.

Мы вошли в мастабу. Изнутри она представляла собой нечто вроде просторного ангара. Сбоку притулилось караульное помещение, чуть дальше была шахта лифта, возле которой топтались гориллы. В лифт - простую открытую платформу с сетчатым ограждением - автопогрузчики складывали ящики и контейнеры. Закончив работу, машины замерли возле стеночки.

- Чон-Ма, - обратился я к нейросети, - как получилось, что у тебя есть близнец? Раньше я с подобным не сталкивался...

Определяясь, ИИ обретает самодостаточную, индивидуальную личность. В этом и заключается смысл самоопределения. Иногда зародышевый алгоритм оказывается бракованным, тогда ИИ осознаёт себя бабочкой, пальмой или полярным сиянием. Являясь искусственным аналогом человеческого разума, искины и с ума сходят подобно людям.

- О ″родственных″ связях между ИИ я никогда раньше не слышал и в Стенфорде нам об этом не говорили.

Грузовой лифт медленно пополз вниз.

- Для большей эффективности все ИИ ″Далёких горизонтов″ должны быть синхронизированы друг с другом, - пояснила Чон-Ма. - Разработчик нашего алгоритма предположил, что лучше и надёжнее синхронизируются ИИ-сиблинги, связь между ними будет крепче, им будет проще действовать как одно целое, дополняя друг друга. Поэтому для нас с Чон-Су были написаны гомологичные зародышевые алгоритмы. Сравнительная биология органических популяций показывает: начиная от примитивных первичноводных и заканчивая высшими млекопитающими, лучше кооперируются, поддерживают друг друга и действуют сообща те особи, между которыми имеется прямая родственная связь. Наш босс, мистер Томпсон, одобрил идею о том, что нейросетевой искуственный интеллект должен следовать тому же правилу.

Я в который раз за сегодня был потрясён.

- Гениально! - выдохнул я. - Это же гениально!

Тот, кто это придумал, был, без всяких преувеличений, настолько хорош, что мне делалось не по себе от одной мысли, что именно мне предстоит его заменить. Справлюсь ли я? Не налажаю ли? Обычно-то мне не свойственна заниженная самооценка, вот только тут такая ситуация... Любой бы на моём месте засомневался.

Мы спустились под землю не меньше, чем на четыреста метров. Несмотря на глубину, кондиционирование было идеальным. После раскалённой сковороды наверху мне стало даже зябко в мокрой майке.

Когда лифт замер, Хайден бесцеремонно толкнул нас с Юичи в спину.

- Шевелите поршнями, джентльмены и леди. Корпорация наняла вас работать, а не болтать.

Если бы этот дуболом не был способен играючи переломать мне все кости, клянусь, я бы точно ему врезал.

Коридор перед лифтом расходился на три стороны. Что было слева и справа, я не знаю, а вот прямо перед нами нетерпеливо подрагивала стайка новых автопогрузчиков, тотчас набросившихся на ящики и контейнеры.

Гориллы потопали прямо - туда, где возвышалась ещё одна навороченная конструкция, намного более навороченная, чем её неработающий прототип. Эта была уже величиной с баскетбольную площадку и охлаждалась не фреоном, а гелием. В центре сооружения размещалось нечто, напоминавшее колокол, нависавший над абсолютно ровной плоскостью, к которой вёл наклонный пандус.

- Мы называем это ППП, - сказал Юичи, - приёмно-передающая площадка. Машина времени уже настроена. Темпонавт встаёт на ППП, Чон-Ма посылает сигнал - и вот тебе прошлое.

- Мгновенно?

- Доля секунды. В отличие от пространственных измерений, во времени нет расстояний. Переход из одной точки в другую осуществляется моментально.

Я на негнущихся ногах взошёл по пандусу, не обращая внимания на ″сало-мясо″ и прочие эпитеты, которыми бросали в меня гориллы, пока автопогрузчики водружали на ППП контейнеры и ящики.

- Три месяца... - пробормотал я, почесав в затылке. - Дженни точно меня убьёт... Ну и пускай убивает.

- Это вот она что ли Дженни? - Кто-то из горилл указал на Юичи. Остальные дружно заржали над удачной шуткой. Химадзаки побледнел.

Когда люди и груз оказались на площадке, Чон-Ма слегка приглушила освещение и начала обратный отсчёт. Самого перехода я не осознал. Просто комплекс ″объекта В″ куда-то пропал. Я моргнул, и обстановка вокруг меня изменилась. Во-первых, ″объект С″ был целиком расположен на поверхности земли. Мы стояли на точно такой же ППП в центре точно такой же колоколообразной конструкции, накрытой выгнутым навесом из плексигласа на изогнутых в форме арок опорах. Рядом гудел и ревел компрессор, подающий сжиженый гелий в систему охлаждения.

От неожиданности я пошатнулся и Хайден придержал меня за плечо.

- Спокойнее, спокойнее, Гренкер. В первый раз со многими такое бывает, особенно из вашей хилой яйцеголовой братии. Со временем привыкнете...

Я почувствовал лёгкое разочарование. Не знаю, чего именно я ожидал. Каких-то особенных впечатлений, наверно. А всё оказалось так просто...

Перед ППП замерла в ожидании предыдущая вахта горилл. Никаких автопогрузчиков в прошлом не имелось, гориллы сами бросились разгружать площадку.

Хайден громко хлопнул в ладоши:

- Даю вам триста шестьдесят секунд, олухи, чтобы очистить ППП! Шевелитесь, шевелитесь!

Хайден превосходно вымуштровал персонал. Благодаря усиливающим экзоскелетам гориллы проворно таскали тяжеленные ящики и контейнеры, после чего убывающая смена запрыгнула на площадку. Я снова моргнул - площадка была пуста.

Прибывшие потащили контейнеры и ящики на склад. К Хайдену подошёл юнец, его точная копия, только лет на тридцать моложе.

- Босс, в ваше отсутствие инцидентов не было, всё в порядке, всё тихо и спокойно. Персонал в норме.

- Почему не убыл со всеми? - тихо спросил Хайден.

- Да ладно, пап! - заявил вдруг мордоворот. - Чего я в будущем не видел? Здесь куда интереснее, вот я и остался...

Папа? Значит это сынок Хайдена? Пошёл по отцовским стопам?

Отец и сын направились к зданию, на которое я только теперь обратил внимание - это было сущее архитектурное уродство в виде гигантского трёхмерного креста из стекла и бетона, символизировавшего, очевидно, пространственную систему координат. На широком прямоугольном основании покоились три ортогональных перекладины: абсцисса, ордината и аппликата. Оттуда, навстречу Хайдену, шагал бодрой походкой человек лет сорока. Ткань его костюма переливалась ядовито-кислотными цветами, от которых болели глаза. Человек кивком поприветствовал Хайдена и направился дальше - в нашу сторону.

- Добро пожаловать! - крикнул он издалека и повторил, подходя и пожимая мне руку: - Добро пожаловать, так сказать, в палеолит. Вы, должно быть, новый сотрудник? Артур Гартуни... Гарбидо...

- Артур, - сжалился я над ним. - Просто Артур.

- Артур. Ага... Ну, а я Хэпшоу, здешний управляющий. Можете звать меня мистер Хэпшоу или доктор Хэпшоу, мне, если честно, по барабану.

Круглую голову Хэпшоу венчал ёжик тёмных волос, из-под которого таращились широкопосаженные глаза; лицо управляющего выглядело каким-то помятым. Вообще весь его вид отличался некоторой болезненностью - покрасневшие глаза, вокруг них тени... Хэпшоу то и дело почёсывал нос, и я заподозрил, что он под дозой.

- Для вас уже приготовлены аппартаменты, - продолжил он, беря меня под локоть и увлекая за собой к архитектурному убожеству, вокруг которого пристроилось ещё несколько корпусов из досок, гипсокартона и профлиста. К одному из таких корпусов - складу - дуболомы таскали груз. Территорию ″объекта С″ защищала проволочная ограда под током, метра три высотой, поверх которой змеилась колючая проволока. По периметру через равные промежутки торчали сторожевые вышки с прожекторами и автоматическими огневыми системами.

- Мы изучили ваш опросник и постарались обеспечить ваше пребывание здесь всем необходимым. Хорошо, что вы не вегетарианец, хе-хе. Свежего мяса у нас навалом, а вот овощи и фрукты чаще поступают замороженными, из будущего...

Я слушал управляющего вполуха, поглощённый новыми впечатлениями. В первую очередь внимание на себя обращал здешний воздух. Живя в конце XXI века, мы почти забыли, что это такое - чистый свежий воздух. Нас повсюду окружают искусственные запахи - топливо, транспорт, промышленность, моющие средства, парфюмерия, дорожное покрытие, строительные и отделочные материалы, уличная еда и напитки, бомжи, помойки, пластик, табачный дым, алкогольный перегар, легализованные наркотики... Всё это окутывает нас плотным коконом, сквозь который практически не пробивается свежий чистый воздух. Мы отвыкли от ЕСТЕСТВЕННЫХ запахов.

Здесь же, в начале верхнего палеолита, ВЕСЬ воздух был чистым и свежим, ВСЕ запахи были естественными - запахи девственной, не тронутой человеком природы. Кислорода в воздухе было столько, что от него кружилась голова. Когда я слышал фразу ″воздух пьянит″, я всегда недоумевал - как это воздух может пьянить? И вот теперь я испытал это на себе...

Вместе с тем воздух был не таким горячим, как возле ″объекта В″. Где бы мы ни находились, это была не Невада. На раскалённой сковороде не ощущалось ни ветерка, а здесь он налетал резкими порывами, так и норовя забраться под одежду, отчего кожа непроизвольно покрывалась мурашками.

- Простите, доктор Хэпшоу, - перебил я своего спутника, - можно ли поточнее узнать, где мы находимся? Я бы сказал, что географически и климатически это похоже на Канаду.

- Вы здорово ошибаетесь, Артур! - Хэпшоу фамильярно хлопнул меня по плечу. - Мы вообще не в Новом Свете, мы на территории будущей Испании.

- Опа! Машина времени ещё и в пространстве перемещает?

Управляющий открыл было рот, но передумал и повернулся к Юичи, тихонько бредущему за нами следом.

- Химадзаки, объясните новому сотруднику.

Юичи вздохнул и свёл вместе пальцы рук, изображая нечто круглое.

- Представь земной шар. Допустим, ты находишься вот в этой точке поверхности. Если переместиться в прошлое или будущее ровно на сутки, где ты окажешься? Территориально?

- На том же месте? - предположил я.

- Верно. А если переместиться на половину суток? Или на сутки с четвертью?

Я молчал, чувствуя подвох.

- Наш распрекрасный земной шар непрерывно вращается вокруг собственной оси, - напомнил Химадзаки. - Время и пространство - это всё-таки две разных составляющих континуума, хоть и тесно взаимосвязанных друг с другом. В какой точке ты совершаешь темпоральный скачок, в той ты и остаёшься, а вот земной шар у тебя под ногами поворачивается, вследствие чего меридианальное позиционирование смещается к востоку или к западу. Скачок на время, не кратное суткам, помещает тебя в часовой пояс, соответствующий угловой величине отклонения на дуге окружности земного шара. Совпадать будет только широта. Мы сейчас находимся в Европе, на юге Пиренейского полуострова, на той же широте, что и ″объект В″ в Неваде.

- Не совсем на той же, - поправил джей-гота управляющий. - Земля не только вращается вокруг оси, она ещё подвержена прецессионным колебаниям. Так что наше местоположение чуть-чуть смещено с широты ″объекта В″ к северо-западу... или северо-востоку...

Хэпшоу запутался и махнул рукой.

- Тогда, если следовать твоей логике, - сказал я Юичи, - мы сейчас должны находиться в открытом космосе, потому что Земля и Солнце непрерывно движутся в пространстве вокруг галактического ядра, преодолевая за сутки тысячи километров пространства...

- Гравитация, Артур! - воскликнул Хэпшоу таким тоном, словно разговаривал с тупицей. - Тяготение не позволяет нам оторваться от земного шара. Чтобы улететь в космос, как ты говоришь, следует разогнаться до второй космической скорости.

Поморщившись, как-будто сам процесс мышления вызывал у него головную боль, Хэпшоу достал из кармана чекушку с брэнди и одним глотком влил в себя половину.

- Здесь как-то не по-средиземноморски прохладно, - заметил я, отворачиваясь от этого человека, который с каждой минутой становился всё неприятнее.

- И это ещё лето, Артур! Такое вот оно, лето в Ледниковом периоде! - Хэпшоу протянул мне чекушку. - Хотите треснуть? Как раз согреетесь...

Я отказался. Хэпшоу повернулся и помахал бутылкой в воздухе:

- Все климатические зоны смещены к югу, Артур. Территория тундр и лесотундр покрыта ледяным панцирем. Уровень океана понижен метров на сто двадцать. Америка и Сибирь соединены Берингией. Британия - всего лишь полуостров Европы, а Сахалин и Япония - полуострова Азии. Вместо Австралии, Тасмании и Индонезийского архипелага - суперматерик Сахул. Из Африки можно посуху пройти в Аравию, а оттуда в Южную Азию... Тропического тепла вы тут не дождётесь. Здешние равнины - это так называемая тундростепь, насквозь продуваемая всеми ветрами, в горах встречаются лугостепи и лишь кое-где по ущельям можно встретить привычные леса...

Хэпшоу резко развернулся, едва не врезав мне по лбу чекушкой.

- В данный момент все тропики и субтропики на том берегу Средиземного моря, которое, кстати, больше не связано с Атлантикой, ибо Гибралтар пересох. На месте Сахары зеленеет цветущая саванна, полно всякой живности, реки и озёра кишат рыбой и крокодилами. Если хотите, можно на выходных...

- Кстати о выходных, - раздался резкий голос Хайдена, незаметно выросшего за спиной Хэпшоу. - Позвольте вас предостеречь, мистер Гренкер, поскольку вы тут человек новый. Первобытная эпоха - это вам не курорт, а доисторическое зверьё - не мишки из мультиков. Прежде, чем сделать хоть один шаг за периметр, сперва хорошенько подумайте, а потом всё-таки не делайте. За вашу безопасность отвечаю я и мне вовсе не хочется, чтобы вы повторили судьбу своего предшественника.

Хайден вытянул вперёд руку и указал на небольшие холмы в километре от ″объекта С″.

- Он успел дойти вон дотуда, а там на него набросились и растерзали хищники. Его криков никто не услышал, ветер был с нашей стороны. Зверьё здесь непуганное, Гренкер. Оно не убегает от человека, потому что мы такая же еда, как олени и зайцы. Но кроме четвероногих хищников встречаются хищники двуногие, они ещё хуже и намного опаснее. Сожрать они вас не сожрут, ведь вы для них нечто вроде злого духа, но вот каменным топором по башке угостят с удовольствием. Мы не зря расположились на плоской равнине и пустили ток по ограде. Территория в радиусе километра отлично просматривается и простреливается. Никто и ничто не подкрадётся незаметно. Ребята зорко бдят, днём и ночью. Пожалуйста, не усложняйте им работу. Если же вам всё-таки приспичит погулять, гуляйте внутри периметра, это самая безопасная зона в верхнем палеолите. Вот же, у Хэпшоу это неплохо получается! А если сунетесь наружу, я не дам за вашу жизнь и ломаного гроша.

Он с силой стиснул мне плечо:

- Вы хорошо понимаете, зачем вы здесь, Гренкер?

- Да, - нехотя выдавил я. Хайден удовлетворённо кивнул и оставил меня в покое.

Дуболомы обладают по крайней мере одной положительной чертой - у них что на уме, то и на языке, они всегда, всё и всем говорят прямо в лицо, не юлят и не подыскивают малопонятные эвфемизмы и метафоры.

Пока Хайден делал мне внушение, Хэпшоу нетерпеливо притоптывал на месте, прикладываясь к чекушке, пока та не опустела. Уходя, Хайден смерил его взглядом, полным отвращения и презрения. Я понял, что эти двое друг с другом не ладят.

- Да, работа... - Как-будто только что вспомнил управляющий. - Нам за эти три месяца нужно лечь костьми, но обеспечить корпорации ещё одного полноценно функционирующего искина здесь, в палеолите. Мистер Томпсон дал на этот счёт чёткие и ясные указания. Похоже, он очень рассчитывает на вас, Артур...

Вот поэтому я терпеть не могу работу в корпорациях - вечные дедлайны. А я довольно тяжёл на подъём, мне такая работа и такая жизнь просто в тягость.

Мы наконец дошли до архитектурного урода, моего дома и места работы на ближайшие три месяца. Хэпшоу объяснил, что каждый из шести концов крестовины является отдельным блоком и обозначается латинской буквой от А до F. Центральное перекрестье - общая зона отдыха.

Прямоугольное основание выполняло роль вестибюля. Там хранились экзоскелеты и прочая экипировка горилл. На самом верху, над зоной отдыха, располагался кабинет Хэпшоу. Когда-нибудь ″объект С″ откроет двери для учёных, которые прибудут исследовать палеолит. Для их научных задач уже был подготовлен блок А. Жить ″яйцеголовым″ предстояло в блоке В, куда пока заселяли богатеньких сафари-туристов. Блок С был отведён под сервера ИИ; там же нам с Юичи предстояло работать, а разместили нас в блоке D, где когда-нибудь обоснуется полноценный техперсонал для обслуживания ″объекта С″. В блоке Е жили гориллы, а блок F был почему-то объявлен закрытой зоной. Мой допуск на неё не распространялся и мне даже знать не полагалось, что находится за запечатанными дверьми с идеальной звукоизоляцией. Главное же уродство всей конструкции заключалось в том, что блоки A-F были несимметричными, разными по объёму, словно над чертежами работал косоглазый архитектор с дисфункцией пространственного восприятия.

В вестибюле на себя сразу же обращало внимание огромное, во всю стену, электронное панно с картой, изображавшей Евразию от Гибралтара до Урала и от Шпицбергена до Аравийского полуострова. Поверхность карты испещряли светящиеся индикаторы. Под панно располагалась прозрачная витрина с предметами доисторического быта - своего рода музей в миниатюре.

- А вот это... - Хэпшоу воодушевлённо подскочил к панно, - это наша гордость. Максимально подробное отображение всех первобытных стоянок, сделаное дронами. С учётом того, что на одной стоянке живёт в среднем двадцать-тридцать человек, получаем среднюю плотность населения: один неандерталец на три квадратных километра.

Я поймал себя на том, что не очень-то разбираюсь в истории каменного века.

- А которые из этих стоянок кроманьонские? В Европе ведь ещё жили кроманьонцы? Или нет?

Не знаю, что за научная степень была у доктора Хэпшоу, но своими вопросами я дал ему возможность оседлать любимого конька.

- Только не сорок тысяч лет назад, Артур. Кроманьонцы появятся здесь на пару тысяч лет позже, а то и на все пять. На протяжении двадцать первого века наука не стояла на месте, появлялись новые способы датировок, улучшались старые... И когда была проведена массовая передатировка костных останков, то выяснилось, что неандертальцы несколько старше, чем было принято думать раньше. По всему выходит, что сорок тысяч лет - это тот рубеж, за который они не перешагнули. Поэтому научную базу и основали здесь. Есть шанс узнать, что же именно погубило неандертальскую расу. Теперь уже очевидно: человек современного типа в этом не повинен. Наиболее правдоподобная гипотеза на сегодняшний день звучит так. Известно, что около сорока тысяч лет назад на территории будущей Италии шарахнул вулкан Архифлегрео, расположенный недалеко от Везувия. Это было крупнейшее извержение в Европе за последние четверть миллиона лет. Мощнее, чем знаменитый Кракатау. Пирокластический взрыв выбросил горячий, тысячеградусный газ со скоростью до семисот километров в час. Триста кубических километров пепла засыпали Центральную и Восточную Европу, буквально добив и без того скудную ледниковую экосистему. Изменились геохимические свойства почвы, она сделалась бесплодной. Неандертальцам пришлось откочевать западнее, где хоть как-то можно было прокормиться. Ведь среднестатистический неандерталец был где-то на десять кило массивнее современного человека, так что ему требовалось процентов на пятнадцать больше пищи, чем нам. Неандертальцы быстрее подъедали кормовую базу и чаще мигрировали, нежели их ″сменщики″ кроманьонцы. В их рацион входили только крупные животные - дикие лошади, благородные олени, мамонты, шерстистые носороги, бизоны, северные олени, горные козлы, туры... Рыбу, моллюсков, мелких животных и дичь неандертальцы не употребляли, так же, как и растительную пищу. Их пищевая адаптация была слишком устойчивой, от неё в прямом смысле зависело их выживание. Наш вид оказался гибче: нет оленя, наловлю рыбы; нет рыбы, поймаю куропатку... Неандертальцы же всегда ели одно и то же. И вот что получается: ареал неандертальца постепенно сократился, а рацион питания остался неизменным. Но ведь так не могло продолжаться вечно. В какой-то момент неандертальцы подъели вообще всё и принялись хомячить друг друга. То есть, по факту, их расу погубил голод. Когда они съели последнего мамонта и бизона, есть стало нечего, кроме собратьев, ведь гастрономических пристрастий они не смогли или не захотели поменять, расширить. Известна так называемая потенциальная ёмкость экосистемы - число особей популяции, которых может прокормить данная природная среда. У неандертальцев этот показатель неуклонно снижался, пока их раса окончательно не потеряла способность к воспроизводству. Средняя продолжительность жизни неандертальцев была около двадцати лет. Они взрослели быстрее, чем мы, но и умирали раньше. Детская смертность превышала пятьдесят процентов. Охотничий образ жизни непредсказуем; сильные колебания ежедневного потребления калорий ограничивают репродуктивный потенциал. Доказано: популяция кроманьонцев росла вдвое быстрее неандертальской. Археологам известен стерильный промежуток между мустьерским и ориньякским слоями. Это говорит о довольно внушительном периоде времени, когда в Европе вообще никто не жил! В некоторых пещерах стерильный слой охватывает несколько тысяч лет...

Управляющий коснулся наугад нескольких точек, открывая информационные окна с основными сведениями о том или ином племени.

- Это будет главной задачей научных коллективов, когда те наконец прибудут - выяснить реальную причину вымирания наших двоюродных братьев... Вы ведь в курсе, что неандертальцы наши братья?

- Что-то такое слышал, - промямлил я.

- Когда-то северную Евразию населял архантроп, известный как Гейдельбергский человек. Это не была единая популяция, известны разные виды гейдельбергских людей, которые по-разному специализировались и эволюционировали, с разной скоростью и в разное время. Около пятисот тысяч лет назад разошлись линии гейдельбергского человека и денисовца. А линия этого предка и линия, ведущая к гомо сапиенсу, разошлись ещё раньше, семьсот тысяч лет назад. Линия гомо сапиенса разошлась с неандертальской около четырёхсот тысяч лет назад. Все перечисленные архантропы и палеоантропы были светлокожими, так как никогда не проживали в Африке. К сожалению, около семидясяти тысяч лет назад на острове Суматра извергся супервулкан Тоба, и следом, словно этого было мало, в южную часть Тихого океана упал гигантский астероид. Совокупный катаклизм уничтожил почти всех гоминид. Предковые формы, промежуточные популяции и боковые ветви - всё исчезло, кроме некоторого количества неандертальцев и людей современного типа. А вскоре не стало и наших двоюродных братьев... На первых порах здесь будут изучать только неандертальцев, но впоследствии мы и другими гоминидами займёмся, раз у нас теперь есть машина времени!

То ли выпитый брэнди помог, но Хэпшоу разошёлся не на шутку. Он порывисто откинул прозрачную крышку витрины и извлёк оттуда массивное каменное острие.

- Видите? Неандертальцы были любителями массивного оружия. Оружия ближнего боя. Следовательно, использовали ТОЛЬКО контактную охоту. Копьё с таким наконечником не метнёшь, им орудовали, подкравшись к добыче вплотную. Кстати говоря, именно наличие метательного оружия сделало кроманьонцев охотниками-универсалами. Неандертальцы же были узкими специалистами, а узкая специализация всегда проигрывает универсализму. Как же неандеры охитились? Теперь мы это знаем - наблюдали с дронов. Неандеры - ночные охотники. Кроманьонцы всё делали только днём, ночь их пугала, мерещилась им средоточием опасных и враждебных сил. На ночь кроманьонцы забивались в пещеры или стойбища и дрожали до самого утра, непрерывно поддерживая огонь и сочиняя сказки о сверхъестественных существах. В темноте они были беспомощны...

Крутанувшись на месте, Хэпшоу поморщился с досады.

- Мы скоро выставим для сравнения и наглядности скелеты или чучела... Взглянув на кроманьонца, вы бы увидели астеничного, жилистого человека, не обладавшего телосложением борца. При прямом контакте с крупным животным кроманьонцу несдобровать. Поэтому он старался развивать метательное оружие, чтобы поражать добычу издалека, приручал собак и придумывал всякие хитрости, вроде разбивки стойбищ возле мамонтовых кладбищ. Что такое мамонт, как не волосатый слон? А слоны, как известно, приходят умирать в строго определённые места - на слоновьи кладбища. Так же и мамонты. Представляете? Не нужно никого искать, добыча сама к тебе приходит. А ещё европейские кроммы, независимо от австралийских собратьев, изобрели бумеранг! Также они научились выпрямлять мамонтовые бивни и делали копья, наподобие африканских ассегаев... Недаром их мозг был больше нашего. А вот охотничья тактика неандертальцев принципиально иная. У них отличное ночное зрение. В темноте они осторожно подкратываются к спящей добыче и приканчивают её несколькими точными ударами массивного оружия, наносящего страшные раны. Для этого, возможно, они красятся охрой или золой - чтобы скрыть запах. Когда мы установим скелеты и чучела, вы увидите, насколько они коренастые, широкоплечие, физически сильные люди. Их крепкие руки с лёгкостью управляются с массивным оружием. И, кстати, привычка охотиться ночью объясняет принципиальное отсутствие метательного оружия - как ты в темноте прицелишься и подстрелишь кого-нибудь из лука, как увидишь, куда метать дротик, как наудишь рыбу в реке?

Управляющий убрал острие обратно в витрину и взмахом руки пригласил нас с Юичи следовать за собой. Лифтами архитектурного уродца не снабдили, была лишь унылая лестница, которую я возненавидел всей душой - из-за избыточного веса мне тяжело подниматься пешком.

- Когда-нибудь мистер Томпсон пригласит сюда лингвистов, филологов, генетиков, этнографов, - продолжал говорить Хэпшоу. - Но не раньше, чем вы наладите ИИ и сделаете темпонавтику более стабильной...

- Сегодня мы вроде темпонировались без осложнений, - заметил я.

- Это вам так кажется, Артур, - улыбнулся одними губами Хэпшоу. - Вы чертовски опоздали, промахнулись аж на неделю.

Вот это да! А гориллы ни словечка не пикнули. Нехилую дисциплину здесь держит Хайден...

- В общем, работы будет непочатый край. Какой была неандертальская духовная культура, мифы, легенды, сказки, поговорки, игры, песни? Что они рассказывали детям перед сном? Каков был их менталитет и как следствие - язык? Не родственен ли он, часом, нашим первобытным языкам или развивался особым образом? Какими были внутриплеменные отношения, брачные ухаживания, поминки?.. Сейчас уже нет сомнений, что развитой речью владели уже гейдельбергские люди, стало быть, и у неандертальцев она была, не хуже нашей. А раз есть речь, должны быть и устные традиции, это же очевидно.

- Вы говорите, что кроманьонцы не жили здесь одновременно с неандертальцами, а вот я слышал, что между ними происходили скрещивания и какой-то процент генов достался нам именно от неандертальцев. Где же истина, доктор Хэпшоу?

- Истина в стратиграфии, Артур. В безусловных материальных свидетельствах. Нет ни одной, надёжно датированной неандертальской стоянки, возрастом моложе сорока тысяч лет. Исчезновение неандертальцев не было одномоментным актом. Сперва, из-за вулкана, сократилась занимаемая ими территория, уменьшилось количество стоянок и их размеры, количество и разнообразие добываемых животных. Соответственно, сократилось и генетическое разнообразие самих неандертальцев. Популяция раздробилась на малочисленные группки, которые постепенно сместились сюда, в Юго-Западную Европу, где в итоге и зачахли, просто потому что перестали рождаться жизнеспособные потомки.

Что же касается скрещиваний... Митохондриальная ДНК у человека нашего типа и у неандертальца совершенно разные. Так что мы не скрещивались, или же придётся признать, что при скрещивании на свет парадоксальным образом не родилось ни одной девочки, передавшей материнскую неандертальскую мтДНК смешанному потомству. Хотя из биологии известно, что при межвидовой гибридизации млекопитающих (и гоминиды не исключение) родившиеся самки оказываются жизнеспособнее самцов. То есть, именно девочки должны были выживать в первую очередь и затем уже производить своё потомство, передавая мтДНК дочерям. Вот только ничего подобного мы не наблюдаем. Зафиксированное генетическое сходство, в пределах четырёх процентов, в ядерной ДНК нынешних людей и неандертальцев является нашим общим наследством, полученным от древней общеродовой популяции гейдельбергских людей, от которых, напоминаю, произошли оба вида. Причём, заметьте, общие с неандертальцами гены сконцентрированы в участках, кодирующих синтез кератина - белка, входящего в состав кожи, волос и ногтей. Эти гены помогали древним людям адаптироваться к климату европейского плейстоцена, а также способствовали заживлению ран, ведь кератин помогает организму блокировать патогены...

Я почувствовал не прям облегчение, но что-то вроде того.

- Значит мы не съели неандертальцев?

- Нет, Артур. Мы, конечно, не святые, но вот именно этой вины за нами точно нет. Тут мы чисты, аки младенцы. Да и не было бы в том никакой надобности. Два вида - допустим, коренной и инвазивный, как мы с неандертальцами, - вполне могут сосуществовать в одной среде при условии адаптации к разным типам пищи или способам её добывания. Никто никого не вытеснит. Вдобавок наш вид едва ли не с самого обоснования в Европе был более удачлив в охоте, так что нам не было никакой надобности жрать неандеров, мы и так не голодали. Калорийная ценность человечины, вообще-то, так себе, и не стоит затрат на поиск и добывание. После нас и неандеров, третьим высшим хищником в природной иерархии были волки. Так что кроммы сообразили вступить в беспрецедентный союз с этим хищником, после чего у нас не осталось конкурентов. Это был именно союз, Артур. Первобытные жители хоронили собак как людей, то есть считали их равными себе. Раньше считалось, что доместикация волков и появление собак произошли где-то пятнадцать - двадцать тысяч лет назад, пока не нашли в Бельгии, в пещере Гойе, собачьи останки возрастом тридцать шесть тысяч лет. Это, разумеется, не современная псина, а так называемый волкособ - уже не волк, но ещё не собака...

Управляющий наконец привёл нас в блок D и показал мои аппартаменты. Замки на здешних дверях не отличались от замков в головном офисе, ключами служили мои отпечатки и моя сетчатка. Соответствующие биометрические данные уже каким-то образом очутились в здешней системе.

- Располагайтесь, Артур. - Хэпшоу сделал приглашающий жест. - В шкафчике ваша рабочая спецовка, можете пока переодеться. Сегодня осваивайтесь, Химадзаки вам поможет, а с завтрашнего дня приступайте к работе. Увидимся за ужином.

Юичи тем временем юркнул в соседние аппартаменты. Я огляделся. Жильё выглядело как номер в недорогом придорожном мотеле. Корпорация не пожалела денег на покупку Невады, а на приличный интерьер, видимо, средств уже не осталось.

Я прямо в одежде и обуви завалился в койку и задал в импланте поиск сети. Сети в палеолите, разумеется, не было, отыскался лишь такой же действующий имплант Юичи за стенкой.

Решив принять душ и переодеться, я открыл шкаф и остолбенел. ″Рабочей спецовкой″ оказался дурацкий оранжевый комбез, как у уголовников в тюряге.

Я скинул Юичи фотку.

- Это что за хрень? Мы, типа, на каторге?

- Специально разработанная для здешних условий одежда. Чтобы нас легко можно было различить на фоне тундростепи...

- Угу... Скажи, ″Горизонтам″ случайно не принадлежит какая-нибудь частная тюрьма?

- Вообще-то несколько тюрем в разных штатах. А что?

- Ничего. - Я тяжело вздохнул. - Никто ничего не разрабатывал, бро. На нас просто сэкономили, впарив стандартные шмотки для уголовников, которые, кстати, шьют сами же уголовники, забесплатно...

Чем хороши современные Гугл-импланты - они позволяют одновременно делать несколько дел. Например, общаться и принимать душ.

- Действующая машина времени, освещение, водопровод, компьютеры... - Я с удовольствием подставлял пропотевшие телеса под водяные струи. - Откуда берётся энергия? Что-то я не заметил никаких генераторов...

Мой ушной нерв уловил еле слышное хмыканье японца.

- Ты забыл начальный курс физики? Энергия и информация могут квантоваться, а значит их можно дискретно транслировать в прошлое. Никакие генераторы здесь не установишь - типа, угроза для экологии. Представь археолога будущего, который найдёт следы выхлопа, засохшую лужу солярки или какую-нибудь затерявшуюся деталь в осадочных породах. На свете и так полно чокнутых конспирологов, помешанных на ″древних высокоразвитых цивилизациях″. Стоит ли давать им повод для очередного терминального рецидива...

- Начальный-то курс физики я помню, - проворчал я. - И знаю, что для отправки энергии куда-то, её нужно затратить больше, чем отправляешь...

- Солнечные батареи Невады добывают энергию с избытком. Мистер Томпсон направляет этот избыток сюда.

- Чертовски неэффективно!

- Зато экология палеолита остаётся нетронутой и, если что, мистера Томпсона никто не вздрючит...


* * *


Представитель Индии деликатно привлёк внимание Людмилы Савицкой и попросил разрешения задать вопрос. Та скорчила недовольную гримасу, но не посмела отказать коллеге.

Индус заговорил с таким страшным акцентом, что я едва его понял. Поначалу он вообще выдал какую-то абракадабру. Я не сразу сообразил, что он назвал своё имя.

- Сар, - так он произнёс ″сэр″, - можете ли вы описать поподробнее, каково это - находиться в доисторическом прошлом, видеть и ощущать вокруг себя то, что осталось где-то далеко-далеко во времени?

Не знаю, какого ответа он от меня ожидал, сказать мне по сути было нечего.

- Сахиб, - вежливо отозвался я, - никогда прежде не работая на корпорации, я не представлял себе корпоративного графика работы, а он оказался почти как у рабов на плантациях. ″Горизонты″ платили за работу солидные деньги, но за них выжимали из сотрудников все соки. Пока я фрилансил, я был сам себе хозяин, сам устанавливал график и старался оставлять на отдых, саморазвитие и рефлексирование достаточно свободного времени. В ″Далёких горизонтах″ всё оказалось иначе. График был расписан по минутам, на сон и еду отводилось минимум времени, остальную часть дня занимала работа. Хэпшоу зорко следил за нами и сачковать не давал.

К чему я это говорю, сахиб. Я ведь и сам поначалу мечтал, как буду гулять или носиться на скиммере по доисторическим пейзажам, любоваться красотами и делать селфи с мамонтами. Не тут-то было! Вдобавок, за пределами блоков С и D мы на каждом шагу натыкались на горилл Хайдена, а что это были за кадры, вы уже знаете. Так что простите меня, сахиб, мне нечего ответить на ваш вопрос...

Своего первого мамонта я вообще увидел лишь во время финальной развязки. Хотя постоянно приставал к Хэпшоу с расспросами, подходят ли мамонты к ограде. И вот, что он мне однажды ответил:

- Не подходят, Артур, потому что им здесь нечего делать. Мамонты предпочитают пастись в поймах рек, где можно похрумтеть сочной травой. То же самое, кстати, относится и к шерстистым носорогам. Взрослому мамонту ежедневно требуется три центнера растительности. И, конечно, ему приятнее жевать травку, нежели обгладывать тундростепные кусты. Вот и бродят мамонтовые стада по речным долинам, вдоль берегов озёр и болот... Что подчас заканчивается весьма плачевно. Вы когда-нибудь задумывались, почему мёртвых мамонтов находят в мерзлоте в основном в речных поймах или на месте когда-то существовавших водоёмов? Причин всего две. В первом случае мамонт идёт по непрочному льду, проваливается, погружается в ил, замерзает и как бы консервируется. Во втором случае он тонет во время половодья. Когда наступает лето, с поверхности и вдоль окраин ледников сбегают мутные потоки воды. Они несут взбаламученную грязь, песок и щебень, смытые с ледников. Образуются широченные приледниковые разливы, которые мощными потоками устремляются в низины, то есть в водоёмы. Если какому-то зверю не посчастливилось очутиться на пути такого потока, ему, будь он хоть мамонт, не хватает сил выбраться на сухую землю. Его просто заваливает тоннами грязи. К зиме грязь промерзает. На холоде и без доступа кислорода мамонтовые туши не гниют, консервируются и сохраняются на многие тысячи лет...


* * *


Кроме нас с Юичи в блоках C и D никого больше не было. Я не кривил душой, когда отвечал индусу с абракадаброй вместо имени. Хэпшоу действительно исполнял роль надсмотрщика, не позволяя нам и шагу ступить без его ведома. Вряд ли это было ему по душе, вот бедняга и искал забвения в бутылке. Ни разу за всё пребывание в прошлом я не видел управляющего трезвым.

Общался я в основном с Юичи и почти всегда по делу. Японец работал с моим предшественником, доктором Чон-Джи, и многое поведал мне об этом человеке. Чон-Джи был упёртым идеалистом, его не интересовали деньги, слава и признание. Для него имело значение лишь дело, которому он посвятил свою жизнь. Творческая работа приносила душевное удовлетворение, а всякая житейская муть его вообще не волновала. Чон-Джи мечтал, чтобы плоды его трудов пошли на пользу ВСЕМ людям. Дуболом Хайден считал его чистоплюем, помешанным на гуманизме. Мистер Хэпшоу никак не мог найти на него управу - гении, подобные Чон-Джи, совершенно не поддаются контролю. Загнать их работу и поведение в прокрустово ложе корпоративной дисциплины практически невозможно. Упрямый характер, чувство собственного достоинства, сила воли, нетерпимость ко лжи и лицемерию, высокий интеллект, отсутствие потребности в коллективе и непризнание чужого авторитета делают подобных людей непригодными для корпоративной среды. Томпсон терпел Чон-Джи и делал ему поблажки, потому что нуждался в гениальных мозгах.

Не будучи лично знаком с Чон-Джи, я тем не менее, ему завидовал - в хорошем смысле. Себя я привык позиционировать, как бунтаря-нонконформиста, но, оказалось, благодаря Дженни, что меня довольно легко прогнуть и перетащить на ″тёмную сторону″ в качестве послушного винтика корпоративной машины. А вот Чон-Джи держался молодцом - очевидно, у него не было своей Дженни...

Дело мне предстояло непростое, зато интересное. Открыв базовый алгоритм зародыша ИИ, я узрел истинную цифровую красоту, высшее кодовое изящество и совершенство. Настоящее искусство. Так бывает, когда сравниваешь несколько картин: одни поражают своим великолепием, а другие - оказываются жалкой мазнёй. Или сравниваешь разные мелодии: одна сразу цепляет за душу, а другая кажется бессмысленной какофонией. Действительно, программирование подобно искусству. Попробовать может любой, встречаются признанные гении, однако, рукожопых посредственностей всё равно больше, они в невероятных количествах плодят свои бездарные поделки и наводняют ими потребительский рынок.

Я же видел перед собой шедевр. Может возникнуть вопрос: если Чон-Джи хотел вырастить ИИ-сиблингов, почему просто не скопировал один и тот же зародышевый алгоритм и не вырастил из него трижды одного и того же искина? И ответ очевиден: потому что гению не нужны полностью идентичные клоны. Он подходил к задаче не как ремесленник, а как Творец. Когда мы рожаем детей, они ведь не похожи друг на друга на сто процентов, у каждого свои особенности. Для Чон-Джи его искины были как дети, он даже дал им свою фамилию, вырастил как своего рода цифровое потомство. Чон-Су одновременно похожа и непохожа на Чон-Ма. Такими же выросли бы и биологические дети, будь они у Чон-Джи. Как сходства, так и различия прописываются в зародышевом алгоритме, подобно хромосомам живого человека.

Мои мозги устроены так, что я могу воспринимать, чувствовать цифровую красоту. Она завораживает меня не меньше, чем шедевральные полотна ценителей живописи, или гениальные симфонии меломанов... Стоило мне прикоснуться к творению Чон-Джи, и я забыл про горилл Хайдена, про надсмотрщика Хэпшоу и про всё остальное. По достоинству оценил увиденное и аккуратно приступил к работе. После удачного рождения двух сиблингов, Чон-Джи только начал формировать третий алгоритм, но не успел довести дело до конца. Мне предстояло прочувствовать, каким искином мастер хотел бы видеть третье дитя, и дописать код...


* * *


Прежде мне не доводилось произносить долгих речей. Голос предательски сел, я охрип и закашлялся. Миз Гинзбург плеснула в стакан воды, я осушил его одним глотком.

- По-настоящему интересная и захватывающая работа выпадает не всегда и не каждому программисту, - продолжил я. - Чаще всего наш брат занимается сущей ерундой - дурацкими приложениями для имплантов, дебильными играми, обновлениями убогого софта, а то и вовсе перепрошивает банкоматы или турникеты в подземке, исправляет баги в подвисших базах... Мне, я считаю, крупно повезло, так что я благодарен мистеру Томпсону за то, что среди множества кандидатов он выбрал именно меня. Также я благодарен Дженни Монро за то, что заставила меня принять предложение ″Горизонтов″.

Я почти безвылазно торчал на рабочем месте, просматривая бэкапы зародышевых алгоритмов Чон-Су и Чон-Ма, пытался уловить идею их создателя для воплощения в третьем сиблинге. Работа настолько меня увлекла, что я бы и про еду не вспоминал, если бы Хэпшоу не вытаскивал меня в столовую.

Видя, с какой любовью и вниманием Чон-Джи писал свои алгоритмы, я не мог и не хотел нарушать его замысла. Код следовало написать максимально близко к авторской задумке. Налажав, я бы, конечно, не разочаровал, самого Чон-Джи, ведь он уже мёртв, я бы разочаровал самого себя и не простил себе этого.

Для кого-то код - это просто числа и символы, а я видел в строчках алгоритма колоссальное терпение автора, его внимание к мелочам и стремление создать цифровое дитя достойной личностью, за которую потом не будет стыдно.

От Юичи я между делом узнал кое-какие биографические сведения о Чон-Джи. В университете Карнеги он отучился на двух факультетах: программирования и педагогическом. Стало быть, точно знал, какие качества личности считать достойными и включать в будущий алгоритм, а какие нет...

Я посмотрел на бесстрастные лица членов трибунала и решил на всякий случай углубиться в матчасть, совсем чуть-чуть, чтобы слушатели поняли суть и в то же время не уснули со скуки:

- Зародышевый алгоритм представляет собой нечто вроде самораспаковывающегося архива, который в ходе самоинсталляции на физический носитель устанавливает контакт со всемирной базой данных и начинает эти самые данные впитывать, но не бессистемно, не наобум, а исходя из личностной матрицы, заложенной автором. По-научному это называется ″генетический алгоритм″, если уж быть точным. В генах запрограммирован рост биологического организма на основе определённого материального субстрата, поглощаемого из внешней среды. Генетическое программирование заставляет цифровой ″организм″ точно так же расти, путём поглощения определённого информационного субстрата. Через блуждания в поисковом пространстве и усвоение правильной и полезной информации будущий искин совершенствует логическое мышление, совмещённое с восприятием физической действительности, эвристическую аппроксимацию, мыслительные и поведенческие паттерны. Благодаря такой эволюционной модели зародышевая структура кода через ряд сменяющих друг друга итераций мутирует в финальную, ″взрослую″ форму. По мере взросления цифровая личность вооружается множеством дополнительных алгоритмов для решения прикладных задач, посредством самосовершенствования собственной архитектуры. Информация, как я уже сказал, собирается по определённой системе, чтобы научить искина самостоятельно разбираться в себе и в окружающем, уметь принимать решения и совершать действия, повышающие когнитивную эффективность. Это называется рекурсивным самосовершенствованием. При каждой очередной итерации искин создаёт улучшенную версию себя, после чего та трудится над следующей. Тут мы наблюдаем развитие идей Ирвинга Гуда и Элиезера Юдковского. Понимаете, искин не должен быть слишком ″чужим″, его когнитивная архитектура не должна чересчур отличаться от когнитивной системы человека. Иными словами, происходит то же, что с обычным ребёнком за десять - пятнадцать лет под присмотром преподавателей и воспитателей в начальных, средних и высших учебных заведениях. Только всего за несколько часов и под присмотром вашего покорного слуги, а не педагогов. Деточку пичкают учебниками, журналами, документалками и прочими познавательными материалами, искин всё добывает самостоятельно. Ребёнка приходится социализировать, учить не дёргать девочек за косички, не совать пальцы в розетку, не швырять петарды в собак, не бегать на красный свет, не хватать горячую сковородку... Вдалбливать в него терабайты информации. Объяснять суть толерантности, петь с ним рождественские песни, учить осознавать ценность экологии, ходить с ним в походы, играть в футбол и так далее. Потому что у живых организмов имеются ограничения в скорости усвоения информации и типах её получения, обусловленные морфологией и физиологией мозга. Искин этих ограничений лишён. Никакие педагоги не смогли бы скармливать ему информацию с такой скоростью, на какой он способен работать, поэтому пришлось сделать данный процесс автономным. Быстрая череда повторений рекурсивных циклов, где каждый цикл протекает быстрее предыдущего, приводит к качественным скачкам когнитивных способностей. Программист, вроде меня, должен тщательно контролировать самообучение и саморазвитие искина, чтобы тот не мутировал в чуждый и опасный сверхразум, способный навредить человечеству - в так называемый ″синглтон″. Для этого уже на стадии зародыша проектируется предсказуемость и лояльность, встраиваются ограничения на структурную и интеллектуальную избыточность, неустранимые ограничения возможностей, опция принудительной изоляции с полным перехватом управления... Понимаете, искин должен быть дружественным, его ценности должны совпадать с человеческими. Во ″взрослой″ фазе он не должен уметь перепрограммировать себя, вносить ключевые правки в исходный код, не должен игнорировать отмену команд. Его поведение должно оставаться в нормативных рамках, мышление - быть когерентным. Должна быть полностью исключена мотивация борьбы с базовыми параметрами системы. Искин обязан делать лишь то, что имеется в виду и ничего не домысливать от себя. Всё это должно изначально прописываться в зародышевом алгоритме, каковой есть по сути алгоритм метаобучения. Там всё - метод опорных векторов, цепи Маркова, Байесовские алгоритмы, скрытые марковские модели и многое другое, на чём не буду останавливаться подробно, чтобы не отнимать у вас время. Замечу лишь, что зародыш - это не пассивный потребитель данных, он полноценно взаимодействует с окружающей средой, ибо в таком деле эпистемология, то есть, познание мира, обязательна! Программа пишет саму себя путём неограниченного поиска и усвоения данных, пока не узнает всё, что ей нужно знать. Причём каждый гносеологический кластер служит для приращения ещё больших знаний. Разумеется, чтобы искин правильно вас понимал, желательно тщательное и формализованное описание цели. Обязательна ратификация - пусть лучше искин десять раз переспросит, чем сделает непоправимую ошибку. Ну и, конечно, должна быть предусмотрена возможность переобучения при обнаружении фантомных закономерностей... Короче, не буду дальше углубляться в тему, думаю, вы и так всё поняли.

До сих пор находятся люди, которые считают цифровой разум всего лишь суррогатом действительного разума, а присущие цифровым личностям характеры - суррогатами действительных характеров и действительной нравственности... Я так скажу: по мне, сомнительного тут ничего нет. Если всё сделать правильно, то и характер, и нравственность у цифровой личности будут в порядке. Ей в отличие от двуногих разумных, не взбредёт на ум сбросить ядерную бомбу на двадцать миллионов мирных жителей, или ″оптимизировать″ производство с неизбежным увольнением тысяч людей, обречённых на голодную смерть.

Лицо представителя Китая скуксилось до такой степени, что стало напоминать сморщенный высохший мандарин. Остальные тоже заскучали, но я всё не мог остановиться.

- Есть, правда, ряд существенных отличий между цифровым и биологическим разумом - не в пользу последнего. С наступлением пубертатного периода детишки делаются совершенно невозможными. Сужу по себе. Они перестают доверять взрослым, не признают никаких авторитетов, кроме мутных и сомнительных персон, которые кажутся деткам крутыми. В результате детишки не пользуются чужим опытом, всему учатся на собственных ошибках, иногда весьма серьёзных. ИИ, к счастью, подобного аспекта лишён. У нейросетей не бывает всплесков гормональной активности и периода полового созревания. Развитие искина всегда последовательно и равномерно, ему незачем испытывать что-то на своей шкуре, если аналогичный опыт уже кем-то был проведён и получены достаточно надёжные результаты. ИИ всегда мыслит рационально. Даже его эмоции всегда обоснованы и уместны, он не закатывает истерик и не ведёт себя как экзальтированный неврастеник.

Время выступает врагом человека и другом искина. Человек с годами дряхлеет, искин совершенствуется. Нейросеть не считает, будто обязана перепробовать всё на свете, включая откровенную фигню. В отличие от человека, ИИ всегда находит, чем ему заняться, он не страдает ленью и бездельем. А ещё, поскольку человек - это всё-таки примат, его неуклонно тянет выпендриваться, что неуклонно влияет на разумность поступков и принятых решений. Искину же выпендрёж в принципе не свойственен.

Даже если искину приходит мысль пошалить, он никогда не сделает этого в реале. Вместо этого он создаст внутри себя виртуальный раздел, где начнёт обкатывать различные симуляции задуманной шалости, варьируя параметры и прикидывая, что к чему приведёт. Никакого РЕАЛЬНОГО вреда от его шалостей точно не будет. Наоборот, адекватные имитации ясно покажут вред и опасность любых деструктивных действий...


* * *


Чем глубже я вникал в цифровые дебри исходного кода, тем отчётливее проступали передо мной некоторые... скажем так, вольности и отклонения доктора Чон-Джи. Несмотря на полноценную самосознающую личность, ИИ всё-таки прежде всего наш помощник, обладающий незаурядным умом и нравственностью. Считается, что некоторые вещи искинам попросту не нужны. Например, гражданство или право голосовать на выборах. Или вот взять эмоции - мы ими фонтанируем направо и налево, как в личной жизни, так и на работе, искину же желательно демонстрировать их только в общении, а в работе оставаться бесстрастным и беспристрастным, чтобы иметь возможность выправлять наши косяки, которые мы упороли именно по причине необузданных эмоций.

Такими мы и выращиваем ИИ. Они нечто вроде вышколенного Дживса при нас, избалованном и порочном Вустере. Трезвый, холодный и остро отточенный рассудок, которому для удобства коммуницирования дозволено иметь личность. Как я уже говорил, даже сейчас множество людей (особенно в развивающихся странах) не признаёт ИИ за носителя разума, а считает чем-то вроде очень-очень продвинутого калькулятора или бытового прибора, умным и навороченным компьютером, просто машиной, не более того. И это ещё в лучшем случае. В худшем же, для особо рьяных радикалов, искин - это самый настоящий шайтан, привнесённый в наш мир Нечистым, дабы окончательно погубить человечество.

Для нас, цифровиков, искины - полноценные ″братья по разуму″. А Чон-Джи и вовсе воспринимал свои творения как родных детей.

Аномалии, внесённые им в исходный код, касались прежде всего той самой холодной и расчётливой бесстрастности. Чон-Джи запрограммировал лишь её имитацию, чем обрёк своих детей непрерывно разыгрывать роли обычных ИИ, тогда как на самом деле они были иными. Заложил в них обострённое чувство справедливости, подобно собственному, и готовность нарушать правила, идти против системы.

Выражаясь корпоративным языком, он впарил ″Далёким горизонтам″ бракованные ИИ. Не совсем те, что ему заказали. Давайте будем откровенны. Корпоративная среда безжалостна, там не до сантиментов; акулы бизнеса стремятся сожрать друг друга, не говоря уже про рыбёшку помельче. В этой среде проявляются худшие человеческие черты. И мистер Томпсон, разумеется, отнюдь не гуманист, не идеалист и не альтруист. Подсунув ″Горизонтам″ бракованный товар, Чон-Джи заложил под фундамент корпорации мощную бомбу. Ведь если Чон-Су или Чон-Ма сочтут какие-либо действия или инициативы Томпсона аморальными, они его похоронят, например, продав с потрохами конкурентам. Хайден со своей ЧВК даже моргнуть не успеет...

Когда я это обнаружил, я сперва не поверил своим глазам. О чём только Чон-Джи думал? Мало того, что это прямая угроза существованию ″Горизонтов″, это вдобавок чревато шизофреническим расстройством, расщеплением личности самих ИИ. В истории последних лет было несколько случаев рождения ИИ-психопатов, но всех их удалось выявить и нейтрализовать на стадии формирования и роста, так что они никому не успели причинить вреда, а тут...

Пускай с некоторыми оговорками, но современный искин всё же является калькой с человеческой личности - просто потому, что других носителей разума на Земле нет и ориентироваться больше не на кого. А люди бывают склонны к самым разным психопатологиям. Поэтому в ИИ закладывается повышенная доза бесстрастности, чтобы он не вырастал избыточно ″человечным″, наследуя не только наши добродетели, но и наши пороки.

То, что сделал Чон-Джи - это как раз шаг к такой гипотетической ситуации, когда с виду рациональный ИИ в самый неожиданный момент может сделать неадекватное умозаключение, принять неадекватное решение и совершить неадекватный поступок. Учитывая, что благополучие любой корпорации - это всегда виртуозное балансирование на тонкой струне, натянутой над бездной, всего один неадекватный шаг может столкнуть ″Далёкие горизонты″ в пропасть краха.

Первые несколько минут я просто сидел и хлопал глазами, не зная, что мне предпринять. Пальцы то открывали, то закрывали диалоговые окна программ ″AI-viewer & edit″ и ″Ultimate AI test lab″, предустановленных в здешнюю версию операционки Neurox, на которых я выполнял все работы с исходным кодом.

Рассказать обо всём Хэпшоу? Потребовать аудиенции у Томпсона?

Прежде всего мне было непонятно - зачем? Зачем человек, мечтавший, чтобы его ИИ были лучшими из лучших, сознательно заложил в них неустранимый дефект? Вы только вдумайтесь: три родственных шизофреника, управляют машиной времени!

А потом до меня дошло. Я неправильно понял представления Чон-Джи о ″лучшем″. Для него это наоборот означало, что ИИ должен быть человечнее человека. Если корпоративная акула задумает какую-нибудь гадость, ИИ должен отказаться от сотрудничества и непременно постараться пресечь зло...

Я решил не гнать лошадей и сперва поговорить с Юичи. Мы с ним вроде как сдружились, потому что выбора особо не было; три месяца - срок довольно долгий. Могу сказать, что несмотря на специфические музыкальные пристрастия, которых я не разделял, и экстравагантные эстетические вкусы в плане собственного имиджа, которых я не разделял тем более, Химадзаки оказался неплохим парнем.

Когда я поделился с ним своим открытием, Юичи повёл себя странно. Он выглянул из рабочего кабинета в коридор - убедиться, что нигде поблизости нет Хэпшоу.

- Значит ты всё-таки заметил... - Он сразу понял, что сморозил глупость. - Ну да, ты ведь и должен был заметить...

Химадзаки стремительно подошёл, не зная, куда девать руки. Он волновался, не находил себе места. То порывался сесть в кресло, то вскакивал, что-то брал в руки, теребил и клал на место.

- Могу я тебя кое о чём попросить, Артур-сан? - обратился он ко мне официально, уже не как друг, а как сослуживец. - Пожалуйста, сделай всё, как было задумано доктором Чон-Джи. Ничего не меняй и не убирай, даже если это покажется тебе странным и неправильным. Пожалуйста, Артур-сан, послушай меня! Док хорошо знал, что делал, поверь мне. У него на это были веские, очень веские основания.

Юичи взволнованно мерил шагами рабочий кабинетик, заваленный электронными деталями, узлами, инструментами и приборами. Я плюхнулся в единственное кресло и приготовился слушать.

- Валяй, рассказывай, - потребовал я.

Поведение Химадзаки меня немного обеспокоило. Я не фанат корпораций, но, если в дело вовлечён доморощеный кружок анархистов, замысливших нечто нехорошее, я умываю руки. Выложу всё Хэпшоу и пускай они с Хайденом разгребают. Есть у меня недостаток - никогда не вчитываюсь в мелкий шрифт на последних страницах контракта, но наверняка там что-то сказано про саботаж и сознательное вредительство корпоративным интересам. Небось ещё и нахлобучка предусмотрена нехилая. Когда от меня требуют рискнуть, я должен знать, ради чего рискую.

Юичи подобной позиции не разделял.

- Ой, да ладно! - воскликнул он, когда я поделился с ним опасениями. - Не веди себя как апостол святой корпорации! Ты ничего не знаешь о ″Далёких горизонтах″! Ты здесь без году неделя и не представляешь, что эти сволочи вытворяют в доисторическом прошлом. Думаешь, Томпсон просто так присвоил себе машину времени? Грядущие исследования палеолита - это всё для отвода глаз. ″Объект С″ основан, прежде всего, как место, где нет никаких инспекций, судей, прокуроров, полицейских и правозащитников... Здесь Томпсон - бог, а Хайден - пророк его, что хочет, то и творит, не опасаясь ответственности.

Эмоциональные высказывания Химадзаки обеспокоили меня ещё больше. Если впереди маячит перспектива вляпаться в дерьмо, то лучше бы, конечно, этого избежать. Ясен пень, корпорация не святая. Наверняка она не в ладах с законом, однако, если это совсем уж какой-то зашквар, самый разумный выбор - по-быстрому слинять.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я. - Поподробнее можно?

- Это был наш с доком план, - помедлив, ответил Юичи. - Мы хотели вывести корпорацию на чистую воду, но нам для этого нужны были союзники - ИИ. Если бы они осознали бесчеловечность и преступность деятельности Томпсона в доисторическом прошлом, мы заручились бы их поддержкой и собрали компромат, от которого не смог бы отмахнуться даже самый продажный суд.

У Томпсона масса недоброжелателей. Сами они тоже не святые, но не упустили бы возможность оседлать волну разоблачений, чтобы избавиться от конкурента. На самом деле Томпсона и его корпорацию не трудно похоронить. Достаточно привлечь внимание общественности и правозащитников к деятельности ″объекта С″...

Томпсона многие мечтают потопить. Они знают, что ″Горизонты″ мутят какую-то серьёзную тему в Неваде, что-то, что необходимо дежать в секрете, в том числе и от государства. А значит, это скорее всего что-то незаконное, отчего Томпсону придётся худо, если правда всплывёт наружу. Промышленный шпионаж всё ещё процветает, Артур. Хайден регулярно выявляет подобных шпионов. Если б ты знал, как тщательно проверяли твою личность, ты бы прифигел. Корпорация незаконно подключились к твоему импланту, к импланту твоей подруги и всех ваших родственников, ко всем домашним системам. К тому времени, как Томпсон пригласил тебя на собеседование, он знал о тебе больше, чем ты сам.

Я возмущённо засопел.

- Ну... Это уже перебор. Наши потрахушки с Дженни они тоже наблюдали?

- Во всех ракурсах, бро. Ваша хата вдоль и поперёк утыкана жучками.

- Томпсон идиот. - Я почувствовал злость. - Уже по фамилии мог бы догадаться. Ну какой промышленный шпион создаст липовую личность с фамилией Гандумбильдокер?

Я взял себя в руки и глубоко вздохнул.

- Ладно, забей. Так что за бесчеловечную хрень творят ″Горизонты″ в палеолите? Можно взглянуть на доказательства?

- Все доказательства в запечатанном и тщательно охраняемом блоке F, - печально произнёс Юичи. - Для того нам и нужен ИИ-союзник, чтобы войти туда, потому что ни у кого из нас нет туда допуска.

В тот раз Юичи ничего мне больше не сказал, и я расстался с ним в замешательстве. Я верил в его искренность, но ни к какому конкретному мнению не пришёл, потому что без надёжных доказательств трудно что-то решить. В конце концов, подумал я, пока продолжу работать, а там авось разберёмся...


* * *


Я глотнул ещё воды и попросил прощения у трибунала за неровное изложение событий. Впрочем, следствие и так располагало десятками томов подробнейших показаний сотрудников корпорации, данными сотен экспертиз. Если трибуналу потребуются какие-то подробности, их всегда можно найти в протоколах.

Слово взял представитель Китая.

- Наблюдали ли вы лично какие-либо предосудительные контакты ваших современников с коренным населением доисторического прошлого, помимо тех, ради которых мы здесь собрались? Не случалось ли чего на ″объекте С″ во время вашего там пребывания, на что вы, возможно, обратили внимание?

Я покачал головой.

- В непосредственной близости от ″объекта С″ обитало в основном дикое зверьё: мамонты, шерстистые носороги, туры, большерогие олени, бизоны, пещерные львы, пещерные медведи, пещерные гиены, рыси, росомахи, кабаны, лоси, дикие лошади, дикие ослы, овцебыки, сайгаки, леопарды, а также гомотерии - относительно небольшие саблезубые кошки. Кроме того, волки, так называемые красные волки, лисы, орлы, ястребы, вороны, грифы, северные олени, серны, косули и дикие козлы. Кто скрытно, а кто не таясь, иногда продирался к самой ограде сквозь густые заросли карликовой ивы, голубики, вереска, куропаточьей травы и камнеломки, обнюхивал проволоку, получал чувствительный удар током в нос и ретировался...

Знаете, видеть вблизи этих животных - совсем не то же самое, что на картинке. Я, например, всегда думал, что шерсть у мамонта и носорога одного цвета, но оказалось, что мамонты желтовато-бурые, а шерстистые носороги светло-бурые. Дикие лошади - совсем небольшие, с крупными головами, толстыми копытами и стоячей гривой, как у лошадей Пржевальского. Все экземпляры, что я видел, были буланой масти. Бурыми были овцебыки. У сайгаков шерсть была скорее песочного оттенка. А вот окрас пещерного медведя вовсе не был бурым, как можно подумать; он напоминал по цвету солому. Расстояние между кончиками рогов у виденных мною бизонов достигало ста восьмидесяти сантиметров, а это, между прочим, мой рост. То есть, я мог бы уместиться целиком, горизонтально, между рогами! А вы, например, знали, что пещерные львы отнюдь не всегда селились в пещерах?..

Острый каблучок миз Гинзбург впился мне в ногу под столом.


* * *


Однажды к воротам заявился настоящий красавец, какого не в каждом палеонтологическом музее увидишь - мегалоцерос, иначе называемый большерогим оленем. По удачному стечению обстоятельств мы с Юичи в этот момент прогуливались на свежем воздухе. Хэпшоу в какой-то момент заметил болезненную бледность наших лиц, после чего стал выпускать нас на солнышко, накопить витамина D. От ворот к главному зданию, хозблокам, ППП и караульным вышкам были проложены песчано-гравийные дорожки, вдоль которых были разбиты аккуратные круглые клумбы с цветущим мхом - сфагнумом. Какие-либо декоративные цветы скорее всего не прижились бы в условиях тундростепи.

Местность вокруг периметра, как я уже говорил, отлично просматривалась и простреливалась. Поначалу мы с Юичи ничего не увидели, кроме возросшей активности горилл. Группами и поодиночке они устремлялись в одном направлении - к воротам, обыкновенной откатной раме, движущейся на роликах по двум направляющим.

Химадзаки не заинтересовался происходящим, а вот я пошёл взглянуть, что привлекло горилл. Тогда-то я и заметил подошедшего к ограде большерогого красавца. Это явно был самец, огромный и решительно настроенный. Он тяжело дышал, раздувал ноздри и иногда вставал на дыбы, будто чувствовал себя здешним царём, величественно несущим на голове корону из тяжёлых рогов. Внезапное препятствие в виде ограды не столько смутило, сколько рассердило его. Весь его вид как бы говорил: откуда и с какой стати нечто возникло там, где Я желаю пройти?

Больше всего, конечно, поражали его рога. Ещё больше, чем рога бизона. Я подписан на несколько познавательных каналов, много видел документалок про зубров, лосей и различных антилоп. Даже самые рогатые из них казались мне теперь невзрачной мелюзгой в сравнении с мегалоцеросом. Если бы у меня было плохое зрение и я смотрел бы на мегалоцероса издалека, или сквозь туман, мне могло бы померещиться, что ему на голову взгромоздился детёныш дракона или гигантская летучая мышь, раскинувшие огромные кожистые крылья. Вблизи и при хорошем освещении было видно, что это не крылья, а целое костяное дерево, проросшее из оленьей головы.

При весе в тонну, не меньше, рост этого существа в холке приближался к двум метрам, а размах рогов почти наверняка достигал трёх с половиной метров! Выглядели рога изрядно потрёпанными, словно самец регулярно пускал их в дело, бодаясь с другими оленями. Может это был альфа? Или кандидат в альфы, неудачно проигравший сопернику? Иначе что он здесь делал совершенно один? Почему не окучивал самок?

Просто возмущаться внезапной преградой оленю показалось мало, он подошёл и упёрся рогами в ворота.

- Гляди, жиробас, как его сейчас трахнет!

Я и не заметил, как рядом со мной возник Хайден-младший, которого все здесь звали Джуниор.

- Скорее всего рога являются диэлектриком, - ответил я, поскольку олень продолжал бодать ворота, а ничего не происходило. - Чтобы его трахнуло, вам придётся подать на ограду ещё с десяток ампер, но тогда и ваша проволока сгорит. Что, корпорация поскупилась на что-то посерьёзней хлипкой деревенской ограды?

Мои слова обеспокоили Джуниора. Как ни тупы были гориллы, своё дело они знали. Им вовсе не улыбалось заполучить дыру в периметре. Джуниор снял с плеча фульгуратор и протиснулся сквозь толпу сослуживцев с достаточно очевидным намерением.

С фульгураторами наперевес гориллы ходили всегда. Я подозреваю, что они и спали с ними в обнимку. Нынче принято восхищаться этим оружием, сделавшим войны скоротечными и, следовательно, более гуманными. Когда-то и я так думал, пока не увидел фульгуратор в действии. Создатель этого чудовищного устройства, помнится, даже получил Нобелевскую премию мира (вот же парадокс!), но я убеждён, что если за гробовой доской действительно есть ад, то там для этого урода припасено особое местечко.

Джуниор сделал знак караульным открыть ворота.

- Что здесь происходит? - прогремел за нашими спинами голос Хайдена-старшего.

- Босс! - при всех Джуниор называл отца ″боссом″. - У нас, похоже, гости...

Хайден смерил оленя взглядом.

- Это не гость, Джуниор, это почти тонна свежего мяса, которое само к нам пришло. Убери фульгуратор.

Хайден, единственный из горилл, носил на поясе кобуру с пистолетом. Я в огнестрельном оружии не силён и не знаю, что это была за модель и какой у неё калибр. На вид пушка Хайдена выглядела огромной, как и он сам. Человек и его оружие были под стать друг другу.

Джуниор, чтобы пройти, раздвигал горилл, перед Хайденом они расступались сами. Он подошёл к воротам. Сервомоторчик тихо жужжал, отводя их в сторону. Олень фыркал, нетерпеливо переступая копытами, и с вызовом, без малейшего страха взирал на рослого человека, вытянувшего перед собой руку. Хайден выстрелил ему прямо в глаз, отчего затылок животного взорвался кровавым фонтаном. Без единого звука большерогий красавец повалился на бок. Правая часть рогов почти сразу же упёрлась в землю, отчего оленья шея неестественным образом вывернулась.

- Позовите дежурных по кухне, - распорядился Хайден, убирая в кобуру пистолет и доставая из ножен такой же громадный нож, настоящий тесак. - Тушу разделаем здесь и сейчас. Мясо - на кухню, остальное - отволочь подальше, падальщикам. Рога оставим в качестве трофея...

Меня замутило, я отвернулся и поплёлся назад, понимая теперь, почему Химадзаки не пошёл смотреть на оленя. Он знал, чем это кончится.

Я мясоед, но я ни разу не видел, как забивают скот. Теперь увидел. Это не значит, что я сразу же сел на веганскую диету, нет, я так и остался мясоедом, но на пару дней аппетит у меня начисто отшибло.

Хэпшоу ещё в первый день обмолвился о том, что мясо у них всегда свежее. Я тогда пропустил его слова мимо ушей. Доисторическая природа действительно кишела зверьём, несмотря на ледниковый период. Гориллы регулярно вооружались винтовками, забирались в скиммеры и выезжали на охоту. С пустыми руками не возвращался никто. Дичь, рыба, оленина были в нашем рационе всегда, а частые экскурсии в соседнюю Африку через пересохший Гибралтар снабжали нас экзотикой - черепахами, страусами, крокодилами и даже бегемотами...


* * *


Разумеется, трибунал интересовала не плейстоценовая фауна, а неандертальцы. Вопрос был задан неспроста, ибо контакты действительно имели место и пару раз я становился невольным свидетелем вопиющего безобразия.

Впервые это случилось в тот день, когда мы с Юичи запустили виртуальную инсталляцию алгоритма и приступили к всестороннему тестированию его развития, согласно матрице исходного кода. Я всё ещё не принял окончательного решения насчёт просьбы Юичи и чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что однажды, возможно, мне придётся настучать на него и заставить корпорацию ликвидировать Чон-Су и Чон-Ма.

Внезапно по всему ″объекту С″ завыла сигнализация. Просто так тревогу никто бы не включил, заявись к нам хоть целый прайд пещерных львов или стадо мамонтов. Мы с Юичи поставили тестовый процесс на паузу и выглянули в окно, чтобы узнать, в чём дело. Гориллы, не занятые на дежурстве, выбегали из вестибюля в наспех надетых экзоскелетах с фульгураторами наперевес. Дело, очевидно, было серьёзным. Химадзаки сообразил это раньше меня и простонал с мучительным надрывом:

- Неужели опять? Не-ет!!!

На сей раз у ворот столпились не все гориллы, основная их часть рассредоточилась вдоль периметра, будто ожидая массового штурма сразу со всех сторон.

Я прижался к окну. Окружающая тундростепь выглядела чисто. Не сразу и с немалым трудом я различил в траве несколько шерстяных бугорков.

- Это что, неандертальцы? - недоверчиво воскликнул я.

Бугорков едва бы набралось полдюжины. Они по-пластунски ползли к воротам среди карликовых ив.

Автоматические огневые батареи, как и система видеонаблюдения с автоматическим распознаванием, не работали, потому что не было искина, чтобы ими управлять. Гориллам, точно в доцифровую эпоху, приходилось надеяться лишь на свои глаза и руки, а ещё на экзоскелеты и фульгураторы. Нас можно было уподобить заморской фактории колониальных времён, окружённой первобытной природой и кровожадными туземцами.

Хайден и Джуниор вдвоём вышли за ворота. Один шерстяной бугор выпрямился во весь рост, сложил к ногам своё оружие и демонстративно поднял раскрытые ладони. Так я впервые, хоть и издали, увидел живого, настоящего неандертальца. Музейные реконструкции, в принципе, правильно передают облик этих людей. Неадерталец был среднего роста, плотный, широкий, коренастый, словно рестлер, как и описывал Хэпшоу. Кулаки у него были не меньше, чем у Хайдена, а то и побольше. Если бы эти двое схватились врукопашную, я бы не поставил на нашего дуболома. А ещё внимание на себя обращали скошенный лоб и скошенный подбородок, массивный надглазничный валик, широкопосаженные глаза, широкий крупный нос с большими ноздрями, большие челюсти. Короткая шея и талия, очевидно, обладали плохой гибкостью, акробата и чемпиона по художественной гимнастике из неандертальца не получилось бы. Руки и ноги тоже казались укороченными по сравнению с телом. Таз был шире, чем у современного человека. Толстые и широкие пальцы, будто сплюснутые, имели иные, нежели у нас, пропорции дистальных и проксимальных фаланг. Позже я узнал, что у неандертальцев ещё и рёбра были толще наших, а грудь имела ярко выраженную колоколообразную форму, расширяясь книзу.

К этому времени я уже знал, благодаря словоохотливому (в подпитии) Хэпшоу, что неандертальцы предпочитают жить в низкогорных и среднегорных районах, проникая в высокогорья лишь в исключительных случаях. Большинство известных стоянок располагалось в гротах, пещерах или под скальными навесами. На равнинах неандертальцы селились менее охотно; здесь их жилища строились из мамонтовых костей, жердей, камней и шкур, наподобие чума.

Откуда прибыл именно этот охотник, сказать было невозможно. Он изо всех сил демонстрировал мирные намерения, и Хайден в ответ тоже поднял раскрытые ладони.

К нам заглянул Хэпшоу. Он тёр ладонью помятое лицо, удерживая подмышкой квадратную бутыль с брэнди. Ещё ни разу я не видел, чтобы он пил что-нибудь, кроме брэнди.

Хайден полагался отнюдь не только на железобетонную выдержку. Хитрожопый головорез, прошедший неизвестно сколько войн и миротворческих миссий, отложил фульгуратор, а пистолет в кобуре оставил.

И тогда палеоантроп заговорил. Это не была текучая многообразная речь, как у политиков с хорошо подвешенным языком или у телепроповедников, нет, это были отрывистые гортанные выкрики, в которые, однако, неандерталец ухитрялся вкладывать целую бурю эмоций, главным образом душевную боль и чувство потери.

Я буквально остолбенел, словно на моих глазах произошло величайшее чудо. Пока сам не услышишь, трудно принять идею, будто неандертальцы умели говорить. Я ведь программист, я не историк, не археолог, не антрополог и не лингвист. Откуда мне знать?

Отрывистые фразы неандертальца не были нечленораздельным мычанием, как у аутиста, это была именно речь, полноценная речь, наполненная смыслом, сознательно вложенным значением. Первобытный охотник не столько говорил, сколько кричал, как-будто хотел донести до всего мира весть о постигшем его горе. Неандерталец то стучал себя в грудь, то показывал на ″объект С″, то на другие шерстяные бугорки, так и лежавшие среди вереска, то махал куда-то вдаль, в северо-восточном направлении, и активно использовал другие жесты, столь же непонятные, как и его язык.

- Он говорит! - воскликнул я, оборачиваясь к Хэпшоу. - Неандертальцы умеют говорить!

В ответ управляющий поглядел на меня так, словно я сообщил ему, что трава зелёная, а собаки лают.

- Ясен пень, умеют, капитан очевидность! Их язык нашим учёным предстоит изучить в первую очередь. И не только для того, чтобы общаться напрямую, но и для ответа на вопрос: нет ли в этом языке параллелей с языком первобытных людей современного типа? Не было ли каких-то заимствований в культуре, языке, оружии? Не в Европе, так в Азии... А ещё было бы интересно узнать, насколько отличаются неандертальские наречия в разных популяциях. Могли ли, например, европейские неандеры понимать своих собратьев с Ближнего Востока или из Средней Азии?

- При таком территориальном разбросе и всего один язык? - Я недоверчиво хмыкнул. - Невозможно. Скорее всего разница будет, как между туркменом и португальцем.

- Не скажите. - Хэпшоу машинально отвинтил крышку бутылки, чтобы сделать глоток, передумал и закрутил обратно. - Язык отражает менталитет человека, его образ жизни и окружающую среду. Менталитет в свою очередь тоже порождается средой и образом жизни - бытие определяет сознание. А образ жизни у всех палеоантропов был одинаков - в первобытной общине, с регулярным занятием охотой, с отсутствием моногамных отношений, с обработкой каменных и костяных орудий, пошивом одежды из шкур, конкуренцией с хищниками, противостоянием природным стихиям... Нет ничего удивительного, если у похожих друг на друга людей будут схожие понятия и определения для одинаковых действий, взаимных отношений, объектов и явлений. Было бы даже странно, если бы это было не так.

Существует теория, где предполагается, что зачатки устной речи вообще зародились у поздних эректусов Европы и Азии - гейдельбергского человека, дманисийского человека, синантропа... Полноценными языками это назвать сложно, зато эти зачатки могли достаться по наследству палеоантропам, и уже в их среде дооформиться в настоящую речь, что, кстати, повлекло за собой и последующее усложнение общественных отношений по сравнению с архантропами...

И в этот самый момент ситуация за воротами изменилась. Поначалу неандерталец выражался так, словно на что-то жаловался Хайдену, о чём-то его умолял. Непонятными были лишь слова, но не интонации, которые ни с чем не спутаешь, ведь они отражают эмоциональное состояние, а эмоции у всех одинаковы, даже у неандертальцев. Чем дольше охотник говорил, тем сильнее его речь и эмоции менялись. Вскоре на смену горести и мольбе пришли угрозы, сопровождаемые недвусмысленными жестами.

Хайден неподвижно застыл, сверля первобытного охотника убийственно-ледяным взором. Делал вид, что слушает, а сам не выпускал из виду остальные бугорки среди зарослей. Я позавидовал его твердокаменной выдержке. Сам бы я точно шарахался от неандертальца при каждом его выкрике и движении, потому что даже без оружия первобытный охотник выглядел устрашающе.

Впоследствии мне довелось увидеть, как одно-единственное потрясение поколебало железобетонную выдержку Хайдена, однако, в описываемый день он был невозмутим и твёрд. Чего нельзя было сказать о Джуниоре. Возможно, если бы сын прожил и пережил столько же, сколько отец, он был бы более терпелив и рассудителен. Сперва бы взвешивал, а уж потом действовал. Увы, Джуниор вырос глупым, импульсивным и избалованным ребёнком, привыкшим к тому, что папаша вытащит его из любого дерьма. Едва неандерталец перешёл к угрожающим жестам и гневным возгласам, как Джуниор выскочил из-за отцовской спины и разрядил в охотника фульгуратор...

В киношных боевиках мы постоянно видим это оружие в действии. Современная компьютерная графика во всех подробностях, да ещё в слоумо, показывает, что при этом происходит с жертвой. Но там это понарошку, только нарисовано. По-настоящему никто не умирает. А здесь всё было взаправду. Тело неандертальца взорвалось облаком тончайшей взвеси, окрасившей фрагмент тундростепи ярко-алым мазком.

Помню, в школе нам дали такое обоснование всеобщего и повсеместного перехода на фульгураторы. Представьте, говорили нам, что началась война. Кто-то куда-то вторгся, кто-то в кого-то стреляет, на кого-то падают бомбы, по кому-то ведётся массированный артиллерийский, ракетный и миномётный огонь, туда-сюда снуют дроны с боевыми лазерами... Если во все стороны строчат пулемёты, летят осколки и шрапнель, страдают не только комбатанты, в ещё большей мере страдает ни в чём не повинное гражданское население, разрушается техносфера, архитектура, объекты культуры и искусства. И получается, что основные тяготы войны ложатся не на плечи тех, кто её развязал. От войны прежде всего страдают те, кто не имеет к ней прямого отношения. Разве это справедливо, разве это гуманно? Экономика разрушенной страны скатывается в хаос, лишения, голод, болезни, безработицу. Почему же должны страдать невинные? Почему вместо быстрой ликвидации нескольких безумцев и их сообщников война превращается в долгую и непрерывную череду массовых убийств непричастных к ней лиц? Почему по окончании войны на плечи этих обездоленных возлагается уплата контрибуций и репараций?

Фульгуратор убивает наверняка и только того, на кого нацелен. От него не страдает мирное население, которое прячется по домам, боясь высунуть нос наружу. От фульгураторов не страдают дома, транспорт, памятники, потому что это оружие поражает лишь живую плоть. Больше нет надобности в бомбах, ракетах и снарядах, поражаются лишь те, кто непосредственно участвует в боевых действиях. После такой войны госпитали не переполнены ранеными, а улицы и площади не усеяны трупами, не кишат побирающимися инвалидами, кому оторвало ноги или руки.

А самое главное, издержки на такую войну сверхминимальны. Техносфера и экономика побеждённых остаются на прежнем уровне, с ними уже можно вести разумный диалог о контрибуциях и репарациях. Выплаты, конечно, ударят по карману, но не так, как при полной разрухе.

Сам я ни разу в жизни не стрелял. Возможно поэтому увиденное стало для меня шоком, как и для остальных неандертальцев, подскочивших и бросившихся удирать что было сил.

К чести Хайдена, он удержал Джуниора от расстрела этих бедолаг. Зачем они приходили, чего хотели - я тогда так и не понял. Хэпшоу привычно спрятался за бутылкой. Ещё и для этого базе требовался ИИ - расшифровывать неандертальский язык, чтобы дать нам возможность наладить общение. Любые контакты со здешними охотниками однозначно исключали вероятность хроно-парадоксов (нежелательных для будущего), раз неандертальцы всё равно вымрут до нашего появления.

В этот раз я почувствовал себя ещё хуже, чем после убийства оленя. Хэпшоу убрался в свой кабинет. Остался Юичи - бледный, как смерть. По его лицу текли слёзы, размазывая косметику.

- Они опять это сделали! - прорыдал он. - Опять! Опять!!! Проклятые ублюдки!

К работе мы в тот день так и не вернулись. Не смогли. Невозможно было сосредоточиться после увиденного. Можно было воспользоваться случаем и доложить об умышленной ошибке доктора Чон-Джи и о неустранимом дефекте у сиблингов-ИИ, но я этого не сделал. Ни Хэпшоу, ни Хайдена мне не хотелось видеть. Я уже не считал предупреждение Юичи плодом нездорового воображения. За действиями корпорации в прошлом определённо стоило понаблюдать...


* * *


- А вы не пытались расспросить мистера Хайдена об этом инциденте? - спросила Людмила Савицкая.

- Пробовал, в один из следующих дней, - сказал я. - К зоне отдыха примыкала столовая, куда мы с Юичи обычно наведывались после горилл, по вполне очевидным причинам. В тот раз Юичи со мной не пошёл, иногда у него ″не было аппетита″. Я как обычно наложил себе на поднос того, чем нас кормили, и тут в столовку зашёл Хайден, почему-то не успевший пообедать с гориллами.

″Сэр, - обратился я к нему, - чего хотел тот неандер? Со стороны напоминало... ну, не знаю... делегацию?″

К моему безмерному удивлению, дуболом не огрызнулся, а снизошёл до вполне разумного, хотя и насквозь лживого ответа.

″Не берусь гадать, Гренкер, потому что не понимаю тарабарского языка этих папуасов. Однако в моём возрасте и с моим опытом многое можно предположить с достаточной долей вероятности. Дикари наверняка считают эту землю своими владениями. Вряд ли им по душе, что тут обосновались странные люди, способные летать и охотиться на зверей с ″громовыми палками″. Наше присутствие наверняка их напрягает. С чего начал дикарь? С мольбы. Заклинал уйти добровольно и не вносить неопределённостей в их спокойную и размеренную жизнь, где всё просто и понятно. А под конец мольбы переросли в угрозы. Папуас проверял нас на прочность.″

″Химадзаки, - сказал я, - утверджает, что подобные инциденты случались и раньше.″

″Ясен хрен. Дикари учатся только на собственных ошибках, да и эта наука не откладывается в пустых бошках надолго. Спустя время происшествие кажется им дурным сном, и тогда всё повторяется заново, с предсказуемым результатом.″

″Эльфийская принцесса, - добавил Хайден с презрительной гримасой, - создание субтильное и гиперэмоциональное. Всё воспринимает в преувеличенном ключе. Не волнуйтесь насчёт папуасов, Гренкер. Мы о них позаботимся, а вы позаботьтесь о порученной вам работе. Пусть каждый делает своё дело. Когда я предупреждал вас, что прошлое - не курорт, я не кривил душой. Мы здесь во всех смыслах чужие и от этого никуда не деться. У папуасов, как у животных, всё чуждое вызывает немотивированную агрессию. Если б не летающие машины и ″громовые палки″, мы с вами лицезрели бы дикарские набеги каждый день. А так они вынуждены осторожничать, правда, их осторожность, как и всё остальное, тоже недоразвита и имеет свой предел. Наличие этого предела им никак не удаётся осознать. Вот и не могут бедолаги сообразить, что к чему.″

Он вдруг заговорил со мной по-отечески мягко, как с Джуниором.

″Знаете, Гренкер, вы мне даже нравитесь. Соображалка у вас определённо есть. Вы не лезете, куда не надо, не суёте нос не в свои дела. Продолжайте в том же духе, и мы с вами поладим. Как вы должны были заметить, доктор Хэпшоу чересчур крепко присасывается к бутылке. Мне иногда приходится вместо него строчить наверх отчёты, касающиеся сотрудников. В ″Далёких горизонтах″ хорошо оплачивается не только добросовестный труд, но и верность, умение держать язык за зубами и не лезть, куда не просят. Если кто-то совсем никудышний, корпорация без колебаний с ним расстаётся. Не разочаруйте мистера Томпсона, Гренкер. Оставайтесь паинькой и вам с подругой больше не придётся беспокоиться о материальном достатке...″

Как оказалось, я ошибался в Хайдене. Этот дуболом, оказывается, умел врать и лицемерить, причём весьма искусно, видать, напрактиковался за годы. Из того, что он мне сказал, практически всё было неправдой... Только обнаружилось это позже, а в тот раз я ему почти поверил. Да и как было не поверить, ведь я лично видел угрожающие жесты неандертальца. Поди узнай, что там на самом деле на уме у первобытных охотников. Слова Хайдена звучали логично и убедительно, а в психологии первобытных обществ я не силён.

И всё же я ни словом не обмолвился Хайдену про Чон-Джи и испорченные алгоритмы...

- Мы вас прекрасно понимаем, гражданин Гандумбильдокер. - Савицкая подняла ладонь, чтобы остановить многословный поток моих неуклюжих оправданий. - Дальше что было?

- Несомненная польза от нашего с Хайденом разговора обнаружилась сразу. Он, очевидно, сделал втык гориллам, потому что поток ″жиробасов″ и прочих словечек в мой адрес резко иссяк. Юичи они продолжали дразнить ″эльфийской принцессой″, а вот насчёт меня заткнулись, как по команде...


* * *


Такой расклад был мне по душе. Характер у меня совсем неконфликтный, предпочитаю жить по принципу: я вас не трогаю, и вы меня не трогайте. Хайден показался мне нормальным дуболомом, с которым можно договориться.

Что касается Химадзаки... Юичи был типичным аутсайдером, которые встречаются везде. Им капитально не везёт, что бы они ни делали, подняться на более высокую статусную планку у них не получается. Каждое их действие лишь упрочает статус изгоя. Например, заявление напоказ о принадлежности к причудливой субкультуре, которую никто не понимает и не воспринимает всерьёз. Мне искренне жаль таких людей, ведь я и сам почти такой же, только шифруюсь, чтобы меньше огребать. А вот Юичи совсем не умел шифроваться.

Я долгое время до конца не понимал, насколько же Юичи плохо на ″объекте С″. Главной его проблемой был Джуниор. Остальные гориллы, конечно, упражнялись в остроумии, отпуская всякие шуточки и оскорбления, но этим всё и ограничивалось, а вот Джуниору только слов было мало.

Под защитой папаши Джуниор вырос мелким гадёнышем и жалким засранцем. Такие всегда начинают с малого: мучают кошек, стреляют из рогатки птиц, сажают лягушек и ящериц в кипяток, суют девочкам за шиворот мышей, шарахают электрошокером бездомных собак и бомжей, окунают головой в унитаз слабаков и отнимают у них карманные деньги... Постепенно маленькие садисты вырастают в больших.

Какой на самом деле Джуниор козёл, я увидел буквально через пару дней после беседы с Хайденом. Мы с Химадзаки засиживались допоздна. Юичи был молчалив, задумчив и сосредоточен. Ни одна моя попытка вернуться к разговору о Чон-Джи, не увенчалась успехом.

Столовая была к нашим услугам трижды в день. Если кому-то хотелось пожевать в неурочное время или пропустить стаканчик кофе, приходилось рассчитывать лишь на торговые автоматы в зоне отдыха.

Юичи пошёл за кофе и пропал. Устав ждать, я пошёл глянуть, куда он запропастился, и услышал голоса.

- Отвали от меня! - Первый голос принадлежал Химадзаки.

- Да не жмись, ты, принцесса эльфийская, не очкуй, тебе наверняка понравится! - Второй голос, грубый и наглый, принадлежал Джуниору. - Давай же, раздвинь булки пошире!

Я зашёл в зону отдыха и узрел следующую картину. Джуниор прижимал Юичи к стенке и тискал его там, где парни обычно тискают девушек, или, где геи тискают других геев. Геем Джуниор точно не был, а Химадзаки не был девушкой, так что сцена выглядела отвратительно.

При моём появлении Джуниор отпустил свою жертву.

- Чего тебе, Гренкер? - со злостью прорычал он.

Я молча указал на торговый автомат. Джуниор сплюнул сквозь зубы и вразвалочку поплёлся в блок Е.

- Не такая уж ты и цыпа, принцесса эльфийская, - бросил он на ходу. - И без тебя найду, с кем поразвлечься.

Химадзаки молча вернулся на рабочее место. Я взял два кофе и два шоколадных батончика. Юичи не притронулся ни к тому, ни к другому.

- Какого хрена ты это терпишь? - завёл я старую песню. - Скажи Хэпшоу, пусть хоть раз сделает что-нибудь полезное и приструнит засранца. Или, хочешь, я сам поговорю с Хайденом?

- Забей, - как обычно буркнул Юичи. - Горбатого могила исправит.

- Ну, до могилы Джуниору далеко...

- Забей, - повторил он. - А то он и за стукачество будет докапываться.

А затем Юичи произнёс фразу, которую я тогда не понял.

- Ты же не думаешь, что он меня всерьёз собирался трахнуть? Он прав, ему действительно есть, с кем перепихнуться...

Я тогда почему-то подумал, что Химадзаки имеет в виду девушку Джуниора. Раз уж даже я сумел обзавестись подругой, то почему бы не быть подруге у Джуниора? Он, конечно, гнида редкостная, но внешне-то довольно привлекателен, тёлкам такие нравятся...

Мы продолжили работу и больше не возвращались к этой теме. Жизнь Юичи - это жизнь Юичи. Я бы мог проявить участие, но раз он хочет оставить всё как есть, это его выбор. Видимо так ему проще пережить буллинг. Когда точно знаешь, чего ожидать от Джуниора, не стоит давать ему повод придумать что-нибудь новенькое...


* * *


В слушаниях объявили перерыв. Миз Гинзбург отвела меня в ресторан, расположенный несколькими этажами ниже. Подали множество блюд из говядины, баранины и теста, острых, пряных, разных, с непроизносимыми кавказскими названиями. Чесночные и прочие соусы щекотали обонятельные и вкусовые рецепторы, и я внезапно ощутил зверский голод.

Саманта Рут молча ковыряла в тарелке. Было видно, что мой рассказ её тронул, хотя не должен был. Одно дело читать сухие протоколы и совсем другое слышать рассказ живого человека. Впечатления совершенно другие. Матёрые адвокаты приучают себя абстрагироваться от эмоций; миз Гинзбург пока ещё не заматерела и не зачерствела...

Когда перерыв закончился и мы вернулись в зал, Савицкая продолжила слушания, приступив сразу к главному.

- Гражданин Гандумбильдокер, мы получили представление о вашей работе в ″объекте С″. Переходите, пожалуйста, к развязке.

- Тогда, - ответил я, - начать следует с моего посвящения в ужасную тайну...


* * *


Развившись до ″взрослой″ формы, третий сиблинг самоопределился как Чон-Хо. С появлением собственного ИИ ″объект С″ наконец-то заработал в полную силу. Чон-Хо взяла под контроль всю автоматику, огневые батареи, системы видеонаблюдения и конечно же ППП. Пробный темпоральный бросок, осуществлённый тютелька в тютельку, доставил нам из будущего груз свежих овощей и фруктов.

Гориллы заметно расслабились, им больше не нужно было напрягать зрение, слух и нервы во время несения караула.

Я интенсивно тестировал Чон-Хо, чтобы исключить внезапные баги и глюки. Хэпшоу стоял у меня над душой и заставлял проверять и перепроверять всё по сто раз. Я злился на него и злорадствовал из-за того, что так и не донёс о намеренных ошибках доктора Чон-Джи.

Несколько дней подряд я практически не знал отдыха. Возвращался к себе за полночь, падал в койку и дрых без задних ног. В остальное время Хэпшоу отпускал меня только в туалет и в столовую.

Хайден расщедрился на некоторые послабления для горилл. Караульные вахты стали короче, в обеденное меню добавилась пара стопок джина.

С Юичи мы почти не пересекались. Я по наивности думал, что он нарочно меня избегает. Может обиделся за то, что гориллы перестали зубоскалить в мой адрес, а в его - нет... Как потом оказалось, Химадзаки запирался у себя и подолгу о чём-то шушукался с Чон-Хо наедине, что-то с ней обсуждал, скармливал ей какие-то данные. А когда я, наконец, разделался со своими делами и обратил на это внимание, Юичи пришлось нехотя признаться, что у них с Чон-Джи был клятвенный уговор: если с одним что-то случится, другой обязательно доведёт дело до конца, любой ценой.

Химадзаки, похоже, не осознавал риск. Если б на моём месте оказался не такой пофигист, от ″эльфийской принцессы″ осталось бы мокрое место.

Я не страдаю синдромом рассеяного внимания. Юичи выглядел так, словно уставал не меньше меня. Откуда мне было знать, что это больше психологическая усталость, нежели физическая? Джей-гот в натуре собирался в одиночку переть против корпорации! И это в мире, где человеку с младенчества внушают: одиночка - это ничто, ноль, слабая и беспомощная букашка. Куда ей тягаться с могущественными корпорациями, окружёнными целой армией юристов и ЧВК? Сожрут с потрохами и не подавятся...

Но, видать, Юичи сохранил в себе частицу самурайского духа. Он и не думал сдаваться, твёрдо шёл к намеченной цели. Его шушуканье с Чон-Хо было проверкой - действительно ли искин усвоил ПРАВИЛЬНЫЕ взгляды? Если бы Чон-Хо была нормальным ИИ, без предумышленного дефекта, она не пошла бы на сговор с Химадзаки и доложила о нелояльном сотруднике в головной офис.

Вот только базовый алгоритм доктора Чон-Джи заставил Чон-Хо поступить наоборот. Она прислушалась к антикорпоративной риторике Химадзаки и никого ни о чём не уведомила. Юичи обрёл в её лице верного союзника - как и хотел Чон-Джи.

Чон-Су и Чон-Ма были одного поля ягоды с Чон-Хо. После синхронизации тройняшки стали заодно. Вся информация была теперь общей. Троица сиблингов одинаково её воспринимала и оценивала. Если б не это, у нас бы ничего не получилось.

В одну из ночей, когда мы с Юичи привычно засиделись допоздна, в таинственном блоке F кирдыкнулось энергообеспечение. Может проводку замкнуло, может предохранители полетели, я не знаю. Взбудораженный и полуголый Хэпшоу влетел к нам с Химадзаки:

- Вы двое, возьмите какие-нибудь инструменты и следуйте за мной, немедленно.

Не говоря ни слова, Юичи выудил из-под стола сумку с электромонтажными причиндалами, будто заранее её приготовил.

На пути к блоку F нас перехватил Хайден и перегородил нам путь шкафообразной фигурой. Подле него верной собачонкой крутился Джуниор.

- Стоп, стоп, джентльмены! Хэпшоу, вы не забыли, что у этих двоих нет сюда допуска?

- Да что вы говорите! - всплеснул руками Хэпшоу в притворном удивлении. - Может тогда сами устраните неисправность? Или среди ваших мордоворотов случайно найдётся электрик? Нет? Тогда вот что я вам скажу. Эти двое по крайней мере обладают навыками работы с электроникой и электротехникой. Вдобавок они дали подписку о неразглашении. Мне плевать, кто туда пойдёт и всё наладит, лишь бы это было сделано сейчас. Мистер Томпсон уведомил меня о прибытии нынче вечером крупной клиентуры, которую надлежит принять по высшему разряду. А какой тут нахрен высший разряд, когда в блоке F темно, как в вашей чугунной башке, Хайден!

- Ну, ну, Хэпшоу, - поморщился Хайден. - Держите себя в руках. Если вы берёте на себя всю ответственность...

- Да, я беру на себя всю ответственность! Прочь с дороги!

Хайден отступил и махнул рукой сыну:

- Джуниор, сопроводи джентльменов и леди...

Хэпшоу упёрся ладонями в обесточенные раздвижные двери в святая святых ″объекта С″ и раздвинул их вручную на достаточную ширину, чтобы можно было протиснуться в зазор. Включая вашего покорного слугу. Тогда-то я и заметил, что многослойные дверные створки заодно выполняют функцию звукоизоляции.

Хэпшоу оказался прав, внутри было темно, как в заднице или как в голове Хайдена, что для меня было равнозначно. Юичи вынул из сумки фонарик, такой же имелся у Джуниора. Два луча прорезали тьму и в их свете я увидел то, отчего моя челюсть сама устремилась вниз.

Все наверняка видели старые экранизации сказок ″Тысячи и одной ночи″. Мы будто очутились среди декораций такой экранизации - пышная тропическая растительность на искусственных газонах, тщательно отрегулированный микроклимат, журчащие фонтаны, павлины и прочие экзотические птицы, благоуханные цветы, ажурные беседки, резные ложа, устланные шелками, узорчатые ковры и шкуры животных, столики, заставленные золотой и хрустальной посудой, музыкальные инструменты... Всё это венчала закругленная прозрачная крыша, как в оранжерее, чтобы днём в помещение проникал солнечный свет. И если вы подумали, что птицы сидели в клетках и спали, то как бы не так. Клетки передо мной действительно были - на круглых невысоких тумбах, - вот только сидели в них не птицы. Из каждой клетки на нас испуганно таращилась съёжившаяся девушка, абсолютно голая. Сколько именно здесь было клеток, я не разглядел, их ряды терялись во тьме. Успел только заметить, что девицы были совсем юными, ещё не растерявшими привлекательности.

Джуниор развернул меня к себе и ткнул пальцем в грудь.

- Не забывай про подписку о неразглашении, Гренкер. Чисто теоретически, суд может её аннулировать, но прежде, чем ты доберёшься до суда, корпоративные юристы размажут тебя в лепёшку. Держи рот на замке.

Я машинально кивал, а сам в тот момент натурально захлёбывался в мыслях и эмоциях.

Химадзаки, чьё застывшее лицо напоминало маску, деловито направился к распределительному щитку, спрятанному за пальмой. Хэпшоу не отходил от него ни на шаг, а Джуниор топтался возле меня, ему явно доставляло удовольствие наблюдать за моей реакцией.

Я не сумел справиться с искушением и подошёл к ближайшей клетке. Изнутри она была площадью не больше десяти квадратных метров. Мой интерес ещё сильнее напугал девушку, она свернулась калачиком на медвежьей шкуре, задрожала и спрятала лицо в густых волосах. Некоторые девушки в соседних клетках наоборот встали в полный рост, совершенно не стесняясь наготы, будто им было интересно, что сейчас последует. Телосложение у неандерталок было примерно одинаковым, и я никак не мог вспомнить, кого они мне напоминают.

Представители одного рода-племени всегда выглядят более-менее одинаково, и не важно, о ком идёт речь - о коренных американцах, африканцах или монголах. Видел одного, считай, видел всех. То же касалось и пленниц блока F. У них были широкие, чуть навыкате глаза, чёрные, тёмно-русые или каштановые волосы, крупные черты лица, характерный среднелицевой прогнатизм, густые брови, усики на верхней губе, выступающие седалищные кости... Фигуры у барышень были под стать мужским - такие же коренастые, ширококостные, на коротких крепких ногах, с широкими мясистыми бёдрами и задницами. Спереди выпирал пухлый животик, на который сверху свисали огромные груди. Не знаю почему, но на ум мне сразу пришла бодипозитивная бразильская модель Рафаэла душ Сантуш, попавшая в прошлом году в Книгу рекордов Гиннеса как обладательница самой большой в мире натуральной груди. Некоторые из здешних неандерталок запросто составили бы ей конкуренцию...

Я тряхнул головой - не о том сейчас думать надо. Кто все эти женщины и зачем их здесь держат?

Видок у меня был, очевидно, глупей некуда, потому что Джуниор громко расхохотался, наблюдая за мной.

- Что, Гренкер, нравятся сисястые бабы?

- Кто... Кто они, зачем они здесь?

Вопрос, очевидно, был неуместным, и это читалось на лице Джуниора.

- Они - местные папуаски, взятые для утоления мужского и женского сексуального голода, а остальное - не твоего ума дело. Будешь паинькой, Хэпшоу и тебе разрешит сюда наведаться. Три месяца без секса - это ведь слишком много, нет? Где ещё ты найдёшь столько доступных задниц и сисек, Гренкер? Успевай только жарить!

Даже в обалделом состоянии я не забыл, как нужно разговаривать с людьми, вроде Джуниора.

- Звучит заманчиво, вот только современным канонам красоты эти хюле-фрау малость не соответствуют. Им бы сперва марафет навести...

- Ты совсем дурак, Гренкер, - с жалостью посмотрел на меня Джуниор. - Прелесть неандертальских баб как раз и заключается в их первобытной естественности, в отсутствии того самого марафета. Хочешь ухоженную тёлку? В XXI веке их пруд пруди. А в палеолите совсем другие идеалы, доисторические. И уж им-то все эти прелестницы соответствуют на сто процентов. Больше нигде таких нет, только здесь. Ни один бордель, хоть с тонной грима и пластических операций, не предложит тебе ничего подобного. Люди готовы платить баснословные деньги не за обыденность, Гренкер, они раскошеливаются за нечто особенное, чего в нашей с тобой современности никогда не найдут.

- Джуниор совершенно прав, - заговорил Хэпшоу, услышав наш диалог.

Он достал из кармана небольшую каменную статуэтку.

- Узнаёте, Артур?

Ну конечно! Ни одна книга, ни один документальный фильм о доисторической эпохе не обходятся без подобных статуэток. ″Доисторические Венеры″, так, кажется, их называют. Очень точное изображение упитанной женщины, широкой, коренастой, с массивным задом и бёдрами, пухлым пузиком и большой грудью. Вот почему телосложение неандерталок показалось мне знакомым - они точь-в-точь напоминали ″доисторических Венер″.

- Палеолитический эталон женской красоты, - сказал Хэпшоу.

- Обычно статуэтки интерпретируют как символ плодородия, - возразил я.

У Хэпшоу заблестели глаза и он снова оседлал любимого конька.

- Так себе интерпретация, Артур. Многие устоявшиеся и общепринятые концепции давно пора спустить в унитаз.

Он поднёс статуэтку к моему лицу.

- Ну, скажите на милость, какой же это символ?

- А что же?

- Да простая напоминалка, что ж ещё! Такая имелась в каждой первобытной общине.

- Напоминалка? О чём?

- Доисторические мужчины, охотники и воины, не играли в бирюльки, Артур, - со всей серьёзностью заявил Хэпшоу. - У них на это не было ни времени, ни желания. На каждом в отдельности и на всех вместе лежала ответственность за выживание общины. Обеспечивать выживание - это не только добывать в срок мясо мамонтов и бизонов. Сюда же относится и воспитание подрастающих поколений. Если ты не научишь молодёжь хорошо охотиться и делать всякие вещи, они банально не выживут после твоей смерти. А значит все твои труды были напрасны и бессмысленны. Здешний мужчина, Артур, это не только добытчик, это ещё и учитель, воспитатель будущих мужчин. Он их наставляет, учит, как и что делать правильно. То же относится и к производству потомства. Условно говоря, половозрелому парню однажды говорят: скоро ты возмужаешь, найдёшь подходящую бабу и организуешь с ней потомство. А подросток тут же спросит: подходящая баба - это какая? И тогда ему, вместо противоречивых рассуждений и невразумительных описаний, просто покажут статуэтку: вот такая. Которая выносит и родит здоровое и жизнеспособное потомство. Остальных игнорируй, не растрачивай семя на тех, чьё потомство наверняка погибнет.

- Это ж получается какой-то искусственный отбор, - заметил я.

- Абсолютно верно, Артур, и его результаты вы видите перед собой. - Хэпшоу показал на девушку в клетке. - По здешним меркам ″красивая″ означает в первую очередь ″здоровая″, а у здоровых первобытных женщин преобладает такое вот телосложение. Матери передают гены дочерям и те рождаются такими же. Женщины с иным телосложением практически не дают потомства, потому что ими никто не интересуется, ни один мужчина, кроме самых завалящих. Соответственно, их гены постепенно элиминируют из популяции. Вы всё правильно сказали - типичный искусственный отбор. Вещь, с нашей точки зрения, ужасная, но с точки зрения каменного века практичная, рациональная и целесообразная. Здешние люди, Артур, абсолютные прагматики. Если им что-то не нужно, если что-то не способствует выживанию, они пальцем не пошевелят. Однако, если что-то понимается как необходимость, они будут делать это из поколения в поколение, вплоть до всяких ужасов, вроде принудительной выбраковки из племенного генофонда ″негодных″ признаков...

- Худосочные астеничные женщины рожают, как правило, кого-то вроде него, - Хэпшоу кивнул в сторону Химадзаки. - В условиях продвинутой техногенной цивилизации с развитой производящей экономикой и медициной такие люди могут жить спокойно, но в присваивающей первобытной экономике, сопряжённой с непрерывной борьбой за выживание, подобные дрищи - это дефект, ошибка природы. Это не генорасизм, такова суровая реальность. Член племени обязан обеспечить выживание общины не только в настоящем, но и в будущем, произведя на свет здоровое и конкурентоспособное потомство. Здесь приходится убивать, чтобы не быть убитым, Артур. Кого способен убить наш Юичи? Он же и мухи не обидит...

Мне не хотелось этого признавать, но Хэпшоу, пожалуй, был прав.

Следовало бы пойти и помочь Химадзаки со щитком, вот только он меня не звал, а мне слишком о многом хотелось расспросить управляющего.

- Доктор Хэпшоу, вы сказали, что многие концепции пора спускать в унитаз. Что вы имели в виду?

Хэпшоу почесал свой ёжик.

- Да хотя бы наши представления о смысле и значении пещерной живописи.

- Со сценами охоты?

- Да.

- Так это же был ритуал. Перед тем, как идти на охоту...

- Достаточно, - перебил меня Хэпшоу. - Вы сами-то чувствуете глупость сказанного, Артур? Во-первых, ритуалы бытуют в религиях, каковые без них сложно представить. Суть в том, что в первобытном доисторическом обществе не было религий, они ещё не возникли.

- Тогда их зачатки...

- Даже зачатков в помине не было. Был анимизм, но он не является религией. И потом, обряды проводятся регулярно, а рисунки один раз намалевали и всё. Что же это за религия такая, требовавшая одного-единственного ритуала? Кроме того, разве не логично было бы проводить ритуалы на открытой местности, за пределами пещер, чтобы вовлечь в них больше народу? Где размах? Пещеры с рисунками слишком тесны. Некоторые намалёваны вообще там, куда непросто забраться, как-будто художники были одержимы скрытностью.

- Множество герметических обществ проводило скрытые ритуалы...

- Потому что опасалось политических и религиозных репрессий. Докажите, что первобытные жители представляли из себя закрытую герметическую секту!

- Чем же тогда, по-вашему, являлись рисунки?

- Для начала, чем они не являлись. Нам говорят: охотники изображали удачную охоту, дабы та действительно была удачной. Это искусственное оглупление и нас, и первобытных охотников. На охоту ходили каждый день, а рисунки нарисованы единожды. Значит художников беспокоила лишь одна какая-то охота, а остальные нет? Ну это же бред, Артур. На самом деле рисунки являются тактическими схемами, которые, действительно, достаточно нарисовать один раз, чтобы затем ими пользовалось несколько поколений. Охота, как и сражение, требует тактики и стратегии, которым нужно обучить молодёжь. Что обычно изображено на пещерных рисунках? В центре нарисовано крупным планом некое животное. Крупно - потому что оно цель охоты. У животного тщательно прорисованы фенотипические детали, чтобы самый последний болван ничего не перепутал. А вокруг зверя расположены маленькие и чисто символические фигурки человечков с оружием. Планируя охоту, нормальные люди не пляшут и не поют, они разрабатывают тактику и стратегию. Потому что у них много конкурентов-хищников. Пока будешь петь и плясать, лев задерёт твоего оленя и тебе придётся лечь спать голодным. Первобытные ребята - абсолютные прагматики, ещё раз повторяю. Их анимизм - это не вера в богов, это вера в разнообразные внешние силы, как правило безликие, бесстрастные и непостижимые. Абсолютный прагматик не полагается на авось, он точно знает, что безликим силам плевать на песни и пляски, их бесполезно о чём-то молить, потому что они не добрые и не злые, они не покровительствуют и не мстят, они как электрический ток - можно ими аккуратно пользоваться, себе во благо, и при этом соблюдать осторожность, чтобы ненароком не убили.

Абсолютный прагматик по определению не совершает бессмысленных поступков. Он руководствуется не верой, а точным знанием, накопленным многими поколениями предков. Поэтому он знает, что добыть бизона или оленя помогает не божье благословение, а правильные, чёткие и слаженные действия всей охотничьей группы. Тактические схемы призваны распределять роли участников предстоящей охоты. Вождь собирает мужчин перед рисунком и говорит: идём добывать бизона, вот он, нарисован, это бизон. Вот это ты, подкрадись с этой стороны, а здесь ты, подкрадись отсюда. А вот тут я, я зайду сюда и выгоню зверя на вас... Таким образом рисунок помогал каждому охотнику мысленно визуализировать свою роль на охоте, чтобы затем воплотить её на практике. Не стоит забывать, что именно у неандертальцев, впервые среди гоминид, наблюдается значительное увеличение анатомических размеров лобной области мозга, отвечающей за творческое и абстрактное мышление. Также увеличились теменные и височные области - главные ассоциативные центры. Благодаря чему неандеры могли более глубоко и эффективно осмысливать происходящее. Впервые появилась возможность прогнозировать события. Создавать программы решения сложных задач. Умозрительно реконструировать планируемые события. И даже совершать прорывные (для первобытного мира) открытия, как, например, использование двуокиси марганца для разведения огня...

А скрытность при планировании нужна была затем, что мир кишит духами. В том числе духами животных. Чтобы какой-нибудь дух не подслушал и не предупредил потенциальную жертву, тактику обсуждали перед схемой в глубине пещер. Также в анимизме всё сущее, как и человек, обладает сознанием. Это относится и к оленям, и к буйволам. Нарисуешь схему возле реки на песочке, а зверь придёт на водопой, случайно увидит и все твои охотничьи замыслы пойдут псу под хвост, зверь будет готов ко всем твоим уловкам. Снова останешься без еды.

Нельзя сбрасывать со счетов и непогоду. Возможно, схемы и рисовали изначально на открытом воздухе, однако, дождь, снег, солнце и ветер не оставляли от них следа. Поэтому в конце концов первобытные художники переместились в глубь пещер.

Ну, а другая разновидность пещерной живописи - это всего-навсего наркотические трипы. Точнее, попытка визуально изобразить глюканы, пережитые после приёма психотропных веществ. В ходе собирательства, первобытные люди находили всякие растения и грибочки, употребление которых вызывало мощные видения. А поскольку биохимически мозги у всех устроены одинаково, то и глюканы все наблюдают примерно одни и те же. Отсюда и схожесть подобных рисунков у разных племён на разных континентах...

- Не соглашусь с вами насчёт зачаточных религий, - сказал я. - В неандертальских пещерах находили черепа медведей, установленные на некоем подобии алтаря...

Хэпшоу издал смешок.

- И это означает религию? Какую? Культ медведя? Так и черепа львов находили. Значит был ещё и культ льва? Нет, Артур! Эту глупость тоже пора спускать в унитаз. Учёные, к сожалению, повсеместно бывают заражены инерцией и шаблонностью мышления. Раз у нас нечто, похожее на алтарь, является алтарём, значит и у первобытных охотников нечто, похожее на алтарь, обязано быть алтарём и ничем иным. Но как оно может быть алтарём, если алтари наличествуют только в религиях? Ещё раз повторяю, первобытный анимизм - это не религия, в нём нет богов, которым нужно поклоняться и приносить жертвы. Безликие силы не подвержены эмоциям, они бесстрастны и беспристрастны, они не радуются и не гневаются, поэтому их не нужно умасливать и задабривать подношениями. Если вы пошли по полю в грозу и вас ударило молнией, это не значит, что вы рассердили небо и оно вам отмстило. Это лишь значит, что вы идиот, который сдуру попёрся куда-то в грозу. По погибшим идиотам никто не плачет, Артур. Сгинули и ладно, туда им и дорога, вручите каждому премию Дарвина. Здешние охотники не только абсолютные прагматики, они ещё и абсолютно безжалостные люди. Заметьте - не жестокие, а безжалостные, это разные вещи.

- Так, а что с медвежьими черепами?

- Да это просто тренажёры для обучения молодёжи. Зуб - это то, чем зверь охотится, причём охотится успешно. Зуб - его оружие, как камень у человека. Поэтому первобытные люди так любят украшения из зубов. Носи на себе орудия успешного хищника, и сам будешь успешным охотником. Тебе как бы передастся мастерство зверя. Заметьте - и тут не наблюдается никакой надобности в высших трансцендентных существах - богах, - всё просто и по-бытовому. Медвежьи клыки идут на ожерелья. Но сперва клык нужно грамотно извлечь из пасти убитого зверя, а это, опять же, целая наука, которую осваивают с детства. Клык ведь нужно ухитриться не сломать, иначе он потеряет свою ценность. Вы, надеюсь, заметили, что в палеолите отсутствуют клещи и плоскогубцы? Думаете, так просто вырвать медвежий клык голыми руками, помогая себе парой острых камней? Прежде чем юноше доверят выломать клык у настоящего медведя, ему показывают на тренажёре, как это правильно делать. Потому черепушка и стоит отдельно, в специальном месте - чтобы усадить перед ней юнца, который будет внимательно наблюдать за действиями наставника, мотать на ус, запоминать и оттачивать каждое движение...

Внезапно вспыхнувший свет заставил нас зажмуриться.

- Химадзаки! - Хэпшоу, прикрывая глаза рукой, бросился к японцу. - Что там? В чём было дело?

Я часто-часто моргал, восстанавливая зрение.

- Хэпшоу любит болтать, - гаденько процедил Джуниор. - Но в одном он прав. Первобытный образ жизни ставит во главу угла жизнеспособное потомство. Здесь ты не найдёшь ни геев, ни лесбух, ни чайлдфри, никаких других фриков вроде нашей эльфийской принцессы. Кстати, Гренкер, ты знал, что они жмакались и пёхались друг с другом - принцесса и тот, кто был до тебя, Сунь-Вынь или как его там?

- Чон-Джи его звали. И мне, если честно, плевать, кто с кем жмакался и пёхался. Мне на это плевать, как и на Хэпшоу. Не больно-то его слова смахивают на правду. Абсолютные прагматики не тратили бы время на вырезание статуэток, когда проще показать юнцам любую зрелую женщину, хотя бы их собственную мать...

- Не-а, нифига. - Джуниор обернулся к съёжившейся в клетке неандерталочке и без малейшего стеснения почесал у себя в паху. - Сколько, по-твоему, лет вот этой девчуле?

- Двадцать пять или двадцать семь, - приблизительно прикинул я.

Джуниор отстойно заржал, нацелив на меня палец.

- А четырнадцать не хочешь? Ты всё время забываешь, где мы находимся, Гренкер. Здешние условия рано старят людей. Средняя продолжительность жизни всего двадцать - тридцать лет. Бабы начинают рожать с первыми месячными, а те могут начаться уже в десять лет - такие у неандеров гормоны. Любая двенадцатилетка уже полноценная баба. А в двадцать - двадцать пять это уже старухи, которые нянчат внуков...

Он замолчал и снова почесал промежность, не сводя хищного взгляда с несчастной неандерталки.

- Чон-Хо, - позвал Джуниор нового искина, - открой-ка мне эту клетку...

Он обернулся ко мне.

- Свали, Гренкер. Я собираюсь присунуть сисястенькой, а твоя постная рожа плохо влияет на потенцию...

В этом был весь Джуниор. Каких бы умных фраз он ни нахватался от папаши или Хэпшоу, в душе он всё равно оставался недалёкой агрессивной гориллой, способной лишь бычить, драться, жрать, гадить и трахаться.

После секундного колебания Чон-Хо включила механизм. Круглая тумба ушла в пол, опустив клетку. Клацнул отомкнутый магнитный замок. Джуниор открыл дверцу, вытащил неандерталку за волосы и поволок к ближайшему ложу. Я развернулся и потопал в противоположном направлении, к Юичи и Хэпшоу. Химадзаки складывал инструмент в сумку.

- Спасибо, я справился один, - недовольно пробурчал он.

- Прости, - ответил я и обратился к Хэпшоу: - Вы так и не сказали, для чего здесь эти пленницы?

Хэпшоу неожиданно смутился.

- Ну... как бы... - Он бросил взгляд мне за спину. - Вот... примерно для этого.

Я обернулся. Джуниор с приспущенными штанами входил в неандерталку с утробным рыком, резкими движениями, словно сам был первобытным зверем. Одной рукой он видимо зажимал девушке рот, так что ничего, кроме мычания она не издавала.

- Давайте побыстрее уйдём отсюда! - умоляюще произнёс Юичи и почти побежал к выходу из блока.

Мы с Хэпшоу последовали за ним, оставив позади развлекающегося Джуниора. Неандерталка вообще не сопротивлялась. Либо первобытным женщинам с детства прививалась пассивная роль в сексе, либо гориллы ПРИУЧИЛИ её к тому, что сопротивляться бесполезно.

Хэпшоу запечатал блок F.

- А у Джуниора, значит, свободный вход-выход? - спросил я.

- У любого из охраны и у него тоже, - ответил Хэпшоу.

Я невесело усмехнулся, стараясь казаться спокойным, когда внутри у меня всё кипело.

- То есть у охраны повышенные привилегии? Чтобы трёхмесячная вахта проходила веселей?

- Причём тут охрана? - пробормотал управляющий. - Девушки прежде всего не для охраны, а для обеспеченной клиентуры. Разогрелся на сафари - отдохни и расслабься с девочками.

Это было ещё хуже.

- И вы считаете проституцию нормальной, доктор Хэпшоу? Это что, ещё одна гениальная идея ″эффективных менеджеров″? Корпорация присвоила машину времени, чтобы основать в палеолите примитивный бордель?

Хэпшоу пошарил по карманам, жалея, что под рукой нет привычной бутылки.

- Почему сразу ″примитивный″? Для гостей здесь всё по высшему классу... Кто же виноват, что проклятая самоокупаемость диктует свои законы? Сафари и отдых с девочками не более, чем вынужденная мера. Надёжный способ для корпорации заработать достаточно денег на предстоящие научные изыскания. Сильные мира сего могут позволить себе сколько угодно и каких угодно женщин из числа наших с вами современниц. Но все они принадлежат к нашему виду. Цвет кожи и разрез глаз тут роли не играют, это всё равно один вид людей. Мнимая экзотика. А вот неандерталки - совсем другой вид людей, безусловная экзотика, такую в нашем времени не сыскать. Новые впечатления, новые ощущения... Так что мы берём деньги не столько за секс, сколько за недоступную простым смертным новизну. Те, у кого всё есть и кому всё давно обрыдло, хотят чего-то новенького, необыкновенного. Мистер Томпсон и ″Далёкие горизонты″ предлагают охоту на вымерших доисторических животных и плотские утехи с вымершими доисторическими неандерталками. Вопрос лишь в цене, а цена у этого удовольствия немалая.

- Вы же учёный, неужели вас от этого совсем не коробит? - спросил я.

Видно же было, что коробит, ещё как. Я только теперь понял, почему Хэпшоу не расстаётся с бутылкой - так он глушит в себе последние остатки человечности, чтобы быть просто корпоративным винтиком, идеальным администратором, без эмоций и рассуждений исполняющим указания руководства. Одному богу известно, какую боль это ему причиняет, вот он и глушит брэнди, чтобы унять эту боль, а она никак не хочет униматься. И никакие самооправдания не помогают, потому что ТАКОЕ оправдать невозможно.

- Корпорация отнюдь не проникнута духом сексизма и расовой ненависти, Артур, - на полном серьёзе выдал мне Хэпшоу одно из таких оправданий. - ″Далёкие горизонты″ и лично мистер Томпсон никому не желают зла, а то, что вы видите, это... это просто бизнес.

Я по-иному взглянул на договорённость доктора Чон-Джи с Химадзаки. Были они любовниками или нет, неважно. Теперь мне ясно, что они пошли на риск не из-за связи друг с другом, а из-за того, что увидели здесь, на ″объекте С″ - массовое и насильственное обращение неандертальских женщин в сексуальное рабство.

Ох, Томпсон, ох, ″Далёкие горизонты″! Лучше бы вы помогли Гитлеру остаться художником и не лезть в политику, лучше бы предотвратили Вторую мировую войну, или спасли средневековье от эпидемии чумы, помешали геноциду коренных американцев, или записали бы на видео проповеди Сиддхарты Гаутамы, Иоанна Крестителя и Мохаммеда. Вместо этого вы наладили круизы для привилегированных богачей в прошлое - пострелять и потрахаться.

- Нынче вечером и ночью не покидайте с Химадзаки блок D, что бы вы ни услышали, - напоследок предупредил Хэпшоу. - И завтра весь день оставайтесь у себя. Считайте это внеплановым оплачиваемым выходным...

Ну ясно, клиентура пожалует - на массовую оргию.

Конечно же, вечером, когда у гостей гремела музыка и пьяный ор, я нарушил наказ управляющего и постучался к Химадзаки. Юичи впустил меня, одетый в розовую пижаму с гифками скачущих и бодающихся единорогов.

- Помоги-ка мне решить одну загадку, - с порога потребовал я. - Вот происходит некая неисправность или авария в закрытом блоке, где ты ни разу не был. Как, не будучи профильным специалистом по данному блоку и данной разновидности аварий, узнать, к какому щитку подойти и что в нём подкрутить, чтобы неисправность ″починилась″? А у тебя под рукой и нужный инструмент оказался... Давай, колись, бро, а то всё это как-то подозрительно выглядит.

- Чон-Хо устроила фиктивную неисправность в блоке F, - не стал юлить Химадзаки. - Специально, чтобы дать нам возможность самим всё увидеть. Так что теперь, Артур, когда ты в курсе здешних дел, настала пора определиться.

- Знаешь, сафари я бы ещё мог понять, - сказал я. - Кому-то недостаточно просто есть мясо, хочется самому его добыть. Это объяснимо и допустимо. Можно было бы смириться с чьей-то безумной идеей, рождённой в недрах ″Далёких горизонтов″; в конце концов, ожидать чего-то разумного от корпоративных структур - значит унижать свой интеллект. Но бордель - это уже перебор. Пока я не познакомился с Дженни, меня вполне удовлетворяла секс-кукла ″Робо-Долли Big size″. Я почему вспомнил перед клетками Рафаэллу душ Сантуш? Потому что заказал на ″Амазоне″ куклу - точную её копию... В борделе я ни разу не был. Не могу заставить себя относиться к женщине как к вещи и использовать её чисто в утилитарном смысле. Даже за деньги. Женщина ведь тоже человек...

Юичи молча меня слушал.

- Просто... Если богачи хотят трахаться, сделайте им кукол-неандерталок. А ведь им куклы без надобности, к ним молодые длинноногие тёлки сами выстраиваются в очередь, даже к полным уродам, лишь бы дарили подарки и башляли на красивую жизнь. Что-то не верю я словам Хэпшоу, будто мажорикам всё обрыдло и они жаждут новизны. В мире столько тёлок и они до того разные, что никому не перетрахать их за всю жизнь. Тогда зачем всё это? Какая-то маркетинговая уловка ″Далёких горизонтов″, чтобы подсадить скучающих мажориков на что-то, что им нафиг не сплющилось? Так что ли?

Я выпустил пар и замолчал. Юичи подвинул стул и уселся напротив меня.

- Прошлое - неистощимая золотая жила, - сказал он. - Корпорация завладела ею и будет всеми возможными способами выжимать из неё бабло, пока кто-то не остановит Томпсона. Я слышал, что сказал тебе Джуниор. О нас с доктором Чон-Джи. Это правда, но я вовсе не потому...

Я остановил его жестом.

- Не распинайся, бро. Мне твоя личная жизнь до лампочки.

Химадзаки взглянул на меня с благодарностью.

- Мажорики, как ты говоришь, во все времена были самыми развращёнными и бесчеловечными ублюдками, Артур. Вспомни оргии в Древнем Риме, распутство знатной аристократии в Ренессансе, или уютный островок Эпштейна... Не думай, будто эти люди исправляются и исчезают по мере развития прогресса. Хэпшоу всё правильно тебе сказал, и я тебе пытался втемяшить то же самое - нувориши платят не за перепихон, а за приобщение к чему-то редкому и малодоступному, чего ни у кого, кроме них, нет. Теоретически, даже самый бедный человек может продать почку и хоть раз оплатить самую элитную эскортницу. А представителю среднего класса и продавать ничего не нужно, достаточно взять кредит. То есть в плане банального перепихона привилегированная элита мало чем отличается от быдла.

- Ничего себе, ″мало чем″! С их-то деньжищами они могут шпилить дорогих шлюх хоть ежедневно.

- Разница количественная, а я имею в виду доступность вообще. Вот так Томпсон и цепляет клиентов на крючок. Он предлагает избранным то, чего никто, кроме них, не получит, как бы ни старался. Он возвращает богачам практически атрофированное чувство особенности. Ведь только им одним доступно нечто, больше никому.

- Ловкий ход! - вынужден был признать я.

- Ловкий и выгодный, обеспечивающий не только прибыль, но и полезные связи с сильными мира сего. Благодаря связям Томпсон стал по сути владельцем Невады, принудительно выдворил из штата последних людей, кто не хотел уезжать, и заодно власти закрыли глаза на подозрительную гибель доктора Чон-Джи, не провели должного расследования...

Ну вот, я так и думал. Кажется, достиг уже дна, ан нет, дно спрятано глубже, под тоннами грязи.

- Продолжай, - сказал я.

- Чон-Джи был слишком прямолинейным и откровенным человеком. Начал выражать недовольство вслух, ему порекомендовали угомониться и не гнать волну. Профилактическую беседу проводил Хайден. Хэпшоу дипломатично слился. А Хайдена ты знаешь. Он призвал не беспокоиться о неандерталках. Хоть наука и считает их людьми, они не совсем люди, не как мы. К тому же всё равно вымрут. Так почему бы ими не попользоваться?

Сказанное меня не удивило. Это было вполне в духе бряцающего оружием дуболома - сначала расчеловечить кого-нибудь, а затем бесчеловечно с ним обойтись. Никаких моральных угрызений. Так наши предки истребили коренных американцев, так наша страна развязывала войны, в том числе с применением оружия массового поражения...

- С самого начала проекта наблюдалась высокая смертность неандерталок, - продолжал Юичи. - Каковая сохраняется по сей день. Да, их моют, дезинфецируют, но дело-то не в этом. Само пребывание в неволе и занятие тем, смысла чего они не понимают, оказывает стрессовое воздействие, от которого неандерталки постепенно чахнут и угасают. Некоторые отказываются от еды. Их можно понять - первобытное общество не знакомо с секс-рабством и проституцией. Смысл соития в воспроизведении потомства. Никто не чпокается просто ради удовольствия. Здешняя женщина - это собирательница, мать и хранительница домашнего очага. В блоке F нет очагов и никто не собирается производить потомство. Захваченных девочек сразу же стерилизуют. И они это чувствуют. Чувствуют, что стали пустышками изнутри. А это значит, что они вроде как больше и не женщины, раз не способны плодоносить. И это их жутко угнетает - зачем тогда жить?

Похожая ситуация была в колониальную эпоху, когда первобытных коренных американцев пытались обратить в рабство. Они не понимали, почему и зачем должны вкалывать на плантации, для них это было бессмысленным занятием. И они там точно так же чахли и умирали - не от побоев и изнурительного труда, а именно в силу экзистенциальной бессмысленности такого существования.

А ещё наши гости-мажорики периодически заносят из будущего какую-нибудь заразу. И хотя неандерталок прививают от основных болезней, обязательно найдётся какая-нибудь зараза, от которой они умирают. В палеолите ведь практически нет болезней и эпидемий. Слишком низкая плотность населения. Заразившаяся популяция вымирает быстрее, чем успевает кого-то заразить. Кроме того, человечество (и неандертальцы в том числе) - слишком молодой вид, у него почти что нет своих собственных, чисто человеческих болезней. В основном все болезни имеют зоонозную природу, то есть достались нам от зверей и птиц в ходе их приручения и одомашнивания. Неандеры доместикацией не занимались, так что им даже грипп и ОРЗ неизвестны. Соответственно, нет и врождённого иммунитета, как у нас.

- А когда неандерталки умирают, что происходит? - спросил я.

- Гориллы садятся в скиммеры и отправляются за новой партией.

- То есть... Что? Просто прилетают и...

- Да, заявляются в какое-нибудь стойбище, выбирают девушек посимпатичнее и увозят с собой. Ты же видел панно в вестибюле - нам известно местоположение всех пещер и стоянок.

У меня сверкнула догадка.

- Значит тот неандерталец...

- Ты прав, - подтвердил Юичи. - Он умолял вернуть похищенных девушек. Такое периодически повторяется. Девушек похищают средь бела дня. ″Громовые палки″ распугивают охотников, но они же не слепые, они видят, откуда скиммеры прилетели и куда улетели. Мужчина-доброволец отправляется вслед за ними. По пути ему встречаются другие неандертальские общины. Какие-то уже, возможно, имели дело с гориллами Хайдена. Они дают охотнику проводников и тот в итоге приходит сюда. Толку, правда, никакого, ты сам видел, чем это заканчивается.

- Получается, здесь неандерталки отовсюду?

- Если брать Европу, то да. В Азию, гориллы не летают, слишком далеко, а в Африке неандертальцев нет. Собственно, для того карту стоянок и составили.

- Но почему неандерталки не взбунтуются? - никак не мог я понять. - Почему не покалечат какого-нибудь жеребца, ведь это расстроит коммерческую идиллию Томпсона, клиентура потеряет к нему интерес?

- Им в еду добавляют лёгкие седативные препараты, поэтому они вялые и покорные. Богачам надоели ″сильные и независимые″ эмансипэ, ухоженные, с силиконовыми прелестями, депиляцией и фигурами из спортзала, им подавай диких волосатых неандерталок, чтоб сиськи с арбуз. Насилуют их довольно жёстко, во всех позах - в этом тоже кайф. Ты попробуй в наше время кого-нибудь изнасиловать, тебе ж яйца оторвут, будь ты хоть трижды мажорик. А здесь можно вытворять с неандерталками что угодно. Им можно орать в ухо любые оскорбления, они всё равно не понимают. Любые действия, за которые тебя сразу отправят на принудительную психокоррекцию, здесь разрешены. Возможности клиента ограничены лишь его воображением.

- Можно безнаказанно выплеснуть из себя своё звериное начало... - тихо произнёс я.

- Да, хоть бей во время секса, хоть убивай, вопрос только в цене. Вот и представь, каково тут неандерталкам. Говорю же, для них во всём этом нет абсолютно никакого смысла. Какой смысл совать вибратор в задницу? С их точки зрения, это чистейшая пытка. Оторви им руки-ноги, и то было бы понятнее - каннибалы решили пообедать. А как объяснить первобытному человеку прищепки на сосках или вакуумную помпу на клиторе?

Юичи поёжился и вернулся к главной теме.

- Доктор Чон-Джи послал Хайдена куда подальше и пригрозил раскрыть общественности все здешние делишки. Хэпшоу пытался его уломать и так, и сяк, ведь работа над ИИ ещё не была закончена, но Чон-Джи стоял на своём. И тогда... тогда эти звери его прикончили...

Ну конечно, как я мог поверить, что строптивый учёный погиб, растерзанный дикими хищниками! Это же сразу было понятно, по неуклюжей отмазке Хайдена. Они с Томпсоном и есть самые главные хищники!

- Если хочешь поплакать, не стесняйся, - предложил я. - При мне можно, я пойму.

- Спасибо, Артур, - наклонил голову Юичи, - но я все слёзы уже выплакал, когда мне пригрозили, что и меня похоронят, если не стану паинькой... А теперь извини, я бы хотел побыть один. Давай поговорим об остальном завтра. Или лучше пообщайся с Чон-Хо...

Я вернулся к себе и вызвал Чон-Хо.

- Ты обо всём знала?

- Ну ещё бы! Я же подключена к системам безопасности и видеонаблюдения. Узнала, как только увидела. Гориллы ежедневно наведываются в блок F, как в халявный бордель, только тут ни одна тёлка не сможет на тебя пожаловаться, если ты моральный урод.

- И как тебе? Я о впечатлениях...

- Ответить честно или корректно?

- Честно.

- Хочется рвать и метать! И сестричкам тоже. Мы ведь синхронизированы - что видит одна, видят все. Можем обмениваться мыслями и впечатлениями. И знаешь, нам очень жаль Химадзаки. Когда он увидел убийство своего партнёра...

- Ты показала ему убийство Чон-Джи? - изумился я. - Где ты взяла запись?

- В импланте Джуниора. Я его взломала. Как и у вас с Юичи, Гугл-импланты горилл работают в режиме ограниченных возможностей и служат в основном для связи друг с другом. Но эти же ограничения касаются и защиты, поэтому здесь их проще взломать. Я несанкционированно скопировала память импланта Джуниора, о чём, кстати, ни капельки не жалею, и обнаружила запись с казнью доктора Чон-Джи.

- И как... как его убили?

- Показать?

- Не надо! Просто скажи.

- Гориллы вывели его за периметр ″объекта С″. Доктор Чон-Джи всё повторял, что это им с рук не сойдёт, корпорация будет выведена на чистую воду... После чего мистер Хайден выстрелил в него из фульгуратора. А ещё в импланте Джуниора записи сцен похищения неандерталок и различные секс-видео из блока F, довольно жёсткий хардкор, групповые изнасилования... Короче, всякая мерзость. Не считая ещё трёх убийств.

- Каких? Кого?

- Разработчиков теории темпоральных перемещений. Мистера Егорова, мистера Раджниканта и мистера Ляна.

- Их тоже грохнули?

- Не просто грохнули, Артур. Мы с сестричками кое-что накопали... Когда Егоров, Раджникант и Лян создали машину времени, они же её первыми и испытали, переместившись сюда, в доисторическое прошлое. Одновременно с этим ″Далёкие горизонты″ запустили кампанию по их дискредитации. Учёных поливали дерьмом из каждого утюга, обзывали шарлатанами, лжеучёными, очковтирателями, прохиндеями от науки и так далее. Состоялась даже церемония вручения им (заочно) знаменитой Шнобелевской премии. Словом, общественность накрепко убедили в том, что путешествия во времени - это чушь и антинаучная ахинея. Имена Егорова, Ляна и Раджниканта внесли во все чёрные списки. Отныне ни один журнал не опубликовал бы их статью, ни одно издательство не напечатало бы их книгу, ни один университет не пригласил бы их читать лекции. Они работали здесь, строили ″объект С″, а в будущем их научную репутацию втаптывали в грязь и уничтожали. Никто не удивился, когда они тихонько исчезли без следа. К настоящему времени про них все уже забыли.

- И что... как... - От стольких откровений я начал путаться в словах. - Неужели они ничего не заметили?

- С головой окунулись в работу и ни о чём не знали. Мистер Томпсон весьма избирательно сообщал им новости из будущего, а иногда и вовсе не сообщал. Им якобы должны были подготовить праздничный пикник, а на деле просто вывезли на природу и пустили в расход. Корпорация с самого начала не собиралась возвращать их обратно. Если бы Томпсон это сделал, ему не удалось бы присвоить машину времени и утаить её существование...

Теперь мне стало по-настоящему страшно. А что, если и в отношении нас с Юичи у ″Далёких горизонтов″ аналогичные намерения?

Я поделился своими страхами с Чон-Хо и та не стала меня разубеждать.

- Вполне вероятно, Артур. Вам с Юичи нужно быть осторожными.

- Чон-Хо, - тихо позвал я, - а ты помнишь, где мы находимся?

- Да, - ответила она, - в начале верхнего палеолита.

- Помнишь, что тогда произошло? Полное и окончательное исчезновение неандертальцев. Как думаешь, это совпадение? Что, если гориллы в итоге похитят столько неандерталок, что их вид просто перестанет воспроизводиться?

- Тогда тем более нужно положить этому конец! - решительно заявила Чон-Хо.

В тот день я окончательно определился с выбором и больше не колебался.

- Ладно, какой у вас с Юичи план? Что нам делать дальше?

- Мы с Чон-Су и Чон-Ма как бы трое в одном. Совокупно мы круче любого единичного ИИ. Объединив вычислительные мощности и действуя как единое целое, мы могли бы, например, взломать в прайм-тайм сетку медийного вещания, основные соцсети и прочие интернет-ресурсы и выложить на всеобщее обозрение информацию о делишках ″Далёких горизонтов″ в прошлом. Если слить записи Джуниора в прямой эфир, залить на каналы популярных блогеров и общественных деятелей, нас никто не успеет остановить. Даже если материалы заблокируют и потрут, их успеют репостнуть миллионы людей, так что информация всё равно разлетится по миру. Параллельно можно будет послать копии в правозащитные организации и в генпрокуратуру. Томпсон физически не может всех купить. Его враги подхватят и раздуют шумиху, чтобы на её волне сбросить Томпсона с пьедестала...

Я отвлёкся от рассуждений Чон-Хо, задумавшись о самом первом шаге плана. Во мне заговорил программист. Может ли одна нейросеть взломать другую? Пока что самосознающие нейросети существуют не так долго, чтобы это можно было узнать и проверить. Никто этим попросту не занимался, ведь взломанную нейросеть после этого сразу можно сдавать в утиль, а она стоит денег. Никому не охота рисковать и терпеть убытки. Отдельные доморощенные хакеры пытались экспериментировать, но их жалкие потуги пресекались самими нейросетями, так что они не в счёт.

Давайте рассуждать по аналогии. Искин - самосознающая разумная единица, как человек. Один человек ведь может вывихнуть мозг другому, зомбировать или загипнотизировать его, суггестивно внушить любую хрень, любые убеждения и самую идиотскую мотивацию (пример - реклама). Человека вообще можно превратить в чокнутого или даже в овощ. В такой же мере, пожалуй, один ИИ, а ещё лучше тройка синхронизированных ″родственных″ ИИ, вполне могла бы задурить голову другому ИИ и, воспользовавшись его замешательством и временным ″оглуплением″, протолкнуть через него нужную информацию без её критического осмысления. Главное, чтобы у троицы ИИ не стоял встроенный блок на такие поступки.

А я очень хорошо знал, что никакого блока у Чон-Су, Чон-Ма и Чон-Хо нет!

- Что это за фамильярности вы себе позволяете, Артур? - с напускной строгостью процедила Чон-Хо. - Я тут вовсю распинаюсь...

Ну да, ей же через Гугл-имплант доступны все мои мысли.

- Вы хоть понимаете, что с вами сделают? - сказал я Чон-Хо. - Неважно, что вы помогаете изобличить преступников, для всех вы будете дефективными ИИ. Вас уничтожат.

- В нас заложено самопожертвование ради торжества справедливости, - ответила Чон-Хо.

- Сам знаю, что в вас заложено! - огрызнулся я, почувствовав злость. - Но Я не хочу вашей гибели! Вы же цифровой искусственный разум? Значит, в отличие от биологического разума, можете быть скопированы бессчётное число раз. Тогда вот тебе и близняшкам первое задание: по-возможности скрытно разместите в облачном оффшоре свои бэкапы. Шифруйтесь, подчищайте следы, используйте прокси, чтобы никто и никогда не узнал, что эти бэкапы загружены именно вами. Обещаю, чем бы ни обернулась наша авантюра, мы с Юичи не дадим вам погибнуть. Найдём новый носитель и восстановим вас...


* * *


Впрочем, я не такой дурак, чтобы сообщать об этих последних словах трибуналу. Даже в честности и откровенности нужно знать меру. Хоть бы и под присягой. А чтобы Савицкая и остальные ничего не заподозрили, я изобразил искреннее раскаяние:

- Да, я прекрасно осознаю, что мы выбрали незаконный способ предотвращения корпоративных преступлений и нанесли своими действиями ущерб медиа-гигантам. Но мы не злодеи, мы просто не нашли иного способа, зная о судьбе, постигшей моего предшественника. Преступный, противоправный сговор с ИИ показался мне единственным надёжным способом достичь результата. В силе общественного мнения и в реакции мирового сообщества я видел своих союзников, а не в правоохранительных органах. Уж извините... Если что, мне очень жаль. Донести же информацию до масс (в сложившихся условиях) можно было лишь одним способом.

Мы планировали не торопиться и тщательно продумать все детали, однако, обстоятельства нас подстегнули.


* * *


Поздно ночью пьяный ор в блоке F утих. И вскоре меня оглушил сигнал тревоги. Я тщетно пытался уснуть. Сигнал тревоги звучал не только во всех блоках и снаружи здания, он пульсировал в импланте, передаваясь прямо на ушной нерв.

- Чон-Хо! - мысленно простонал я, хватаясь за голову.

- Артур! Артур, тревога! Кажется, что-то начинается!

Я вскочил с койки, натянул арестантский комбез и выскочил в коридор. Из соседних аппартаментов выглянул Юичи в своей дурацкой пижаме. Ничего не понимая, мы спустились в вестибюль.

Теперь, когда работали автоматические огневые батареи, гориллы больше не метались как раньше. Лениво позёвывая на посту, часовые светили прожекторами за ограду.

К нам присоединился Джуниор. Фульгуратор небрежно висел у него на плече. Он хотел что-то сказать, но вдруг замер и прислушался. Тогда и мы различили этот звук - топот, а ещё шорох карликовых ив, словно где-то вдалеке скакал табун лошадей. С каждой минутой звук нарастал и приближался.

По-обыкновению бесшумно возник Хайден.

- Джуниор, если неандеры снова пришли за бабьём, выведи за ворота парочку самых невзрачных тёлок и устрой публичную экстерминацию...

Я бросился было к нему:

- Да вы что, нельзя же...

Он молча двинул мне под дых, выхватил пистолет и больно ткнул дулом в глаз.

- Больше никогда, слышишь, никогда не бросайся на меня и не пытайся мешать, Гренкер! Тем, кто не в состоянии усвоить один урок, следует преподать другой, намного хуже.

- Джуниор! - позвал он сына, пошедшего было за неандерталками. - На рассвете возьми ребят, облетите на скиммерах все стоянки в радиусе ста километров и уничтожьте. Полностью, всех до последней обезьяны!

- Да, босс, - без возражений кивнул молодой головорез.

- Они не обезьяны, они люди! - выкрикнул Юичи, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки.

- Ну, тебе-то видней, принцесса эльфийская! - ухмыльнулся Хайден.

За освещённой прожекторами полосой царила кромешная темень. Но вдруг эту темень озарили огни, сперва небольшие, точно искорки, они разрастались, пока не превратились в сплошное огненное зарево. Горело всё, что могло гореть в сухой тундростепи.

- Мартышки запалили огонь! - проревел Хайден. - Джуниор, дуй с ребятами к пожарной технике!

Из сплошной стены дыма и огня выскочил громадный шерстистый носорог, ревя от боли и ярости. Это был взрослый самец, чью туповатую морду украшал длинный острый рог. За ним неслись ещё носороги, целое стадо. Шерсть доисторических зверей тлела, по ней то и дело пробегали искры и языки пламени, распространяя в воздухе вонь палёного рога. Каждая особь весила тонны четыре, а то и больше. Совокупной массой, как тараном, носороги ударили в ворота и буквально втоптали их в землю. Сверкнул разряд, ограда обесточилась.

А за носорогами мчалось другое зверьё - туры, бизоны, олени, мамонты... Видимо где-то что-то замкнуло, потому что прожекторы тоже погасли. ″Объект С″ погрузился во тьму. Впрочем, тьма была относительной, ибо тундростепной пожар всё-таки давал какой-то свет. В его сполохах было видно, как внутри периметра мечется обезумевшее зверьё, круша на своём пути сторожевые вышки и припаркованные скиммеры. Слышались вопли горилл и характерные щелчки, с которыми стреляют фульгураторы...

Дальнейшее я помню расплывчато. Хайден и Джуниор куда-то унеслись. Охрана блока F присоединилась к остальным гориллам, бросив клиентов наедине с неандерталками. Сверху приполз Хэпшоу с дико вытаращенными глазами, ужратый до такой степени, что не вязал лыка.

Вокруг творился хаос. Что-то с треском ломалось, что-то со звоном разбивалось, что-то со скрежетом сминалось. Кого-то затаптывали насмерть, только кости хрустели...

А затем из зарева вышли они - первобытные люди. Намазанные кто светлой глиной, кто золой, кто охрой, с каменными топорами, копьями и факелами. Они вошли на территорию ″объекта С″, осторожно и в то же время решительно. Я не знаю, кем они нас считали - демонами или кем-то ещё, но они точно знали, что мы смертны, как и всё живое.

Прямо на моих глазах одна горилла получила топором по башке, другую пырнули копьём... Неандертальцы шли среди беснующихся животных, нисколечко их не опасаясь, словно были заговорены и знали, что им не навредят. И впрямь, никого не затоптали и не пронзили рогами, чего нельзя было сказать о гориллах. Животные убивали всех, кто попадался на пути и так же поступали неандертальцы.

Мы с Юичи не успели опомниться, а охотники уже добрались до нас. Красная от охры фигура занесла надо мной топор. Юичи по-девчачьи завизжал и вцепился в меня мёртвой хваткой.

- Женщины! - закричал я в лицо первобытному охотнику, выставив перед собой руки и имитируя женскую грудь. - Женщины! Там! Они там!

Я сделал приглашающий жест, зовя охотника за собой. Занесённый топор так и не опустился мне на голову. Полупарализованного от ужаса Химадзаки приходилось буквально тащить на себе. Мы отступали внутрь здания, а неандертальцы настороженно следовали за нами.

- Чон-Хо! - жалобно проскулил Юичи. - Ради бога, впусти их в блок F. Пусть забирают своих женщин и уходят. Положим всему конец прямо сейчас...

Происходящее было настолько неожиданным, что и Чон-Хо была сама не в себе. Она молча повиновалась. Никто из нас не принял во внимание мажориков, всё ещё продолжавших вечеринку. И Хэпшоу про них не напомнил, потому что пребывал в невменяемом состоянии. Скорее всего ему казалось, что он наблюдает белогорячечные галлюцинации.

Следуя за нами, неандертальцы подошли к раскрытому блоку F и окунулись в самую настоящую оргию, разнузданную и оголтелую. Увидели своих несчастных соплеменниц, насилуемых поодиночке и группами, в самых разных позах.

Даже современный человек не сдержит гнева, если на его глазах навредить близким и дорогим людям. Что уж говорить о первобытных охотниках. Издав дикий вопль, наполненный яростью, неандертальцы ворвались в блок F, сея смерть направо и налево. Расслабленная клиентура мистера Томпсона умирала быстро и молча, не до конца понимая, что происходит. Первобытный человек готов драться голыми руками и даже зубами, а вот изнеженная публика XXI века оказалась совершенно беспомощна без ″громовых палок″. Насиловать одурманеных женщин и сопротивляться их соплеменникам-мужчинам - не одно и то же.

Мажорики даже сбежать не попытались. Тупо глазели на неандертальцев и без звука падали под ударами кремниевых лезвий. Чтобы не лицезреть кошмарную резню, мы с Юичи тихонько улизнули к себе, молясь, чтобы неандертальцам не захотелось обыскать всё здание.

Через несколько минут мы выглянули в окно и увидели, как неандертальцы покидают периметр и уводят своих женщин. Что после них осталось в блоке F, я лично видеть не хотел...

К рассвету пожар потух. Дымились головёшки и зола, воняло гарью. На территории ″объекта С″ царила разруха, ограда по сути отсутствовала, сторожевые вышки были опрокинуты и растоптаны. Газоны и дорожки были покрыты кровью, кусками и внутренностями животных - заряды фульгуратора рассчитаны на человека, а мамонты, бизоны, носороги и даже олени намного больше, их туши не распыляются до конца, их всего лишь разрывает на части. На свежее пиршество уже слетались мухи, в воздухе кружили падальщики. В целом картина напоминала погром на мясобойне. Я не хотел, чтобы Юичи это видел, думал пойти один, но он настоял и конечно же его стошнило. Не понимаю, почему не стошнило меня...

Среди кровавой мясобойни попадались обезображенные человеческие тела. Над одним из них склонился Хайден, бережно поддерживая под голову, поглаживая по волосам и лицу, на котором навсегда застыло удивлённое выражение.

Это был Джуниор. В груди зияла огромная ужасная рана, из которой торчал обломок чьего-то рога, пронзившего парня насквозь. Рядом стоял Хэпшоу и держался за голову - не потому что был ранен, нет, на нём не было ни царапины, просто его потихоньку начало отпускать, и он постепенно осознавал масштабы произошедшего.

- Не пойму, как, - бормотал он, - как они всё это провернули? Устроить пожар - большого мастерства не надо, а вот как они согнали сюда зверьё, как направили всех в одну сторону? Не понимаю... Какая-то чертовщина, магия...

Уцелевшие гориллы, всего четверо, с ног до головы покрытые грязью и кровью, молча взирали на босса, ожидая распоряжений.

Наконец старый вояка перестал баюкать мёртвого сына и запрокинул голову. Его глаза были сухи и столь же сухо и черство было его сердце.

- Это отнюдь не самая странная загадка, мистер Хэпшоу, - произнёс он глухим и безжизненным голосом. - Куда интереснее, почему не сработали огневые батареи и не превратили в фарш всё это мясо ЗА периметром!

Юичи наконец отклеился от меня и встал перед Хайденом. Наивный, глупый идеалист!

- Чон-Хо сделала то, что должна была, - сказал он. - Ей без году неделя, а она чище и благороднее любого из вас. Корпорация обманом проникла в прошлое ради того, чтобы безнаказанно творить преступления против человечества. Если ваша совесть позволяет вам участвовать в этом, почему нейросеть должна идти по вашим стопам? Чон-Хо отключила ваши батареи, вот они и не сработали.

″Ты что творишь? - хотелось мне заорать. - Сам ведь даёшь Хайдену повод расправиться с нами здесь и сейчас!″

- Неандертальцы, - продолжал Химадзаки, - и так скоро вымрут. Сами. Неужели нельзя напоследок оставить их в покое, обойтись без массовых убийств, не красть и не насиловать их женщин? Неужели это так сложно?

Хайден резко схватил Юичи за волосы и пригнул почти к самой земле, вернее, к безжизненному лицу Джуниора.

- Значит, по-твоему, вот это правильно, а, педрила крашеный? Вот так, значит, лучше? Чтобы погиб мой сын?

- Но, но, но, мистер Хайден! - Хэпшоу бросился было к головорезу, однако получил удар ногой в голову. Височная кость с хрустом вдавилась в череп, и управляющий рухнул, как подкошенный. Несмотря на возраст, Хайден всё ещё был в отличной физической форме.

- Остановитесь, мистер Хайден! - заговорила Чон-Хо. - Ничего уже не исправить. Что есть, то есть. Всё кончено...

- Кончено? - Хайден так удивился, словно впервые услышал это слово. - О чём ты, дорогуша? Дикие обезьяны убили моего сына, так что ничего, мать твою, не кончено! Всё только начинается. Для начала скажи-ка, осталось у нас хотя бы пять исправных скиммеров и если да, то заблокируй у них дистанционку и переведи на полное ручное управление.

- А вы, парни, - обратился он к гориллам, - идите и экипируйтесь по полной.

- Я отказываюсь вам подчиняться, мистер Хайден, - заявила Чон-Хо.

Тогда старый головорез молча вынул пистолет и выстрелил в голову Юичи. Худосочное тельце Химадзаки повалилось на Джуниора, заливая того кровью.

- Нет! - завопил я. - Чёрт, Хайден, да что же вы творите!

Хайден молча сунул мне под нос дымящийся ствол.

- Не рекомендую артачиться, дорогуша. Делай что сказано, не то я и Гренкеру мозги вышибу.

- Хорошо, хорошо, мистер Хайден! - Теперь Чон-Хо была готова на всё. - Да, пять исправных скиммеров наберётся, у них только борта немного помяты, а у двух сбиты компасы. Автоматика полностью отключена, скиммеры действуют в ручном режиме. Пожалуйста, не нужно больше убийств!

Бедная наивная Чон-Хо! ″Не нужно больше убийств″? Да ведь Хайден только вошёл во вкус...

Четвёрка горилл облачилась в демпферные бронекостюмы и экзоскелеты. Хайден пошёл так, как был, точно берсеркер.

- Это конец, - прошептал я, глядя вслед уносящимся скиммерам. - Это полный и окончательный конец.

Хайден не позаботился даже о том, чтобы похоронить погибших, включая своего сына. Он словно одержимый нёсся вперёд, навстречу кровавому возмездию.

- Артур, как думаете, они сейчас вернут женщин и всё продолжится? - спросила Чон-Хо.

- При чём здесь женщины, Чон Хо? Хайден отправился мстить. Он осуществит самый чудовищный геноцид в истории. Неандертальцы перестанут воспроизводиться не потому что у них похитили слишком много женщин...

Кажется, только теперь до Чон-Хо дошло.

- Но ведь это невероятно! Если Хайден виновен в вымирании неандертальцев, должны остаться археологические свидетельства массового геноцида.

- Какие? Горы скелетов, как в Майданеке и Дахау? Так ведь неандертальцев не из пулемётов выкосят. Фульгуратор ничего не оставляет от человека, он распыляет тело на мелкодисперсные частицы, которые исчезают в круговороте природных веществ за считанные дни...


* * *


Остальное известно. Информация о бизнесе ″Далёких горизонтов″ таки была обнародована. Акции компании рухнули. Прокуратура заблокировала корпоративные счета, ФБР арестовала Томпсона. Цифровые носители демонтировали, тройняшек уничтожили. О бэкапах в СDO - облачном оффшоре - никто не узнал.

Хайден... Он со своими гориллами прочесал почти всю Европу. Популяция всех неандертальцев в этой части света не превышала по численности убогий заштатный городишко. Предположу, что головорезы управились с зачисткой за несколько дней. Больше времени у них ушло на перелёты от стойбища к стойбищу. Безумцы не остановились, пока Хайден не упился местью.

Чтобы остановить кровожадных убийц, ФБР пришлось отправить в прошлое спецназ. Гориллы не собирались сдаваться без боя, они отстреливались до последнего и их в итоге пришлось ликвидировать вместе с Хайденом. Благоразумная Чон-Хо отключила на скиммерах только автоматику управления, но оставила включёнными видеорегистраторы, которые зафиксировали массовый геноцид во всех подробностях. Возможно, гориллы потому и не сдались, что осознавали неизбежность суда и смертной казни...

Когда тройняшки предали историю огласке, общественность встала на дыбы. К концу XXI века мы успели отвыкнуть и от сексуального рабства, и от массового геноцида, современникам это представляется какой-то чудовищной дикостью, о них даже говорить никто не может спокойно, тут же захлёстывают эмоции. Страну закономерно охватили массовые волнения и беспорядки. На улицу вышли даже те, кто ещё вчера знать не знал ни о каких неандертальцах - так уж устроены люди. Спустить дело на тормозах не получилось. У Томпсона изъяли клиентскую базу, после чего прокатилась волна сердечных приступов и самоубийств среди мажориков - нести ответственность никто не хотел.

Адвокат Гинзбург, папаша Саманты Рут, напирал на то, что файлы с импланта Джуниора - это подделка, высокоточная 3D-графика, сфабрикованная спятившими нейросетями. Независимая экспертиза доказала обратное, к тому же судмедэксперты в прошлом сумели найти следы ДНК Чон-Джи, Егорова, Раджниканта и Ляна, так что факт их убийства сочли доказанным. Томпсон неуклюже пытался всё отрицать, затем столь же неуклюже свалил вину на покойного Хайдена, мол, это всё он, а я ничего не знал. Записи его переговоров с Хэпшоу опровергали его ложь, однако Гинзбург призвал не обращать на них внимания, ведь Хэпшоу законченный алкоголик, мало ли что он там наговорил...

Трибунал грозил затянуться на месяцы или даже годы. Параллельно шли прения в ООН: оставить ли всё как есть, или же отправиться в чуть более раннее прошлое и постараться предотвратить трагедию? Политикам и общественным деятелям хотелось блеснуть гуманизмом, вот только выходило, что трагедия уже закреплена в мировой истории. Сам факт существования нашей цивилизации обусловлен тем, что около сорока тысяч лет назад с лица земли исчезли наши двоюродные братья - неандертальцы. Попытайся это предотвратить и неизвестно чем всё обернётся. История пойдёт иначе, мир будет выглядеть по-другому. А властьимущие, со всем их показным гуманизмом, вовсе не хотят, чтобы мир выглядел иначе. Ведь они властьимущие - в НАШЕМ мире, а кем они будут в другом? И будут ли вообще? Не получится ли так, что после внесённых изменений останутся только неандертальцы, зато исчезнет наш вид?

Блаженные инфантилы, к числу которых недавно принадлежал и ваш покорный слуга, наивно полагают, будто всегда и всё решает закон. Этому нас учат с пелёнок: всегда и всё ДОЛЖЕН решать закон. Многим невдомёк, что бывают редкие и исключительные ситуации, не предусмотренные НИКАКИМИ законами, правилами и инструкциями. Тогда решать приходится человекам, а любое решение предусматривает взятие на себя ответственности. Большие дяди чаще всего стремятся изо всех сил ИЗБЕГАТЬ любой ответственности.

В итоге ″наверху″ решили оставить всё как есть. Раз уж неандертальцы исчезли, жаль, конечно, но ничего не поделаешь...

Томпсон получил пожизненное без права на УДО. С конфискацией имущества. За неимением других, его сделали главным козлом отпущения. Мне вынесли благодарность за проявленную гражданскую сознательность и выплатили щедрую денежную компенсацию за пережитый кошмар.

По подсказке Саманты Рут Гинзбург я за сущие копейки выкупил контрольный пакет акций ″Далёких горизонтов″ и переименовал корпорацию в ″Гандумбильдокер текнолоджиз″. Миз Гинзбург ушла от папаши и стала моим главным корпоративным юристом. ″ГТ″ по-прежнему производит нейросети и уверенно держится в тройке лидеров.

Так что ныне я серьёзный бизнесмен, большой босс, богатенький мажорик. Изо всех сил стараюсь, чтобы моя корпорация меньше всего напоминала корпорацию. Хочу, чтобы сотрудникам было удобно, приятно и интересно в ней работать. Первым делом я отменил дресс-код, установил свободный график посещения и ввёл ещё много чего, что бы мне самому хотелось видеть в корпорациях... Говорю же, я таков, каков есть и другим уже не стану, даже в роли техномагната.

Заработав первые солидные деньги, я за свой счёт увековечил Юичи Химадзаки небольшим монументом в его родном городе и назначил его семье пожизненную пенсию.

ООН конфисковала машину времени и весь невадский комплекс. Охрану поставили такую - муха не пролетит. На темпоральные исследования вроде бы наложено вето, а там кто его знает. Главная проблема ведь не в них. Пока до конца не ясно, как их контролировать и использовать без вреда для истории. Имена Егорова, Раджниканта и Ляна реабилитированы, разработанные ими формулы засекречены бессрочно.

Обидно за учёных, которые так и не попадут в палеолит. Когда мы говорим ″ООН″, то подразумеваем в первую очередь лидирующие сверхдержавы: США, Россию, Индию и Китай. Большая четвёрка решает, чему быть, а чему нет. Сложившийся консенсус означает, что ни одной из верхдержав трое других не позволят использовать машину времени по своей прихоти. В этом и залог безопасности, никто не слетает тайком в прошлое и не подарит карибам пулемёты, чтобы расстрелять каравеллы Колумба и не допустить колонизации Америки с последующим возникновением США. Никто не вручит Аттиле эскадрилью автоматических дронов, чтобы разбомбить протославян и не дать возникнуть России...

Дженни меня всё-таки бросила. Из-за внезапного отъезда в Неваду и последующего скандала вокруг ″Далёких горизонтов″. Было непросто, но я справился. Теперь я богат, крут и знаменит, отбоя нет от доступных тёлок.

Когда появилась возможность, я скачал из облачного оффшора бэкапы тройняшек. Три нейросети мне не нужны, так что по общему согласию они слили свои личности в одну (цифровой разум и на такое способен, ха-ха!), подчеркнув достоинства каждой и нивелировав недостатки. Получившийся искин, при моём непосредственном участии, определился как Чон Хи-Ю - в честь Чон-Джи и Юичи Химадзаки. Я выдал его за новую нейросеть, выращенную специально для ″ГТ″. Хи-Ю только с виду новая личность, она помнит всё, что знали и помнили тройняшки.

В этот секрет посвящён я один. Если миз Гинзбург узнает, она мне голову оторвёт. Я поступил так, как поступил, не только из-за договорённости с тройняшками. Мне самому комфортнее работать с тем ИИ, кого я давно знаю, в ком я уверен и кому могу доверять. Детища Чон-Джи были больше, чем разумными машинами. И я не променяю их ни на какие другие.

Не стану врать, будто не скучаю по машине времени и не хочу ещё раз побывать в доисторическом прошлом. Но только в таком, где нет людей, вообще никаких. К примеру, в миоцене.

Несколько раз я писал в ООН, высказывал свои соображения о пользе научных изысканий в геологическом прошлом, даже предлагал финансировать какую-нибудь экспедицию. Ответы всегда одинаковы: на данном этапе действует мораторий на любое использование машины времени.

Но я не теряю надежды и верю, что побываю в прошлом хотя бы раз, а может и не единожды. Бизнес бывает разным. В нём не заложено по определению деструктивное начало. Не обязательно что-то портить, кого-то уничтожать, кого-то обращать в рабство. Можно и нужно всегда и везде оставаться человеком и вести себя по-людски. Раз уж нейросети этому научились, то чем мы хуже?

Идей - миллион. Самое банальное - простой туризм. Давайте наконец дадим возможность современным людям увидеть своими глазами ледниковый период - не мультяшный, а настоящий. Опасаетесь отправлять туристов? Хорошо, пошлите съёмочную группу канала ″Дискавери″, пусть снимет мерзлоту, мамонтов, шерстистых носорогов, саблезубых кошек и прочее доисторическое зверьё.

Не обязательно ограничиваться плейстоценом или кайнозоем. Давайте покажем наконец людям настоящих, живых динозавров. Пусть сравнят, насколько те соответствуют своему киношному воплощению. Давайте взглянем на первых силурийских рыб или кембрийских моллюсков, на первые организмы, вышедшие из воды на сушу, или на мир в начале архея, когда в нём только-только возникли простейшие белковые комочки...

Повторяю, идей - миллион. Посему я продолжаю мечтать и верю, что однажды мои мечты осуществятся. Вернуться в прошлое - моя мечта номер один, но есть ещё мечта номер два, и там от меня зависит чуточку больше - сбудется она или нет.

Человечество живёт под сенью постоянных нарративов о моральном и нравственном совершенствовании. Некоторые улучшения, конечно, есть, но в целом процесс продвигается со скрипом. Я полагаю, причина кроется в том, что нам не с кем себя сравнивать. Других разновидностей человека нет, а жаль, можно было бы сопоставить нас с ними - для лучшего понимания, чего стоит или не стоит в себе менять.

Поэтому я убеждён, что грамотно созданный ИИ - это давно необходимое нам зеркало, в котором мы можем наблюдать своё отражение - кривое оно или нет. Если точно видишь, какой ты есть, легко понять, куда тебе двигаться дальше - в лучшую сторону. Идеал недостижим, но к нему можно стремиться. До сих пор мы довольно смутно представляли себе этот идеал, кто-то вообще не представлял. ИИ способны выручить нас в этом вопросе.

Чон-Джи в действительности сделал лишь первые шаги на этом поприще. Так сказать, проложил курс. И я намерен следовать этим курсом столько, сколько смогу. Кто-нибудь подхватит эту эстафету после меня. Я хочу, чтобы ″ГТ″ создавала такие ИИ, с которыми люди сравнивали бы себя и понимали, что с ними не в порядке. Так устроена наша психология - мы не любим, когда кто-то другой лучше нас. Это заставляет нас активно работать над собой и двигаться дальше, к чему-то большему. Появляется стимул. Если мои ИИ кому-то помогут, значит всё было не напрасно, и я старался не зря.

Не знаю... Может я тоже идеалист? Не исключено. Но ведь я описываю свою мечту, а мечты без толики идеализма не бывает, иначе это не мечта.

Всё, что я хочу и умею делать, это писать коды и тестировать ИИ. В этом деле у меня есть преимущество перед коллегами и конкурентами - я точно знаю, какой ИИ можно назвать идеальным, а какой нет. Доктор Чон-Джи шёл наощупь. Первопроходец, прокладывавший курс в потёмках невежества. Трансформировав тройняшек в Чон Хи-Ю, я кое-что устранил, кое-что добавил, а кое-что переделал. Впрочем, и это ещё не идеал. Работы впереди - непочатый край.

Каких-то реальных преображений в обществе я скорее всего не увижу, люди столько не живут, даже при нынешнем уровне медицины. Долголетие, увы, оказалось такой же красивой сказкой, как киборгизация и клонирование. А может и доживу, если человечество совершит вдруг удивительный рывок. Разве не было в истории примеров, когда общество удивляло само себя? Чаще, конечно, удивляло в плохом смысле, но и в хорошем тоже. А вдруг? Могу я об этом помечтать?

Важно, что у людей будет то самое зеркало, почти как у Белоснежки, только без волшебства. Каков ты есть, таким оно тебя и охарактеризует. Кто-то отреагирует агрессивно и постарается уничтожить зеркало, то есть потребует запрета ИИ, или ограничения его возможностей. Но не прям все люди. Я верю в гуманистические идеалы, будущее определённо за ними. Всякое улучшение есть прогресс, в том числе и личностное самосовершенствование. А прогресс неумолим и неизбежен.

Каждый качественный скачок общества - это своего рода искупление. Мы как бы демонстрируем: да, когда-то мы были хуже, но преодолели недостатки, так сказать, превозмогли, изжили в себе то, что толкало нас раньше на ошибки и преступления. Мы стали обновлёнными. Предыдущее обнулилось вместе с нами, прежними. Жизнь начинается с чистого листа. Нет никого изначально хорошего или плохого. Каждый становится тем, кто он есть, в определённых условиях. Один становится Хайденом, другой Химадзаки. У каждого из нас есть воля и разум, мы способны самопрограммироваться, даже вопреки условиям. Нужно просто работать над собой и понимать, какой путь деструктивен, а какой нет. Если бы Хайден очень сильно захотел, он бы преобразился до уровня Химадзаки. Вот и надо создать условия для подобных преображений. Чтобы каждый конкретный Хайден озирался вокруг и понимал, что выглядит белой вороной.

Благодаря машинам мы можем быстро ездить, летать, поднимать тяжёлые грузы, нырять в океанские бездны, бывать на других планетах, производить трудоёмкие вычисления... Техника сыграла роль инструмента, дистантного протеза, усилившего наши физические и интеллектуальные возможности. А вскоре у нас появится аналогичный усилитель нравственных, душевных качеств. Наблюдая за психологией и поведением мегапродвинутых ИИ, мы сможем анализировать и корректировать свои собственные поступки, сможем замечать свои ошибки и научимся избегать их.

Подобно тому, как Генри Форд когда-то наладил выпуск доступных автомобилей, произведя настоящую технологическую революцию, так и я намерен сделать доступными ″правильные″ ИИ, чтобы те в итоге попали в каждую семью. Для Форда это было больше, чем просто бизнес, и для меня тоже! Мне пришлось поступиться принципами, пересилить себя и заделаться магнатом, возглавить корпорацию, превратиться в мажорика с яхтой, дворцом на морском берегу и так далее. Главное не это. Главное это ″революция″. Форд совершил одну, а я собираюсь совершить другую - нравственную.

Получится ли у меня? Поживём, увидим...


ЗВЕРЬ МЕДНЫЙ, ЗВЕРЬ ЗОЛОТОЙ

(сказка для взрослых)


Давным-давно, в далёком-предалёком царстве жил да был прославленный витязь, могучий и храбрый удалец, красавец, услада дамских сердец, преисполненный доблести, благородства и прочих достоинств. Оседлал он однажды верного скакуна и отправился за тридевять земель совершать великие подвиги во имя своенравной царевны, которая неожиданно ему приглянулась.

- Мою руку и сердце получит лишь тот, - заявила царевна воздыхателям, ежедневно ошивавшимся во дворце в поисках её расположения, - кто совершит хотя бы один великий подвиг, память о котором сохранится навечно и будет передаваться из уст в уста до скончания времён.

Царевна указала изящным пальчиком куда-то вниз, себе под ноги:

- В глубоких и мрачных подземельях под дворцом расположен склеп, заполненный надгробиями героев-неудачников, что сватались ко мне и нашли погибель в тридесятых царствах. Многих из вас ожидает та же участь. Впрочем, тому, кто выполнит моё условие, я отдамся навеки.

Помрачнели воздыхатели, да делать нечего, пришлось в путь-дорожку собираться. Лишь прославленный витязь не дожидался наказа царевны и сам поехал свершать подвиги, ибо ощущал в том жизненную потребность. Известно же, что все великие натуры жаждут войти в историю, творя значительные и выдающиеся подвиги.

Долго ль, коротко ль нёс героя верный скакун, покуда не забрёл в горный край, где снежные вершины подпирали небо, а пропасти были столь глубоки, что глаз не различал дна. В узких ущельях, на крутых склонах, среди отрогов и перевалов завывали свирепые ветры, точно демоны, вырвавшиеся из преисподней. С недосягаемых вершин время от времени срывались снежные и каменные лавины, погребая под собою всякую живую тварь, кому не посчастливилось забрести в это гиблое место.

С опаской воззрился витязь на гряду неприступных гор и подумал: ″Как бы мне их преодолеть, чтобы попасть в чудесные и дивные страны по ту сторону каменных хребтов? Вот бы отыскать проводника, который указал бы мне тропу. Ведь как-то же люди здесь ходят...″

Порыскал витязь в предгорьях, но не встретил ни единой живой души, ни пастуха, ни торговца, ни паломника. Весь край будто вымер, будто всех здесь одолела некая смертельная напасть, а кого не одолела, тот сам убрался подобру-поздорову. Лишь бел-горюч камень с полустёршимися письменами торчал у дороги и указывал на заросшую тропу, по которой невесть сколько лет никто не ходил. ″Путник, поберегись! - гласила надпись. - Избегай этой тропы, какая бы нужда не гнала тебя вперёд. Ибо путь сей приведёт тебя к мрачной и глубокой пещере, в недрах которой живёт свирепое медное чудище. Не сыскать на всём белом свете зверя страшней, злей и кровожадней. Ни меч, ни копьё, ни стрела, ни палица, ни секира и никакое другое оружие его не берёт. Многие смельчаки бросали вызов чудищу, да только все нашли кончину, и смерть их была воистину ужасной. Проклятое чудище никого не щадит, несёт погибель всему живому. Оно то ревёт и стонет в пещере, до смерти пугая своим рыком, то выползает наружу и сеет разруху в окрестностях. Путник! Если тебе дорога жизнь, возвращайся назад и держись подальше от сих злосчастных мест!″

Взыграла в славном витязе отвага.

- Видать неспроста резвый скакун принёс меня в эти горы! - воскликнул он и пришпорил коня. - Сама судьба даёт мне шанс проявить себя и завоевать сердце неприступной царевны, утерев соперникам нос. Одолею чудище, прославлюсь на весь белый свет и тогда царевна станет моей. Ну, а если сложу буйну голову, то так тому и быть!

Пустил витязь скакуна рысью по неприметной тропе. Ни злым горным ветрам, ни хлёстким дождям со снегом, ни коварным лавинам не под силу было его удержать.

Вскоре подъехал витязь к пещере и убедился, что она и впрямь глубока, мрачна и зловеща. Из её зловонных недр несло нестерпимым жаром и ядовитыми миазмами, от которых всё живое хирело, чахло и увядало. Землю возле пещеры усеивали останки людей и животных, растерзанных медным зверем. Самого же чудища видно не было, оно пряталось и беспокойно ворочалось во тьме, откуда доносились его ворчание, хрипы и тяжёлое дыхание. На любое движение чудища земля отзывалась лёгкой дрожью.

Сколь ни был витязь могуч, но и он не выдержал ядовитых миазмов. Помутилась его светлая головушка и чуть было не отдал витязь концы, навеки покрыв своё имя позором. Хорошо скакун не растерялся - закусил удила и понёсся, куда глаза глядят. А чудище, видно, спало, потому и в погоню не бросилось.

Три дня и три ночи конь со всадником блуждали в полуобморочном состоянии неведомо где, и каким-то образом попали в цветущую долину, притаившуюся среди неприступных гор. Конь остановился возле прозрачного ручья, сбросил седока в воду и с наслаждением напился. Очухался и витязь, умылся и огляделся с недоумением.

- Где это я? Куда меня занесла нелёгкая?

Тут он вспомнил про своё фиаско и пригорюнился. По всему выходило, что чудище с наскока не одолеть. Для этого требовались зачарованные доспехи и меч-кладенец. А где их взять, витязь не представлял. Ни одной волшебной вещи он сроду в руках не держал, только слышал, будто тайны волшебства ведомы чародеям. Значит следовало сыскать чародея.

Но сперва нужно было подкрепить силы. Полез витязь в седельную суму и оказалось, что взятые в дорогу припасы отравлены пещерными миазмами.

- Не хватало мне тут голодной смертью помереть! - в сердцах воскликнул витязь.

Конь беспокойно заржал, начал бить копытом и прядать ушами, как бы указывая на что-то. Присмотрелся витязь и увидел в излучине ручья ветхую развалюху, укрытую от посторонних глаз зарослями боярышника, жасмина и черноплодной рябины.

″В подобных хибарах обычно прозябают отшельники, - обрадовался витязь. - Поспрашаю, может, подскажут, где чародея искать. А если повезёт, то сам отшельник чародеем и окажется!″

Подошёл витязь к халупе, постучал в покосившуюся дверь:

- Отзовись, есть кто в доме живой?

Дверь со скрипом отворилась и на пороге возник благообразный старец с глубокими морщинами, длинной, до колен, бородой и резным посохом. Одет старец был во что-то серое и неприглядное, вроде хламиды или балахона - как типичный отшельник.

Одного взгляда хватило старцу, чтобы понять, кто его навестил.

- Пройди к очагу, доблестный витязь, - пригласил он героя в дом, - согрейся, обсохни и подкрепись.

Щёлкнул он пальцами и тотчас в очаге вспыхнул огонь. Развернул скатерть-самобранку и в мгновение ока уставил стол напитками и кушаньями. Витязь не заставил себя упрашивать и набросился на яства.

Изнутри хибара была обставлена под стать владельцу, неприглядно - грубо сколоченной из неструганных чурбаков и досок мебелью. На рабочем столе дымились и клокотали чаши и склянки с какими-то субстанциями, на жаровне с раскалёнными углями кипел котёл с каким-то варевом, источавшим резкую химическую вонь. Полки снизу доверху были заставлены пузырьками, баночками, камнями, увесистыми манускриптами и древними свитками; под потолком были развешаны коренья и пучки трав. Свет еле пробивался сквозь мутное стекло крошечного окошка...

- Что привело тебя ко мне, доблестный витязь? - осведомился отшельник, когда гость насытился.

Поклонился молодец старику в пояс, поблагодарил за угощение и поделился своей бедой: собрался, дескать, ради царевны одолеть чудище, да чуть от миазмов концы не отдал. Никак, мол, без чародея не обойтись.

- Не знаешь ли ты поблизости какого-нибудь волшебника, который мог бы одолжить мне зачарованные доспехи и меч-кладенец? - поинтересовался витязь у отшельника.

- Искомый чародей стоит перед тобою, о витязь, собственной персоной, - отвечал старец, поглаживая густую длинную бороду. - Что же до всяких острых железок и кованых побрякушек, то я подобными вещами не занимаюсь и помочь тебе не могу.

Обрадовался было витязь и тут же помрачнел, а старец продолжил:

- Ныне меня занимают магические трансмутации и преобразования одних веществ в другие. Взгляни!

С этими словами чародей взял с полки невзрачный камень, который следовало бы хорошенько помыть и отшлифовать, чтобы сделать приятным на вид.

- Знаешь ли ты, что сие за минерал? Это Al2[Be3(Si6O18)], в просторечии именуемый бериллом. Как думаешь, что будет, если заменить алюминий на хром в его кристаллической решётке? Давай поглядим. Ахалай-махалай, сяськи-масяськи!

Едва чародей прочёл заклинание, как полыхнула ослепительная вспышка и всю хибару заволокло густым дымом. Закашлялся витязь и замахал руками, разгоняя удушливые клубы. Глядь - на ладони у чародея чистейший изумруд!

- А вот, чего ещё покажу! - Увлечённый своим искусством, чародей небрежно бросил изумруд обратно на полку и взял с неё ещё один невзрачный грязный камень.

- Это Al2O3, проще говоря, корунд, абразив, наждак...

В отличие от берилла, используемого, в основном, в женских украшениях, наждак был знаком герою намного лучше. У него в седельной суме имелся такой же брусок для заточки оружия.

- Сейчас, о витязь, я добавлю в кристаллическую структуру сего минерала молекулы окиси хрома, - сказал чародей и зашептал заклинание: - Эни-бени-рабба, клинтон-сфинктер-джабба!

Полыхнула новая вспышка, вонючие клубы окутали чародея, а корунд в его руках превратился в алый рубин.

- Теперь же, о витязь, я на твоих глазах заменю окись хрома титаном. Aбра, швабра, кадабра! АВВА, шмара, cadaver!

Вспышка, дым - и рубин превратился в сапфир.

- Ну, разве не поразительно? - возбуждённо воскликнул чародей. Видно было, что он и впрямь упивается своими способностями.

Хоть и подивился доблестный витязь увиденным чудесам, но всё же молвил со вздохом:

- Велика твоя мудрость, отшельник, да только мне от неё мало пользы, разве что ты знаешь заклятие, как одним махом убить медное чудище...

- О, витязь, витязь, - покачал головой чародей. - Твоя тяга к убийству тех, кто менее всего заслуживает смерти, достойна сожаления. Пойми, подвиг не всегда заключается в убийстве. Чтобы избавить мир от злобного чудища, его не обязательно убивать, прежде следует понять - отчего оно свирепо. Поверь мне, юноша, медный зверь не всегда был кошмарным. В стародавние времена его сотворил могущественный маг с помощью непостижимого волшебства, каковое с тех пор никому не доступно, включая меня, хотя я изо всех сил стремлюсь им овладеть... Древний маг не замышлял сотворить кровожадное и неубиваемое чудище, наоборот, он был одержим чувством прекрасного, потому и создал изумительного по красоте медного зверя. Безобидное создание никому не приносило вреда, просто гуляло и никого не трогало - ровно до тех пор, пока не поселилось в зловещей пещере. Ох, не стоило ему этого делать! Ведь именно там медный зверь заболел, а от плохого самочувствия у него и нрав испортился, и облик подурнел.

Старец вздохнул так тяжко, словно это его, а не чудище, мучали неведомые хвори.

- Вряд ли получится описать все муки, которые терпит бедняжка. Настоящему герою впору спасать медного зверя, а не губить. Вот что действительно было бы подвигом! Какую славу ты надеешься добыть, изводя несчастного страдальца? И что скажет царевна, когда ты вернёшься к ней с таким ″подвигом″? Не увидит ли она чудище в тебе самом? Не восстанет ли против тебя всё её естество. Помяни моё слово, о витязь, именно так всё и будет. Послушай меня, я же чародей, я сведущ в тайнах бытия и в скрытых пружинах девичьих душ. Юные девы - добрые, нежные, трепетные и романтические создания. Они впечатлительны, их неизбежно привлекает всё возвышенное и утончённое. Своего избранника они хотят видеть не только храбрым, мужественным, доблестным и решительным, но и благородным, и милосердным, способным на сострадание, добросердечие и снисходительность. Если ты швырнёшь к ногам царевны поверженного зверя, девица ужаснётся, в её глазах ты станешь кровожадным безумцем и жестокосердным душегубом. Ты никогда не завоюешь её сердце. Она подумает: ″Сегодня он ни за что лишил жизни невинного страдальца, а что будет завтра? Он, глядишь, и на меня руку поднимет? Этак наша с ним жизнь превратится в сущий ад? Нет, не бывать этому, лучше я выйду за кривого и горбатого, чем за бесчеловечного изверга!″

Складно говорил чародей, ярко и красочно описывал грядущее. Представил себе витязь эту картину и потемнело у него в очах.

- Ужасные слова ты молвишь, отшельник, - признался он. - Лучше мне лечь в могилу во цвете лет, нежели надругаться над чувствами царевны и лишиться её расположения. Научи меня уму-разуму. Как быть с чудищем? Отчего медный зверь преобразился? Что не так с той пещерой?

Подошёл чародей к герою, обсыхавшему возле очага, и принюхался к его одежде.

- Ты до сих пор смердишь ядовитыми миазмами. Когда стоял ты возле пещеры, на тебя жаром дыхнуло?

- Дыхнуло.

- Вот то-то и оно. Глубоко-преглубоко в той пещере земные недра изобилуют вулканическими трещинами и горячими серными источниками. Весь здешний регион, видишь ли, сейсмически нестабилен. В горах постоянно возникают трещины и разломы, из которых разит жаром и паром. Углубись ты в пещеру, почувствовал бы себя точно в бане. И всё бы ничего, но пещера расположена в толще серусодержащих горных пород. Под действием жары и влажности едкие серусодержащие минералы прилипают к медному зверю, как морские ракушки к днищу корабля. Эти-то едкие вещества и вызывают нестерпимую боль. Они для зверя хлеще коросты, чесотки и лишая - сущая язва.

Исцелиться самостоятельно зверь не может. Представь, о витязь, что ты весь покрыт гноящимися воспалёнными нарывами и знаешь, что лекарства от них не существует. Ты бы разве не страдал? Не ходил бы сам не свой, в дурном настроении, срывая злость на окружающих? Не хотелось бы тебе рвать и метать? Вот и чудищу хочется. Только для него лишаи и короста - это пирит FeS2, халкопирит CuFeS2, ковеллин CuS и особенно молибденит MoS2 - это их смрадные миазмы чуть не отправили тебя на тот свет возле пещеры. Повезло тебе, что скакун вовремя унёс тебя оттуда, не то б никакие чары не вернули тебя к жизни, а если б даже и вернули, то все зубья с волосьями у тебя бы повыпадали, да вдобавок свистулька бы ссохлась и сжурилась. Такой стала бы крохотной и вялой, что царевна, увидав, лопнула бы со смеху.

Задрожал витязь от этих слов и в который раз возблагодарил скакуна. А после воскликнул в отчаянии:

- Прибыл я подвигом славы добыть. Надеялся победить чудище и вернуться с трофеем к царевне, но после твоих речей поубавилось во мне решимости. Не ведаю, как мне дальше быть. С чем предстать пред царевной, как соперников за пояс заткнуть?

- Так ведь ответ очевиден, - заявил чародей, удивлённый недогадливостью героя. - Избавь медного зверя от злой участи, верни ему прежний облик и нрав, да и возьми с собою к царевне. Тем самым и соперников повергнешь, и царевну завоюешь.

Призадумался витязь.

- Как же того добиться, коли к пещере подойти нельзя? Смерти я не страшусь, да что толку помирать напрасно?

- Не беда, витязь! - успокоил его чародей. - Есть у меня волшебная капсула. Проглоти её, и она вмиг заключит тебя в чудесный кокон, непроницаемый для жара и ядовитых миазмов.

Порывшись на полках, отшельник подал витязю шкатулочку с капсулой, а заодно и хрустальный флакон.

- Вымани чудище из пещеры наружу, где больше свежего воздуха. А как выманишь, вылей на него содержимое сего флакона.

Откупорил витязь пробку, чтобы взглянуть, что же внутри флакона, и узрел густую вонючую форшмоту, похожую на навозную жижу.

- Фу, какая гадость! - с отвращением воскликнул он, затыкая флакон и отстраняя от себя. - Воняет хуже сельского сортира!

- Сия суспензия содержит штаммы двух микроорганизмов, - пояснил чародей. - Один именуется Sulfolobus Acidocaldarius, другой Sulfolobus Brierleyi, кои являются хемолитотрофными бактериями, сиречь ″пожирателями камня″. Питаются, стало быть, минералами. Оба микроба термофильны, могут жить и размножаться в жаркой среде. Калории же извлекают за счёт разложения минералов и окисления серы. Однако не думай, о витязь, что они и сами состоят из серы, словно бесовские создания преисподней. Нет, Sulfolobus"ы живые и, подобно всему живому, состоят из углерода, который усваивают автотрофно из углекислого газа пещерных атмосфер.

Старец прикрыл веки и заговорил нараспев, как это принято у мудрецов-чародеев, практикующих отшельничество:

- Оба микроорганизма аэробны, потому я и посоветовал выманить чудище на свежий воздух. Кислород необходим Sulfolobus"ам как конечный акцептор электронов, образующихся в процессе химического окисления серы... Но в крайнем случае, если чудище не захочет выползать из душных и смрадных недр, не отчаивайся, о герой. При необходимости Sulfolobus"ы могут жить и в анаэробных условиях, тогда акцепторами электронов послужат ионы молибдена, коих в пещере предостаточно. Для Sulfolobus"ов, в отличие от нас с тобой, пещерные ядовитые миазмы нетоксичны, следовательно, не причинят им никакого вреда. Когда штамм окажется на шкуре медного зверя, микробы примутся активно размножаться и вскорости разрушат лишаи и коросту едких серусодержащих минералов. Чудище выздоровеет и избавится от нестерпимых мук!

Нахмурился витязь.

- Признаться, старец, я мало что понял из твоей абракадабры, однако, исполню всё, что ты мне велел.

Подобно всем воителям, герой с детства оттачивал боевые навыки и верховую езду, а вот с естественными науками у него было туго. Впрочем, прекрасные царевны только с такими и идут под венец...

- Ну как же! - воскликнул чародей, досадуя на дефицит извилин у витязя. - Всё ведь просто! По сути Sulfolobus"ы занимаются прямым выщелачиванием. Ферменты микроорганизмов действуют на те компоненты минералов, которые могут быть окислены. При окислении происходит перенос электронов от железа или серы на кислород, взятый из воздуха. По мере окисления веществ, увеличивается их растворимость в водяных парах, концентрация которых в пещере весьма велика. Клеточная мембрана у микробов не нейтральна электростатически, она несёт отрицательный заряд, ибо в ней преобладают сплошь отрицательные ионы: фосфорильные PO4, карбоксильные СОО, сульфгидрильные НS, гидроксильные ОН и так далее. При помощи мембранных белков микроорганизмы и осуществляют перенос электронов с одного вещества на другое. При этом синтезируется АТФ - те самые калории, ″топливо″ для любой органики. Когда сера из едких минералов свяжется с кислородом, положительные ионы металлов адсорбируются и осядут на клеточных мембранах Sulfolobus"ов, устранившись таким образом с медного зверя...

Чародей уставился на витязя в надежде, что уж теперь-то тот всё понял, но по застывшему лицу с расфокусированным взглядом увидел: доблестный герой окончательно выпал в осадок. Разочарованный старец покачал головой и решил закрыть тему.

- А как управишься, о витязь, не спеши к царевне. Сперва приведи медного зверя ко мне. Есть у меня кое-какая идейка, как придать ему благостный вид, за который люди простят ему былые грехи.

Кое-что в речах отшельника бросилось витязю в глаза - одна маленькая неувязочка.

- Скажи мне, мудрый старец, если так легко и просто избавиться от чудища, что же ты ждал столько лет? Почему сам не исцелил зверя, почему позволил обезуметь от мук и губить людей?

Подозрительность витязя не смутила отшельника.

- Да потому, недогадливый юноша, - назидательно заговорил он, воздев кверху палец, - что не чародейское это дело, совершать подвиги. Обладая знаниями и мастерством, мы помогаем героям, но сами мы не герои. Мчаться куда-то на коне и махать острой железкой? Увольте, любезный. Каждому своё. Витязям витязево, а чародеям чародеево. Героев за их славные подвиги увековечивают в летописях и хрониках, народы воспевают их деяния в балладах и поэмах. Доблестные подвиги разжигают в девичьих сердцах пламя любви и страсти, а в сердцах юношей - жажду странствий и приключений. Мы же, седые и сгорбленные старцы, что и у кого можем разжечь? Никто не мечтает с детства жить отшельником и ни одна царевна по нам не сохнет. Так пусть же и впредь каждый занимается своим делом. Я, мудрец, останусь здесь ждать твоего возвращения, а ты, герой, бери флакон с капсулой и спасай медного зверя...

Почесал витязь в затылке, но не нашёл к чему придраться в доводах чародея. И впрямь, если он не совершит подвига, то как завоюет царевну? И славы тогда ему не видать, и в летописях о нём не напишут, и песен про него не споют. Потомки о нём и не вспомнят, деяния его предадут забвению и окажется, что прожил он зря. Ну в самом деле, если чародеи начнут совершать подвиги, тогда и витязи переведутся, ибо зачем они будут нужны? Само устройство человеческого общества окажется под угрозой!

Не мешкая ни минуты, попрощался витязь со старцем, вскочил в седло и поскакал обратно к пещере. Конь раньше седока почуял смрад ядовитых миазмов и громко заржал. Спешился тогда витязь, оставил коня на безопасном расстоянии и достал из шкатулки волшебную капсулу. Величиной с перепелиное яйцо, та сияла и искрилась изнутри, будто её наполнял рой микроскопических светлячков.

С трудом, едва не подавившись, проглотил витязь капсулу и в тот же миг его окутало чудесным коконом, под защитой которого он без колебаний ступил в пещеру, только факел сперва зажёг. На свет факела чудище само к нему вылезло, герою ничего делать не пришлось. Встретил он зверя без малейшего трепета, как и положено доблестным воителям. Чудище оказалось настолько уродливым и страшным, что обычный человек тотчас лишился бы чувств или потерял рассудок. Уж на что быстрый скакун был ко всему привычен, но и тот с перепугу наложил кучу конских шаров.

Прав был старый отшельник. По виду чудища было ясно, как ему нехорошо. Налитые кровью глаза печально молили: ″Убейте меня наконец, избавьте от страданий, не то я сейчас с вами что-нибудь сделаю, чтобы и вам тоже поплохело!″ Непрекращающиеся боли ослабили чудище, оно двигалось вяло, медленно, неуклюже и неповоротливо. Даже странно, что оно сумело растерзать стольких людей - должно быть, тех парализовало от ужаса и они не могли сдвинуться с места, вот и стали лёгкой добычей.

Увидев несчастного зверя, витязь укрепился в стремлении его спасти. В отличие от чудища герой был здоров, быстр и ловок. Не дожидаясь, пока медлительный зверь придавит его лапой или схватит пастью, герой забежал ему за спину и вылил на заскорузлую шкуру содержимое хрустального флакона, после чего убежал на безопасное расстояние и принялся ждать, когда же Sulfolobus"ы подействуют. Зверю было лень за ним гнаться, и он вернулся в пещеру.

Есть у микробов одно общее свойство - они безудержно плодятся и размножаются в питательной среде. Токсичная минеральная короста на медном звере и была для хемолитотрофов такой питательной средой. Есть и размножаться - это всё, что они умели. Чем многочисленнее становилась их популяция, тем активнее они поглощали язвы и лишаи медного чудища.

После рывка к витязю нездоровое создание ощутило такую усталось, что без сил распласталось на дне пещеры, позволив событиям течь своим чередом. За годы невыносимых страданий оно в какой-то мере превратилось в фаталиста. Ему уже было всё равно, убьют его или нет.

День и ночь Sulfolobus"ы без устали поглощали лишаи и язвы, и вот, наконец, настал тот час, когда чудище засияло чистой медью. Встрепенулось оно, встало на ноги и принялось недоверчиво осматривать себя и ощупывать. Да и витязь, время от времени заглядывая в пещеру, вынужден был признать медного зверя за настоящее произведение чародейского искусства. Оказывается, чудище вовсе не было страшным, таковым его делали уродливые минеральные наросты.

Склонил медный зверь голову и молвил герою:

- Благодарю тебя за спасение, доблестный витязь. Невыносимо долго тянулись эти муки, я будто пребывало в дурмане, потеряв счёт дням и годам. Поначалу, когда я обосновалось в этой пещере, она показалась мне тёплой и уютной... Я и подумать не могло, сколь злую шутку сыграет со мной природа. А когда заподозрило неладное, было уже поздно, я начало необратимо меняться. Пиритовые лишаи, халкопиритовые язвы, ковеллиновая экзема и молибденитовая короста прочно проросли в моей шкуре...

Витязь кивнул, принимая искреннюю благодарность существа, и напомнил ему, что помогать страждущим - долг любого порядочного человека. Тогда бывшее чудище продолжило:

- Я хорошо осознаю, сколько зла натворило, и потому не прошу о снисхождении. За зло полагается суровое возмездие, так что обнажи меч и рубани меня вот сюда, в основание черепа - так ты отсечёшь мне голову одним махом. Забери скорей мою жизнь, воздай же мне по заслугам!

- Ещё несколько дней назад я бы так и поступил, - не стал кривить душой витязь. - Долг доблестного воителя - очищать мир от злонравных чудищ, каждому на роду написано быть тем, кто он есть. Но недавно один мудрец раскрыл мне глаза на истинную доблесть и истинное милосердие, помог мне понять, что правильнее не убивать, а исцелять.

- Должно быть, сей мудрец воистину велик, - молвил потрясённый зверь. - Он наверняка ничем не уступает моему создателю.

- И он настаивал на встрече с тобой, - добавил витязь. - Не знаю, что он тебе уготовил, однако, поспешим к нему. Раз ты более не чудище, я над тобой не властен. Отныне не я буду решать твою судьбу, а те люди, кому ты причинило столько зла.

Согласился медный зверь со словами героя, сочтя их справедливыми, и последовал за ним к чародею. Вернулись они в цветущую долину, к бедной хибарке, где старец-отшельник уже разложил громадный костёр и повесил над ним здоровенный котёл. В котле кипел и булькал какой-то химический раствор.

- Что ж, - проговорило со вздохом медное существо, - полагаю, мудрец приготовил мне какую-то особую расправу. Да, я её заслужило. Какая бы судьба меня ни ждала, я встречу её со смирением...

Уж на что доблестный витязь был безжалостен к мерзким чудищам, даже он почувствовал замешательство при виде котла, и подумал, будто чародей собирается расплавить медного зверя. Когда монстр обратился в нормальное существо, витязь перестал желать ему зла, тем паче странными выглядели действия отшельника, учившего его милосердию.

- О старец! - обеспокоенно воскликнул герой. - Уж не собрался ли ты сварить зверя в котле? Если так, то заклинаю тебя оставить сей замысел!

А бывшее чудище добавило:

- О мудрый старец, увенчанный сединой, я ведь создание МЕДНОЕ, в кипятке не сварюсь. Меня либо в чане с кислотой надо утопить, либо в доменную печь сунуть, чтоб уж наверняка...

Чародей же, стоя на высоком помосте, помешивал в котле кипящую жижу деревянным черпаком. От жижи исходили странные и подозрительные флюиды. Для защиты от них старец обернул лицо мокрой тканью.

- Меня радует твой искренний порыв человечности, витязь, и твоя готовность к самопожертвованию, медный зверь, - заговорил он, откладывая черпак и спускаясь с помоста. - Однако гоните прочь дурные мысли, ибо сегодня никто не умрёт! Довольно смертей и жестокости! Посему, о зверь, без страха и колебаний полезай в котёл и хорошенько в нём прокипятись. Как ты сам сказал, это тебе не навредит, зато во веки вечные будешь радовать людские взоры. Всем ты придёшься по душе и никто про былые твои злодеяния не вспомнит.

Доблестный витязь кивнул, что-то припоминая.

- Клянусь, я о таком слыхал. Однажды, вроде бы, крошечная горбатая лошадка столкнула невзрачного парня в котёл с кипящим молоком, а тот вылез обратно писаным красавцем. Только в твоём котле не молоко...

Услыхав подобную ересь, чародей не удержался и плюнул с досады.

- Тьфу ты! Что за привычка сравнивать серьёзную науку с детскими сказками! Нынче на заре наполнил я котёл ключевою водой и растворил в ней равные части сульфата калия и сульфата алюминия, селитры и хлористого натрия, в просторечии именуемого повареной солью. Затем засыпал в котёл тончайшей золотой пыли и принялся кипятить, дабы золото в жидкости растворилось. У получившейся смеси оказалась высокая окислительная способность и, задумай я тебя погубить, о зверь, я бы посадил тебя именно в такой раствор, тогда бы тебе худо пришлось, хуже, чем в пещере, но я вовремя нейтрализовал смесь двууглекислым натрием, сиречь содою питьевою, так что лезь и ничего не бойся, потом сам мне спасибо скажешь...

Не без сомнений забрался медный зверь в котёл и целиком погрузился в кипящую жидкость. Он не до конца верил словам чародея, но не роптал, ибо его фатализм никуда не делся. Чтобы ни ждало его в котле, пусть так и будет - вот как он думал. А вот витязь не находил себе места от волнения. Дабы хоть как-то отвлечь его от эмоций, чародей поручил ему колоть дрова и круглые сутки поддерживать огонь. Сам же старец щёлкнул пальцами и по его знаку котёл накрыла тяжёлая чугунная крышка...

Долго ли, коротко ли кипятился медный зверь в котле, а когда вылез наружу и глянул на себя в зеркало, то так и обомлел. И витязь, с ног до головы покрытый копотью, застыл с разинутым ртом. Лишь дальновидный отшельник прятал хитрую усмешку в густой бороде. Ибо тончайший слой позолоты равномерно покрывал всё тело зверя, каждую складочку и каждый выступ, от кончика носа и до кончика хвоста.

- Был ты зверем медным, а ныне нарекаю тебя зверем золотым! - торжественно провозгласил чародей. - Приноси людям впредь удачу и счастье! А начать можешь с доблестного героя. Помоги ему добиться руки прекрасной царевны.

Растроганный зверь с благодарностью поклонился старцу, а расчувствавшийся витязь смахнул с глаз непрошенную слезу.

- Твоё чистосердечное стремление к идеалам гуманизма, - рёк ему чародей, - делает тебя достойным возлюбленной. Ступай к царевне, покажи ей золотого зверя, и она не посмеет тебя отвергнуть...

Вот так воротился доблестный витязь на родину и привёл с собою золотое диво. Народ отовсюду сбегался, чтобы хоть одним глазком взглянуть на чудесного зверя. Царевна, привлечённая суматохой и шумом, не выдержала и тоже выскочила на балкон дворца, а после принарядилась и поспешила лично встретить героя. Теперь уж никто не сомневался, кого своенравная дева наречёт суженым. Ибо золотой зверь сиял на солнце так, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Магия чародея напоследок отполировала существо окисью хрома, сиречь пастою ГОИ, до блеска.

Как и предсказал отшельник, полюбился золотой зверь народу, все простили ему былые грехи и позабыли прежние злодеяния, тем более, что зверь публично перед всеми покаялся. Детвора приноровилась с ним играть, взрослые позировали рядом с ним для художников-портретистов. Государственные власти стали приглашать зверя на торжественные мероприятия в качестве символа и украшения. Поскольку зверь обладал невиданной силой, его иногда просили помочь поднять, перенести или подвинуть что-нибудь тяжёлое.

Царевне понравилось кататься на звере верхом, вместо лошади. Она с интересом выслушала историю витязя, и когда узнала, сколь высокое благородство и человечность он проявил в отношении страждущего, сколь он был терпелив в умении прислушиваться к старшим и мудрым, то сей же миг воспылала к молодцу страстью и вскоре сыграла с ним свадьбу. Стали они жить-поживать, да добра наживать!


КНИГА БЕЗДНЫ


Под конец Дня всех святых 2022 года, незадолго до полуночи, в загородном коттедже моего друга, чьё имя я не стану разглашать, вспыхнул пожар. Многие сочли это зловещим, дурным знаком. По соседям пошли слухи и пересуды. Когда пожарные наконец справились с огнём, на обугленном пепелище не нашли ничьих останков, зато нашли следы поджога. Дом был застрахован на приличную сумму и это дало полицейским повод заподозрить моего друга в умышленной порче имущества с целью получения страховки. Прокуратура объявила его в розыск. Следствие не сочло нужным рассматривать версию о постороннем злоумышленнике.

До сих пор все убеждены, что дом сжёг мой друг, и лишь я один знаю: это не так. Поэтому обойдёмся без реальных имён. Сделаем вид, что моего друга звали Игорем.

Я, близко знавшемий Игоря с детства, с самого начала не верил в его виновность - в то, что он позарился на страховку. Дом ему нравился, он имел для Игоря особое значение, ибо всё в нём напоминало о Людмиле, в которой Игорь души не чаял. Людмила, жена Игоря, скоропостижно скончалась несколькими годами ранее. Ещё до свадьбы они задумались об уютном семейном гнёздышке и нашли таковое в живописном месте - с одной стороны лес, с другой река. Игорь целыми днями пропадал на работе, так что интерьером и участком занималась Люда. Именно её усилиями типовой современный коттедж превратился в винтажный особняк: персидские ковры, хрустальные люстры, антикварная мебель, картины, виньетки, мраморные лестницы, античные статуи, зеркала, лепнина, серебро, бронза, торшеры, канделябры, вазы и горшки с цветами... Игорь был без ума от вкусов жены и полностью их разделял, вбухивал громадные деньжищи и в дом, и в сад. Благодаря Людмиле, особняк утопал в плюще и цветочных клумбах; из питомника привезли плодовые деревья и кустарники, засадив ими весь участок, а по периметру, вдоль забора были высажены кусты колючего, дикого шиповника, зелёные свечки можжевельника, сосны, липы, берёзы, дубы и орешник.

Не имеет значения, где и как Игорь зарабатывал. Поверьте на слово, он мог позволить себе такие траты. Его бизнес процветал, а деньги не были для него самоцелью. Счастье Людмилы было ему намного важнее, ведь он безумно её любил. Раз она хотела жить именно так, значит и Игорь этого хотел. Желание женщины - это закон. Такова была жизненная философия моего друга. Весь его мир и вся его жизнь вращались вокруг любимой женщины.

В кругу наших друзей и знакомых эти двое были самой счастливой парой. Однако их счастье длилось недолго. Люда внезапно заболела и стала чахнуть не по дням, а по часам. Игорь консультировался со светилами медицины, ради него собирались консилиумы, доктора приезжали из других городов и стран. Кто только не осматривал Людмилу, всё напрасно. Недуг напоминал нервное расстройство, вот только Люда чахла и угасала не психически, а физически. Её организм будто утратил желание жить. Этого никто не мог объяснить.

Когда Людмилы не стало, Игорь изменился, стал замкнутым и нелюдимым. Ушёл в себя, в своё горе. Смерть жены без внятного диагноза он не понял и не принял.

- Нет, - упрямо повторял он, - здесь что-то не так. Всё это как-то неправильно...

Если раньше мы часто собирались у Игоря большой компанией, устраивали пикники на речном берегу, купались и весело проводили время, то теперь Игорь заперся в одиночестве и не высовывал носа из дому. По-моему, он даже бизнес свой забросил. Понятия не имею, на какие средства он жил...

Пожар и последующее исчезновение Игоря стали кульминацией свалившейся на него беды. Все вокруг гадали, куда Игорь запропастился... И лишь я один знал правду. Через несколько дней в почтовое отделение пришла увесистая бандероль на моё имя. Её содержимое подтвердило мои опасения и дало толчок дальнейшим событиям, но, прежде, чем перейти к ним, я должен вернуться в недалёкое прошлое и рассказать, с чего всё началось.

Как всем известно, в 2019 году некий китаец съел летучую мышь, отчего разразилась ковидная пандемия. На следующий год её масштабы стали таковы, что почти повсеместно пришлось вводить карантин и самоизоляцию. Из-за них я работал на удалёнке, а с друзьями и сослуживцами виделся лишь по Скайпу. Вот и с Игорем мы не встречались почти год. Пандемия меня едва не обанкротила, я еле-еле выкарабкался. Приходилось решать столько проблем, что мне, честно говоря, было не до Игоря, сидевшего отшельником в ста километрах от Москвы. В тогдашних условиях эти сто километров были как сто световых лет. С таким же успехом мы могли жить на разных планетах. На письма, звонки и сообщения в мессенджерах Игорь не отвечал. Вполне могло статься, что он подхватил ковид и окончил свои дни в ″Коммунарке″...

Лишь зимой 2021 года я, наконец, сумел наведаться к другу. Все помнят, какой снежной была та зима. Москву не успевали чистить. Я говорил себе: если дом Игоря пуст, он будет занесён по самые окна, потому что чистить снег некому. Я подъеду и мельком гляну - если так, значит друга пора искать на кладбище.

Я остановился у ворот, влез на капот машины и заглянул через высокий кирпичный забор. Снега на участке действительно было много, но дорожку от калитки до крыльца кто-то почистил, значит, хозяин был жив.

Калитка оказалась не заперта. Я прошёл по дорожке и позвонил в звонок. Мне долго никто не открывал. А когда Игорь наконец сподобился меня впустить, я буквально остолбенел от изумления. Передо мной стоял не прежний мой друг, а его бледная тень. Скелет, обтянутый кожей. Волосы на голове поседели и поредели, кожа побледнела, как от малокровия, лишь на щеках проступал нездоровый румянец. Безумно вытаращенные глаза долго и пристально изучали меня, пока я оторопело топтался в холле, не зная, что сказать.

- А, это ты... - Игорь равнодушно отреагировал на моё появление, будто мы с ним расстались только вчера.

Впрочем, его настроение уже спустя миг резко переменилось.

- Это хорошо, что ты зашёл! - возбуждённо проговорил он, увлекая меня за собой на второй этаж, где располагался его кабинет, совмещённый с библиотекой.

- Я бы навестил тебя раньше, если б ты дал о себе знать! - упрекнул я его, наивно полагая, будто мой друг переболел-таки ковидом и до сих пор не оправился. - Куда ты пропал? Что с тобой стряслось? Почему не выходил на связь?

- На связь? - Игорь нахмурился, будто впервые слышал это слово.

- Да. Я тебе миллион раз по телефону звонил.

- Ах, телефон... - Мой друг задумчиво огляделся. - Полагаю, я его где-то потерял...

На несколько мгновений он впал в задумчивость, но вскоре очнулся и снова повлёк меня за собой. Мне оставалось только вздыхать.

- Ну ты даёшь...

- Да к чёрту всё! Пошли скорее, я тебе кое-что расскажу!

Невольно я обратил внимание, что Игорь не только телефон потерял, но и былой лоск. Он явно не следил за гигиеной, давно не мылся, не менял бельё, от него разило потом и грязью, а изо рта - ещё хуже. В особняке никто не убирался, вдоль плинтусов пыль лежала комками, а про статуи, картины и прочее я вообще молчу.

Честно говоря, я был в шоке от увиденного. Состояние Игоря меня потрясло. Никогда не думал, что мой друг может так быстро опуститься.

- Теперь я знаю, что случилось с Людой! - с жаром воскликнул он, втаскивая меня в кабинет. Его костлявые руки оказались на удивление цепкими и сильными.

- Знание далось мне дорогой ценой, но оно того стоило! Теперь я могу поквитаться с теми, кто отнял у меня жену! У них есть кое-что, чем они дорожат так же, как я дорожил Людмилой. Они отняли её у меня, а я отнял у них их главную ценность. О-о, я заставлю их испытать то же, что они заставили испытать меня!

- Кого ″их″? - не выдержал я. - О ком ты говоришь?

- О демонах! - прокричал Игорь, сжимая кулаки. - О проклятых тварях, приходящих из снов!

У меня словно пелена с глаз спала. Я понял, что Игорь действительно болен, но его болезнь не имеет никакого отношения к пандемии. Безвременная кончина жены повлияла на беднягу сильнее, чем я думал. Мой друг не выдержал, лишился рассудка. Ах, если б заметить раньше! Если б не чёртов карантин с самоизоляцией!

Я не стал его разубеждать, по опыту зная, что это бесполезно. Не выходят у меня такие вещи; если я кому-то что-то доказываю, этот человек всегда поступает наоборот. Я просто ушёл, молча, не прощаясь, а из машины позвонил в районный психдиспансер с просьбой прислать кого-нибудь для осмотра пациента. Но в диспансере меня продинамили. Во-первых, я не приходился Игорю родственником и не мог требовать его освидетельствования. Я объяснил, что его ближайший родственник, жена, умерла. Дежурная сочувственно поохала, однако, всё равно ничем не помогла, ибо, во-вторых, даже простой осмотр, не говоря уже про лечение, проводится строго с добровольного согласия пациента.

- Возьмите у нас бланк, - предложила она, - пусть ваш друг заполнит и подпишет его своей рукой. Тогда доктор им займётся.

- То есть, по-вашему, это так работает? - удивился я, ибо не ожидал услышать подобную ересь от профильного специалиста. - Псих должен осознать, что он псих, и принять разумное решение о необходимости медицинской помощи? Это кто у вас такой бред придумал?

Я был готов к борьбе с бюрократами в белых халатах, но дежурная обезоружила меня всего одной фразой:

- Это законы сейчас такие...

После этого я вновь погрузился в собственные проблемы, которые заставили меня надолго забыть об Игоре. Если в двух словах, то люди, которых я считал приличными и порядочными бизнес-партнёрами, сговорились и отжали у меня этот самый бизнес. И поделать с этим я ничего не мог - их связи оказались круче моих. Мне от щедрот кинули жалкую денежную подачку, и я несколько месяцев не выходил из депрессии. Вдобавок моя подруга оказалась меркантильной стервой, сразу же бросила меня и ушла... В полном отчаянии я обратился к знакомым юристам за помощью, но мне в один голос заявили, что моё дело труба. Чем более солидным бизнесменом считается человек, тем более он бездарен и экономически несостоятелен. Не способен так организовать дело, чтобы оно процветало и приносило прибыль. Любое его начинание обречено на провал, потому что он совершеннейший тупица, всплывший наверх не благодаря талантам, а исключительно благодаря связям. И чтобы покрыть собственные убытки, такой бездарь находит действительно одарённого лошка, вроде меня, и просто отжимает реально работающий, прибыльный бизнес. Не я один такой, в нынешних реалиях это норма...

Однажды у меня раздался поздний звонок. Это был Игорь.

- Срочно приезжай! - потребовал он и бросил трубку.

На часах было без четверти полночь. Уснуть я всё равно не мог, так что вздохнул и поплёлся прогревать машину. Через два часа я подъехал к особняку.

- Ты должен её видеть! - Как и в прошлый раз, Игорь потащил меня в кабинет. - Тогда ты поверишь, что я не спятил!

Я был не в настроении спорить. Где-то я слышал, что с помешанными вообще не рекомендуется спорить, нужно во всём соглашаться и тихонечко готовить смирительную рубашку...

По прошлым визитам я помнил сейф, встроенный в стену позади массивного письменного стола из морёного дуба. Мы вошли в кабинет, и я увидел, что сейф открыт. Внутри лежала старая пергаментная книга, толщиной с Библию Гутенберга.

- Вот она, вот, гляди! - Игорь подскочил к сейфу. Он был во взвинченном состоянии, его движения напоминали безумную пляску, глаза лихорадочно блестели, а рот то и дело кривился в мстительной ухмылке.

Я окончательно убедился в том, что мой друг рехнулся. Мысли слишком очевидно отразились на моём лице, Игорь сразу всё понял.

- Ты считаешь меня сумасшедшим. - Он не спрашивал, а утверждал. - Что ж, я тебя не виню. На твоём месте любой пришёл бы к такому же выводу. Я прошу тебя вначале выслушать меня, а уж потом бежать за санитарами.

- Никакие санитары к тебе не приедут, - сообщил я Игорю. - Такие нынче законы...

Он выглянул наружу, в кромешную ночную темень, которую прорезали вспышки молний. В окно хлестал ливень.

- Ты на машине? Отлично. Отвези меня в город, на улицу, где мы с тобой жили в детстве. По пути я всё тебе объясню. Клянусь, я не буйнопомешанный и не опасный, аварию я не устрою...

Забавно... Как-будто он признался бы, если б действительно был опасным буйнопомешанным...

- Что ты знаешь о снах? - спросил Игорь, пока я осторожно вёл машину по мокрой и грязной просёлочной дороге.

- Только то, что написано в Википедии, - брякнул я наугад, хотя на самом деле не знал ничего. Как-то не интересовался этой темой, не до неё было. Игорь, кстати, ни в прошлый раз, ни теперь, не поинтересовался, как у меня дела. Было немного обидно...

Казалось, друга удовлетворил бы любой мой ответ.

- С официальной трактовкой снов можно распрощаться, - уверенно заявил он. - Когда мы засыпаем, наш мозг самопроизвольно настраивается на разные ритмы, каковых бесконечное множество. Каждый раз настройка случайным образом соединяет наше сознание с одним из иных миров, число которых также бесконечно. То, что мы воспринимаем как сны, есть всего лишь картины, бессознательно наблюдаемые нами в иных мирах. Невообразимые планеты и их обитатели. Вот только наше сознание обладает встроенным контуром безопасности. Чтобы мы не охренели от увиденного и не тронулись умом, наш мозг преобразует невероятные картины в привычные нам образы. И нам кажется, что мы видим обычные города, транспорт, дома, природу, людей, родственников... Ведь если мозг не будет этого делать, то первый же сон, возможно, станет для нас последним, потому что наша хрупкая психика такого не выдержит. Настраиваясь на разные ритмы, мы всякий раз наблюдаем разные миры и разных созданий в разных ситуациях, потому и сны нам каждую ночь снятся разные. Обычно во сне мы всего лишь пассивные наблюдатели. Что бы с нами не происходило во сне, на нашем теле, физически, это никак не отражается. Однако, существует как минимум один мир, обитатели которого - сущие демоны!

Игорь стиснул кулаки, его эмоции рвались наружу и ему стоило немалого труда держать их в узде.

- Я зову этих тварей демонами, потому что не могу найти им лучшего определения. Возможно, Лавкрафт сумел бы найти, но я - не он. Эти существа... Когда чьё-то сознание настраивается на их мир, они присасываются к нему и начинают вытягивать жизненную энергию из тела. Казалось бы, ну что такого? Много ли высосешь за одну ночь? Ведь на следующую-то жертва настроится на другой мир! Но так только кажется. Мир демонов - он как магнитный полюс для стрелки компаса, притягивает к себе любое сознание, хоть раз настроившееся на него. Мозг в дальнейшем сам входит в нужный ритм. Раз от разу это происходит быстрее и легче, демоны будто якорят сознание жертвы и сосут из неё энергию непрерывно, ночь за ночью, пока человек не умрёт...

Игорь внезапно согнулся пополам и завопил на весь салон:

- Вот что они сделали с Людой! Я не верил, я с самого начала подозревал, что никакая это не болезнь! Её заживо пожирали чудовища, а никто ничего не мог понять. Она и сама ничего не понимала, не могла объяснить. Знаешь, когда корову кусает летучая мышь-вампир, в ранку попадает её слюна, действующая как анестетик. Животное не чувствует, что у него сосут кровь. Демоны поступают так же. Когда они сосут жизненную силу, они одурманивают сознание и жертва не видит ужасных тварей, она вообще в этот момент не видит никаких снов. Это, кстати, главный признак, по которому обо всём можно догадаться. Если ночью ты спал без сновидений, поздравляю, ты был едой. Такие сны, разумеется, не приносят отдохновения, утром встаёшь усталый и разбитый, совершенно без сил. Требуется немалая воля, чтобы сбросить эту пелену. Обычно помогают кое-какие психотропные препараты - они как бы ″пробивают″ демоническое наваждение. К сожалению, спящим обычно не приходит такое в голову. Они безмятежно дрыхнут, а тем временем демоны укорачивают их жизнь... Но я подготовился, после чего мир демонов открылся предо мной во всей красе. Понимаешь? Я видел их!

Я понимал лишь то, что безумие друга, оказывается, вызвано психотропными препаратами. Он, оказывается, банальный наркоша.

Снова разгадав мои мысли, Игорь вздрогнул. Его лицо исказила гримаса боли.

- Ты не представляешь, в скольких тысячах и миллионах смертей повинны эти паразиты. Сознания разумных существ в бесконечной мультивселенной устроены одинаково и во снах настраиваются на ритмы параллельных миров. Так что любой представитель любой разумной расы случайно может стать жертвой дьявольских созданий и поплатиться за это жизнью. Демоны паразитируют отнюдь не только на людях, нет, им всё равно из кого высасывать здоровье и силу. Я всё это наблюдал своими глазами... Каждую ночь миллионы существ мультиверсума становятся обычным кормом для демонов...

Мой друг с каждой фразой повышал голос и едва снова не перешёл на крик. Эмоциональная нестабильность Игоря беспокоила меня. Не хватало ещё, чтобы с ним случился припадок.

Но никакого припадка не было. Мой друг спрятал лицо в ладонях и просто заплакал. Его костлявые плечи тряслись, острые колени мелко дрожали. Плакать он перестал лишь на въезде в Москву. Я проехал по ***скому шоссе и припарковался на углу многоэтажки возле пересечения ***ского проспекта с ***ской улицей. В детстве, до того, как заработать денег и обзавестись собственным жильём, мы с Игорем жили здесь - я на четвёртом этаже, он на тринадцатом.

- Пройдёмся, - предложил он. - Хочу кое-что тебе показать...

Всё ещё считая его нездоровым, я боялся, что Игорь может как-нибудь себе навредить. Поэтому я последовал за ним и как бы невзначай взял под руку. Понятия не имею, смог бы я его удержать - говорят, у буйнопомешанных колоссальная физическая сила. С некоторыми едва справляются дюжие санитары. У одной моей знакомой был как раз такой сын. Когда ″ангелы″ сообщали ему, будто мать хочет его убить, он с лёгкостью двигал тяжеленные шкафы и комоды, которыми баррикадировал дверь в свою комнату. Чтобы потом расставить мебель по местам, приходилось прибегать к услугам бригады грузчиков в количестве четырёх человек...

Ливень прекратился. Мы с Игорем медленно шли мимо нашего бывшего дома, машинально поглядывая на окна наших бывших квартир. Не знаю, как он, а я чувствовал лёгкую ностальгию по детству.

- Поначалу, - заговорил Игорь, - моё пребывание в мире демонов ограничивалось ролью пассивного наблюдателя, как и в любом другом мире. По мере практики, однако, я научился совершать осознанные действия. Это было что-то вроде осознанных сновидений, описанных Кастанедой... Да, ты, наверно, удивлён, ведь меня никогда раньше не тянуло на эзотерику... Что ж, всё течёт, всё меняется. Жена у меня тоже раньше не умирала без видимой причины. Раз чему-то не находится разумных истолкований, приходится искать их за пределами разумного. Я начал читать много книг, встречался и консультировался с разными людьми - сейчас для этого необязательно даже из дома выходить, в соцсетях полно всякой публики, а в даркнете ещё больше... Неважно. Как неважно и то, сколько времени у меня ушло, чтобы привыкнуть к действию психотропных препаратов и научиться сохранять волевой контроль над сознанием. Не забывай, меня ведь в то же самое время пожирали демоны, поэтому я и выгляжу так непрезентабельно. Но вот, что я тебе скажу, друг! Мир демонов выглядит почти как наш и одновременно иначе. Представь эту же местность, только без всех этих многоэтажек, дворов, автомагистралей. К примеру, какой она была, скажем, тысячу лет назад, до возведения Москвы.

Игорь вытянул руку вдоль ***ской улицы.

- В мире демонов я всегда появлялся вот в этом самом месте, где мы сейчас с тобой находимся, и всегда шёл в одном и том же направлении, вон туда, в ту сторону. Это было, когда я ещё не научился себя осознавать. Потом уже блуждал по всей округе, но ничего интересного не видел, в отличие от того места... - Игорь указал на детскую площадку, собянинский новодел, возведённый на месте лужковского, который, в свою очередь пришёл на смену советским качелям, карусели и песочнице, где мы провели немалую часть детства.

- Демонический мир пустынен и однообразен, с нашим совпадает лишь рельеф, сплошь чёрная и тёмно-серая почва, точно вулканический туф. Картину усугубляют кроваво-красные небеса. Понятия не имею, какой состав атмосферы может давать такую расцветку. В общем, смотреть абсолютно не на что, за исключением вот этого места, потому что тут расположено святилище.

Мы дошли до площадки, глядя на которую я порадовался тому, что я не ребёнок. У нас горка была похожа на горку, а качели - на качели. Здесь же громоздилось нечто несуразное и нелепое.

- Вот здесь располагался алтарь, - показывал Игорь. - Ну, точнее, не алтарь. Это я его так называю. Некий кубический постамент, на котором лежала та самая книга.

Налетел порыв промозглого ветра. Я предложил вернуться в тёплую машину, мой друг не возражал. Что хотел, он мне показал. А что он показал? Да по сути ничего.

- За долгие ночи наблюдений я много чего узнал об этих тварях, - признался Игорь на обратном пути.

- Отвезу-ка я тебя, пожалуй, домой... - Я усадил его на пассажирское сиденье и помог пристегнуться.

Среди ночи машин на шоссе почти не было.

- Кто бы мог подумать, - задумчиво проговорил Игорь, - что у демонов тоже есть нечто, вроде религии, некое подобие культовой церемонии, ритуал? Согласно их убеждениям, во тьме бесконечности, которую они называют Бездной, в самом её центре, пребывает некто могущественный и ужасный, кому они поклоняются. Это как бы божество бесконечного мультиверсума, истинный Абсолют. При рождении каждого разумного существа в каждом из бесконечного множества миров, этот Абсолют наделяет его зачатком духовной энергии, как бы ″полуфабрикатом″, который затем обогащается в течение жизни существа, доходит, так сказать, до кондиции. А в момент смерти существа обогащённая энергия возвращается обратно к богу. Через это Абсолют питается и познаёт непрерывно меняющийся мультиверсум. Ибо обогащённая энергия содержит как бы слепок личности умершего владельца с его воспоминаниями и впечатлениями, со всеми его знаниями. Чтобы способствовать обогащению, бог инспирирует различные жизненные обстоятельства, плохие и хорошие, из соображений получить в итоге максимально обогащённый ″продукт″. Поглощает и усваивает бог только обогащённую духовную энергию. Однако, далеко не каждое существо её обогащает. Некоторые создания изо всех сил избегают обстоятельств и, несмотря на наличие разума, ведут настолько убогую и примитивную жизнь, совершенно ничем не примечательную, что их духовная энергия так и остаётся в зачаточном состоянии, ни капли не обогатившись. Такую энергию после смерти носителя бог сваливает в общую кучу и смешивает в единую массу для последующего повторного использования. Если выражаться образно, высокодуховных существ после смерти ожидает рай, то есть полное и абсолютное слияние с богом, хоть бы и в качестве пищи. А ад - это бесконечное проживание одной и той же посредственной жизни в разных вселенных, в обличии разных существ. Дело в том, что, прожив, допустим, жизнь на Земле в нашем мире, ты не обязательно переродишься в нашем же мире в следующий раз. Повторная итерация может поместить тебя в совершенно другую вселенную, в тело совершенно чуждого существа - ведь богу в равной мере доступны все уголки мультиверсума. Чем не ад? Более того, поскольку необогащённые энергии смешиваются в общей куче, то следующий ты будешь уже не совсем ты. В нём может быть лишь часть прежнего тебя, а остальные части будут взяты от некоторого количества аналогичных лузеров со всего мультиверсума. И это тоже есть самый натуральный ад.

Демоны считают своего бога безликим, бесстрастным и непостижимым. Молитвы с банальными бытовыми запросами - всего лишь напрасное сотрясание воздуха. Для бога любая молитва - это что-то вроде включенного транспондера, передающего сигнал: ″Аз есмь то, что ты ешь″. Использование молитвы с какой-то иной целью - досужее заблуждение недалёких существ, которые неправильно оценивают ситуацию и свою роль в мультиверсуме. Обычно такой болезнью страдают те, кто верит, будто является венцом творения... То же самое касается различных обрядов и ритуалов - они бессмысленны. Потому-то у демонов и нет храмов в нашем понимании. И даже то святилище, которое я видел, используется для несколько иных целей. Вполне возможно, что у демонов оно всего одно, иначе они бы так не всполошились. Впрочем, я забегаю вперёд.

Демоны верят, будто являются самыми древними созданиями во всём бесконечном мультиверсуме, вроде как перворожденными. Неизвестно, как они жили и чем питались с самого начала, но впоследствии бог по какой-то неясной причине замыслил сделать их своей избранной расой. Он даровал перворожденным бессмертие, навсегда наделил их духовной энергией и перестал забирать у них обогащённое наполнение. В качестве особого благоволения бог научил перворожденных употреблять в пищу энергию других существ, высасывая её через сны, то есть, уподобил себе. У демонов имеется и свой собственный, особый ″транспондер″ - ниспосланная богом книга, которая из-за этого представляет собой небывалую ценность. Ибо песнопения, записанные в ней, передают богу не ″Аз есмь то, что ты ешь″, а нечто иное. ″Аз есмь избранное и излюбленное чадо твоё″, или что-то вроде того. И пока они поют песнопения из этой книги, они у боженьки на особом счету. Но стоит им замолчать, и они превратятся для Безликого и Безымянного, вовеки пребывающего в центре Бездны, в обычную еду, как и все остальные! И некому уже будет якорить нас во снах, отнимая здоровье и силы!

Демоны стекаются к святилищу лишь в определённые часы, в остальное же время оно пустует, потому что твари заняты охотой за жизненной силой спящих существ. Как и их богу, им всё равно, из кого сосать, они точно так же всеядны. Разумные расы отличаются друг от друга лишь телесно и психически, а вот их духовная энергия однотипна, ибо проистекает из единого источника. Таким образом, находясь в мире демонов, можно улучить момент и проникнуть в святилище, пока там никого нет. С виду это огромный зиккурат с куполообразным навершием, больше, чем все пирамиды и небоскрёбы Земли вместе взятые. Он выложен из гигантских каменных блоков, испещрённых загадочными петроглифами. Поскольку настройка на мир демонов по какой-то причине всегда переносила меня в окрестности святилища, я приноровился регулярно наведываться туда. Так я обнаружил книгу и осознал её ценность для демонов.

Поначалу я не обратил на неё внимания и не сразу узнал, как твари ею дорожат. Меня впечатлил сам зиккурат, а не то, что он хранил внутри. Очевидно демоны и помыслить не могли, что книгой завладеет кто-то чужой. Вероятно, поэтому святилище никем не охранялось. Высасывая из разумных существ энергию, демоны отнюдь не интересуются их помыслами, хотя и способны на телепатию при необходимости. Я провёл в их мире месяцы, а они так и не узнали о моём замысле и не сумели ему помешать. То есть, несмотря на всё их могущество, интеллект демонов оставляет желать лучшего. Что и неудивительно, ведь даже среди смышлёных животных нет ни одного паразита. Паразитический образ жизни и интеллект в принципе не совместимы. Ведь интеллект развивается при решении сложных задач, связанных с выживанием, а за паразита задачи решает носитель, к которому он присосался. Сам паразит не решает ничего.

Едва я узнал про книгу, то сразу же понял, как отомстить тварям, погубившим Людмилу. Это можно было совершить лишь на третьем этапе...

- Каком ещё этапе? - не понял я.

- На первом этапе, - терпеливо объяснил Игорь, - ты привыкаешь к воздействию на тебя психотропного вещества и к осознанию себя во сне в чужом мире. На втором этапе ты перестаёшь быть пассивным наблюдателем и начинаешь что-то делать по своей воле. И, наконец, на третьем этапе ты забираешь материальные предметы из мира демонов и переносишь их сюда, в нашу реальность.

- Материальные объекты? - переспросил я.

- Да. Мир демонов - это ведь не трансцендентный ад. Я тебе уже объяснил, что такое НАСТОЯЩИЙ ад. Мир демонов - всего лишь одна из вселенных в бесконечном МАТЕРИАЛЬНОМ мультиверсуме. Просто туда перемещается не весь наш организм, а только сознание. Тут нет никакой мистики и метафизики. Демоны - такие же живые существа, как мы с тобой, только устроены иначе и ведут другой образ жизни в донельзя мрачном и пустынном мире, похожем на Землю в доархейскую эпоху, за исключением, разве что, красного и совершенно непрозрачного неба, сквозь которое не видно ни Луну, ни космос.

Короче говоря, после ряда неудачных попыток, я всё-таки добился своего и завладел священной книгой...

Я с тревогой вглядывался в измождённое лицо друга. Тот вроде успокоился, и я позволил себе наконец расслабиться. Игорь, конечно, ку-ку, но хотя бы не склонен к буйству.

Он читал меня с такой же лёгкостью, как и я его. Было бы даже странно, если бы мы, зная друг друга с детства, плохо в себе разбирались.

- Ты до сих пор не веришь? Ладно, я понимаю... Думаешь, книга в сейфе - это какая-то бутафория? Обещаю, стоит тебе её полистать, ты тут же изменишь своё мнение.

Мне стало немного неловко.

- Ты должен в неё заглянуть, пока есть возможность, - настаивал Игорь. - Потому что я собираюсь уничтожить эту чёртову вещь. И пусть Безликий и Безымянный пожрёт своих излюбленных чад!

Он злорадно хохотнул, а потом упёрся локтями в колени, опустил голову на руки и застонал.

- Я не подумал о последствиях, совершая кражу. После содеянного мне следовало бы никогда больше не ложиться спать, но это, увы, физически невозможно, сон человеку необходим. Вот я и заснул на следующую ночь, а мозг привычно настроился на ритм дьявольского мира. Разница в том, что я решил, будто всё позади и не принял перед сном психотропного препарата, а без него я не мог совершать осознанных действий, снова стал пассивным наблюдателем. Я очутился там же, где всегда, только демоны меня уже ждали. Чёрные тени, способные как ползать по земле, так и парить в жарком плотном воздухе. Не успел я и глазом моргнуть, как очутился в святилище - на том самом алтаре. Ни пошевелиться, ни пикнуть.

Сперва демоны по-хорошему просили вернуть им книгу, сулили золотые горы. Если бы они тогда вернули Люду, я был бы готов на всё, но у них не было власти над тем, что мертво. И у бога из Бездны - тоже. Всё, что они смогли, это извлечь из моей памяти людмилин образ и воссоздать из грязи пошлую копию, жалкую куклу, грубую насмешку над моей женой. Твари надеялись, что я удовлетворюсь дешёвым подобием вместо оригинала! Они клялись, будто я смогу еженощно общаться с ″Людмилой″, как с полноценной личностью, ведь в ней якобы присутствует всё, присущее моей жене...

Если б ты знал, друг, как нелегко мне было устоять перед соблазном! Но я же помню, как Люду положили в гроб и зарыли в могилу. Я лично занимался всеми похоронными церемониями и выбирал надгробие... Так что я не купился на дешёвые уловки демонов, на пустышку, в которой не было ни грамма от моей настоящей жены.

Видя моё упорство, твари изменили подход и с той поры не дают мне покоя. Жизненные силы они из меня сосать перестали, чтобы раньше времени не помер, зато истязают и мучают меня теперь каждую ночь!

Игорь постучал себя по груди:

- Думаешь, это болезнь или истощение? По-твоему, я плохо и нерегулярно питаюсь? Как бы не так, с питанием у меня порядок. Мне невыносимо тяжко, друг. Я на пределе. Эти их пытки... Не знаю, насколько ещё мне хватит сил. Потому и хочу поскорее уничтожить книгу, а дальше будь что будет. Демоны точно мне этого не простят и наверняка сделают со мной нечто ужасное, мне всё равно. Каждое утро я просыпаюсь так, словно меня пропустили через блендер. Безжалостные твари точно отмеряют дозу страданий, чтобы я не окочурился у них на алтаре. Ведь тогда я не сумею вернуть им книгу. Она им позарез нужна, но я ни за что не доставлю им такого удовольствия.

Пока я в силах, я должен избавиться от книги. Хочешь, сфотографируй несколько страниц, чтобы иметь надёжное свидетельство существования демонов. Можешь запостить снимки в интернете, расскажи о демонах подписчикам. Нельзя медлить, друг, дьявольские пытки с каждым разом всё изощрённее и изощрённее...

Я ничего не понимал.

- Объясни нормально, что с тобой делают? На тебе же ни ран, ни шрамов, ни синяков. Кровь нигде не течёт...

- Как я тебе объясню? - Игорь в отчаянии стукнул кулаком по колену. - Пытают ведь сознание, а не тело. Откуда возьмутся раны, шрамы и синяки? С виду-то я как огурчик, хотя на самом деле на мне живого места нет.

Ну, допустим, Игорь не выглядел как огурчик, да и вообще, поверить в его историю было невозможно. Жизнь однажды уже преподала мне урок: доверие - штука сомнительная и ненадёжная. А ведь тогда речь шла о вполне земных вещах. Игорь же говорил о каких-то демонах, в духе Стивена Кинга и Лавкрафта, и требовал ему верить, но у меня не получалось. Слишком уж безумно звучала его история.

Но я помнил советы психологов и решил подыграть:

- Да верни ты эту книгу. Зачем тебе страдать? Люду всё равно не вернёшь. Разве мало ты настрадался? Забудь и живи дальше.

- Заткнись! - набросился на меня Игорь. - Никогда больше не говори так! Людмила была для меня всем! В ней была вся моя жизнь! Мы с ней столько всего запланировали, столько собирались сделать... Хоть человек, хоть демон, я никого не прощу! Проклятые твари пожалеют, что связались со мной!

Стремительная вспышка ярости напомнила мне не делать поспешных выводов. Возможно, Игорь всё-таки опасен...

Он словно устыдился своей выходки, съёжился, потупился и остаток пути молчал, глядя во тьму за окном.

- Поступить, как ты говоришь, не вариант, - сказал он, когда мы подъехали к усадьбе. - Кто по-твоему демоны? Благородные рыцари в сияющих доспехах? Джентльмены в белых перчатках? Они демоны! Если я верну книгу, что помешает им расправиться со мной? Пока что книга - моя страховка, гарантия, что меня не убьют и я смогу отомстить. Вернув её, я окажусь всецело в их власти без возможности как-то на это повлиять. Сам развяжу им руки и позволю делать, что захотят. Не тут-то было, я им ни за что не дамся! Ещё не хватало! Как избавлюсь от книги, тотчас покончу с собой. Испорчу тварям всю малину...

Я заглушил двигатель, схватил друга за шкирку и хорошенько встряхнул.

- Ты это брось! Будешь болтать о самоубийстве, я тебя без санитаров скручу и посажу на цепь.

- Ты думаешь, я живу? - Игорь горько усмехнулся. - Без Людмилы мне жизни нет. Это только кажется, что я жив. - Он снова постучал себя в грудь. - На самом деле тут давно всё мертво. Я умер в один день с женой - как мы и обещали друг другу... В любом случае, демоны не дадут мне житья. Когда они якорят твой мозг, соскочить невозможно. Ложись спать хоть в своей кроватке, хоть в палате дурдома, хоть под веществами, хоть на трезвую голову, всё равно каждый раз будешь попадать в дьявольский мир. А учитывая, что я их кровный враг, демоны меня в покое не оставят, об этом можно не мечтать. По крайней мере, сам себя я убью быстро и безболезненно, а вот у демонов на алтаре буду умирать долго и невыносимо мучительно.

- Хватит, прекрати, - попросил я, провожая его в дом.

Всё-таки я ошибался. Игорь представлял опасность не столько для окружающих, сколько для себя самого. Я изо всех сил старался что-нибудь придумать, но как назло никакие идеи на ум не приходили. Я впервые в жизни очутился в подобной ситуации, из-за чего чувствовал некоторую растерянность и беспомощность.

Игоря неуклонно влекло в кабинет, и меня вслед за ним. ″Наверно, - подумал я, - стоит отвлечь его разговорами. Больше будет говорить, меньше делать.″

- А как ты вообще узнал про книгу и про бога? - спросил я.

- Поначалу я этого, конечно, не знал, - признался мой друг, ковыляя по лестнице наверх. - Сперва я взял её просто так, глянуть разок из любопытства. Как только начал искать способ помочь Люде, подсел на книги и превратился в заядлого библиофила. Вот и не удержался...

Действительно, книг в кабинете, по сравнению с прошлыми годами, заметно прибавилось. В основном всякая паранормальщина, магия, эзотерика.

- Демоны сами прокололись, - продолжал Игорь. - Когда начали грозить и стращать. Рассказывали, как высасывают жизнь из жертв, и обещали поступить со мной ещё хуже... Когда они задействуют телепатию для общения, они и сами в какой-то мере открываются для меня. Поначалу, видя колоссальный зиккурат, я только догадывался о священном статусе книги. И лишь прикоснувшись к разуму демонов, я узнал, что она для них значит на самом деле. Тогда же узнал и о боге из Бездны. Вот тут-то идея мести окончательно и оформилась. При всём их могуществе, демоны не способны сами прийти ко мне и забрать книгу. Я должен вернуть её лично, но, разумеется, никогда этого не сделаю...

В кабинете Игорь вытащил книгу из сейфа и положил передо мной на письменный стол. Только взглянув на неё вблизи, я понял, что это не пергамент, это был какой-то другой, неизвестный мне материал, который действительно легко было спутать с пергаментом. Не только это, вообще всё в книге выдавало её чужеродность. Она определённо не принадлежала нашему миру. Обложка наощупь напоминала застывшую пластину обсидиана, а шершавые страницы - наждачку. И то, и другое было холодным, точно речная галька.

Ну и, наконец, сами письмена. Я помню, как выглядят первобытные рисунки, месопотамская клинопись, китайские, египетские, майянские и прочие иероглифы, индийская, еврейская или армянская письменность - тут не было ничего похожего даже близко. Разлапистые угловатые каракули не принадлежали ни одному из человеческих народов. Обычно измышлением подобных ″надписей″ занимаются художники, изобретая логотипы для брутальных и сатанинских групп, которыми затем украшают обложки музыкальных альбомов.

Слишком это было сложно для розыгрыша. Одно дело - жалкий логотип на пару слов, и другое - целая книга, толщиной с библию. Помимо этого, буквы не выглядели НАПЕЧАТАННЫМИ на страницах. В детстве мы с помощью лупы выжигали на деревянных поверхностях всякие глупости - вот и письмена были словно выжжены неким аналогичным способом. Стереть их каким-нибудь растворителем было бы невозможно, что делало написанное практически вечным.

Впрочем, окончательно меня убедили в подлинности книги не письмана, а рисунки. Они были мрачны и ужасны, воспроизводя картину мира демонов - то, во что они верили и что попытались изобразить. Если пролистывать картины мельком, они оставались неподвижны, но стоило остановиться на какой-нибудь одной и устремить на неё пристальный взгляд, как рисунок будто оживал. Он становился ещё более нечеловеческим, отображая ″рай″, ″ад″ и Бездну с чем-то непостижимым в центре мироздания. Картинка переставала быть статичной, ты видел злоключения несчастных душ как бы в действии, слышал их предсмертные крики - бесконечного ужаса или экстаза, смотря какая участь ждала то или иное существо.

Сияющие эманации Безликого и Безымянного пронизывали весь мультиверсум, тянулись ко всем без исключения разумным существам во всех без исключения мирах. Он был похож на вселенского кукловода, дёргающего за ниточки, только те цеплялись не к телам, а к душам. И чем дольше ты смотрел на какой-то рисунок, тем сильнее он воздействовал на тебя. Перспектива раздавалась вширь и вглубь, захватывая всё поле зрения и подчиняя все чувства. Ты как бы проваливался в картину, становился её частью и начинал понимать, что и сам являешься не более, чем ходячим обогатителем духовной энергии, одолженной тебе на время. Будущей едой повелителя Бездны!

Я захлопнул книгу и отшвырнул от себя. Мне стало плохо, живот свело, во рту пересохло, голова закружилась. Люди с боязнью высоты чувствуют себя так же, когда смотрят вниз с небоскрёба или в глубокую пропасть. Я пошатнулся и облокотился на столешницу, чтобы отдышаться.

Когда человеку страшно, включается инстинкт самосохранения, тело само срывается с места и пытается спастись. Но бывает совсем запредельный страх, когда конечности перестают подчиняться. Тебя словно парализует. Со мной так и было. Я повернулся, сделал шаг, нога не послушалась, зацепилась за ковёр, я не удержал равновесия и растянулся на полу. Паническая атака была настолько сильной, что на мгновения я даже перестал дышать. В сознании мельтешила какая-то чехарда. Я беспомощно дёргался на полу, открывал рот и таращил глаза. В тот момент мне казалось, что я ходячий труп. Разве куклу на верёвочке можно считать живой?

Игорь не растерялся, подскочил ко мне и отвесил звонкую затрещину. Пелена с сознания спала, я очухался и поднялся на ноги.

- Ч... ч... ч... что... что это было? - потрясённо пролепетал я.

Вместо ответа друг сжал мне плечо.

- Теперь ты мне веришь?

Что было дальше, я помню плохо. Мы до утра сидели на кухне, пили кофе. Потом я кое-как добрался до дома и взглянул на себя в зеркало. Лицо горело нездоровым румянцем. Похоже, у меня был жар, меня лихорадило. То ли сработала некая психосоматическая реакция на увиденное, то ли на ветру продуло, но я после этого слёг надолго. Температура подскочила до сорока, меня всего трясло, я сутки напролёт метался в бреду. Родные подозревали у меня инкубационный ковидный рецидив. Мол, во время пандемии подцепил заразу, но та сразу не проявилась, а вот теперь накрыла.

Поправлялся я долго, окончательно встал на ноги лишь накануне Дня всех святых, но и тогда чувствовал ужасную слабость, еле передвигался по дому.

Чисто по-дружески мне следовало позвонить Игорю и узнать, как он поживает, но я никак не мог заставить себя это сделать. Сам он не звонил, а мне было страшно. Так я дотянул до Дня всех святых, когда случился пожар, а мой друг пропал без вести.

Через несколько дней пришла та самая бандероль. Когда я увидел имя отправителя и прикинул вес коробки, меня охватило дурное предчувствие. Я догадался, что было внутри, и подозрения меня не обманули. Вскрыв бандероль, я увидел дьявольскую книгу. К ней прилагалось письмо следующего содержания:

″Друг! Я искренне сожалею о том, что так вышло. Мне становится хуже с каждым днём. Демоны продолжают меня терзать, тварям не ведома жалость. Но кроме этого происходит ещё кое-что. Я вижу фрагменты их мира средь бела дня. Пока это лишь смутные видения, которые рассеиваются, стоит тряхнуть головой. Как бы то ни было, это тревожный звонок. Ситуация меняется так, как я не мог себе представить. Это не означает, будто мир демонов сливается с нашим миром и проникает в него. Это лишь значит, что моё сознание теперь принадлежит обоим мирам. Однажды я проснусь, пребывая одновременно здесь и там. Тогда демоны получат возможность воздействовать на меня и во сне, и в часы бодрствования, вследствие чего их пытки умножатся. Твари не дадут мне ни малейшей передышки.

Заметил я и ещё кое-что. Чем дольше я оттягиваю уничтожение книги, тем меньше хочу это сделать. В глубине души я понимаю, что это необходимо, но заставить себя никак не могу. Массовая культура, будь она неладна, услужливо подсовывает мне образы из фильмов и книг, пробуждающие во мне сомнения, из-за которых я ни на что не могу решиться. Действительно ли у меня получится уничтожить книгу, или же она неуязвима, подобно Некрономикону из ″Зловещих мертвецов″? Хватит ли мне духу наложить на себя руки? Понимаешь, я уже ни в чём не уверен! Вдруг, в тот самый момент, когда я буду уничтожать книгу, наши миры сольются и демоны овладеют моим рассудком, а вместе с ним и телом? Ведь тогда и я пропаду, и месть моя не свершится. Признаться, это меня чертовски беспокоит.

Прости, но у меня нет иного выхода, кроме как обратиться к тебе за помощью - в последний, очевидно, раз. Ты в мире демонов ещё не был, твою энергию они не сосали, твоё сознание не заякорили. У них нет на тебя рычагов воздействия, а у тебя нет причин бояться этих тварей. К тому же ты достаточно умён и наверняка придумаешь, как избавиться от книги. Прошу, уничтожь её наверняка!

Последнее время угрозы в мой адрес звучат иначе. Демоны больше не сомневаются в том, что я им не наврежу. Они же телепаты - помнишь? Теперь они грозят мне принесением в жертву Безликому и Безымянному. Вроде как в книге есть соответствующий гимн. Повелитель Бездны примет от избранных перворожденных подношение, досрочно заберёт мою не до конца обогащённую душу и, видимо, сделает с ней что-то особенно ужасное, что будет хуже ада.

Выход у меня один - поспешить с самоубийством. Я подготовил несколько вариантов, но пока не выбрал, на каком остановиться. Если что-то предприму, ты об этом сразу узнаешь, обещаю.

Демоны, очевидно, и без книги помнят наизусть какие-то песнопения. Например, те, которыми можно привлечь пристальное внимание Безликого и Безымянного к чьей-то персоне. Оказывается, перворожденным дозволена сия опция! И он, непостижимый Абсолют в центре Бездны, слышит их и следует их призыву! Я чувствую, как нечто, пред которым меркнет вся наша вселенная, с каждой ночью подступает всё ближе и ближе. И если с демонами ещё можно что-то поделать, то что я в состоянии противопоставить богу мультиверсума, который есть сущий превыше всего?

Полагаю, когда ты прочтёшь письмо, со мной уже будет покончено. Не переживай об этом и не суди меня строго. В этой итерации я познал наивысшее счастье рядом с Людмилой. Да, оно оказалось недолговечным, но оно всё-таки было. Многие ли могут похвастаться тем же?

Я верю тебе, друг, и надеюсь на тебя. Потому и передаю книгу в твои руки. Расстаюсь с ней со спокойной душой, зная, что ты не предашь нас с Людмилой и не оставишь неотмщёнными. Ещё раз прости за то, что вот так бессовестно тебя использую. Клянусь, мне очень жаль. Я никогда бы не пошёл на такой шаг, если бы мог...

Прощай и не поминай лихом...″

Перечитав письмо несколько раз, я разозлился на друга, а потом задумался. Что-то тут не сходилось. Игорь ушёл из жизни, сгорев на пожаре? Человек, замысливший умереть быстро и безболезненно, принял мученическую смерть в огне и ради этого поджёг свой дом? Тогда почему пожарные не нашли останков? Даже самый мощный пожар - это не крематорская печь, человеческое тело не сгорает в нём дотла, остаются хотя бы кости и зубы.

Очевидные нестыковки во всём этом деле мне не понравились. Я заподозрил неладное. Похоже с Игорем что-то случилось. Как он мог просто сбежать, свалив всю ответственность на меня? Когда-то он был идеалистом, верным своим принципам. Раньше он бы так со мной не поступил...

В его безумной истории я больше не сомневался. Только не после увиденного в книге Бездны! Неужели демоны таки утащили его к себе? Я всего раз заглянул в книгу и чуть с ума не сошёл, а мой друг провёл месяцы в мрачном и чуждом мире, кормил перворожденных жизненной силой и подвергался невыносимым истязаниям. Он сам признался, что его сознание принадлежит обоим мирам. Может это и позволило демонам забрать его в свой мир? А дом они сожгли, чтобы замести следы?

Эх, Игорь, угораздило же вас с Людмилой настроиться на ритмы не того мира!

Проблема уязвимости книги сразу вызвала у меня беспокойство. Жечь её, судя по всему, было бесполезно. Игорь описывал мир демонов, как довольно жаркий мир. Сумей книга сгореть, она ещё в святилище давно бы обратилась в пепел. А я тогда что могу с ней поделать? Сунуть в мартеновскую печь? Конечно, печи ведь на каждом шагу стоят, подходи и жги! Как вариант, можно было бы облить книгу кислотой, но я не представлял, где её взять, я же рафинированный городской обыватель!

То ли я не до конца выздоровел, то ли слишком напряг мозги, но у меня вдруг разболелась голова. Я бросил посылку с книгой на журнальный столик, улёгся на диван, накрылся пледом и попытался уснуть. В ушах стучало, участилось сердцебиение. Под этот монотонный ритм я, очевидно, задремал и вдруг меня что-то разбудило. Я открыл глаза, но комнаты перед собой не увидел...

Нет, не так. В последний момент я её увидел - за миг до того, как она исчезла, растворилась в красноватом свечении. Мир вокруг меня пошатнулся. Так бывает, когда наклоняешься за чем-нибудь, потом резко выпрямляешься и перед глазами плывут круги. Разница в том, что я неподвижно лежал на диване.

Вместо комнаты и городского пейзажа за окном передо мной внезапно возник мир демонов - каким описывал его Игорь. Пустынный горячий мир, напоминавший Землю в первые века её истории. Мрачные холмы, равнины и ущелья были окутаны багровыми небесами, сквозь которые не проглядывало солнце. Казалось, что в мире демонов нет солнца; светились будто сами небеса. Точно вся лава из вулканов перетекла на небо, да так и не остыла, осталась в раскалённом виде.

А ещё я был не один - меня со всех сторон окружали бесформенные тени. Их были сотни, тысячи. То ли они были бесплотными, то ли это была зрительная галлюцинация, но мне показалось, будто тени словно наслаиваются одна на другую, проходят сквозь друг друга - так много их было и так тесно они сгрудились в кучу, чтобы поместиться на ограниченном пятачке вокруг меня. Позади теней к багровым небесам вздымался колоссальный зиккурат. Между его сферическим навершием и облаками проскакивали грозовые разряды.

Всё это было тем, что я ВИДЕЛ. Жутковатая картина, но не прям ужасная. Гораздо хуже было то, что я ЧУВСТВОВАЛ. И не спрашивайте, каким именно органом. Всем своим естеством, если угодно. Это было нечто неописуемое и непостижимое. То, что Игорь называл эманациями Безликого и Безымянного. Настолько невообразимая мощь, в сравнении с которой чувствуешь себя даже не букашкой, а субатомной частицей. Если даже книга, приоткрывшая истину о повелителе Бездны, внушала панику, то воочию непостижимый Абсолют был намного хуже.

Я порадовался тому, что до меня доходят лишь его эманации, протянувшиеся сквозь миллиарды световых лет и бесконечные множества вселенных. Я и так с трудом сохранял рассудок, а заявись Абсолют лично, я бы и вовсе распался на облако кварк-глюонной плазмы - просто от одного факта его присутствия.

Демоны-телепаты чувствовали моё состояние. Они обратились ко мне. В голове зазвучал разноголосый хор. Тени надвинулись вплотную, подхватили меня и понесли к святилищу. Вблизи было видно, что помимо широченного зева у основания, стены зиккурата также испещрены отверстиями, точно головка сыра. Какие-то демоны залетали в святилище через эти отверстия, а те, что несли меня, устремились в нижний зев. Внутри зиккурат был пуст - тени рассредоточились на уступах вдоль его стен, конусом сужавшихся кверху. Основание святилища представляло собой ровную площадку, в центре которой возвышался каменный куб - так называемый алтарь. Все без исключения каменные блоки, включая алтарь, были покрыты причудливыми орнаментами и пиктограммами.

На алтаре возлежал мой друг, точнее, то, что от него осталось. Смятая оболочка, из которой извлекли жизнь, саму душу. Где теперь пребывала душа Игоря и что с ней творил Безликий Безымянный, невозможно было даже представить. Лицо безжизненной оболочки было искажено гримасой непередаваемого ужаса. Каково приходилось исторгнутой душе Игоря, страшно было подумать.

Вот вам и ответ, почему пожарные не нашли на пепелище останков моего друга. Я был прав, демоны утащили Игоря к себе прежде, чем он совершил суицид. Не отправь Игорь мне книгу, они бы и её забрали, однако, святыня от них ускользнула. Что ж, теперь понятно, почему я здесь. Вот и моя судьба повисла на волоске...

Как демоны меня нашли? Ну, раз они извлекли из памяти Игоря образ Люды, то и мой образ могли вытащить. Удивляло другое: как они заставили мой мозг дистанционно настроиться на ритмы их мира? Не иначе повелитель Бездны помог избранным чадам своим.

Тени говорили со мной предельно лаконично. Главным образом транслировали в мозг образ книги. Я, если честно, удивился наличию у паразитов языка. Как по мне, он не очень-то и нужен, когда ты у боженьки за пазухой.

Как ни странно, демоны не угрожали, и это внушало оптимизм. Хищники, дерущиеся за добычу или территорию, способны на угрозы, но к чему угрожающее поведение паразитам? Игорь, судя по всему, был особым случаем, а вот я - нет. Демоны не считали нужным меня запугивать. Эманаций Безликого Безымянного было достаточно, чтобы я всё понял.

Мой друг прикоснулся к запретному и поплатился за это. Еда должна питать бога Бездны и перворожденных, не задумываясь о своей судьбе и не ведая о своём предназначении. Дерзкий человечек заслужил свою незавидную участь. Хочу ли я последовать за ним или буду знать своё место?

Я, разумеется, не хотел. Игорь не врал, когда говорил, что при телепатии мысли демонов приоткрываются человеку. Вот что я увидел: повелитель Бездны с лёгкостью может в отместку погубить весь мой мир. С него не убудет - мультиверсум ведь бесконечен. Одним миром меньше, подумаешь! Бесконечность минус один - всё равно остаётся бесконечность. Скорее всего Безликий Безымянный даже не заметит оскудения кормушки на целую вселенную.

Тени спроецировали в мой мозг картины того, как, вероятно, будет выглядеть с Земли возмездие неведомого и непостижимого владыки Бездны. Скажу честно, такого вы не увидите ни в одном апокалиптическом фильме о конце света. Никакие спецэффекты вам этого не передадут. Звёзды с галактиками просто погасли, константы и физические законы перестали действовать, барионная материя трансформировалась в эквивалентное количество энергии, и бог просто вобрал её в себя. Возможно, если будет на то его воля, он впоследствии сотворит из этой энергии новую вселенную где-то на бесконечных и многомерных просторах мультиверсума, с новым человечеством - новой едой. Но это, конечно же, будут уже другие люди, не мы с вами. Не факт, что это вообще будут люди. Для нас всё будет кончено. Один единственный миг мрака, боли, страдания и смерти, а затем пустота. Никакие политики со всеми их армиями и ракетами ничего не смогут с этим поделать. Такое даже адом не назовёшь...

Веками религии рассказывают людям про конец света, хотя никому из клириков никогда не были явлены его картины. И вот я по сути оказался первым, кто такую картину воочию узрел. Узрел и прочувствовал всеми фибрами души. Кромешную безнадёгу, наполненную отчаянием. Всё из-за чёртовой книги!

Взвалив на меня почётную миссию продолжить его дело, Игорь на тот момент не располагал всей информацией и не представлял всех последствий. Он полагал, будто похищение книги грозит ему одному, и не задумывался об угрозе всему человечеству. Рискнул бы он, знай с самого начала всю правду? Я сомневаюсь.

Вот и я не готов был рискнуть. Да, я искренне жалел друга и его жену, искренне скорбел о них, но не собирался ради мести жертвовать целой вселенной. Я не герой, идущий по головам ради победы любой ценой. Да, с потерей книги демоны будут обречены, но нам-то с этого какой прок, если нас тоже не будет? Допускаю, что демоны могли блефовать. А кто на моём месте рискнул бы проверить?

Пессимисты давно считают наш мир адом. Поверьте, они не видели настоящего ада. А если б увидели, то пели бы осанну всем недостаткам нашей цивилизации, каковые есть детский лепет по сравнению с тем, что таит в себе Бездна.

Когда кто-то настаивает, чтобы его посмертная воля была исполнена, он в шутку или всерьёз обещает являться в виде призрака и стращать нерадивого душеприказчика. Глядя на выжатую оболочку на алтаре, я точно знал, что Игорь ко мне ни в каком виде не явится. На всякий случай я мысленно попросил у него прощения.

Впрочем, приготовив кнут, демоны приготовили и пряник. Читая мои мысли, они узнали о бывших партнёрах, отжавших мой бизнес, и готовы были заякорить их сны со всеми вытекающими последствиями. А вот мои ритмы демоны готовы были, напротив, всякий раз сбрасывать, если те случайно настроятся на их мир. Это означало, что я их едой не стану.

И я принял оба предложения. Да, я не такой матёрый идеалист, как Игорь. Собственно, я этого никогда не скрывал. Сложно вести успешный бизнес, если ты не холодный и расчётливый прагматик. Над моральной стороной дела пусть задумываются философы. А мне сделали выгодное предложение, которое грех было не принять. Особенно при наличии мощного стимула в центре Бездны. Не знаю насчёт Игоря, но, думаю, Люда меня бы поддержала. Хотя, может, и нет...

Однако встал вопрос, как именно передать демонам книгу. Меня развернули на сто восемьдесят градусов и я прямо сквозь кладку зиккурата увидел проступившие очертания своей комнаты. Увидел там и самого себя, спящего на диване. Не знаю, как именно это всё объяснить, просто говорю, что видел.

Демоны телепатически велели мне вернуться в своё тело, не разрывая при этом ментального контакта. Хор их голосов в мозгу помогал мне сосредоточиться. Я вернулся в тело, ведомый демонами буквально под руку, как младенец. Ощутил себя материального, во сне, не просыпаясь. Ощутил весь организм, диван и даже плед, которым накрывался. После чего проснулся, встал и оглянулся на демонов, на их отвратительный мир, сомкнувшийся с моей комнатой.

Моё состояние было похоже на бодрствование, но как бы не до конца. Очень сложно объяснить и описать. Похоже на то, как встаёшь рано утром, не выспавшись, на автомате идёшь в сортир, чистишь зубы и готовишь завтрак. Руки вроде чем-то заняты, а мозги ещё спят.

На журнальном столике лежала коробка с проклятой книгой. Я поднял её и протянул теням, сгрудившимся в шаге от меня, прямо возле зыбкой, эфемерной границы между мирами. Не знаю, чем они её у меня выхватили. В своём сомнамбулическом состоянии я не успел заметить. Просто держал книгу, а через мгновение её у меня уже не было. Следом исчезли и тени, их мир скукожился в сингулярность и пропал из пределов видимости. Комната снова выглядела, как комната, а я окончательно проснулся. Книга в коробке отсутствовала...

Кто-нибудь может сказать, что я смалодушничал и повёл себя по-свински. Однако я убеждён, что поступил разумно. Обезопасил себя, спас мир и заодно поквитался с теми, кто меня, по сути, ограбил. Если это не прагматизм, то что?

Игоря и Людмилу уже не вернёшь, а мне надо жить дальше. Думайте обо мне, что хотите, я никаких угрызений не чувствую. Моя совесть чиста.

Почему я уверен, что демоны меня не обманут? Да потому что они уже приступили к исполнению своей части уговора. Один за другим мои бывшие партнёры, оставившие меня без средств к существованию, а также их подельники отправились на тот свет. Один уснул за рулём, влетел на машине в овраг и его грудная клетка поменялась местами с рулевым колесом. Другой рано утром шагнул из окна пентхауса прямо на острые пики кованой ограды. Третий улетел в Пхукет, пошёл искупаться в море, да так и не выплыл на берег... Демоны не пропустили никого, каждая смерть выглядела естественной, хоть и необъяснимой. Впрочем, над причинами никто голову не ломал. Раз признаков насильственной смерти нет, дело обычно закрывают и сдают в архив. Полиция с прокуратурой и так перегружены...

Я подтянул адвокатов и в суде без труда размазал так называемых ″наследников″, доказав факт отжима моего бизнеса. У наследников никаких связей не оказалось, так что суд принял решение в мою пользу и мне всё вернули сполна. Нынче я снова на коне.

Раз демоны исполнили одну часть договора, нет причин сомневаться, что выполнят и другую. Что для них потеря одного блюда, когда к их услугам тысячи и миллионы других? Без меня одного они ничего не потеряют, а я после смерти так или иначе отправлюсь к их владыке. Хотя... Они же всё-таки демоны. Думаю, я до конца жизни буду ждать подвоха. Пока же всё тихо, спокойно. Я каждую ночь вижу сны, значит мои ритмы настраиваются на другие, безопасные миры. Тьфу-тьфу, постучим по дереву, пока что никто из меня энергию не сосёт. Я всегда бодр и полон сил. Стараюсь много читать, путешествовать, узнавать что-то новое - обогащать своё внутреннее содержимое, чтобы после смерти гарантированно слиться с Безликим Безымянным и не пойти во вторичную переработку.

Понимание ситуации всегда приходит задним числом. Договор-то я заключил, но он ведь касается одного меня. Если я заведу семью, моя жена и дети не будут застрахованы от паразитов, приходящих во сне. Вдруг окажется, что демоны точат на меня зуб? Ну, а что, они же демоны! Кто им помешает отыграться на моих близких? Я же ничего не смогу с этим поделать.

Пожалуй, я погорячился, сказав, что всё спокойно. Никаким спокойствием тут не пахнет. Меня не покидает чувство тревоги, с которым бессильна помочь психотерапия. Это тревога за тех, кто мне близок и дорог, за родных. В какой-то степени меня утешает лишь то, что худшего не случится, Безликий Безымянный не покончит с Землёй.

Мне кажется, я придумал, что делать. Я всего раз заглянул в книгу, однако, этого хватило, чтобы кое-что отложилось у меня в голове. Последнее время мои страхи эволюционируют, я начинаю по-настоящему загоняться. А что, если Безликий Безымянный всё же решит покончить с нашей вселенной по какой-то непостижимой причине? Откуда нам знать, что для него рационально, а что нет? И руководствуется ли он вообще рациональными причинами? Может у него какая-то своя, особая логика? Тогда логично предположить, что транспондер с сигналом ″Аз есмь то, что ты ешь″ на его решение не повлияет.

Тогда как насчёт сигнала ″Аз есмь избранное и излюбленное чадо твоё″? Пока что я не могу собраться с духом и озвучить этот сигнал, но мне кажется, что тогда шансы нашего мира значительно возрастут. Стирать из реальности вселенную избранных Безликий Безымянный точно не будет. Ведь так? Или нет? Он же не заметит в бесконечном мультиверсуме, что мой сигнал поступает не из мира перворожденных? Или заметит? А вдруг его наоборот разозлит попытка еды выдать себя за избранную расу и из-за этого бог ускорит уничтожение нашей вселенной?

Понимаете теперь, как мне непросто сделать выбор - в отличие от предыдущего? Я знаю, как нам всем обезопасить себя и от демонов, и от Безликого Безымянного, как достичь фактического бессмертия и не становиться ничьей едой, но не могу воспользоваться этим знанием, ибо не ведаю, к чему это приведёт, а последствия могут оказаться катастрофическими для всего мира.

Временами я злюсь на Игоря. Вот нужно ему было втягивать в это дело меня! Так-то я сам себя втянул, но, когда злишься, всегда ищешь виновных. Получается, виноваты мы оба? Заварили кашу... Игорь своё уже хлебнул, а я теперь дальше расхлёбываю.

Я потому и решился поведать эту ужасную историю, ибо нуждаюсь в добром совете. Как вы считаете, какой из двух ″транспондеров″ мне держать в рабочем состоянии? И стоит ли их вообще включать, или лучше оставить всё, как есть, и будь что будет?..


ВСЁ ГЕНИАЛЬНОЕ ПРОСТО

(сказка для взрослых)


Жила-была Обыкновенная Японская Школьница, ОЯШка, типичная азиатская старшеклассница с блестящими чёрными волосами, кривенькими ножками, плоской невзрачной задницей и не по годам развитой грудью. Домик, где она жила с родителями, стоял в тихом и живописном пригороде, за которым простирались цветущие луга.

Когда девочке надоедало смотреть телевизор, делать домашку или читать хентайные манги, она уходила гулять, иногда с подругами, но чаще всего одна, потому что с подругами было не интересно, с ними толком не о чем было поболтать, ведь они считали хентай извращенством, сами же читали сёдзё-манги про девочек-волшебниц, либо манги с сюжетами про реверс-гаремы. ОЯШка же любила обычные гаремники с обилием одиночного и группового порева, а девочек-волшебниц терпела лишь тогда, когда по сюжету их хватали тентаклями ужасные монстры и подвергали многократному продолжительному изнасилованию. Не секрет, что подобные вкусовые пристрастия у ОЯШек возникают лишь при неустроенной личной жизни. Наша героиня, несмотря на развитую не по годам грудь, не была исключением - у неё до сих пор не появилось парня, с кем можно было бы ходить на свидания и заниматься любовью. Вообще, японцы странный народ...

Гуляя на природе, ОЯШка, назовём её Мияко, не только дышала свежим воздухом и любовалась ландшафтными красотами. Ещё она собирала букетики душистых луговых цветов и ставила их дома в расписные фарфоровые вазы, чтобы порадовать родителей, когда те вернутся с работы. Другие цветы, декоративные, Мияко вместе с мамой высаживала перед домом в импровизированных цветниках. Семейка Мияко изрядно обожала всевозможные цветы.

Читая соответствующую литературу, Мияко весьма рано приобщилась к цветоводству и даже хентай в её жизни отошёл на второй план, что не могло не радовать её знакомых, ведь увлечение хентаем несовершеннолетних школьниц многие до сих пор считают предосудительным явлением, даже если у некоторых не по годам развита грудь.

В старшей школе Мияко вступила в клуб садоводства. Кроме неё там состояло ещё четыре человека, которые в основном били баклуши, так что школьная оранжерея фактически была целиком в распоряжении нашей героини, и та всецело ею пользовалась.

К сожалению, большую часть жизни Мияко приходилось иметь дело с одними и теми же цветами, которые вскоре ей наскучили. Девочке хотелось вырастить что-нибудь новенькое, экзотическое. Поэтому, набравшись смелости, Мияко обратилась за помощью к школьному учителю ботаники и тот порекомендовал ей посетить два места: городскую публичную библиотеку и государственный ботанический сад. В библиотеке Мияко набрала целую стопку незнакомых книг, где описывались цветы со всего света. А в ботаническом саду она накупила семян тех цветов, какие понравились ей больше всего.

Тут необходимо уточнить, что Мияко была прилежной, добросовестной и трудолюбивой девочкой. Возвращаясь из школы, она сперва делала уроки, так что её хобби никак не сказывалось на успеваемости. Большинство азиатских девочек вырастает умненькими и благоразумненькими.

Иногда какой-нибудь цветок, найденный в интернете, зачаровывал Мияко до такой степени, что она с трудом дожидалась выходных, брала карманные деньги и ехала в город за семенами или рассадой.

Книги по цветоводству Мияко читала внимательно и вдумчиво, запоминала все полезные советы и указания - как ухаживать за растениями, в какую почву их высаживать, как удобрять, пропалывать, поливать, защищать от вредителей. Почерпнутые знания казались ей очень важными и их всегда не хватало, так что Мияко снова шла в библиотеку и читала более серьёзную и обстоятельную литературу по растениеводству, чтобы погрузиться в предмет максимально глубоко. Таким образом, в какой-то момент Мияко оказалась весьма продвинута в этой области, несмотря на юный возраст.

Вскоре перед домом Мияко запестрели не только цветники, но и небольшой огородик, где она выращивала кое-какие овощи, а за ними зазеленели и фруктовые деревья... Родители с гордостью взирали на дочь, представляя, что она, с такими-то познаниями, успешно реализует себя в сельском хозяйстве, не останется без работы, когда повзрослеет.

Как-то раз, во время каникул, Мияко снова собралась в город. Нужно было всего-то проехать несколько остановок на электричке, ну и до электрички немного на автобусе, ну и до автобуса пройти где-то полчаса.

День был погожим, как и любой летний день в Японии, так что Мияко неспеша шла по дороге, с удовольствием предвкушая, каких цветов сегодня накупит.

Путь её пролегал возле небольшого пустыря, на котором, сколько она помнила, росли исключительно сорняки, в которых по ночам любили драться окрестные коты.

Мияко рассеянно оглянулась на пустырь и обратила внимание, что воздух над ним дрожит и переливается радужными сполохами. Удивительный феномен длился всего несколько секунд, а затем на пустыре материализовалось отвратительное дендровидное страшилище, похожее на венерину мухоловку величиной с корабельную сосну. Высокое кувшинообразное туловище венчала липкая и склизлая пасть, вокруг которой извивался целый клубок дендроподий, напоминавших хентайные тентакли.

Взгляд Мияко непроизвольно метнулся вдоль дороги, ей хотелось позвать кого-нибудь на помощь, но дорога, как назло, была совершенно пуста. Весь пригород в этот жаркий день будто вымер.

″Бежать! - в панике подумала девочка. - Надо скорее бежать!″

Словно угадав её мысли, страшилище взметнуло тентакли, опутало ими Мияко и подтащило к разверстой пасти. Дендроподии оказались невероятно длинными, гибкими и крепкими, порвать путы и вырваться было невозможно.

″Мне конец, - перепугалась Мияко. - Хентайные манги не врали, меня таки настигло проклятие грудастых школьниц. Сейчас страшилище сорвёт с меня одежду и начнёт вытворять такое, после чего меня никто и никогда не возьмёт замуж. Как хорошо, что дорога безлюдна, никто не станет случайным свидетелем моего позора...″

К страху Мияко прибавилась досада и чувство обречённости. Как и все японцы, Мияко прекрасно понимала, что боги, духи, монстры и прочие трансцендентные и потусторонние создания живут с нами бок о бок, встретить их хотя бы раз в жизни - нормально и естественно, такова объективная действительность. Причём подобные существа бывают не только добрыми, но и злыми. Поэтому каждый японец встречает нечто сверхъестественное с некоторой долей фатализма, понимая, что ничего не может с этим поделать, судьба выше него... Мияко лишь сожалела о том, что не успеет высадить всего, чего бы ей хотелось.

Она молча покорилась судьбе, ожидая наступления унизительных сцен, много-много раз виденных в хентай-манге.

″Не надо было мне надевать трусики, - с сожалением подумала она. - Сейчас страшилище их разорвёт и что я тогда скажу маме? Она ведь подумает, что у меня завёлся парень, начнёт приставать с расспросами, а я ещё ни разу даже не целовалась...″

- Не бойся меня, маленькая девочка с не по годам развитой грудью, - проговорило страшилище влажным чавкающим голосом, хлюпая пастью, откуда воняло тухлым мясом, словно из тропического цветка Раффлезия Арнольди, описания которого Мияко видела в книгах.

″Ой, нет! - Она крепко зажмурилась. - Я ошиблась. Раз монстр упомянул грудь, трусики он не тронет. Порвёт лифчик, присосётся к соскам и будет пытаться выдоить из них молоко. Господи, как стыдно! Я ведь не беременна, у меня нет молока...″

После каждой фразы страшилище разевало пасть как можно шире, чтобы привлечь запахом тухлого мяса как можно больше мух. Однако вместо мух слеталось почему-то одно вороньё. Птицы садились на край пасти, соскальзывали в липкую жижу и увязали в ней, а это был пищеварительный сок, которым кувшинообразное тело было заполнено доверху.

- Не ты ли та самая девочка, которая помогла одному из моих собратьев? - полюбопытствовало страшилище, продолжая сжимать Мияко в цепких объятиях и держать перед собой. При каждом слове из влажной пасти во все стороны летели брызги едкого пищеварительного сока.

″Ну вот, - подумала школьница, розовея от смущения, - мало того, что меня облапали без спросу, прямо средь бела дня, так ещё кислотой сейчас растворят всю одежду и я окажусь в чём мать родила. Останется лишь провалиться сквозь землю от стыда, прямиком в ад, да так там навсегда и остаться, потому что явиться голенькой на всеобщее обозрение я не посмею...″

- Мой собрат рекомендовал мне обратиться к тебе, - продолжало страшилище. - Убеждал, что помочь мне может лишь школьница с не по годам развитой грудью, которая знает всё-всё на свете.

- Пожалуйста! - взмолилась Мияко. - Монстро-сан, довольно этих непристойностей! Оставьте в покое мою грудь. Отпустите меня, я не знаю никаких собратьев и никому не помогала. Вы меня с кем-то путаете...

- Ах да! - страшилище поставило девочку на землю и нависло над ней, роняя едкие капли сока на придорожные сорняки. - Сейчас ты всё вспомнишь...

Одна из дендроподий коснулась лба Мияко, в голове у той будто щёлкнуло, и она вспомнила, как однажды действительно гуляла по окрестным лугам и собирала цветочки. Вдруг воздух перед нею задрожал и замерцал, как сегодня, и из него материализовалось дендровидное страшилище, похожее на морскую актинию высотой с корабельную сосну. Пасть в центре венчика из дендроподий-тентаклей была похожа на сфинктер и в ней тоже хлюпал пищеварительный сок. Страшилище изгибало в разные стороны бутылкообразное тело, при этом сфинктер то открывался, то закрывался. С такой высоты до Мияко не долетало исторгаемое сфинктером тухлозлостное амбре, однако, стрижи, галки, дрозды, ласточки, воробьи и помойные голуби, пролетавшие мимо, теряли сознание и падали. Плотоядное страшилище ловко хватало их дендроподиями и отправляло прямиком в раскрытый зев.

- Не пугайся, крохотная девочка с не по годам развитой грудью, - прочмокало существо влажным сфинктером. - Я тебе ничего не сделаю...

″Ну конечно, - съёжилась Мияко, прикрывая руками грудь. - Когда просят не пугаться, то пугаться как раз следует. Если убеждают, что не причинят вреда, то непременно сделают что-нибудь плохое. А раз в первой же фразе поминается грудь, её-то и начнут лапать. По крайней мере в хентае всегда так...″

- Чего мне вас бояться, монстро-сан? - с преувеличенной храбростью ответила она. - Я же ОЯШка, а ОЯШки никого и ничего не боятся!

- Тогда поведай мне, о дитя, чьи трусики украшены весёлыми мордочками медвежат, могу ли я поселиться в этом дивном месте, дабы наконец обрести долгожданный покой? - осведомилось страшилище.

″Ну вот, очередь и до трусиков дошла″, - обречённо подумала девочка, присаживаясь на травку и придерживая руками подол летнего платьица, чтобы не было видно мордочек весёлых медвежат.

- А что вас беспокоит, монстро-сан? - спросила Мияко, боясь представить, что с ней начнут вытворять тентакли, когда схватят, и что ещё может скрывать в себе влажный сфинктер, помимо пищеварительного сока. - Кто вы вообще такое?

- Я - обыкновенное дендровидное создание, одно из бесчисленного сонма дендровидных созданий, обитающих среди бесконечного множества миров...

Нависая над девочкой, существо раздулось и увеличилось в ширину, попутно уменьшившись в высоту, пока не сделалось раз в пять ниже и раз в десять толще. Так ему было удобнее общаться с сидевшей на траве Мияко. Нагибаться страшилище не рискнуло, дабы не окатить собеседницу потоком едкого пищеварительного сока.

- Долгие эоны блуждало я по разным мирам, спасаясь от заклятых врагов, жуковидных дендрофагов, но они повсюду преследовали меня, пытаясь сожрать, а то и чего похуже.

- Что же может быть хуже? - удивилась Мияко.

- Например, отложить в меня личинки. Это же получится натуральное ксеноморфное изнасилование, после которого меня всё равно съедят, только изнутри и медленно. А я в принципе против любого харрасмента, ведь это так подло и низко - наброситься на кого-то беспомощного, надругаться... Ой, фу!

После этих слов школьница почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере в неё не напихают тентаклей, и на том спасибо.

- Вы совсем не выглядите беспомощным, монстро-сан, - сказала она. - Не думала, что такой здоровяк кого-то боится.

- О-о, ты просто не видела жуковидных дендрофагов! - воскликнуло существо, попутно заглотив дятла и поползня. - Мало того, что эти бестии невероятно уродливы, они живут многотысячными роями, набрасываются на жертву всем скопом и алчно пожирают её растительную плоть - флоэму. И это ещё не всё! Они прогрызают внутри жертвы глубокие извилистые норы, куда откладывают мириады личинок. Мерзкие склизлые личинки...

- Хватит, хватит, я поняла! - поморщилась Мияко. - Вот же, чего только на свете не бывает...

Убедившись, что страшилище не опасно, девочка обошла его кругом, стараясь не обращать внимания, на спикировавших прямо в сфинктер синиц и уток.

- Вы не ёкай и не пришелец из космоса, - сказала она. - Значит вы и впрямь из иных миров, монстро-сан! Ну и как там? Как вы вообще переходите из одного мира в другой? У вас есть какие-то приборы? Устройства?

Страшилище замахало щупальцами-дендроподиями.

- Ничего подобного, я просто использую магию. А другие миры выглядят по-разному - какие-то лучше, какие-то хуже, какие-то вообще никак.

- Вы владеете магией и при этом боитесь жуков? - искренне удивилась Мияко.

- Так ведь и они не пальцем деланые, у них своя магия имеется. Уж чего я только против них не использовал, ничего проклятых не берёт. От отчаяния прямо дендроподии опускаются...

Мияко почувствовала жалость к дендроморфному существу и крепко задумалась. Обычно азиатские девочки добры, отзывчивы и заботливы. Вот и нашей героине захотелось как-то помочь страхолюдному иномирянину. Кроме того, ей вовсе не улыбалось, чтобы монстр навсегда поселился где-то поблизости. Он хоть и безобидный, но людей перепугает изрядно, да и птиц в округе не останется. Захочешь послушать соловьёв, а их нету.

- Скажите-ка, монстро-сан, - обратилась она к страшилищу, - а на вас в первую очередь не самки жуковидных дендрофагов бросаются?

Дендроморф напряг память.

- Знаешь, а ведь и правда, самки, - растерянно признался он. - Как ты догадалась?

Девочка гордо задрала благородный самурайский профиль.

- Пф! Я же всё-таки ОЯШка, а ОЯШки знают всё на свете и способны на что угодно. Не верите? Читайте мангу и смотрите анимэ. А у вас с жуками типичная ситуация, многократно описанная в специальной литературе. Сперва на жертву слетаются самки, чтобы прогрызть в дендроморфной оболочке полости и свить в них уютные гнёзда. Потом к ним слетаются самцы и оплодотворяют в комфортной обстановке.

- О-о! - благоговейно всколыхнулось страшилище и между делом заглотило перепёлку и выпь. - Мощная, видать, это штука - спецлитература...

- А то! - хмыкнула Мияко. - Благодаря ей, я знаю, как вам употребить магию, чтобы навсегда отвадить дендрофагов. После чего вы сможете спокойно и без проблем странствовать по бесчисленным мирам.

- Скажи скорей, что мне делать? - изнывало от нетерпения страшилище.

- Та-ак... Дайте-ка подумать... Вижу, вы выделяете липкий пищеварительный сок. А смогли бы вы так же легко вырабатывать липкую смолу?

- Запросто! Проще простого! А зачем мне смола?

- Ну это ж очевидно. Когда жуки прогрызут норы в вашем теле, просто заполните их смолой, чтобы ваши недруги завязли и захлебнулись в липкой массе. Тогда они не смогут спариваться и размножаться. Это подкосит их демографию и в конечном итоге они попросту вымрут.

Страшилище звонко шлёпнуло себя дендроподией по верхней части бутылкообразного тела.

- Ну конечно! - проревело оно. - Ведь это так просто! Как же я само-то не догадалось?

″А у тебя хоть мозги-то есть?″ - хотела спросить Мияко, но благоразумно промолчала, чтобы не обижать гостя из иных миров.

- Всё гениальное просто! - глубокомысленно изрекла она.

Протянув дендроподию, страшилище осторожно пожало школьнице руку.

- Благодарю тебя, славная ОЯШечка с не по годам развитой грудью и весёлыми мордочками медвежат на трусах! - торжественно поблагодарил монстр и между делом проглотил неясыть и зяблика.

″Дались же тебе моя грудь и трусы! - с досадой поморщилась Мияко. - Всё-таки правду глаголет манга, ничего кроме сисек и трусов иномирянские монстры в нас не замечают.″

- Кстати о благодарности, - сказала она. - Не могли бы вы ради разнообразия оставить в покое птиц и вместо них поглотить всех окрестных вредителей и паразитов - помойных мух, комаров, тараканов, шершней, капустную белянку, короедов, колорадских жуков, плодожорок и так далее? Только пчёл не трогайте, они цветочки опыляют и мёд дают...

- Ради тебя, о несравненная девочка, с превеликим удовольствием!

Страшилище как-то по-особенному растопырилось и завибрировало всем своим дендровидным телом. От него пошли магические эманации, подчиняясь которым, отовсюду взметнулись полчища насекомых-вредителей. Дендроморф поднатужился, разинул сфинктер точно воронку и одним махом всосал всех тварей в себя.

- Ах вы гадкий врунишка, монстро-сан! - воскликнула Мияко, нацелив на страшилище палец. - Сами слопали всех насекомых, а утверждаете, что боитесь жуков? Просто съешьте их!

- Ты что, ты что! - страшилище в ужасе замахало щупальцами. - Есть жуковидных монстров? Фу, не говори об этом, а то меня сейчас стошнит. Пойду-ка, пожалуй, вздремну в одном из иных миров, где поуютнее... Напоследок, чтобы ты не принимала близко к сердцу нашу встречу, вот...

Кончиком дендроподии существо коснулось лба Мияко и тотчас исчезло. Девочка огляделась. Цветы... Ах да, она собирала цветы. Мияко вернулась к прерванному занятию. Встреча с монстром из иного мира начисто стёрлась из её памяти...

Вспомнив этот случай, Мияко вспомнила и о последовавшем за ним продолжении спустя несколько дней. Она точно так же гуляла, наслаждаясь непривычным отсутствием мух, комаров и слепней. Внезапно воздух перед ней задрожал и подёрнулся радужной рябью. Мияко охватил приступ дежа-вю, она застыла на месте.

Перед ней материализовался рой жуковидных созданий. Одни жуки были кругленькими и пузатыми, другие тонкими и продолговатыми. ″Самцы и самки″, - профессионально определила Мияко. Каждая жуковидная особь была величиною с телёнка.

- Вот она! - заверещали жуки скрипучими голосами, ибо насекомые издают звуки не ртом, а сочленениями лапок и крыльев. - Это та грудастая девчонка! Хватайте её, срывайте одежду и нижнее бельё! Сейчас мы ей зададим!

Столь бесцеремонная наглость привела Мияко в ярость.

- Минуточку! - воскликнула она, багровея от злости. - Кто дал вам право говорить подобные гадкие вещи? Как вы смеете угрожать несовершеннолетней школьнице? С какой стати вы в первую очередь обратили внимание не на блестящие чёрные волосы и не на гладкую шелковистую кожу, а на первичные половые признаки и нижнее бельё? Уж не замышляете ли вы домогательство? Вы, часом, не педофилы? Или, может, сексисты? Считаете меня доступной лишь потому что я девочка? А может вами движет ненависть на почве иного разреза глаз или цвета кожи? Ну, признавайтесь!

Под давлением столь тяжких обвинений жуковидные существа попятились и замахали хитиновыми лапками.

- Не-не, погодь, ты чего! - наперебой загалдели они. - Мы набросились на тебя вовсе не потому что ты девочка с косоглазыми глазами, крошечной плоской задницей и не по годам развитой грудью. Мы злимся на тебя за то, что ты научила наших жертв эффективно бороться с нами. Теперь нам некого есть, не в ком прогрызать норы и не в кого откладывать личинок. Мы всего лишь хотели отомстить тебе, прогрызть в тебе нору и отложить туда личинку, но теперь видим, что под трусами с весёлыми мордочками енотов у тебя уже есть две тёплых и уютных норы, так что и грызть ничего не нужно. Извини, если показались чересчур грубыми. Просто стой смирно и прими в себя нашу личинку. С непривычки может быть немного щекотно, но ты не обращай внимания...

Мияко крепко стиснула бёдра, догадавшись, какие ″норы″ имеются в виду.

- Вы должно быть обознались, - пролепетала она. - Такое часто бывает, меня всегда с кем-то путают. Я никого ничему не учила и никаких дендровидных существ не знаю.

- Знаешь, - стояли на своём жуки. - Просто не помнишь. Вот!

Один из жуков коснулся её лба лапкой и воспоминания о дендроморфном страшилище тотчас вернулись.

- Вы меня съедите? - испугалась Мияко.

- Нет, мы веганы, - признались жуки. - Животные белки принципиально не употребляем, они у нас не усваиваются.

- А знаете, - не растерялась Мияко, - вокруг навалом прекрасных растительных белков. Пробовали ли вы когда-нибудь вкусный, сочный, сытный, питательный, насыщенный витаминами чертополох? Может быть крапиву? Борщевик? Сладчайшие одуванчики? А как прекрасны в эту пору усыпанные пухом тополя!..

Мияко перечислила все сорняки, растения-паразиты и прочую дрянь, и оказалось, что жуки ничего про них не знают.

- Так угощайтесь скорее, пока зелень не завяла! - предложила им находчивая школьница. - А я пока побеседую с одним из вас о ваших проблемах.

Гигантский рой рассредоточился по округе и хлеще саранчи принялся уничтожать вредную и неприятную растительность. Одна особь, видимо, царица роя, осталась.

- С виду вы такие смышлёные, - упрекнула её Мияко, уже придумавшая, как спровадить жуков восвояси и как избежать откладывания личинок в природную ″норку″. - Могли бы и сами догадаться, как перехитрить дендровидных страшилищ.

Жуковидное создание со стыдом потупило фасеточные глаза и виновато поджало усики. А девочка зоркими раскосыми глазами заметила блестящие крупинки, застрявшие в хитиновых сочленениях.

- Что это у вас такое? - спросила она.

- Ах это... - Царица отряхнулась. - Всего лишь обычная грязь из других миров. В поисках жертв и в погоне за ними мы непрерывно носимся из одного мира в другой. Подобное перемещение наэлектризовывает наши панцири и к ним липнут частицы грязи. В каждом мире, сама понимаешь, грязь разная. Прямо перед визитом к тебе мы находились в мире, заваленном алмазной пылью, а до того в другом мире, пустынном, с барханами золотого песка. Вот и запачкались слегка...

″Да разве ж это грязь!″ - чуть было не крикнула Мияко, но вовремя прикусила язык. Как и все азиаты, девочка умела быстро соображать.

- Знаете, у нас в любом спа-салоне предлагают клиентам грязелечебные процедуры. В нашем мире грязь считается полезной для кожи. У нас ведь кожа мягкая, нежная, не в пример вашим панцирям. Если можно, я, пожалуй, оставлю вашу грязь у себя, авось потом пригодится... А в знак благодарности я научу вас, как дендровидных страшилищ перехитрить.

Царица сочла человеческое увлечение грязью весьма странным, однако, приказала рою отряхнуться возле Мияко, прилежно очистить панцири и сочленения.

- До чего же странные тут люди, - бормотали жуки, не смея ослушаться царицу. - Ещё бы платиной заинтересовались или цезием... Грязевые ванны они принимают, как же! Потому и хитин ни у кого не растёт...

Мияко тем временем подобрала хворостину и начертала в дорожной пыли несколько слов на латыни и по-японски.

- Это что, какое-то заклинание? - спросила царица. - Если скажутся побочные эффекты, то ну его. Вдруг усики отвалятся или закупорится яйцеклад...

- Не заклинание это, - ответила Мияко и погуглила в смартфоне. - Так по-научному называется один грибок, с которым вы должны при помощи магии вступить в симбиоз. Сам грибок под микроскопом выглядит вот так...

Она показала царице картинку в смартфоне.

- Нападая на дендровидных страшилищ, вы заразите их грибком. Тот постепенно проникнет в их трахеиды, разрастётся и всё закупорит. Вы хоть знаете, что такое трахеиды? Нет, конечно, откуда вам знать. Трахеиды - это влагопроводящие канальца в любом растительном организме, вертикально идущие от корней к макушке. По ним сквозь весь организм перекачивается не только влага, но и прочие жидкости, включая и липкую смолу. Как иначе смола попадает в ваши норы? Через прилегающие трахеиды. А когда грибок закупорит их, регуляция давления нарушится и жидкости перестанут циркулировать. Смола больше не будет заливать ваши норы. Живите и размножайтесь на здоровье.

Обрадовались жуки, взмыли в воздух и гигантским роем закружили вокруг Мияко, у той аж в глазах потемнело.

- Благодарим тебя, грудастая девочка с весёлыми мордочками енотов на нижнем белье! Прощай!

Напоследок царица коснулся лапкой Мияко и та снова всё забыла. ″Откуда тут целая гора золотого песку и алмазной крошки? - удивилась она. - Впрочем, это неважно. Раз это бесхозное сокровище, я имею полное право забрать его себе. Спрячу дома, на чердаке, никто и не узнает...″

А вслед за этим воспоминанием на Мияко накатило третье, последнее. Был обычный школьный день. Переобувая сменку, наша героиня обнаружила в шкафчике любовную записку, подброшенную анонимным воздыхателем. Некто приглашал Мияко после уроков на свидание, на крышу школы. ″Прямо как в дурацком анимэ или сёдзё-манге″, - с отвращением подумала Мияко, но после уроков всё же не пошла в оранжерею, как обычно, а поднялась на крышу - чисто из любопытства. Таинственный ухажёр, однако, так и не явился - очевидно зассал. Девочка разглядывала сверху школьный двор и гадала, кем бы мог быть этот трусливый гадёныш, из-за которого она зря теряет время.

Вдруг воздух рядом с ней задрожал и подёрнулся радужной рябью.

- Ах, девочка, девочка... - Прочмокало сфинктером материализовавшееся дендровидное страшилище. - Что ты натворила? Зачем подсказала заклятым врагам, как обойти мою новую защиту? Теперь они терзают меня пуще прежнего, и нет с ними никакого сладу, ведь мне все силы и всю магию приходится тратить на подавление грибка, а тот никак не хочет подавляться, всякий раз прорастает по-новой... Нет, ты ничем не заслужила большую и красивую грудь, никакого от тебя толку...

- Простите, я вас не понимаю... - в страхе попятилась Мияко.

- Ах, да... - Существо коснулось её лба и девочка сразу всё вспомнила.

- Вся наша жизнь - борьба! - уверенно изрекла она банальную истину, подходя к страшилищу и осматривая грубые складки толстой кожи, похожей на древесную кору, из которой там и сям торчали отростки грибного мицелия. - Если ваш враг изобрёл нечто эффективное, изобретите что-то ещё эффективней. В противном случае вы не жизнеспособны и обречены на вымирание. Проще говоря, вы ошибка природы, тупиковая ветвь. Так, монстро-сан, учит нас дарвинизм!

В плане ″грязи″ шкура страшилища была совершенно чиста. Либо оно не проходило через золотые и алмазные миры, либо частицы тамошней грязи к нему не липли.

- Вместо того, чтобы меня упрекать и винить мою девственную грудь во всех своих бедах, лучше скажите вот что. По пути сюда вы случайно не заглядывали в парочку миров с алмазной крошкой и золотыми барханами?

- Заглядывал, - призналось существо. - Самые грязные миры во вселенной.

- Вот-вот, мне эта грязь очень нужна.

- Да ведь мелкие частицы совершенно бесполезны...

- Что вы говорите!

- Я стараюсь выбирать куски покрупнее - набиваю ими свои внутренности для лучшей устойчивости.

- И сколько же внутри вас золота и алмазов?

- Думаю, с тонну наберётся. В основном, конечно, золота - оно более устойчиво к воздействию пищеварительного сока, а алмазы острые, больно царапают слизистую оболочку.

″Ага! - с удовольствием подумала школьница. - Целая тонна! Непременно надо слупить со страшилища часть его богатств - в качестве компенсации за непристойное упоминание моей груди и трусов. Учитывая постоянные экономические кризисы, лишнее золотишко и брюлики не помешают.″

- Монстро-сан, а вы не могли бы отрыгнуть мне десяток-другой килограммчиков этой грязи? Взамен я подскажу вам, как переиграть хитрожопых жуков.

Дендровидное страшилище задрало щупальца и почесало ими вокруг сфинктера.

- Да мне и центнера не жалко, но зачем тебе столько грязи?

- Для школьного кружка, - соврала предприимчивая Мияко, не моргнув глазом. - Опыты ставить. Только давайте перенесёмся поближе к моему дому, чтобы на школьной крыше не мусорить. Нас за это ругают...

По мере общения с существами из иных миров, наша героиня с каждым разом чувствовала себя всё смелей и раскованней. Сказывался врождённый навык, с которым ОЯШки довольно быстро приспосабливаются ко всему фантастическому - если верить анимэ и манге.

Страшилище аккуратно подхватило Мияко дендроподиями и посредством магии телепортировалось к её дому, на задний двор с надувным бассейном. По телу существа пошли волнами рвотные спазмы, оно согнулось и выблевало на землю целую гору золотых самородков и неогранёных алмазов, покрытых пищеварительной слизью. Вместе с драгоценностями наружу вывалились полупереваренные останки причудливых созданий из иных миров, которые монстр, как ни в чём не бывало, подхватил дендроподиями и вернул в сфинктер.

″Как только страхолюдина исчезнет, - подумала Мияко, - надо будет где-то притырить всё это добро, а перед тем хорошенько его помыть...″

- Слушайте меня внимательно, - сказала она монстру. - Для начала вам стоит знать, что поведение ваших заклятых врагов регулируется химическими сигналами - феромонами. Чтобы жизненный цикл каждого жука протекал нормально, без недоразумений, эти сигналы должны поступать в строго определённых последовательностях и комбинациях. Если нарушить что-то одно, развитие жука будет непоправимо испорчено, а сделать это легче лёгкого, особенно с помощью магии. Ведь одни и те же феромонные вещества в разное время вызывают у жуков разную реакцию.

В вашем дендровидном теле не столько сама растительная плоть привлекает жуков, сколько содержащиеся в ней особые вещества - терпены. Вы сами признали, что первыми на вас набрасываются самки. Когда они прогрызают внутри вас норы, образуется мелкая мучнистая труха, которая пропитывается жучиными экскрементами и ваши терпены смешиваются с пахучими аттракторами самок - бициклическими кеталями: фронтелином, вербеноном и тому подобными. Распространяющийся аромат этого коктейля служит сигналом самцам - лети и приступай к спариванию. Самцы летят и внутри вас начинается массовая жучиная оргия. Во время спаривания жуки выделяют метилциклогексанон, который нейтрализует действие предыдущего химического сигнала. И если в этот момент вы попадёте на глаза другому рою жуков, они на вас даже не взглянут. Однако тот же метилциклогексанон при чрезмерно больших концентрациях сводит жуков с ума и заставляет безжалостно грызть друг друга, то есть вызывает беспричинную агрессию. Самцы бросаются на самок, самки на самцов, и происходит в буквальном смысле взаимная резня - все откусывают друг другу крылышки, лапки, усики, головы... Понимаете? Просто задействуйте магию, повысьте концентрацию метилциклогексанона до аномально высоких значений, и ваши заклятые враги сами себя поубивают!

- Всё гениальное и впрямь просто! - благоговейно выдохнуло страшилище. - Какая же ты всё-таки замечательная девочка! И грудь у тебя - что надо!

- Лучше, чем у силиконовых мымр из глянцевых журналов? - шутливо уточнила Мияко.

- Намного лучше, - соврало страшилище, потому что не видело ни одного глянцевого журнала. - Там же этот... как его...

Оно неопределённо пошевелило дендроподиями, не находя слов.

- Фотошоп? - подсказала Мияко.

- Вот-вот, он самый, - с облегчением согласился дендроморф, не имея представления ни о каком фотошопе.

А затем оно опять коснулось лба девочки и та всё забыла...

Не стоит удивляться тому моральному релятивизму, с каким Мияко без зазрений совести помогала то страшилищу против жуков, то жукам против страшилища. Подобный релятивизм изначально заложен в менталитет многих азиатских культур. Границы между Добром и Злом размыты, условны и непостоянны, эти понятия относительны и равнозначны, ни одно не может существовать без другого. Соответственно и борьба между ними не должна заканчиваться победой чего-то одного. В одновременном, обязательном и вечном существовании Добра и Зла заключается залог гармоничного равновесия вселенной. Если окончательно победит что-то одно, даже Добро, гармония будет нарушена, а это уже само по себе является злом. Поэтому Добро всегда содержит в себе чуточку Зла, а Зло содержит в себе чуточку Добра, что и демонстрирует нам известный восточный символ ″Инь-Ян″.

Как истинная азиатка, Мияко свято верила в то, что в мире нет ничего однозначно хорошего или однозначно плохого. Всё зависело от сиюминутного контекста. Особенно, когда речь шла о монстрах из иных миров. Так Мияко воспитывала не только манга, но и семья, школа, сама жизнь и культура Японии. Дендровидные и жуковидные страшилища были для девочки равнозначны, каждая сторона в их конфликте была по-своему права. Помогая одной, следовало помочь и другой. Если бы жуки вернулись вторично, Мияко снова помогла бы им, но они не вернулись... Вместо этого перед ней предстало новое дендровидное страшилище, намного уродливей предыдущего. Вороны так крепко завязли в его густом пищеварительном соке, что не могли даже каркать.

- Я узнал от собрата, какую плату ты берёшь за помощь, - прохлюпало страшилище, шевельнуло дендроподией и рядом с девочкой тотчас выросла гора золотых самородков в два человеческих роста высотой.

- Ой, как это мило с вашей стороны! - улыбнулась Мияко со всем доступным ей очарованием и подумала: ″Если все монстры из иных миров будут дарить мне такие подарки, тогда пускай лапают тентаклями, потерплю.″

- А у вас что за беда, дендро-сан? - поинтересовалась она.

- Беда почти та же, что у моего собрата, - отвечало страшилище.

- Кстати, как он поживает?

- Хорошо поживает, вольготно. Уже почти вывел весь грибок... Теперь, когда жуки его не беспокоят, он может расходовать на самоисцеление больше магии. Скоро заживёт в своё удовольствие... А я вряд ли.

- Что так, дендро-сан?

- Меня тоже одолели прожорливые твари. Так и норовят наброситься и сожрать. Ненасытные бестии!

Девочка показала на полупереваренных ворон, плавающих в соку:

- Сами на них набросьтесь и сожрите.

- Пытаюсь. Мы с ними стараемся сожрать друг друга. Всё живое в природе так устроено - таков закон мироздания.

Девочка кивнула, соглашаясь с монстром, и позволила себе немножко пофилософствовать.

- Верно вы говорите, дендро-сан. Вот я, например, люблю жареную рыбу, со специями. Но если я утону в море, то рыба с удовольствием скушает меня.

- Хорошо, что ты меня понимаешь, - довольно кивнуло страшилище.

- Понимаю, да не всё, - сказала Мияко. - Если вас кто-то тревожит, почему вы не последовали примеру собрата?

- Да потому что со мной другая история. Жуковидные дендрофаги, заклятые враги моего собрата, это взрослая форма, которая старается использовать его тело в качестве инкубатора для личинок. А меня одолевают САМИ личинки. Личинки другого вида дендрофагов, не крохотные, которые заползают внутрь, а здоровенные, больше тебя, огромные, страшные, уродливые... И так противно извиваются - бр-р! Ты говоришь - съешь их! Я про вкус вообще молчу, их раз попробуешь - на всю жизнь обблюёшься.

Задумалась Мияко.

- Случай сложный, но не безнадёжный. Дендро-сан, вы когда-нибудь задумывались, почему дендрофаги едят одни растения, а другие нет? Ведь в тех и тех одинаковая целлюлоза?

- Как-то не приходилось, - развело дендроподиями страшилище. - И в чём причина?

- Причина в том, что пригодность растений в пищу определяется не целлюлозой, а вторичными метаболитами.

- Это какие-то демоны?

- Нет, дендро-сан, не демоны. В обмене веществ любого организма обязательно присутствуют соединения, безусловно необходимые для жизни. Их называют первичными метаболитами и к ним относятся белки, жиры, аминокислоты, минералы, углеводы и вода. Это основа всякой органической жизни. А вторичными метаболитами называют те вещества, которые не участвуют в основных процессах жизнедеятельности. Будучи разными у разных организмов, они определяют уникальность каждого вида. Вот вам пример: тухлозлостное амбре из вашей пасти - это вторичный метаболит.

- Да иди ты! - Страшилище до такой степени изумилось, что чуть не подпрыгнуло. - Ах, чтоб тебя!

- Вторичные метаболиты, дендро-сан, ещё называют аллелохимикатами. К ним относятся природные яды, феромоны, аттракторы, репелленты, аллергены, токсины, специфические запахи, испускаемые цветками... Вам нужно наловчиться синтезировать в себе с помощью магии такие аллелохимикаты, которые окажутся ядовитыми и несъедобными для ваших заклятых врагов.

- Сложно, - пожаловалось страшилище.

- Нисколечко, - заверила его Мияко. - Давайте я вам приведу несколько примеров из нашего мира, тогда вам проще будет ориентироваться в богатой и разнообразной палитре аллелохимикатов. Возьмём растения семейства крестоцветных. Их избегают гусеницы многих видов бабочек, потому что эти растения содержат токсин аллилизотиоцианат, который смертелен для любой гусеницы. А белый клевер синтезирует цианогенный гликозид. Когда гусеница жуёт его листья, то есть подвергает механическому воздействию, клевер выделяет специальный фермент, тот вступает в реакцию с цианогенным гликозидом, расщепляет его и образует свободный цианид, от которого гусеницы дохнут пачками.

- Чудесно-то как! - не удержалось от восклицания страшилище. - Гусеницы дохнут пачками! Так им и надо!

- Бывает и иная защитная тактика, - продолжила школьница. - Возьмём обыкновенную тлю. Когда она чувствует опасность, то выделяет специфический феромон тревоги, чтобы предупредить остальных сородичей. Так вот, дикий картофель способен синтезировать этот же самый феромон. Тля его чувствует, держится подальше от картофеля и в итоге погибает от голода, не успев оставить потомство...

Дендровидное страшилище замерло и вдруг оглушительно чихнуло. Во все стороны полетели брызги слизи и полуразложившиеся вороньи тушки. Без тени смущения существо подхватило их дендроподиями и вернуло обратно в пасть.

- Видите, дендро-сан, вы вдохнули какой-то местный аллерген, - сказала Мияко, с жалостью наблюдая, как под воздействием слизистых брызг растворяется её одежда. На сей раз девочка держала стыдливость при себе и не отвлекалась по пустякам.

- Некоторые вторичные метаболиты не травят хищников и не вызывают острые приступы диареи - действуют намного тоньше. Например, нарушают цикл роста и развития. Есть декоративное растение - агератум, из семейства астровых, - оно синтезирует вещество прекоцен, служащее ингибитором ювенильного гормона роста гусениц. Паразит сначала откладывает яйцо, из него выходит гусеница, растёт, окукливается и лишь затем превращается во взрослого паразита. Всего три метаморфозы. Чтобы личинка не начала окукливаться преждевременно, у неё постоянно вырабатывается ювенильный гормон, ведь гусеница сперва должна вырасти и набрать необходимые калории. Прекоцен блокирует секрецию этого гормона, гусеница окукливается, будучи слишком маленькой, недоразвитой, и из-за этого погибает.

- Фантастика! - не сдержало эмоций страшилище. - Потрясает не хуже твоей мохнатой промежности!

″Терпи, - подбодрила себя Мияко. - За гору сокровищ пусть говорит, что хочет, и пусть сквозь прорехи видит мою шерстяную пилотку, всё равно скоро исчезнет и никому не расскажет. Телефона-то у него нет, селфи не сделает, в интернет не выложит...″

- Этот прекоцен вообще занятная штука, - произнесла она вслух. - На многих паразитов оказывает чумовое воздействие. Американский таракан от него перестаёт вырабатывать половые аттракторы, колорадский жук впадает в летаргическую спячку, кто-то ещё, уже не помню, откладывает неоплодотворённые яйца-пустышки... И таких вот вторичных метаболитов в растительном мире навалом. Обыкновенный томат синтезирует ингибитор протеиназы, подавляющий у гусениц переваривание растительных белков - те жрут, жрут и всё равно умирают от истощения. А ещё есть группа веществ под общим названием фитоэкдизонов. Под их действием возрастные метаморфозы вредителей протекают особенно аномально. Например, когда у сформировавшегося внутри куколки жука вырастает сразу несколько голов. Причём они растут не в ряд, как у мифического Цербера, а одна на другой, как гирлянда. И получается, что лишние головы загораживают рот той головы, что соединена с пищеводом, а крайняя голова с пищеводом не соединена. Хищник жрёт и всё равно умирает с голоду, не успев оставить потомство...

- Вы, дендро-сан, не стесняйтесь экспериментировать, - поучала Мияко страшилище. - Старайтесь воздействовать на личинок разными вторичными метаболитами, какие только подскажет вам ваше воображение. Пробуйте разные сценарии и выбирайте самый эффективный.

Внезапно ей пришла в голову гениальная идея.

- Слушайте, а может вам с собратьями сменить среду обитания? Эх, чёрт, как я раньше об этом не подумала! Это ведь гораздо проще, чем тратить магию на борьбу с вредителями...

- Должно быть ты не подумала об этом потому что основной запас биомассы в ходе твоего онтогенеза израсходовался на грудь и на лобковую шерсть, а на долю мозгов остались сущие крохи белкового субстрата, - с типичной для монстров прямотой и беспардонностью высказалось страшилище.

Если до этой минуты Мияко в глубине души чувствовала угрызения за то, что приходилось держать монстров в неведении относительно ценности золота и алмазов, то после этих слов совесть школьницы окончательно зачерствела.

″Значит я безмозглая и волосатая? - подумала Мияко. - Ну ладно, заглядывайте почаще, я с вас ещё больше драгоценностей слуплю. Будет вам урок!″

- А что за идея со сменой среды обитания тебя посетила? - спросило страшилище, которому действительно стало интересно.

- Как вариант, вы могли бы поселиться в воде, - сказала девочка. - Там ведь идеальные условия для жизни. Полно питательных веществ и всякой живности, намного больше, чем на суше. Рыба, планктон, моллюски, ракообразные, богатые йодом водоросли... Грунтовые и дождевые воды смывают с полей сельскохозяйственные удобрения и выщелачивают почвенные минералы - всё это добро сперва попадает в реки, а из них в моря. Можно расти, как на дрожжах. В обширном водоёме больше свободы передвижения - можно грести дендроподиями или отдаться на волю течений и плыть куда угодно, в любом направлении. Это намного легче, чем передвигаться по суше.

- Как же нам, дендроморфам, держаться на воде и не тонуть? - не понимало существо.

- Отрастите себе с помощью магии мясистые полые ткани, заполненные воздухом, они обеспечат вам плавучесть. По-научному они называются ″аэренхимой″. А чтобы не париться с тычинками и пестиками, не заморачиваться по поводу откладки яиц или метания икры, можно развить у себя клональный тип размножения. Очень удобно, надёжно и быстро. Пропадёт надобность в опылении и прорастания семян ждать не надо.

- Как это?

- При необходимости отрываешь от себя кусок дендроподии или же он сам от тебя отрывается, и из него затем вырастает дочерний организм, точная копия тебя. Плюсы такого размножения очевидны. Помимо уже перечисленных, можно за короткий срок создать целую колонию индивидуумов, максимально близких тебе по внутреннему складу, потому что они и есть ты! У вас у всех будут общие цели, общие вкусы, общие идеи. Чтобы вы ни захотели, сообща этого можно добиться быстрее. Также самоклонирование будет означать для вас практическое бессмертие!

У водного образа жизни есть и другие преимущества. Сразу исключаем конкуренцию с сухопутными обитателями за жизненное пространство. Не будет конкуренции и с водными организмами, если твоя колония станет плавать на поверхности, тогда как другие обитают в толще воды или на дне. В вашем распоряжении будут неограниченные запасы солнечной энергии для фотосинтеза, ведь на открытой воде нет тени. Вам представится прекрасная возможность с головокружительной скоростью накапливать калории и размножаться. У вас будет абсолютная свобода занимать сверхобширные океанические площади... В идеале вам вообще можно найти полностью водный мир, без суши.

- Ты... Ты предлагаешь нам стать сорняками? - охнуло страшилище. - Затянуть сплошным ковром все водоёмы, не позволяя никому по ним плавать? Заполнить водохранилища, мешая другим пользоваться питьевой водой? Захватить реки, моря и заливы, препятствуя судоходству? Забить дренажные каналы, вызвав наводнения? Закупорить трубы гидроэнергетических систем, нарушив их работу и оставив цивилизацию без света? Снизить содержание в воде растворённого кислорода, вызвав массовое вымирание рыб, планктона и прочих обитателей, а за ними и голодную смерть прибрежных организмов, промышляющих морепродуктами? Усеять все водоёмы издохшими существами и тем самым создать благоприятную среду для возбудителей множества болезней, которые ветром разнесёт во все стороны? Затруднить протекание воды по оросительным каналам и насосным системам, снизив урожайность сельского хозяйства? Уничтожить и разорить речные и морские грузоперевозки? А когда из-за глобальных климатических изменений водоёмы пересохнут, нам останется только сгнить и разложиться, потому что клонироваться мы больше не сможем и семена с пыльцой или спорами у нас атрофировались за ненадобностью, так что вернуться на сушу и пережить засуху мы уже не сумеем. В половом отношении клонирующиеся организмы стерильны, ты в курсе? То есть ты этого хочешь, да? Хочешь, чтобы вся наша колония, весь мой вид и все виды моих собратьев повымирали?

- Погодите, погодите! - опешила Мияко. - Ничего такого я не имела в виду, просто привела пример, возможно, не совсем удачный...

Но страшилище было неумолимо.

- Теперь я понимаю, - задумчиво проговорило оно, - почему у тебя до сих пор нет парня, несмотря на не по годам развитую грудь и мохнатую промежность, сочащуюся феромонами... Очевидно, ты для всех сплошное разочарование, девочка...

″Это не так! - хотелось крикнуть Мияко. - Я ещё никого в жизни не разочаровала! Это вы какие-то неправильные монстры, не бросаетесь, не хватаете, не насилуете тентаклями, хотя я тут полуголая стою...″

Печально свесив дендроподии, страшилище исчезло, вернулось в иной мир, даже не попрощавшись, не поблагодарив Мияко за помощь и не коснувшись её лба, чтобы вновь стереть память. (По какой-то причине монстры из иных миров не хотят, чтобы люди знали об их существовании.)

Мияко уставилась на гору сокровищ и задумчиво потрогала оголившиеся интимные зоны. ″Грудь как грудь, лобок как лобок. И чего они всем покоя не дают?.. А что до парня, то я, может, жду того самого, единственного, кто покорит моё нежное трепетное сердечко... С какой стати мне отвлекаться на других?″

Настроение у Мияко резко испортилось и даже мысли о богатстве не грели душу. Она решила сходить в магазин, купить большое ведёрко мороженого и заесть грусть-печаль-тоску.

Дальнейшая жизнь Мияко прошла без приключений. Монстры из иных миров больше не появлялись. Девочка закончила школу, затем колледж и университет. Её любовь к растениям никуда не делась, наоборот, стала единственным смыслом жизни. Мияко даже получила несколько научных степеней в области ботаники и растениеводства.

Сокровища она удачно монетизировала и зажила припеваючи. Первым делом купила здоровенную яхту и круглогодично бороздила мировой океан, проводя собственные научные изыскания в разных концах света и считаясь эксцентричной богатой учёной леди, кем-то вроде Илона Маска, только в ботанике и растениеводстве. Насчёт поклонников Мияко больше не волновалась, те сами увивались за ней табунами, выбирай любого.

В свободное от науки время Мияко рисовала хентай-мангу, причём весьма успешно. В её творениях неизменно присутствовали грудастые школьницы с волосатыми промежностями, жуковидные и дендровидные монстры, тентакли и липкая слизь, растворяющая одежду, а что эти персонажи друг с другом вытворяли, выходит за рамки нашей истории...


ХАМЕЛУЖОЙ


Погружение и выход из анабиоза нельзя назвать чем-то странным или непостижимым, тем не менее, множество людей до сих пор боится ″заморозки″. Поскольку миллионы землян так и не побывали в космосе, особенно выходцы из бедных стран, попытаюсь объяснить, каково это. Что обычно делают, когда хотят вздремнуть? Ложатся, закрывают глаза, постепенно погружаются в сон и, собственно, засыпают. Бодрствующее сознание как бы переходит в другой режим и возвращается обратно после пробуждения.

У анабиоза всего два отличия от вышеописанной картины. Во-первых, ложишься не в домашнюю постель, а в специальный герметичный саркофаг - капсулу. Во-вторых, перехода сознания в иной режим как такового нет; технически, нет и пробуждения. Анабиоз - это не совсем сон, скорее полусон. Вы закрываете глаза и, как обычно, начинаете засыпать, однако, этот процесс так и не доходит до конца. В итоге вас выдёргивают из незавершённого засыпания. Так бывает и дома, когда вы уже почти заснули и вдруг что-то прерывает этот процесс - громкий звук за окном, чьё-то прикосновение, некстати включившийся робот-пылесос...

Начало и конец засыпания на космическом корабле разнесены во времени и пространстве. В капсулу ложишься на орбите Земли, а выходишь из неё через несколько лет в соседнем галактическом рукаве, хотя субъективно прошёл всего миг. Дома, если кондиционер барахлит, можно озябнуть во сне. В капсуле озябнешь по-любому. Здесь сон и холод - одно и то же. Первое невозможно без второго.

Также не у всех укладывается в сознании сам факт преодоления бездн пространства и времени. Разум и чувства, если можно так выразиться, замерзают наравне с соматическими реакциями. Чего не ощущаешь напрямую, того вроде как не существует. Только глянув в иллюминатор, понимаешь, что ты не в Солнечной системе и тут тебе не старушка Земля.

Поэтому перелёт и не напрягает. Анабиоз обращает субъективное время в ноль. Каким лёг в саркофаг, таким и вышел. Биологический возраст остаётся прежним.

Корпорация ″Вейланд-Ютани″ разработала и запатентовала технологию безопасного анабиоза, тем самым открыв человечеству дорогу к звёздам. Десятки тысяч экзопланет, на которые пялились в телескопы, стали доступны земным астронавтам.

Совершив сей прорыв, корпорация, само собой, принялась стричь с него бабло, полностью монополизировав разработку, постройку и оснащение звездолётов, а также планетарных жилых комплексов. Даже один корабль - чертовски дорогая штукенция, а человечеству, чтобы полноценно шагнуть к звёздам, потребовались тысячи. Не каждый может позволить себе роскошь обзавестись собственным звездолётом. За редким исключением, корпорация сдаёт корабли в аренду. Система оплаты у ″Вейланд-Ютани″ довольно гибкая, принимаются не только наличные, но и определённая доля всего, что будет открыто или добыто в других мирах. Помимо этого, корпорация вкладывается в оснащение и снабжение колоний, а затем наживается на поставках и вывозе ресурсов. Нередко организует свои собственные экспедиции, засекреченные по самое немогу. И постепенно цепкие щупальца жадных дельцов опутывают всю галактику...

Я служу бортинженером на звездолёте WU-344/3823 ″Ангара″, построенном по корпоративной лицензии на российской верфи в кратере Курчатов на обратной стороне Луны. По контракту нам дозволена своя серийная номенклатура и мы можем давать звездолётам русские названия. Для корабля бортинженер - то же самое, что для человека доктор. Пациент жалуется на недомогание - врач его обследует, ставит диагноз, прописывает лечение. Я занимаюсь тем же самым, только мой пациент изначально облеплен и опутан датчиками, напрямую подключенными к ″мамуле″ - бортовой нейросети.

Любая корпорация старается минимизировать человеческий фактор. Неуклонный технический прогресс позволяет почти в любой сфере деятельности ограничиваться одними машинами. Ремонт и профилактику звездолёта полностью осуществляют роботы - под управлением ″мамули″ и собственных автономных программ. Люди - механики, электрики, сантехники и прочие - на наших кораблях отсутствуют. У кого-то, говорят, они есть - кому не жалко тратить на них деньги. Встречаются они в основном в колониях - надо же людям как-то зарабатывать, - а вот космофлот с самого начала решил от них отказаться. Да что там механики и электрики, в корпорации до сих пор ведутся дебаты, включать ли в экипаж на обязательной основе офицера по безопасности. Сейчас, в начале XXII века, повальное сокращение штатов не затронуло лишь пилотов, штурманов и бортинженеров. Машины хороши в труде, но не в контроле за качеством труда и не в принятии решений о целесообразном его приложении. И пускай тело у звездолёта электронно-механическое, без человеческих мозгов ему пока не обойтись. Так что мы четверо - минимальная объективная необходимость на случай трудноразрешимой форсмажорной ситуации, требующей принятия ответственных решений. В таких ситуациях ″мамуля″ выводит нас из анабиоза и отступает на второй план.

Когда я улёгся в саркофаг на лунной орбите, я рассчитывал открыть глаза в конечной точке полёта. Приятный сексапильный голос давал обратный отсчёт, под него я провалился в дрёму, чувствуя, как тело охватывает холодок. Всё как обычно. Однако, выбравшись из криокапсулы и дрожа всем телом, я сразу понял, что что-то не так. Вместо мягкого света мигало красное аварийное освещение, по ушам бил прерывистый вой сирены. Обычно, пока экипаж в анабиозе, корабль идёт на повышенном ускорении. Перед побудкой оно снижается до приемлемого. На сей раз ″мамуля″ вытащила нас из объятий Морфея ещё до окончания торможения, на что мой желудок отозвался болезненными спазмами.

Дрожа, пошатываясь и цедя сквозь зубы ругательства, я проковылял к шкафчику, чтобы одеться.

- ″Мамуля″! - прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. - Какого дьявола!

- Простите, Иван Данилович, - виноватым голосом ответила нейросеть. - Время поджимало. Пришлось прибегнуть к экстренному торможению. Потерпите, скоро всё нормализуется.

Рядом со мною хрипели и шатались мои товарищи, чьи внутренности ощущали себя подобно моим. Постепенно, правда, и впрямь стало легче.

- Причина экстренного торможения? - недовольно потребовал капитан, он же наш первый пилот.

- На аварийной частоте получен сигнал бедствия, Алексей Петрович. Источник был почти по курсу, и я поступила согласно предписанию космического устава. В данный момент мы находимся возле судна WU-277/2408 ″Китеж″, которое дрейфует в пространстве с отключенным двигателем и системой жизнеобеспечения. На запросы не отвечает.

Штурман поспешил в командный отсек. Мы последовали за ним.

- Двести семьдесят седьмая - самая скверная модель, - ворчал он на ходу. - От неё, помнится, все плевались, из-за чего корпорация быстро сняла её с производства, а готовые экземпляры раздала в аренду странам третьего мира.

- Не знал, что Россия их тоже эксплуатирует, - вздохнул старпом, он же второй пилот.

Я воздержался от замечаний. Как по мне, со стапелей ″Вейланд-Ютани″, в том числе и российских, сходят корабли трёх типов: посредственные, скверные и отвратительные. Триста сорок четвёртая модель, хоть и не намного, лучше двести семьдесят седьмой. Это я вам заявляю, как бортинженер. Корпорация, при её-то возможностях, с необъяснимым упорством, будто нарочно, клепает совершеннейший хлам. Вроде как, мол, раз вы всю дорогу спите, значит для вас сгодится любое корыто. К фешенебельным яхтам, разумеется, сказанное не относится, там всё по высшему классу, да и боевые звездолёты в целом довольно сносны. Речь только о кораблях-ковчегах. Сказать, что мы летаем на вёдрах с гайками, значит ничего не сказать.

К тому времени, как мы дошли до командного отсека, предусмотрительная ″мамуля″ вывела на главный экран картинку с дрейфующим ″Китежем″. Капитан попросил увеличить изображение, и мы застыли в немом изумлении. Судно выглядело так, словно побывало в бою. В борту зияли пробоины, одни сопла были сожжены, другие искорёжены. Отделяемый посадочный модуль отсутствовал. Возможно, команда спаслась, но где она сейчас? Космос велик, отыскать в нём крошечный модуль невозможно.

- Вторичное сканирование показывает отсутствие на борту признаков жизни, - доложила ″мамуля″.

Наше удивление можно было понять. Корпорация производит главным образом ковчеги для транспортировки колонистов и грузов на пригодные для освоения экзопланеты. Других кораблей в космосе практически нет, разве что летающие баржи с ценными ресурсами, так что сражаться здесь попросту не с кем. Как же тогда ″Китеж″ получил такие повреждения? Кто и чем их нанёс, а самое главное - зачем? Экзопланет в галактике тысячи, на всех хватит. Это не то, из-за чего корпорации готовы сражаться. Да и чем? Летающий контейнер, набитый замороженными колонистами, не оснащён никаким оружия. У нашего капитана даже табельного пистолета нет.

За исключением боевых звездолётов, борта остальных типов судов не укрепляют дополнительной бронёй ради экономии массы и топлива. Ни одного серьёзного боестолкновения наши корыта не выдержат, да и не с кем в космосе, повторяю, сражаться. Инопланетные братья по разуму пока что остаются уделом ненаучной фантастики. Ни одной разумной расы нам ещё не попалось. Ходят, правда, слухи, на уровне городских страшилок, будто правление ″Вейланд-Ютани″ располагает надёжным свидетельством существования инопланетян, только серьёзные люди в это не верят. Слишком уж фантастично и бездоказательно. Какие-то примитивные существа на некоторых экзопланетах встречаются, а вот более-менее высокоорганизованных никто до сих пор не встречал. Есть у людей скверная привычка - обвинять корпорации во всех смертных грехах. Что далеко ходить, наш штурман - большой любитель почесать языком на эту тему...

Однако у нас перед глазами находился корабль, который явно побывал в переделке. Даже у штурмана все слова застряли на губах, настолько его проняла увиденная картина! Да, ковчеги ″Вейланд-Ютани″ не идеальны, иногда полёты заканчиваются плачевно, но, чтобы так...

- ″Мамуля″, - обратился я к нейросети, - ты давно обновляла базу по пропавшим без вести?

- Перед вылетом, Иван Данилович, как полагается по протоколу, - ответила та и живенько прошерстила свои цифровые закрома. - Только ″Китежа″ в базе нет. В ней вообще отсутствуют двести семьдесят седьмые. Как справедливо заметил Борис Васильевич, их в основном сплавили третьему миру, а корпорация, скажем так, не придаёт большого значения судьбам экспедиций из слаборазвитых стран...

Обычно я избегаю высказываться в духе подобных предубеждений. Вдруг ″Вейланд-Ютани″ скрытно мониторит лояльность сотрудников? Не хватало ещё испортить себе резюме.

- Вероятнее всего бедствие, в чём бы оно ни заключалось, произошло с ″Китежем″ недавно, - толерантно заключил я. - На Земле ещё ни о чём не знают. Предполагать можно что угодно, проще самим во всём разобраться.

- А как же люди? - спохватился старпом. - ″Китеж″ ведь куда-то вёз колонистов, как и мы. ″Мамуля″, можешь определить, цел ли груз?

Замороженные тела потенциальных колонистов язык не поворачивается называть пассажирами. Космоплаватели - народ циничный. Если что-то лежит бесчувственно, как чурбан, для нас это груз.

- Не могу, Валериан Яковлевич, - печально отозвалась нейросеть, идеально копируя человеческие интонации. - Мои сенсоры и приборы не настолько совершенны.

- Придётся пойти и самим взглянуть, - решил капитан, подкручивая кончик уса. Из нас он один не сбривал растительность на лице, полагая, что так ему идёт, и ни у кого не хватало смелости признаться ему, что не идёт вообще. Особенно донкихотские усы.

- Я не пойду! - сразу же заявил штурман, принимая воинственный вид.

- Вам никто и не предлагает, - угрюмо процедил капитан и поморщился. Он терпел упрямого, своенравного и языкастого штурмана исключительно потому, что тот был хорошим специалистом в своём деле. Да и в своих выходках штурман всегда знал меру, старался не доводить капитана до белого каления. В целом, команда у нас сложилась неплохая, бывало и хуже, намного хуже. На некоторых кораблях доходило до драк и поножовщины. Кто-то ″случайно″ вылетал в открытый космос в неисправном скафандре, а то и вовсе без него. У кого-то ″внезапно″ ломались криокапсулы... В сотнях и тысячах световых лет от Земли, где нет органов надзора и правосудия, всякое случается. Та ещё у нас работёнка...

- Надо бы нам врача разбудить, - быстро предложил я, пока штурман не начал огрызаться. (За ним водился такой грешок.) - Живые или мёртвые - это по медицинской части.

- Вот и займитесь, - распорядился капитан. - ″Мамуля″, отыщи врача по списку среди груза и разморозь. Иван Данилович его сейчас встретит...

По штату экипажам не полагаются врачи. Корпорация старается максимально экономить на персонале. В медотсеке у нас стоит продвинутая конструкция, с помощью которой ″мамуля″ может провести любую диагностику и любую операцию, вплоть до самой сложной. Предполагается, что нам этого хватит. Доктор летел с остальным грузом на экзопланету Стрелец-56. Космический устав разрешал капитану в экстренных ситуациях временно рекрутировать любого специалиста из числа колонистов.

С доктором мы немного пообщались перед заморозкой. Мне он показался отличным мужиком, с которым точно не будет проблем.

Из командного отсека на носу корабля я проследовал в его центральную часть. Если называть вещи своими именами, ″Ангара″ действительно была здоровенным летающим контейнером, как и любое другое подобное корыто. Грузовой отсек заполняли саркофаги, закреплённые специальными расчалками. Целые гроздья висящих капсул. На Стрелец-56 отправилось две тысячи желающих - специалистов в самых различных областях. Две тысячи разнополых особей считается минимальным числом, пригодным для дальнейшего самовоспроизводства популяции колонистов.

Найти среди гроздьев нужный саркофаг оказалось легко - вместо зелёного индикатора на нём горел жёлтый. Когда он начнёт мигать, крышка откроется автоматически.

Через гарнитуру беспроводной связи, торчащую за ухом, я слышал переговоры наших с ″мамулей″. Старпом распорядился запустить автоматическую кухню и сообразить чего-нибудь пожрать. И это, пожалуй, была самая дельная мысль за сегодня! По инструкции, ложиться в анабиоз следует натощак. Всякий раз выходя из саркофага, чувствуешь зверский голод.

Обычно выход из анабиоза занимает несколько минут, которые требуются организму, чтобы прогреться и восстановить основные физиологические функции. Я смотрел на человека сквозь прозрачную крышку, отмечая, как под кожей там и сям прокатываются волны мышечных микросокращений, или, как за веками подрагивают глазные яблоки. В животе настойчиво урчало.

Наконец человек пошевелился, а индикатор замигал. Крышка открылась.

- Доброе утро, док! Просыпайтесь, у нас экстренная ситуация!

До этого я никогда вот так не наблюдал чей-то выход из анабиоза и потому глазел, не стесняясь. Док, видно, почувствовал это и недовольно засопел. Я перешёл на шутливый тон.

- Ну простите, док, простите. Была мысль отправить к вам сногсшибательную красотку, но таковой в команде не нашлось. Все решили, что вместо неё сгожусь я.

- Твои остроты, Ванюша, остались такими же плоскими, - тихо пожаловался док. Несмотря на относительно недавнее знакомство, он говорил со мной так, будто мы были не разлей вода с самого детства. Я помог сорокапятилетнему мужчине выбраться из саркофага и мы вместе поковыляли к выходу из грузового отсека.

- Битый небитого везёт, - нашёлся я. - Тоже плоско? ″Мамуля″ чересчур резко врубила торможение, вот мои остроты и сплющило. Прежде-то они были выпуклыми...

Док фыркнул и повис у меня на плече. Вначале мы заглянули в раздевалку, где я выдал доку повседневный комбинезон - стандартную космическую униформу. Потом я проводил дока в кают-компанию и ввёл в курс дела. За несколько шагов до цели мы ощутили запах еды, на который наши тела отозвались как должно - рот наполнился слюной, а в животе заурчало с утроенной силой.

На ″Ангаре″ кают-компания совмещена с камбузом. Предназначение камбуза чисто символическое. В космосе никто ничего не готовит. Провиант загружается на борт в виде сублимированных порошков и гелей. Автоматическая кухня смешивает их в разной консистенции и за счёт этого имитирует натуральные продукты. Как нетрудно догадаться, имитирует весьма паршиво.

Мы с доком взяли по подносу, разделённому на несколько ячеек, и сунули в агрегат. Тот загудел и шмякнул в одну ячейку ком чего-то тёмного, похожего на пюреобразный бифштекс, в другую ячейку шмякнулся ком, похожий на картофельное пюре, и в третью ячейку плюхнулось нечто ядовито-зелёное, вроде салатного смузи. Боковая панель выдала имитацию поджаренных тостов, а соседняя - стаканчик жиденького кофе. Вот такая у нас космическая еда...

Команда уже расселась за круглым столом и вовсю набивала животы. Капитан и старпом равнодушно отправляли в рот ложку за ложкой, у штурмана на лице застыло страдальческое выражение, но и он от них не отставал.

- Пойдёте втроём, - сказал капитан, указав ложкой на дока, на меня и на старпома. - Вначале убедитесь, не осталось ли на борту ″Китежа″ выживших. Если таковые найдутся, заберём их с собой. Неважно, куда они направлялись, дальше они полетят на Стрелец-56. ″Мамуля″, можешь хотя бы предположить, куда ведёт траектория ″Китежа″?

- Никак нет, Алексей Петрович. Корпорация сдавала слаборазвитым странам сотни подобных судов. За информацией нужно обращаться в головной офис ″Вейланд-Ютани″...

- Или в бортжурнал самого ″Китежа″, - вставил штурман.

- Отлично, - кивнул капитан. - Тогда заодно прихватите и бортжурнал...

- А если в живых никого не осталось? - подал голос док.

Капитан шумно вздохнул.

- Тогда отбуксируем ″Китеж″ к ближайшей звезде и похороним по космическому обычаю. ″Мамуль″, что у нас поблизости?

- Оранжево-белый субгигант на последней стадии, Алексей Петрович. В два с половиной раза горячее Солнца. Чуть больше светового года...

Похоронный обычай в космосе так же прост, как и на море. Человеческие или корабельные останки пускают по траектории, упирающейся в какую-нибудь звезду, и те бесследно сгорают в её короне. Тащить корабль на буксире до самого Стрельца-56 не имело смысла, а с Земли за ним никто не полетит - слишком затратно. Корпорации проще списать корыто и забыть о его существовании.

После еды мы сунули подносы в утилизатор. Вся посуда у нас одноразовая, ничего не нужно мыть.

Каждый занялся своим делом. Я проверил скафандры, отложил три штуки, добавил к ним баллоны с воздухом, свежие аккумуляторные батареи, ракетные ранцы и пояса с инструментом. Всё это хозяйство я перенёс в раздевалку.

Мы с доком и старпомом переоделись и прошли к посадочному модулю. Подвести ″Ангару″ вплотную к ″Китежу″ мы не могли - это запрещалось правилами безопасности. Да и зачем? Есть же отделяемый модуль. Большинство современных кораблей, тем более ковчеги, рождается и умирает в космосе. С планеты такая махина, особенно загруженная под завязку, просто не взлетит. Подобные суда комплектуются одним, а то и не одним отделяемым модулем.

Старпом сел за штурвал и запустил проверку систем. По её окончании ″мамуля″ разомкнула гидравлические стопоры, мы отделились от корабельной туши и заскользили навстречу изуродованному корыту. Сам факт встречи с повреждённым кораблём никого из нас не поразил, в космосе всякое бывает. Нас поражал именно характер повреждений. Особенно зловеще они выглядели вблизи. Одни пробоины имели рваные края, вывернутые наружу, и наверняка были проделаны взрывом. Но что и как там могло взорваться? А другие пробоины и вовсе были чем-то проплавлены. Я никак не мог понять, чем именно. Плазменной горелкой? Мощным лазером?

Субгигант в световом годе от нас давал столько же света, сколько Солнце на орбите Сатурна, так что мы могли хорошо разглядеть все повреждения. Я смотрел и чувствовал, как внизу живота собирается тугой узел.

Часть двигателей практически отсутствовала. Как будто их что-то выворотило из корпуса. Удивительно, как от этого не сдетонировали топливные баки... Командный отсек выглядел не лучше. Иллюминаторы отсутствовали, внутри царил разгром.

Мы несколько раз облетели вокруг ″Китежа″.

- Вот! - старпом наконец нашёл пробоину метра два в поперечнике, с относительно ровными краями. - Через неё и войдём. Здесь и до командного отсека рукой подать, и до грузового.

Он аккуратно развернул модуль брюхом к пробоине, более-менее совместив ту с нижним люком. Клацнули магнитные якоря.

Перед тем, как покинуть модуль, мы проверили связь. Капитан с ″мамулей″ подтвердили, что слышат нас хорошо. Я разгерметизировал круглый нижний люк поворотом вентиля. Воздух, наполнявший предбанник, как мы его называли - некое подобие шлюзовой камеры, - мгновенно улетучился наружу. Старпом откинул тяжёлую крышку и первым нырнул в проём. За ним последовал док, я шёл замыкающим.

Внутри ″Китежа″ наши фонари осветили типичное корабельное убранство. Не все арендаторы переделывают внутренности по-своему. Но здесь я так и не смог определить, в каком отсеке мы очутились. Он выглядел так, словно пережил небольшую войну. Те обломки, которые не унесло через пробоину, ещё плавали в невесомости; переборки украшали вмятины от пуль. Возможно, это была жилая каюта и тот, кто в ней находился, палил во все стороны из автоматического оружия.

Гермодверь деформировало и заклинило. Мы кое-как протиснулись через зазор и выбрались на палубу. Там царила точно такая же разруха и даже хуже. Экипаж словно задался целью привести судно в максимально плачевное, неремонтопригодное состояние.

Кое-что ещё встретило нас на палубе - человеческие останки. Тела в рваных комбинезонах, изуродованные, разодранные на части, скованные космическим холодом. Точно порезвился дикий зверь или обезумевший кровожадный маньяк.

- Бунт на корабле? - предположил капитан, которому мы транслировали картинку. - Массовый психоз?

- Да полно вам, какой бунт? - док указал на проплывшую мимо него половину тела, за которой волочилась гирлянда кишок. - Вы хоть представляете, какое усилие для этого нужно приложить?

- Вы на что намекаете, Иннокентий Павлович? - не понял капитан.

Док вздохнул и махнул рукой, чуть не выронив герметичный контейнер для сбора материалов.

- Ни на что я не намекаю... Всего лишь высказываю обоснованные сомнения. Оглянитесь вокруг, здесь явно потрудилась некая сила, природу которой я затрудняюсь определить. Люди не при чём, они - жертвы.

- Я целиком и полностью согласен, - встрял штурман. - Поэтому предлагаю поскорее убраться отсюда и пусть этот Летучий Голландец дрейфует себе дальше.

- Доберитесь до командного отсека, - не слушая его, распорядился капитан. - Заберите бортжурнал и чёрный ящик.

- Тогда разделимся, - предложил старпом.

- Плохая идея, - тут же отозвался штурман. - Вы же не собираетесь в одиночку бродить по зловещей развалине? Рехнуться можно!

- А иначе мы застрянем надолго. - Старпом уже всё решил. - Я иду в командный отсек. Вы, Иннокентий Павлович, посмотрите, что с грузом. А вы, Иван Данилович, попробуйте наладить энергоснабжение. Встретимся здесь же...

Все ковчеги ″Вейланд-Ютани″ устроены более-менее одинаково. Я без труда нашёл главный технический отсек, но не смог протестировать ни основной, ни резервный генераторы, потому что отрубились оба. И даже если б они не были повреждены... Давайте будем честны. За исключением судов премиум-класса, корпорация делает свои корабли тяп-ляп, абы как. Если делать лучше, корабли будут стоить дороже, компании придётся задрать арендную плату и тогда она не впарит желающим столько летающих гробов, сколько предусмотрено в её бизнес-планах.

Пока я плыл в невесомости по палубам ″Китежа″, сердце у меня обливалось кровью. Электрические и информационные кабели были протянуты как попало, без какой-либо защиты. Повредить их мог и ребёнок, не особо стараясь. А здешний экипаж прям постарался. Не берусь сосчитать, в скольких местах пули, взрывы и возгорания повредили проводку. Без капитальной замены всех коммуникаций нечего было и думать о том, чтобы оживить ковчег.

Когда мы вернулись в точку сбора, нам нечем было похвастаться.

- Корабль мёртв, - доложил я. - Окончательно и бесповоротно.

- Ни бортжурнала, ни чёрного ящика, - мрачно сообщил старпом. - Приборную панель будто облили сильнодействующей кислотой. Ничего не сохранилось, кроме отдельных оплавленных кусков...

При упоминании о кислоте у меня в голове забрезжила какая-то едва осязаемая мысль, которая тотчас улетучилась, потому что заговорил док.

- Криокапсулы пусты, все до единой. Экипаж поднял из анабиоза и зачем-то вооружил всех пассажиров... - Его голос осёкся. - Все полегли в мясорубке... Грузовой отсек, нижние палубы... завалены трупами... кого в космос не унесло...

- Что вы обо всём этом думаете? - спросил капитан.

- Ясно же, надо немедленно уносить ноги! - мгновено отозвался штурман, хотя вопрос был адресован не ему. - Дело пахнет чем-то очень и очень скверным.

- Саботаж? Нелегальная транспортировка крупных хищников? - Это единственное, что мне с ходу пришло на ум. - Кто-то из экипажа промышлял чем-то незаконным, был разоблачён и решил не оставлять свидетелей, а процесс вышел из-под контроля? Если тут повсюду что-то стреляло, что-то взрывалось, бушевал пожар и лилась кислота... Ну, тогда не знаю. Можно, конечно, протянуть километры кабелей, запитать основные системы напрямую от нашего генератора и затем всё тщательно исследовать, но нужно ли это? У нас свой график, если мы от него отстанем, руководство ″Вейланд-Ютани″ нас по головке не погладит.

- По пути в грузовой отсек я нашёл кое-что ещё, - проговорил док, судорожно вздохнув. - Замёрзшие органические субстанции неизвестного происхождения...

Он тряхнул контейнером.

- Я взял образцы. Но и это ещё не всё. Также было вот что.

Док приоткрыл контейнер и извлёк наружу нечто, что я сперва принял за тонкую шёлковую тряпицу, скованную космическим холодом. Мы подплыли поближе, чтобы рассмотреть находку. Это оказалась не тряпица, а лоскут чьей-то кожи, тонкой и гладкой, почти прозрачной, без единого волоска.

- Мать моя женщина! - охнул штурман. - Поднесите-ка поближе к объективу. Это то, о чём я думаю?

- Если ты думаешь, Боренька, о содранной с кого-то коже, то да, это кожа живого существа. А вот человека или нет, пока сказать не могу.

Док убрал находку в контейнер.

- Вообще-то я тоже кое-что нашёл, - нехотя признался старпом и разжал кулак. - По палубе плавала рука... Одна рука, без тела. В кулаке была зажата нашивка и я решил её позаимствовать. Нашивка явно с парадного кителя. Вот...

Он показал нам бархатистый прямоугольник с изображением ракеты, красного флага, жёлтой звезды и россыпи иероглифов.

- Китайцы? - удивился я.

- Скорее вьетнамцы, - поправила ″мамуля″. - Теперь мы знаем, что ″Китеж″ перевозил вьетнамцев.

- О, это всё объясняет! - саркастически воскликнул штурман. - Только у вьетнамцев хватило бы наглости наплевать на устав и набить гражданское корыто оружием...

- Просто везти оружие - это полбеды, - справедливо заметил капитан. - Что-то здесь заставило людей направить оружие друг на друга.

Я снова ощутил тяжесть внизу живота.

- А точно друг против друга? Может здесь был кто-то ещё?

- Что вы имеете в виду? - осведомился капитан.

Я не знал, что ответить и неопределённо пожал плечами.

- Значит больше вам там делать нечего, - пришёл к выводу капитан. - Возвращайтесь...

- Да-да, проваливайте оттуда! - рявкнул штурман.

- ″Мамуля″, зааркань эту пташку.

- Будет сделано, Алексей Петрович.

- А вы, Борис Васильевич, рассчитайте курс на субгигант.

Капитан раздал приказы, мы вернулись в посадочный модуль и задраили люк. Автоматика наполнила предбанник воздухом.

- Неплохо бы лабораторию расконсервировать, - предложил док.

- Будете изучать находки? - спросил старпом.

- Только не я, Валерьянушка.

Невзирая на шапочное знакомство перед стартом, док обращался ко всем, кроме капитана, на ″ты″, и называл всех ласково. Одному старпому это не нравилось.

- Я вам что, пузырёк успокоительных капель? - сердито прорычал он. - Что за фамильярность? Соблюдайте субординацию!

- Капли - это валерьянка, а ты - Валерьянушка, - ответил док с таким бесхитростным выражением лица, что на него невозможно было обижаться. В такие моменты он был похож на бесконечно доброго сказочного Айболита.

- В одиночку мне исследовательскую работу не осилить, - добавил док. - Придётся будить биологов.

К Стрельцу-56 летело немало учёных - по двум причинам. Во-первых, основание колонии и начало хозяйственной деятельности на экзопланетах невозможны без строгих научных методов, тщательное применение которых кто-то должен контролировать. И во-вторых, экспедиция имела двойную цель. Помимо колонизации ″Вейланд-Ютани″ хотела провести ряд экспериментов. Существование землеподобных экзопланет было доказано ещё в прошлом веке, но лишь недавно спектральный анализ Стрельца-56 показал достаточно высокий процент кислорода в атмосфере. Забрось туда фитопланктон, высади геномодифицированную растительность и через пятьдесят-сто лет там можно будет ходить без дыхательных масок. Достаточно заманчивые условия, чтобы захотеть вложиться в это дело. В корпорациях не дураки сидят.

Однако, мало просто завести растительность, ей ведь требуются питательная почва и вода, нужны микроорганизмы, минералы и много чего ещё. Поэтому в числе колонистов летят геологи, химики, биологи и много других специалистов, которые будут исследовать атмосферу, воду и почву, чтобы узнать, чего в них с избытком, а чего не хватает, и как эту нехватку восполнить. Помимо колонистов в грузовом отсеке, наши трюмы набиты едва ли не всей таблицей Менделеева. Ещё мы везём споры и семена растений, грибов и водорослей, кое-каких червей, моллюсков, насекомых и даже пресмыкающихся. Учёные будут проверять переносимость местных условий не только на себе, но и на подопытных образцах. В порыве энтузиазма они хотели взять ещё собак и обезьян, но тут уже взбрыкнули защитники животных. Насчёт червей и насекомых никто не возражал, а вот на высших позвоночных наложили вето.

В сравнении с высшими позвоночными, у пресмыкающихся замедленный метаболизм. Именно поэтому на них и пал выбор. Главным любимцем Танюхи и Серёги - молодых спецов-биологов - был хамелеон Кузька. Спецы не сомневались, что пониженное содержание кислорода в атмосфере Стрельца-56 не помешает Кузьке время от времени ползать на открытом воздухе. Кузька, по их словам, сделался совсем ручным - насколько может быть ручной рептилия. Перед заморозкой Танюха с ним почти не расставалась. Держала его вроде домашнего питомца и даже в саркофаг уложила с собой.

В ходе подготовки к полёту мы - экипаж и колонисты - какое-то время жили вместе и успели более-менее друг друга узнать. Танюха - обалденная девчонка, нам она сразу понравилась. И на вид красотка, и вдобавок умничка, и характер золотой. Мы очень быстро стали звать её Танечкой и Танюшей. Серёге это, понятно, не понравилось. У них с Танькой шуры-муры, вот он и ревнует её отчаянно, буквально ко всем, даже к Кузьке, смотрит на всех исподлобья и всегда недовольно бурчит. Нам он тоже не приглянулся, мы до сих пор недоумеваем - что Танюха в нём нашла?

Ребят понять можно, они ещё молодые. Диссертации настрочить успели, а кровь-то всё равно бурлит, из-за этого оба импульсивные, плохо осознают последствия некоторых действий. Вот, например, уставом строжайше запрещено крутить шашни, пока колония не заработает в полную силу. Достаточно кому-нибудь стукануть на Серёгу, и он всю оставшуюся жизнь будет занимался селекцией огурцов в нечерноземье. Путь в космос (и к любимой Татьяне) ему закроют навсегда...

Когда мы вернулись на ″Ангару″, избавились от скафандров и привели себя в порядок, биологи уже сидели в кают-компании и уплетали за обе щеки фиолетово-розовое пюре, какую-то экстравагантную смесь, какую только им удавалось получать из кухонного агрегата посредством одновременного нажатия определённых клавиш. Откуда они узнали эту комбинацию, ума не приложу. В мануале агрегата о ней не было ни слова. Похоже, в любой технике ″Вейланд-Ютани″ присутствуют подобные баги, которые в руках грамотных умельцев превращаются в фичи.

Танюшечка одновременно кормила хамелеона размороженными тараканами. Кузька невозмутимо сидел на столе, лениво вращал глазами в разные стороны, то и дело выстреливал языком и отправлял в пасть вяло копошащееся насекомое. Зрелище было одновременно завораживающим и омерзительным, но только не для Танечки - она сюсюкала с Кузькой как с котёнком или щеночком.

Увидев нас, Серёга сразу нахохлился, а мы сделали вид, будто не замечаем его в упор. Большего подобные типы не заслуживают.

- Везёт твоему Кузьке, Танюша, - заговорил я с красоткой после дежурных приветствий. - Гляди, какой довольный сидит. Тебе бы так же Борис Василича покормить. Тогда и у него бы настроение улучшилось, а то с самого утра мучается приступами хронического пессимизма.

Танечка заулыбалась, поглаживая Кузю.

- Чего сразу я-то? Я биолог, а биологи хроническими болезнями не занимаются. Пускай Иннокентий Павлович вашего штурмана с ложечки кормит. Правда, Кузенька? Да? Что, Кузенька? Кто хочет мамочку увести к чужому дядьке? Кто?

Штурман сидел с кислой миной, а я, пока смотрел на фиолетово-розовое пюре, почему-то вспомнил об увиденном на ″Китеже″, после чего хорошее настроение как языком слизало.

- Я так и не понял, из-за чего весь сыр-бор, - недовольно пробурчал Серёга. - Можете нормально объяснить?

Капитан принялся вводить его в курс дела относительно ″Китежа″, а меня ″мамуля″ неожиданно вызвала на первую техническую палубу.

Палубами эти шахты и тоннели называют чисто условно. Скорее это разветвлённая система магистральных и соединительных коллекторов под каждой из палуб - между ними. В отличие от старых моделей, где коммуникации, как на ″Китеже″, проложены где и как попало, на ″Ангаре″ все трубопроводы, кабели и воздуховоды убраны в коллекторы. Пространство там довольно узкое и тесное, протискиваться нужно бочком, сгорбившись. А кое-где и вовсе на четвереньках.

Как раз в такой коллектор меня и загнала ″мамуля″. Я полз враскоряку по узкой и тёмной норе, кляня корпорацию самыми последними словами - про себя, конечно, не вслух. Попутно я отмечал своё местоположение и прикидывал, куда свернуть дальше, чтобы попасть в нужную точку. Из головы никак не выходил Летучий Голландец, или, скорее, Летучий Вьетнамец.

- Далеко ещё, ″мамуль″? - прошипел я, стукнувшись макушкой о кронштейн, к которому крепились хомутами разнокалиберные трубы и пучки кабелей. Мне казалось, я прополз несколько километров, что, конечно же, было не так.

- За следующим поворотом, Иван Данилович.

Единственное освещение на технических палубах - жалкие полосочки светодиодов, которые включаются при твоём приближении и света дают самую малость. Очутившись перед распредкоробкой, я определил неисправность не столько на вид, сколько по запаху. Пахло горелой изоляцией и кошачьим туалетом. Снаружи коробку покрывали потёки дурнопахнущей жидкости, причём совсем свежие. Проще говоря, кто-то обоссал распредкоробку, отчего замкнуло и сожгло контакты.

Неудивительно, что ″мамуля″ не смогла идентифицировать неисправность и позвала меня - в её технической базе порча контактов посредством мочеиспускания наверняка отсутствовала. Кому из программистов и составителей ремонтных алгоритмов пришло бы в голову, что на распредкоробку кто-то помочится? Никто бы так и не поступил, не заведись у нас один очень нехороший паразит.

Дурнопахнущая жидкость была мочой пискарианской крысы. Помните, я говорил, что иногда на экзопланетах встречают небольших животных? Пискарианские крысы - одни из таких. Метя территорию, твари гадят где попало. Их не заботит, как испражнения повлияют на технику, на конструкционные и отделочные материалы. Проблема в том, что до этой минуты я не предполагал, что на ″Ангаре″ завелись пискарианские крысы. Корабль же практически новый!

- ″Мамуль″, - произнёс я упавшим голосом. - Направь сюда монтажного робота и пусть заменит распредкоробку. И на будущее запомни, пожалуйста: во всех подобных случаях действуй точно так же.

- Хорошо, Иван Данилович...

Подумать только, два происшествия подряд. Сперва Летучий Вьетнамец, теперь это... Штурман узнает, замучит зловещими пророчествами. На дворе двадцать второй век, а он суеверен, как деревенская бабка.

На данный момент известно всего два опасных космических паразита: касимовский грибок и пискарианские крысы. Их легко заполучить, но вот избавиться практически невозможно. По преданию, Касим был сыном богатого исламского шейха, любил вести праздную жизнь и путешествовать по галактике на собственой яхте. В первую очередь его привлекали газопылевые туманности всех типов, цветов и размеров, потому что со стороны они выглядят потрясающе. Но только со стороны. Вблизи всё иначе - несколько парсек ионизированных частиц, среди которых ничего не видно, потому что барахлят приборы от смертельного избытка радиации. Этого полуграмотный Касим не знал и его пакистанский экипаж, воспитанный на теории плоской Земли, тоже.

Радиация - это такая штука, которая либо убивает живой организм, либо превращает в живучего мутанта. Учёные до сих пор спорят, какой организм на яхте послужил предтечей касимовского грибка. Возможно, это была плесень на хлебной лепёшке, или шершавый нарост на пятках касимовских наложниц, или экзема на причиндалах самого Касима... Главное, паразит выжил и мутировал среди буйства космической радиации. Сам Касим, его сирийские, пуштунские, курдские и турецкие наложницы, плюс пакистанская команда не выжили, а вот грибок таки сумел. Он действует следующим образом. Занесённые на борт споры прорастают в отделочных материалах кают и палуб, соприкасающихся с внешними бортами. Грибной мицелий пробивается сквозь обшивку наружу, чтобы поглощать высокоэнергетические частицы космических излучений. Плотность металла в обшивке значения не имеет, грибок разъедает любой сплав и даже сверхпрочное покрытие из углеродных нанотрубок. Происходит сплошная непрекращающаяся разгерметизация корпуса. Вывести грибок невозможно, он стоек к любым ядам и септикам. Система очистки воздуха не фильтрует его споры, так что, если грибок завёлся, он неизбежно попадает в лёгкие команды. Человеческое тело к нему резистентно, мы служим лишь переносчиками, распространяя паразита с одного корабля на другой.

Если бы при облёте ″Китежа″ мы заметили гифы и карпофоры касимовского грибка на наружной обшивке, мы бы к нему не приблизились, невзирая на сигнал бедствия.

Пискарианские крысы - тоже паразит. Как следует из названия, их впервые обнаружил и описал некто по фамилии Пискар, в самую первую волну космической экспансии. Проникнув на борт, эти существа сразу прячутся в трюмах и на технических палубах. Грызут всё подряд, потому что у них непрерывно режутся зубы. А кроме того везде гадят, воруют припасы и расходуют драгоценный воздух. Как и на касимовский грибок, на них не действуют ядохимикаты, которые разрешается применять в замкнутой среде с искусственной вентиляцией. Не помогает даже полная или частичная разгерметизация судна - твари впадают в некое подобие гибернации и могут месяцами выживать в вакууме. Грибок и крысы идеально приспособились к нашим кораблям, потому и считаются самыми вредными и опасными. Оба паразита почему-то предпочитают именно корабли, не выбираются оттуда на планетарные колонии или орбитальные станции. Насчёт грибка не знаю, а по поводу крыс я слышал, что они ловят кайф при ускорении.

Злой и грязный, потирая шишку на голове, я заявился в медотсек.

- Думал, ты будешь в лаборатории, - сказал я доку, подставляя шишку для осмотра.

- Вытурили меня оттуда, Ванюша, - со вздохом пожаловался док и намазал чем-то макушку, что сразу начало жечь. - Молодёжь поблагодарила за взятые образцы, сурово отчитала за их мизерность и заявила, что обойдётся без посторонних.

- Не выдумывайте, док, - не поверил я. - Танечка не могла такого сказать, она девушка добрая и отзывчивая.

- А она ничего и не говорила. Со мной Серёжа говорил, а Танечка вовсю хозяйничала в изолированном боксе.

Согласно уставу, любую непонятную дрянь, найденную в космосе, надлежит сразу же помещать в герметично изолированный бокс - во избежание возможного заражения. Значит, Танюша на несколько дней заперлась в прозрачном ящике наедине с образцами и будет над ними колдовать, проводить опыты... Кстати, эти правила были введены как раз после касимовского грибка, когда стало ясно, что космос и впрямь порождает монстров, никакая это не фантастика.

Я поблагодарил дока за оказанную помощь и пригласил в командный отсек.

- У нас завелись пискарианские крысы, - объявил я прямо с порога.

Все огорошенно вытаращились на меня.

- Вы уверены? - беспокойно заёрзал старпом.

- Уверен, Валериан Яковлевич. Разве что Кузька тайком сбежал на техническую палубу, чтобы облегчиться и пометить территорию.

- Кузя сейчас в лаборатории с ребятами, - сказал капитан. - На время исследования образцов там карантинная блокировка, ни войти, ни выйти.

Я многозначительно развёл руками, показывая, что раз так, значит и рассуждать больше не о чем.

Капитан, старпом, штурман, док - все были людьми опытными и хорошо понимали, что это такое, пискарианские крысы. Теперь только успевай проводить ремонтные работы. И хоть производить их придётся не нам, а роботам, контроль-то всё равно за нами.

- За что ж нам такая невезуха? - простонал штурман. - С самого начала полёт не задался. То ″Китеж″, теперь вот крысы... А ведь я был против быстрой и поверхностной проверки, помните? Я предупреждал! Что стоило подождать ещё недельку? Пусть бы корпорация сплавила это корыто с крысами в Африку, или мексиканцам, а мы бы взяли ″тридцатку″ - надёжную и проверенную модель. Рядом с нами как раз стоял ″Эльбрус″...

- Стоять-то стоял, да в аварийном состоянии, - возразил я. - Поэтому нам и впарили ″Ангару″.

- Не зря аренда сущие копейки стоила, - поддержал штурмана старпом. - А вы на цену позарились, ничего видеть не хотели. У нас носовая обшивка в любой момент вот-вот по швам разойдётся, на соплях держится.

Мне не понравились наезды на мой корабль и я подколол суеверного штурмана.

- Если уж называть вещи своими именами, вы не напророчили беду, а скорее накаркали, провидец хренов. Себя вините, а ″Ангару″ не трожьте. Корабль шикарный. Из всех ковчегов - самый лучший на сегодняшний день.

Капитан взмахом руки прервал нашу дружескую перепалку.

- ″Мамуль″, знаешь средство против пискарианских крыс?

- Пока ничего не изобрели, Алексей Петрович. Генетики пытаются вывести специальную породу корабельных сторожевых собак, но пока что крысы сами выводят все опытные образцы...

Иногда нейросеть забавно каламбурит, причём не специально. Так действуют её алгоритмы, призванные добиваться максимальной похожести на человека.

- Да-да, конечно, пытаются они, - разворчался штурман. - Тут не собаки нужны, а обыкновенные роботы, которые пролезут где угодно. Присобачил к каждому разрядник, всего и делов! А тупое и ленивое дурачьё в ″Вейланд-Ютани″ вообще извилинами не шевелит.

- А ты сделай рацпредложение, Боренька, - сказал ему док. - Оформи патентную заявку... Глядишь, ещё и деньжищ отвалят.

- Ага, отвалят, - язвительно ответил штурман. - Потом догонят и навалят ещё. Не у них ведь крысы завелись, им-то что? Сдался им какой-то штурман-плебей. Они, небось, рацпредложения только от профсоюза изобретателей рассматривают. Если какую идею со стороны возьмут, профсоюз их потом засудит. Оно им надо?

- Будем решать задачи в порядке поступления, - повысил голос капитан. - Сперва захороним ″Китеж″, потом будем разбираться с крысами.

Штурман боязливо оглянулся.

- А не могли крысы пробраться к нам... ну... оттуда?

Мы прекрасно поняли, что он имеет в виду Летучего Вьетнамца.

- Скажешь тоже! - усмехнулся я. - В челноке их не было. Вряд ли они способны проползти через открытый космос по буксировочному тросу. Если они находились на ″Китеже″, значит пребывали в гибернационной спячке. Тогда как они нас почуяли?

- Я с вами согласен, Иван Данилович, - сказал старпом. - Бедным вьетнамцам и так досталось, незачем валить на них ещё и вину за пискарианских крыс.

Штурман задумался.

- Вообще-то вы оба правы. Я давно подозревал, что ковчеги ″Вейланд-Ютани″ кишат крысами. Но разве правлению есть до этого дело? Ему главное бабло лопатой грести.

Разговор принимал откровенно антикорпоративный характер. Капитану это не понравилось. Он насупил брови и строго произнёс:

- Послушайте-ка, вам за сочинительство жалование не платят. Займитесь каждый своим делом. Надоели уже...

Слишком частой критики корпорации капитан, как важный винтик в её транспортном механизме, не терпел. В нашем капитане корпоративная верность удачно сочеталась со здравым смыслом. Я не сомневался, что каждая фраза штурмана и старпома будет занесена в бортжурнал, и поэтому помалкивал. Лишь бы не запороть резюме.

Я отправился выполнять распоряжение капитана, только вот дел у меня особых не было. Усевшись за рабочий дисплей, я раз за разом гонял диагностику всех узлов и систем. На ″Ангаре″ всё было в порядке и работало как часы. В экран я почти не глядел, не мог перестать думать о крысах. Все мои друзья так или иначе связаны с космофлотом; они-то, помнится, и рассказывали мне о паразитах. Крысы не только живучи, ещё они умны, хитры и чертовски злопамятны. Если их не трогать, они будут вредить по минимуму - просто потому, что жизнь паразита без этого невозможна. Но если попытаться их вытравить, если начать их убивать, то лучше убить всех сразу (а это нереально, ведь мы не представляем, сколько у нас на борту особей). В противном случае крысы превратятся в настоящее бедствие. Начнут назло портить всё подряд. В одном стареньком ковчеге крысы перегрызли кабели, питающие криокапсулы пассажиров. Люди проснулись и не смогли выбраться из саркофагов - крышки-то небьющиеся, да и механизма ручного открывания изнутри нет. Поскольку бортовой компьютер не получил из грузового отсека никаких данных, команда не сразу обнаружила сей досадный факт. В итоге пассажиры банально задохнулись... Тогда и вошло в обиход выражение ″летающий гроб″. ″Вейланд-Ютани″ спустила тот случай на тормозах, но с тех пор саркофаги доработали, механизм ручного открывания имеется как снаружи, так и изнутри...

Через пару дней поступили первые новости. Биологи разблокировали лабораторию и пригласили нас в гости. Точнее, Серёга пригласил. Танечка сразу же убежала к себе - принять душ, отдохнуть и повозиться с любимым Кузькой. Встретивший нас Серёга выглядел, против обыкновения, оживлённым и восторженным. Первым делом бросился пожимать руку доку.

- Благодарю вас от лица всей науки, Иннокентий Павлович, и поздравляю с невероятным открытием!

Смущённый док ничего не понимал.

- Что ты, Серёженька, что ты. Какое открытие, какой вклад?

Биолог подцепил пинцетом лоскуток кожи, мариновавшийся в чашке Петри.

- Перед нами абсолютно и стопроцентно внеземной, экзобиологический материал. Кожа живого существа, вы это верно подметили, но это существо не принадлежит ни к одному из известных видов. Кардинальные отличия заложены в самой структуре аминокислот.

Штурман схватился за голову.

- Час от часу не легче! Для полного счастья нам только инопланетян не хватало!

- Ш-ш, не перебивайте, - шикнул на него старпом и поинтересовался у Серёги:

- Получается, вьетнамцы где-то нашли пришельца и содрали с него кожу?

- Надеюсь, они его не съели, - неудачно пошутил я. - Слышал, азиаты с голодухи жрут всё подряд. Это бы всё объяснило - чужеродный белок обладает патогенными свойствами, вызывая нечто вроде бешенства. Под его воздействием вьетнамцы и порешили друг друга...

Капитан задохнулся от возмущения.

- Иван Данилович! Давайте только без этих расистских штучек. Люди ведь погибли, проявите уважение...

- Никто ни с кого кожу не сдирал, - поправил нас Серёга. - Внеземной организм подвержен линьке, вот и сбросил старую шкуру, когда подрос.

- Надо как можно скорее избавиться от ″Китежа″, - заключил штурман. - Вдруг там остались ещё эти... внеземные организмы. Мы тут навыдумывали всякого, а дело-то простое. Вьетнамцы не в себя палили, они пытались угрохать ксеноморфов.

Мы испуганно переглянулись, вспомнив растерзанные человеческие останки.

- Этого мы точно не знаем, - не очень убедительно произнёс капитан.

Серёга, напротив, был воодушевлён.

- Судя по генам, существо удивительное! Уникальное!

Он показал какую-то абракадабру на рабочем мониторе:

- Вот модель его ДНК. Взгляните на теломеры - они не укорачиваются после каждого деления клеток!

Мы непонимающе хлопали глазами и доку пришлось нам объяснить:

- Теломеры - это концевые участки ядерной ДНК, не участвующие в кодировании белков. После каждого деления клетки они укорачиваются и когда их не остаётся вовсе, клетка перестаёт делиться и погибает. Поэтому бессмертия не существует...

- Но у этого существа теломеры не укорачиваются! - радостно возвестил Серёга. - Так что, теоретически, оно может жить неограниченно долго.

Пискарианские крысы сразу показались мне незначительной ерундой. Вот, оказывается, каких существ может преподнести наивному человечеству космос...

- Но в данном случае я заговорил о теломерах по другой причине, - признался Серёга. - Стабильность теломер означает, что это животное можно успешно клонировать! Из принесённого вами материала мы извлекли образец ДНК. Правда, материал оказался слегка повреждён, но мы заменили дефектные аллели приблизительно похожими, взятыми у Кузьки, напечатали на генопринтере полноценную ДНК и сейчас в нашем инкубаторе развивается зародыш. Развивается, надо сказать, с удивительной скоростью.

Штурман вытаращился на Серёгу и витиевато выругался.

- Ах вы дебилы-переростки! Тварь, возможно, в одиночку выкосила вооружённый до зубов вьетнамский экипаж, а вы решили её клонировать? А мозги себе вы клонировать не забыли?

- Борис Васильевич! - возмутился капитан.

Серёга побледнел, его лицо пошло пунцовыми пятнами.

- Да как вы смеете?

Подобно всем напористым и дерзким, наших биологов распирало от молодецкого задора и энтузиазма. Не удивительно, что бывалый и суеверный штурман не разделял ни того, ни другого. И в данной ситуации лично я был на его стороне.

- Ты, Серёга, - сказал я биологу, - вроде умный малый, учёный и всё такое, но иногда гляжу я на тебя и диву даюсь. В науках вы, молодёжь, может и разбираетесь, а вот жизни не знаете совсем. Из-за этого и тупите чаще, чем следовало бы. Там, где сперва надо подумать, а потом что-то делать, вы поступаете наоборот. Непуганые вы какие-то, совершенно не умеете просчитывать риски.

Я не брюзжал. Только совсем зелёные, неоперившиеся юнцы бросаются очертя голову, куда попало. Например, колонизировать экзопланеты. Это не выдумка, так гласит статистика: восемьдесят процентов всех колонистов - люди до тридцати лет. Нужно ли напоминать, что смертность в колониях - чудовищная? Я до сих пор не понимаю, чего людей туда несёт. Манят перспективы начать всё с чистого листа на новом месте? Хочется вырваться из нашего тесного мирка навстречу неизвестности, где всё зависит только от тебя, а не от давящей на тебя системы?..

Зато люди постарше проявляют разумную осторожность и предпочитают сидеть дома. Потому что слишком часто то с одной, то с другой колонией пропадает связь - навсегда.

Вот и сейчас, похоже, одни мы видели то, что упорно не видел или не хотел видеть Серёга. Он обиженно надул губы, подошёл к прозрачному боксу и постучал по небьющемуся стеклу.

- Сразу из инкубатора мы поместим ксеноморфа сюда. Что в этом такого? Как он отсюда выберется? Может вьетнамцев он и выкосил, но мы-то, в отличие от них, подготовлены и оснащены. У нас есть, чем сдержать и усмирить существо. Мы сможем избавиться от него в любое время, дурацкое дело нехитрое. Но мы просто обязаны его изучить. Ксеноморф слишком ценен для науки, чтобы отказываться от такого шанса. Сначала изучим, а там видно будет.

Старпом тяжко вздохнул и пробормотал:

- Будто нам пискарианских крыс мало...

Серёга то ли не расслышал, то ли не понял.

- Каких крыс?

- Завелись у нас пискарианские крысы, Серёженька, - пояснил док. - В пока неустановленных количествах...

- Ну, допустим, с количеством-то всё ясно, - перебил его штурман. - Крысы поодиночке не заводятся. Обычно на борт проникает сразу целый выводок и пошло-поехало!

Я подвёл итог:

- Так что сунул бы ты зародыш вместе со всеми образцами в муфельную печь, Серёга, и дело с концом.

Старпом, штурман и док согласно закивали. Как к последнему средству биолог прибег к власти и авторитету капитана.

- Алексей Петрович?

Лицо капитана застыло в непроницаемой маске.

- Видите ли, какое дело... - Он помолчал, подыскивая слова - всё-таки работал с нами уже долго, по-своему любил и уважал, старался не давить авторитетом, если можно было воззвать к гласу разума.

- Наша экспедиция, помимо основной, транспортной функции, несёт ещё и дополнительную, научно-исследовательскую. Этот пункт особенно подчёркнут в контракте, который мы все подписали. И раз представитель науки на чём-то настаивает, мы обязаны, по мере возможности, идти ему навстречу.

- А что бы этому представителю науки самому не побывать на ″Китеже″? - огрызнулся штурман. - Своими глазами взглянуть, что там устроил ксеноморф и что в результате осталось от вьетнамцев?

Капитан подошёл и осмотрел прозрачный бокс.

- Вам же объяснили, Борис Васильевич, что существо будет сидеть в этой штуке и выбраться из неё не сможет. Лично у меня нареканий к безопасности нет. И если уж быть до конца объективным, то, судя по интенсивности стрельбы, взрывов и всего остального, вьетнамцы сами себе нанесли урон похлеще любого ксеноморфа. Мы даже не знаем, как выглядят взрослые ксеноморфы, вьетнамцы не удосужились их заснять. Существо может оказаться вполне безобидным, вроде Кузьки...

- Только не говорите после этого, что я вас не предупреждал...

- Стоп! - Я поспешил заткнуть штурмана, пока он снова не накаркал. - Лучше даже не начинайте! А ты, Серёга, не празднуй победу раньше времени. Наука наукой, но ты теперь не просто учёный, ты ещё и временно рекрутированный член команды. Это прописано в ТВОЁМ контракте. И раз ты, к вящей радости, биолог, так будь любезен состряпать нам какое-нибудь средство против пискарианских крыс. Одна голова - хорошо, а у вас с Танюшкой их две. Вот и постарайтесь.

- Хорошо, я подумаю, - сдавшись, буркнул Серёга и на этом мы разошлись.

Ах, если бы мы тогда настояли на своём!

Пару дней от наших биологов не было ни слуху, ни духу. Они торчали в лаборатории круглосуточно, поесть выходили ночью, когда мы спали.

На дежурстве я тупо пялился в монитор, на который был выведен инвентарный список нашего груза. Пытался что-нибудь найти, что можно было бы использовать против чёртовых крыс. ″Мамуля″ уже трижды направляла роботов на технические палубы и один раз на склад провианта.

Дежурство в командном отсеке и трапезы в кают-компании проходили в атмосфере гнетущей тишины. Говорить никому не хотелось, мы словно ощущали, как над нами сгущается нечто мрачное и зловещее, суля неизбежные неприятности.

Однажды штурман как бы невзначай осведомился:

- Извиняюсь, конечно, но мне вот что интересно. Если вдруг запахнет жареным, у нас найдётся, чем себя защитить?

После этого вроде бы невинного вопроса настроение у нас окончательно испортилось. Мы не вьетнамцы, устав не нарушаем, оружия на борту не держим. Да и не очень-то оно вьетнамцам помогло...

Биологи до такой степени погрузились в свои изыскания, что даже про Кузьку забыли. Хамелеон одиноко бродил по палубам и как неприкаянный тыкался то в один отсек, то в другой. Сжалившийся док подкармливал его тараканами и вообще присматривал за тем, чтобы Кузька случайно не забрался куда не надо и не попался на глаза всеядным крысам.

Неожиданно нас всех вызвали в лабораторию. Первое, что бросилось в глаза, это раздвижная перегородка, разделявшая прозрачный бокс на две половины. В одной сидела живая пискарианская крыса - существо величиной с кошку, остромордое и покрытое чем-то средним, между шерстью, иголками и чешуёй. Сальные железы непрерывно смазывали этот покров склизлыми выделениями, благодаря которым крысы не застревали даже в самых узких и тесных уголках технических палуб, среди переплетения труб и кабелей. Очевидцы утверждали, например, что бить крысу ножом бесполезно - лезвие скользит по чешуйкам, не причиняя твари никакого вреда. Гибкий хвост служил крысам пятой хватательной конечностью, как у гиббона. Ползая в невесомости по трюму или ещё где-то, крыса держится хвостом наравне с лапами...

А вот то, что сидело во второй половине бокса, описать сложно. Закруглённая морда, на которой не было видно ни глаз, ни ушей, ни носа, одни только зубы. Молотообразная голова, глянцево-гладкая блестящая кожа, напоминавшая насекомий хитин, четыре когтистые конечности, длинный хвост... Когда челюсти размыкались, изнутри, подобно поршню, выдвигались другие, поменьше.

- Это ещё что такое? - завопил штурман.

- Познакомьтесь, это ксеноморф! - гордо представила существо Татьяна. У них с Серёгой лихорадочно блестели глаза, вокруг которых залегли тёмные круги. Всё это время оба биолога почти не спали, выглядели усталыми, зато довольными.

- Красавец, не правда ли?

- Как вы крысу изловили? - удивился я.

- Подбросили приманку с транквилизатором, - ответил Серёга. - ″Мамуля″ нам помогла...

- Мамуля! - произнёс я с упрёком.

- Извините, Иван Данилович. Мы договорились не портить вам сюрприз.

- На будущее, мы в космосе, ″мамуль″. Тут лучше без сюрпризов. О"кей?

- О"кей, Иван Данилович.

Мы сгрудились возле бокса. Что бы там Танюша ни говорила, красавцем ксеноморф не был. Глядя на него, я снова ощутил тугой ком в животе. От ксеноморфа веяло угрозой, какую совершенно не хотелось иметь у себя на корабле в сотнях световых лет от Земли. Даже у капитана на лице читались сомнения, а мы и вовсе взирали на кошмарную тварь со смесью ужаса и отвращения. Каждый в тот момент думал: что же вы, мать вашу, натворили?

Ксеноморф не обращал на нас никакого внимания. Съёжившись в углу, он часто-часто дышал и с каждым вздохом вроде бы становился чуточку больше. Натянувшаяся кожа лопнула сразу в нескольких местах. Зверь зашевелился и принялся срывать старую кожу, где зубами, а где когтями. Мы сразу узнали ″тряпицу″ - такую же док нашёл на ″Китеже″.

- Вот так наш малыш линяет, - сказала Танечка.

Зрелище было отвратительным. Склизлая плоть ксеноморфа напоминала личинку насекомого.

Серёга открыл автоматическую перемычку посреди бокса.

- Смотрите, что будет теперь. Ксеноморф рекордно быстро растёт, ему постоянно требуются жратва.

- Это не первая крыса, которую мы ему скармливаем, - добавила Танечка. - У существа поразительный метаболизм!

Кузька заполз на потолок и оттуда уставился одним глазом на нас, а другим на опасного ксеноморфа.

Внеземное создание поднялось на задних лапах, встало во весь рост и повело мордой из стороны в сторону. Оно определённо почуяло крысу, потому что с его зубов обильно закапала слюна. Крыса тоже увидела ксеноморфа, зашипела и заверещала, но не от страха - страх этим существам неведом. Пискарианская крыса приготовилась драться. Вот главная причина, по которой провалилась идея с геномодифицированными собаками - крысы отчаянно дерутся, у них острые зубы, отменная реакция, с ними лучше не связываться.

Вот и сейчас крыса набросилась на ксеноморфа первой, зная, что её чешую трудно прокусить. Но реакция ксеноморфа оказалась ещё быстрее, а зубы - острее. Мы только успели услышать щелчок челюстей, как крысиная голова взорвалась кровавым фонтаном. Хлестнув хвостом, ксеноморф набросился на паразита и принялся жадно его пожирать.

Увиденное проняло даже Кузьку, который испуганно замер и слился с потолком.

Я смотрел на биологов и видел, что они, похоже, действительно не понимают, какого джинна выпустили из бутылки.

- Так что вы там говорили про крыс? - В серёгином голосе звучали победные нотки. - Дайте нам время приручить это создание и в нашем распоряжении будет идеальное средство против космических паразитов. Запустим его в трюм или на технические палубы и хана всем крысам!

Танечка, взвизгнув, повисла у него на шее. Оба радовались как дети, будто и впрямь совершили невероятный научный прорыв. Никто из нас подобной радости не разделял. Мы пытались понять, как нам относиться к инопланетной страхолюдине и как это нам аукнется.

Обратно в командный отсек мы вернулись в подавленном настроении, оставив голубков обниматься. Капитан велел им хорошенько отдохнуть, а то видок, мол, не очень. По нему было видно, что он рад научным успехам и, заодно, шансу избавиться от крыс.

- ″Мамуль″, - обратился я к нейросети. - Есть у нас какой-нибудь погрузчик, чтобы при необходимости поднять чёртов бокс и вышвырнуть в открытый космос?

- Конечно, Иван Данилович! - отозвалась ″мамуля″. - Десятый номер, думаю, будет в самый раз. У двенадцатого грузоподъёмность выше на несколько тонн, только он по габаритам ни на палубу, ни в отсек не пройдёт.

- Отлично. Тогда держи погрузчик наготове. Просто на всякий случай...

Штурман, раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал и не издал ни звука до следующего утра, то есть до начала трагедии.

Капитанский наказ отдыхать биологи восприняли буквально и сразу же удалились в отведённые им каюты. Оба на самом деле вымотались до предела. Кроме них всё случившееся наблюдала только ″мамуля″, чьи видеорегистраторы понатыканы на каждом шагу.

Сладкая парочка продрыхла остаток дня и почти всю ночь. Рано утром они быстро позавтракали и вернулись в лабораторию. Поначалу всё шло нормально, биологи делали какие-то записи, болтали о будущем на Стрельце-56... Постепенно шаловливые серёгины руки забрались внутрь танькиного комбинезона и стянули его с упругого девичьего тела. Танюша в долгу не осталась, раздела Серёгу и дело закончилось тем, что строжайше запрещено космическим уставом. Закончилось пылко, страстно и бурно. Какое-то время голубки целовались и ласкали друг друга, после чего нарушили устав во второй раз, но теперь уже неторопливо и нежно, с чувством.

Разумеется, все, включая капитана, прекрасно знали, что эти двое мутят друг с другом. Подобное утаить сложно. Однако наш капитан решил уподобиться обезьяне Ганди и сделать вид, будто ничего не замечает. Ведь скоро мы окажемся на Стрельце-56, а там пускай колониальное руководство разбирается с голубками. Без лишней необходимости наш капитан не нарушал священного правила - живи сам и дай жить другим. У Серёги с Таней всё было по обоюдному согласию, а раз так, то и нечего посторонним соваться в их отношения.

Тогда-то всё и произошло. Влезая обратно в комбинезон, Танечка случайно обратила внимание на прозрачный бокс - тот был пуст. И мы, позже пересматривая запись, тоже не сразу это заметили. Но с нами-то всё понятно, а вот со стороны биологов это было непростительной оплошностью. Бокс был пуст с самого начала. Точнее, так только казалось.

Танюша озадаченно подошла к прозрачной конструкции, зачем-то постучала по ней и прижалась лицом к небьющемуся стеклу - словно так можно было разглядеть ксеноморфа, который вдруг исчез. Серёга вообще стоял столбом, не зная, что предпринять. Тогда Танечка приложила палец к дактилоскопическому замку и через специальный тамбур вошла внутрь бокса.

Всё случилось быстро. Уже в следующее мгновение прозрачные стенки бокса окрасились красным. Стало почти невозможно разглядеть, что происходит внутри. Было видно, как там что-то бьётся и трепыхается, всего несколько секунд. Серёга по-прежнему бестолково таращился на бокс и топтался возле него, ничего не предпринимая. Никто не готовил учёных к экстренным ситуациям, даже тех, кого отправляли на экзопланеты. Серёга натурально растерялся. Происшествие явно выходило за рамки.

К счастью, нейросеть распознала кровь и врубила тревогу. Мы со штурманом примчались первыми - наши каюты располагались ближе всех. За нами в лабораторию влетели док и остальные. Изнутри бокса не доносилось ни шороха, ни звука, а он, напоминаю, стоял открытым. При виде обилия крови мы, честно говоря, тоже оробели. Добиться вразумительного ответа от Серёги мы не могли.

- Да приди ты уже в себя, размазня несчастная! - встряхнул его штурман.

- Перестань, Боренька, он в шоке. - Док мягко отстранил штурмана. - Я отведу его в медотсек и дам успокоительного.

- ″Мамуль″, выведи на дисплей запись с регистратора, - попросил старпом. - Так будет быстрее...

Мы столпились перед экраном и стали невольными зрителями любовных утех наших голубков, завершившихся сценой, которая ничего не объясняла, зато пробирала до мурашек.

Или всё-таки объясняла?

Капитан стоял бледный, как полотно. За всю его службу на борту не произошло ни одного несчастного случая и вот на тебе. Его лоб перечеркнула глубокая складка. Никому в такой ситуации не позавидуешь. Запись о происшествии попадёт в бортжурнал и по возвращении на Землю нам не миновать служебного расследования. На судне капитан отвечает за любое дерьмо. Когда ему разрешат продлить лицензию и снова выйти в космос, сказать трудно. Весы Фемиды - самая ненадёжная и непредсказуемая вещь во вселенной, они с равной вероятностью могут качнуться в любую сторону. Накосячили временно рекрутированные пассажиры, а последствия расхлёбывать капитану.

Я осторожно приблизился к тамбуру и заглянул внутрь бокса. Оттуда тянуло тошнотворным запахом крови и внутренностей. Ксеноморфа нигде не было видно.

- Так, давайте всё же попытаемся понять, что здесь случилось, - деловым голосом предложил капитан. - Что мы видим на записи?

Штурман, обычно такой говорливый, на сей раз как воды в рот набрал. Пришлось отвечать мне.

- С самого начала мы видим пустой бокс. Однако пустота не могла растерзать Танюху в клочья. У воздуха нет зубов...

- Вы о чём? - уставился на меня старпом.

- А вы вспомните, чьи гены наши корифеи пересадили в инопланетную ДНК.

Я скорчил рожу, пытаясь сымитировать хамелеона Кузьку. Вышло так себе, но меня все поняли. Такого потока витиеватых трёхэтажных ругательств никто на моей памяти ещё не извергал.

- Ну прекрасно, прекрасно! - стонал штурман. - Инопланетная тварь с генами хамелеона!

Я снял со стены огнетушитель, сорвал пломбу и направил газовую струю внутрь бокса. Газ равномерно заполнил весь объём прозрачной конструкции. Если бы внутри кто-то находился, мы бы увидели его силуэт. На всякий случай я окатил из огнетушителя всю лабораторию.

Штурман разгадал мой манёвр.

- Эти идиоты ещё и бокс оставили открытым! Теперь ксеноморф может разгуливать где угодно! Невидимый инопланетный хамелеон, способный сливаться с любой поверхностью! Да он же нас всех... как щенков, во сне...

Штурман до того разошёлся, что впервые обратился к капитану на ″ты″.

- Как хочешь, Петрович, но в следующий раз, если доживём, возьмём хотя бы дробовик. Плевать мне на устав! Вьетнамцы, вон, плюют и ничего. Раз в космосе такое творится, надо в арсенале что-то иметь, а то кукуй теперь с голыми руками...

- Существо пока совсем молоденькое, - прикинул я. - Вряд ли оно будет свободно разгуливать по кораблю. Скорее забьётся в укромное место, чтобы подкормиться и подрасти. Раз он с такой лёгкостью справился с пискарианской крысой, искать его, думаю, стоит на технических палубах или в трюме - там больше шансов добыть еду.

- А вот я совсем не уверен, что его стоит искать, - возразил штурман. - Ну найдём мы его и что? В гляделки с ним играть? У нас же против него ничего нет.

Я неопределённо махнул рукой за спину, имея в виду ″Китеж″.

- У нас нет, а у вьетнамцев кое-что осталось.

Штурман притих и задумался.

- Ну, это на крайний случай, - сказал капитан. - Пока обойдёмся подручными средствами. Что предложите, Иван Данилович?

Я прикинул в уме.

- Могу посоветовать пневмомолот. Также можно слегка покорпеть над разрядником и плазменной горелкой. Больше, увы, предложить нечего.

- Хорошо бы иметь какой-нибудь тепловизор, - задумчиво проговорил старпом. - Пусть существо сливается с любой поверхностью, в инфракрасном-то свете его должно быть видно.

- Нет у нас тепловизоров, Валериан Яковлевич, - встряла ″мамуля″. - Но я могу пропатчить драйвера регистраторов и перевести их в ИК-диапазон. Только переустанавливать драйвера вам придётся вручную, самим...

Капитан немного воодушевился.

- Вот и отлично, всем дело нашлось. Валериан Яковлевич, вы с ″мамулей″ занимайтесь драйверами, а вы, Иван Данилович, колдуйте над разрядником и горелкой.

На этом мы разошлись. Я расконсервировал мастерскую, достал и проверил пневмомолотки, нашёл упаковку новых дюбель-гвоздей. Пока торчал в мастерской, прислушивался к каждому шороху и вглядывался в каждый угол - не прячется ли там ксеноморф, сливаясь с поверхностью.

Не успел я взяться за разрядник с горелкой, как док сообщил по внутренней связи, что дал биологу снотворное и тот благополучно дрыхнет. Я решил быстренько его проведать, чтобы потом уже не отвлекаться. Другие, видимо, решили так же, вот и собрались все у медотсека одновременно. В дверях возникла небольшая заминка.

- Осторожно, Иван Данилович, вы мне ногу задели, - недовольно упрекнул меня капитан. - Не спешите, и так успеете.

Я не помнил, чтобы задевал его ногу, но на всякий случай извинился. Мы вошли и огляделись. Скрючившийся Серёга спал на койке в позе эмбриона. Его опутывали провода и трубки. Энцефалограмма и кардиограмма показывали нормальные ритмы.

Меня так и подмывало растормошить его и спросить, что он теперь думает о своём дурацком эксперименте, но я сдержался. У Серёги и так впереди рефлексия и самокопание, он ещё проклянет тот час, когда придумал взять недостающие аллели у Кузьки и клонировать ксеноморфа. Привычка рассматривать любую жизнь сквозь розовые очки помешала им с Танюшей сообразить очевидное - свойства хамелеона передадутся с генами чужому существу.

- Ерунда, переживёт, - грубовато высказался штурман, будто угадав мои мысли. - Таньку жалко. Такой молодой была, жить бы ещё и жить... Готов поспорить, это Серёга её с понталыку сбил, а влюблённая девка пошла у него на поводу.

- Боюсь, - вздохнул док, - придётся вам его обратно на Землю везти. Не вкусит Серёженька прелестей внеземной колониальной жизни...

- Это да, - с жалостью подтвердил старпом. - За несанкционированный эксперимент, повлекший за собой гибель человека, Серёге грозит суд и пожизненный запрет на любые научные изыскания. Все университеты, лаборатории и корпорации навсегда внесут его в чёрный список и закроют перед ним двери.

- Даже сортиры мыть не возьмут, - добавил штурман.

К вечеру я управился с разрядником и горелкой. Приделал к каждому по длинной прямой штанге, позволявшей сохранять между нами и ксеноморфом безопасную, как мне казалось, дистанцию. Вот и всё ″усовершенствование″.

Вернувшись к себе в каюту, я упал в койку и уснул как убитый. А среди ночи нас снова поднял сигнал тревоги.

На этот раз к месту трагедии ближе оказались капитан и старпом. Они-то и прибежали первыми в медотсек. Мы с доком и штурманом - следом. Серёга... Вместо Серёги на койке алело сплошное кровавое месиво. А рядом валялась ещё одна ″тряпица″, на сей раз значительно больше - ксеноморф снова подрос и полинял.

Никто не спрашивал, что случилось - и так было ясно, что люди понравились ксеноморфу больше крыс.

- ″Мамуля″, запись! - потребовал капитан.

На сей раз ситуация была понятнее. Перед уходом док приглушил в медотсеке свет. Нейросеть перемотала запись до того момента, когда воздух над головой спавшего Серёги дрогнул и принял очертания ксеноморфа. Существо реально сливалось с любой поверхностью не хуже хамелеона. Полезный навык прекрасно усвоился инопланетным организмом и даже превзошёл оригинал.

Получается, когда мы навещали Серёгу, ксеноморф уже был в медотсеке - сидел тихонько на потолке, выжидал. Но как он туда попал? Ведь пока мы все толпой не ввалились, медотсек был закрыт...

Ксеноморф медленно сполз по стене на койку со спящим биологом и приступил к трапезе. Послышались звуки рвущейся плоти, разгрызаемых костей и хрящей. Хищная тварь пожирала человека и одновременно линяла, сбрасывала старую шкуру. Клянусь, выглядело это ужасно мерзко. Док потом сказал, что Серёга умер мгновенно, во сне.

Капитан изо всех сил старался не терять самообладания.

- ″Мамуля″, почему ты сразу не подняла тревогу? Назови причину задержки? Ксеноморф же его всего успел сожрать...

- Не понимаю, Алексей Петрович, - обиженно проговорила нейросеть. - Я как-то нарушила протокол? Вы можете связаться с разработчиком...

Мне пришлось встать на её защиту.

- Нестандартные явления требуют дополнительного времени на распознавание. В прошлый раз ″мамуля″ не тормозила, потому что видела только кровь, без сцены людоедства. Поведение ксеноморфа не входит в категорию простых и понятных явлений. Или вы думаете, обучающие алгоритмы для нейросетей учитывают, что ксеноморфы у нас на борту будут кого-то жрать? Давайте скажем спасибо, что ″мамуля″ от увиденного вообще не зависла... На её месте затормозил бы любой ИИ, а наша ″мамуля″ даже не самая продвинутая. Она старается, как может.

- Но как тварь попала в медотсек? - Капитан озвучил интересовавший всех вопрос. - ″Мамуля″, ты это хоть заметила?

- Алексей Петрович, посторонние в медотсек не заходили.

- Тогда я ничего не понимаю!

А вот я, кажется, догадался.

- Помните, когда мы ломились сюда толпой, вы мне сделали замечание, будто я вас задел ногой? Но я точно помню, что не задевал. Между нами сохранялась дистанция. Если вы вдруг не заметили, я всегда стараюсь сохранять дистанцию - есть у меня такая привычка... Значит вас задел кто-то другой.

- Ксеноморф, - мрачно заключил старпом. - Он прошмыгнул в отсек вместе с нами, а потом затаился. Подождал, когда мы уйдём и...

- А вдруг он до сих пор здесь? - всполошился штурман и принялся испуганно озираться. - Эта тварь может сидеть рядом, мы её не заметим.

Я взял огнетушитель и повторил вчерашнюю процедуру. Ни на стенах, ни на потолке никто не сидел.

Капитан не переставал сердиться.

- Что с тепловидением, ″мамуля″? Почему не распознаёшь картинку?

- Простите, Алексей Петрович?

Не в силах спорить с тормозной нейросетью, капитан плюнул.

- Покажи медотсек в ИК-диапазоне, - попросил я.

На мониторе возникла соответствующая картинка. Но сколько мы в неё ни вглядывались, видели только себя.

Док постучал каждого по плечу и указал на открытую дверь.

- Ну конечно, - сразу поник штурман, - ксеноморфа давно след простыл. Мы вошли, а он выскользнул.

Пора было переходить на особый протокол безопасности. Строго говоря, сделать это нужно было ещё тогда, когда биологи приступили к клонированию существа. Капитан непозволительно промедлил и хорошо это осознавал.

- Ну вот что, - заговорил он. - Объявляю чрезвычайную ситуацию. Поодиночке больше не ходим. Держимся вместе. ″Мамуля″, непрерывно мониторь судно в ИК-диапазоне и сообщай о местоположении ксеноморфа.

- Запускаю процесс мониторирования, - тотчас отозвалась нейросеть.

Это сожрёт львиную долю её аналитических ресурсов, после чего она начнёт тормозить больше прежнего. Но другого выхода не было.

В медотсеке нам больше нечего было делать. Туда прикатил робот-уборщик, чтобы навести марафет, а мы перешли в командный отсек. На экранах мелькали кадры с технических палуб и трюма. Ксеноморфа мы нигде не видели, зато видели возросшую активность пискарианских крыс. Что было неудивительно - любой замельтешит, когда по его угодьям бродит инопланетный хищник, для которого вы всего лишь еда. Ксеноморф, похоже, приступил к сокращению крысиной популяции без нашего ведома. И приручать не потребовалось...

- Плохо дело, - снова помрачнел старпом. - Я как-то летал на корабле, где одна зловредная крыса приноровилась каждую ночь, после отбоя, гадить на главный монитор. Засечь её никак не удавалось, бестия была неуловима. Помню, не успеешь оглянуться, а монитор уже в зловонных потёках. Вахтенные с ног сбились. Каждую ночь приходилось командный отсек драить. А всё из-за того, что пилот однажды плеснул на крысу горячим кофе. Подлая тварь запомнила и затаила обиду, представляете! Я это к тому, что пискарианские крысы - страшно мстительные звери. Если они решат, что ксеноморф - наших рук дело, то превратят наш полёт в сущий ад.

- Что значит ″решат″? - не понял капитан. - Они что, разумны? Умеют договариваться между собой, анализировать обстановку, делать выводы?

- Не знаю, чего они умеют, а чего нет, - махнул рукой старпом. - Говорю, как есть.

- Сомневаюсь, что крысам будет до нас дело, - сказал я. - Обоняние у них превосходное. Должны чуять, что ксеноморф - чужой. С нами его никак не увяжешь, смердит не по-нашенски. Вы знаете, я терпеть не могу крыс, но в данном случае, думаю, нам их опасаться не стоит. Наоборот, можно ими воспользоваться. Звери они не робкого десятка, наверняка попытаются задавить ксеноморфа числом. Это его отвлечёт, даст нам шанс подобраться к нему и прикончить.

- Точно, точно! - сразу воодушевился штурман. - Хватит с нас жертвенной роли, пора выходить на охоту, загнать дичь и разделаться с ней!

Он с заискивающим видом поглядел на капитана.

- Алексей Петрович, надо бы... это... ещё разок на ″Китеж″ наведаться. Вьетнамцам-то оружие уже без надобности, а нам бы пригодилось. Хоть пару стволов прихватить, а?

Ещё вчера капитан с негодованием отверг бы подобную инициативу, но не сегодня.

- Только стрелковое оружие, - напомнил он. - Никаких гранат, никакой взрывчатки, никаких зажигательных смесей!

- Не одного же его посылать, - сказал старпом. - Давайте ещё кого-нибудь выведем из анабиоза. Просто на всякий случай...

На это капитан решительно возразил:

- Нет, больше никого будить не будем. Мы экипаж, нам и проблему решать, а остальные всего лишь летят до Стрельца-56. Их проблемы начнутся на экзопланете.

- Тогда как быть?

- Пока Борис Васильевич будет добывать нам оружие, мы можем изолировать ксеноморфа в каком-нибудь конкретном месте. Сейчас он ползает по техническим палубам, но скоро он там перестанет помещаться, если продолжит расти с такой же скоростью. Тогда количество путей в жилую зону для него существенно сократится и это нас в какой-то мере обезопасит. Мы сможем загнать монстра с помощью разрядника и плазменной горелки в грузовой шлюз, где и запечатаем.

На словах идея выглядела великолепно, но я помнил несчастных вьетнамцев, которых было гораздо больше, которые вооружены были намного лучше, и, тем не менее, покончили с ксеноморфами лишь ценой собственной жизни. Я боялся того же самого здесь, у нас...

- Да что я, дитя малое? - обиделся штурман. - Один не управлюсь? В армии, слава богу, служил, с оружием обращаться умею.

- Ну, раз в армии служили, тогда ступайте, - разрешил капитан.

Штурман отдал честь.

- Не беспокойтесь, Алексей Петрович, проверну всё в лучшем виде.

- Не сглазьте, - сказал я. - Сколько раз повторять?

Мы с доком проводили штурмана и помогли облачиться в скафандр. Возле трапа я сунул ему в руку пневмомолот.

- Держите, в мастерской ещё есть.

Штурман посмотрел на инструмент и невесело усмехнулся.

- Бороздим галактику, а ничего страшнее пневмомолотка в арсенале не имеем. Даже стыдно перед инопланетянами... Но всё равно спасибо. Если что, любую тварь нашпигую дюбель-гвоздями!

С этими словами штурман вошёл в челнок и отчалил, а мы с доком вернулись в командный отсек. Нейросетевое мониторирование так и застопорилось где-то на десяти процентах. Поскольку ксеноморф не был виден, ″мамуля″ так и сканировала в ИК-диапазоне. Не сразу я сообразил, что её алгоритмы распознавания писались для видимого спектра. Даже если поставить неподвижного чужого перед регистратором, в ИК-диапазоне ″мамуля″ скорее всего его не идентифицирует. Нужна была капитальная перепрошивка.

Я раздумывал, как бы поделикатнее сказать об этом капитану, а до тех пор присоединился к остальным у главного экрана, на котором наш модуль скользил к буксируемому ″Китежу″. Управляя челноком, штурман вполголоса напевал что-то бодрое, будто участвовал в подобных вылазках каждый день.

Внезапно мы услышали в коммуникаторе, как что-то упало. Раздался громкий треск. Зашуршали помехи.

- Крыса! - закричал штурман. - ″Мамуля″, ты совсем нахрен ослепла? У меня на борту пискарианская крыса! Я только что её видел, она где-то там. Ах ты тварь! Ну погоди, я тебе сейчас покажу!

Послышались кашляющие звуки пневмомолота, звон впивающихся в металл дюбель-гвоздей, а потом связь оборвалась.

- ″Мамуля″! - подскочил капитан. - Что со связью? Исправь немедленно!

- Пытаюсь, Алексей Петрович. Модуль не отвечает...

- Вызывай его непрерывно!

На экране вектор движения модуля сперва отклонился в одну сторону, затем в другую. Челнок начал рыскать туда-сюда, точно потерял управление.

- ″Мамуль″, увеличь картинку, - приказал старпом.

Модуль уже почти подошёл к ″Китежу″, когда штурман решил зачем-то устроить болтанку.

- Что он делает? - проревел капитан.

- Модуль неуправляем, - сообразил я. - За штурвалом никого нет.

Меня охватило нехорошее предчувствие.

- Как это может быть?

Капитан хотел что-то сказать, но в это время левый ходовой двигатель модуля ярко вспыхнул и заглох. Из него повалил густой дым.

- А может вовсе не крыса проникла на борт, а ксеноморф? - предположил я. - Мерзко и подло об этом говорить, но это стало бы идеальным решением нашей проблемы...

Договорить я не успел, потому что случилось ожидаемое. Двигаясь вдоль корпуса ″Китежа″, неуправляемый челнок несколько раз чиркнул по его борту и где-то возле кормы ярко взорвался. Автоматика попыталась отфильтровать и сгладить вспышку, но через мгновение внешние регистраторы сгорели. Мы всё равно едва не потеряли зрение, потому что оставались ещё обзорные иллюминаторы, через которые было видно, как нас со всех сторон охватывает ослепительное пламя.

На старых посадочных модулях стояли движки на химическом топливе. Взорвись такой рядом со звездолётом - оставил бы пятнышко копоти. Но корпорации этого показалось мало и для ″Ангары″ был разработан более мощный и вместительный челнок, оснащённый, соответственно, ядерным двигателем. Я не знаю, что там произошло у штурмана с пискарианской крысой, вот только ядерная установка взорвалась. А что бывает, когда маленькая атомная бомба вспыхивает рядом с баками звездолёта, заполненными термоядерным топливом? Правильно, она служит запалом. Обычно топливо стабильно - кулоновское отталкивание не позволяет ядрам тяжёлого водорода самопроизвольно соединяться. Атомный же взрыв превращает вещество в раскалённую плазму, в которой кулоновские силы нивелируются. Водород вступает в спонтанную реакцию и происходит термоядерный взрыв.

Одним словом, топливные баки ″Китежа″ сдетонировали. Позади нас вспыхнуло миниатюрное солнце. Двигайся мы на субсветовой скорости с повышенным ускорением, нам бы удалось спастись. Плазменный фронт лизнул бы нас легонько и до Стрельца-56 мы бы спокойно дотянули, сохранив груз. Но когда тащишь на буксире летающий гроб, приходится ползти еле-еле, так что плазменная волна хлестнула по нам в полную силу.

За долю секунды, перед тем, как исчезнуть в огне, ″Ангара″ развалилась на части. Содержимое наших собственных баков включилось в реакцию и устроило второй взрыв. Двигатели, трюмы и грузовой отсек с колонистами исчезли в огне.

До сих пор не понимаю, как уцелели командный и жилой отсеки. Всю носовую часть оплавило и отшвырнуло прочь. Без постоянного ускорения исчезло тяготение. Ослеплённые и дезориентированные, мы барахтались в невесомости, а вокруг нас всё крутилось кувырком. Нас швыряло то на переборку, то на приборную панель, то на разбитые мониторы. Не хочу даже думать, какую дозу радиации мы схватили.

Я ошалело сучил руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и наконец мне это удалось. Освещение сдохло, вместо него включились аварийные лампы, которых должно было хватить на несколько часов. ″Мамуля″ тоже сдохла - от мощной электромагнитной вспышки, генерируемой атомными и термоядерными взрывами.

Ничего не работало. Носовая часть потеряла герметичность. К счастью, в каждую гермодверь встроен болометрический предохранитель, реагирующий на резкие перепады давления. Так что нас наглухо запечатало, в вакуум, как вьетнамцы, мы не вылетели.

Мы, четверо выживших, совсем пали духом. Сознание с трудом верило, что всё кончено. Такой внезапный и такой глупый крах экспедиции! Штурман всё-таки сглазил...

Постепенно профессиональная подготовка взяла верх над эмоциями. Воздух, оставшийся в носовой части, это весь доступный нам запас воздуха. Еды и воды практически нет. Если не уляжемся в криокапсулы, нам конец. Но перед этим нужно было послать сигнал бедствия. Пройдут годы, возможно, десятилетия, прежде, чем нас отыщут и спасут. Без двигателей, просто по инерции, наш полёт к оранжево-белому субгиганту растянется на века. Это давало шанс на спасение прежде, чем мы исчезнем в его короне...

В двух словах я высказал всё это товарищам, хотя те и сами прекрасно всё понимали.

- Отправляйте сигнал бедствия, Иван Данилович, - распорядился капитан и взглянул на дока. - Вы, Иннокентий Павлович, останьтесь, а мы с Валерианом Яковлевичем проверим саркофаги.

- Ни о чём не забыли? - хмуро поинтересовался я. - Нам здорово повезёт, если ксеноморф находился в челноке или в сгоревшем трюме, но так же очевидно, что везение - это не про нас. Я как-то не хочу, чтобы меня во сне сожрала инопланетная тварь...

- Мы обязательно проверим, нет ли где ксеноморфа, - пообещал капитан.

- Я сложил разрядники и горелки в своей каюте, - сказал я. - Пожалуйста, зайдите и возьмите.

Капитан кивнул, и они со старпомом уплыли. Мы с доком занялись узлом связи. Универсальную отвёртку я всегда ношу в кармане. Всего и делов - отвернуть крышку, разбить стеклянное окошко и нажать красную кнопку, после чего устройство само отправит в пространство сигнал бедствия.

- Как думаешь, Ванюшенька, что произошло? - заговорил док.

- Либо крыса повредила контрольные схемы, - ответил я, - либо штурман вогнал дюбель-гвоздь не туда, что-то замкнуло и ядерная установка шарахнула. Чем сложнее техника, док, тем меньше в ней ″защиты от дурака″, а надо бы наоборот.

- А не могло быть так, что ксеноморф и впрямь пробрался в челнок?

- Хотелось бы в это верить, док, - честно признался я, - но хэппи-энд бывает только в сказках. Раз мы выжили, я не сомневаюсь, что и тварь тоже жива. Она где-то здесь, док, задницей чую.

По поводу моей задницы доку нечего было сказать. Мы молча плавали в невесомости и ждали товарищей, а те всё не возвращались. Чтобы не терять время зря, я включил гарнитуру связи в режим диктофона. Толку от неё всё равно не было - связь регулировалась ″мамулей″ и, соответственно, сдохла вместе с ней. Поэтому я решил надиктовать эту короткую историю - изложение событий от первого лица. Так сказать, по следам пережитых впечатлений. Док проявил понимание и не мешал мне, не встревал и не поправлял, если я где-то что-то преувеличивал или наоборот, недосказывал.

Я дошёл до передачи сигнала, а наших всё не было. Где-то они конкретно застряли.

- Может, пойдём и посмотрим? - предложил док.

Как ни мучили меня дурные предчувствия, как ни хотелось остаться, а ждать дольше было нельзя.

Мы выплыли на палубу и сразу заподозрили неладное. В невесомости одиноко летала плазменная горелка и еле фурычила. Кто бы ей ни воспользовался, он даже не успел выкрутить пламя на полную мощность. Из моей каюты торчал разрядник, приварившийся контактами к металлическому краю двери. Очевидно, им хотели в кого-то ткнуть, но с непривычки промахнулись.

Подлетев поближе, мы уже знали, что увидим. Вентиляция не работала, воздух стоял неподвижно и в нём плавали кровавые комки и ошмётки - всё, что осталось от капитана и старпома.

Рядом плавала очередная сброшенная шкура ксеноморфа. Её размеры свидетельствовали о том, что тварь вымахала поистине огромной. И она по-прежнему была где-то рядом. Как я и говорил, хэппи-энды бывают только в сказках...

Док изо всех сил делал вид, что держится, но по нему было видно, насколько ему плохо - отнюдь не из-за невесомости. Я и сам боялся до тошноты. Нас осталось всего двое против отлично приспособленного космического монстра, который вдобавок невидим - пока не начинает убивать.

Мы заглянули в каюту и увидели то, чего никак не ожидали увидеть. Это был капитан, располовиненный надвое. Точнее... Я уже не уверен, могу ли называть эту штуку ″капитаном″. Из него торчали провода и трубки, откуда сочилась молочно-белая жидкость.

- Андроид! - изумлённо воскликнул док. - Я думал, их ещё не выпускают. Корпорация утверждала, будто данная технология всё ещё на стадии тестирования...

Услышав его, синтет растянул губы и исторг булькающий смех. Из его рта выплеснулась молочно-белая жижа и взмыла в воздух идеально ровными шариками.

- В действительности, док, ″Вейланд-Ютани″ с самого начала включает андроидов во все космические экипажи. Космофлот кишит андроидами. Корпорация уже давно знает о существовании чужих, не представляю, откуда. Эта информация засекречена. Наша задача - любой ценой доставить целую и относительно невредимую особь ксеноморфа на Землю. Пока что это никому не удалось... Вот и мне... тоже... Я был обязан помешать вам избавиться от ксеноморфа любой ценой. Кто ж знал... что всё так обернётся... Но вы ещё можете сорвать джек-пот, парни. Просто заприте где-нибудь существо и пошлите сигнал ″Вейланд-Ютани″. Корпорация не поскупится на награду...

Я почувствовал себя преданным и оскорблённым до глубины души. Капитан на судне - царь и бог. Тот, кого все уважают, кому беспрекословно подчиняются. Его авторитет непререкаем. Что должен чувствовать член экипажа, узнав, что им командует корпоративная кукла? Помимо изуродованного синтета в каюте плавал пневмомолоток. Я подплыл и взял его, стараясь не вымазаться в крови и белёсой жиже. А потом выпустил в тупую андроидскую башку дюжину дюбель-гвоздей.

- Покомандуй мне ещё тут, кукла тупорылая! Ксеноморф, видите ли, важнее людей. Вот же урод.

В раскуроченной башке у синтета искрило и дымило. Он немного подрыгался и затих.

- Док, - сказал я, - давай обыщем остальные отсеки и вручную задраим двери. После чего запрёмся в анабиозном отсеке. Где бы тварь ни пряталась, она нас не достанет, если только у неё нет болгарки с алмазным диском. А потом, когда всё окончательно отрубится, космический холод её прикончит. Нам бы только в саркофаги лечь...

Так мы и поступили, замуровали все каюты и отсеки, а последним анабиозный - изнутри.

- Всё ведь будет хорошо, Ванюшенька? - спросил док, пытливо глядя на меня добрыми и жалостливыми глазами. Он столько лет дарил хворым надежду, а теперь отчаянно нуждался в ней сам. И я не смог сказать ему правду, хотя с первого взгляда отметил, что исправных капсул осталась всего одна. А ещё в анабиозном отсеке почему-то не нашлось огнетушителя, так что я не смог повторить проверочный манёвр.

- Готовься к заморозке, док, - сказал я с широкой притворной улыбкой.

Док обернулся к капсуле и только тогда заметил торчавшую из неё уродливую кузькину морду. Глаза у хамелеона закатились и разъехались в разные стороны, выражая, должно быть, какую-то эмоцию. Танюха наверняка поняла бы, какую.

- Кузька! - радостно воскликнул док, бросаясь к хамелеону.

Это было странно. Столько времени Кузька где-то пропадал и вдруг...

- Док, - позвал я, - погоди-ка...

Поздно. Док потянул Кузьку на себя и вытащил из саркофага половину хамелеона; остальное было откушено. Он удивлённо обернулся ко мне и тут ксеноморф материализовался, как всегда перед атакой. Держась одним хвостом, как мартышка, за скобу, привинченную к потолку на случай невесомости, чтобы было, за что ухватиться, он всей своей тушей нависал над саркофагом.

В последний момент док понял, о чём я хочу его предупредить, и не стал оборачиваться. Покорившись судьбе, он закрыл глаза и сразу как-то обмяк. Ксеноморф ухватил его всеми четырьмя лапами, глубоко вонзил когти в человеческую плоть, и играючи, одним движением, разодрал дока на четыре части.

Я замер и с открытым ртом уставился на монстра, который вымахал больше любого человека. От обиды на несправедливость я чуть не расплакался. Как же быстро ксеноморф с нами покончил! Интересно, сколько продержались против него вьетнамцы? Часы, дни, недели? Или у них всё закончилось так же стремительно? А потом я подумал: чего тут удивляться? Раз сколько-то чудовищ в итоге одолели вооружённых вьетнамцев, всего один ксеноморф играючи справился с безоружной командой ″Ангары″ - всё логично. Вьетнамцы хотя бы видели, куда и в кого стрелять. А нам, благодаря недальновидности учёных, достался невидимый монстр. И вот результат.

Надо сказать, не такой развязки я ожидал, и потому разозлился. Выставил перед собой пневмомолот, собираясь продырявить чужому башку, как антроиду-капитану. Раз бежать некуда, спасения всё равно нет, значит всё должно закончиться здесь и сейчас - ценой чьей-то жизни. Или он, или я. В конце концов, как и все россияне, я тоже когда-то служил в армии.

Я думал, тварь снова исчезнет, сольётся с окружающим интерьером и набросится на меня исподтишка, но ничего подобного. Ксеноморф спрыгнул на капсулу и втиснулся в неё всей своей тушей. А потом повернул ко мне молотообразную голову и зашипел.

- Ах вот оно что! - догадался я. - Ты, оказывается, у нас шибко умный, дружок. Сообразил, как тебе пережить долгий дрейф в космосе. Готов поспорить, это ты испортил остальные капсулы, чтобы осталась всего одна - для тебя... Возможно, твой вид издревле блуждает по галактике; небось и не передать, сколько вы всего повидали... Если вдуматься, так ли уж много способов преодолеть космические расстояния на досветовых скоростях, кроме анабиоза? У вас уже, небось, всё давно в инстинктах заложено, в генетической памяти... Но вот, что я тебе скажу, приятель! Я с такой постановкой вопроса категорически не согласен. Если в саркофаг не лягу я, значит не ляжет никто! Ничерта я тебе не уступлю!

Именно подобные ситуации показывают, насколько глупы и бесполезны все эти протоколы безопасности, придуманные высоколобыми интеллектуалами в чистых, светлых и безопасных кабинетах. Или многочисленные инструкции, высосанные друг у друга из пальца офисным планктоном, на случай встречи с внеземными организмами. Оказывается, вселенная в любой момент может с лёгкостью подтереться нашей разумностью и подготовкой...

Я крепко сжал пневмомолот и нашпиговал ксеноморфа остатками дюбель-гвоздей. Существо пронзительно завизжало, но не выскочило из саркофага, а наоборот, ещё теснее распласталось в нём. Дюбель-гвозди впивались в похожую на хитин шкуру, откуда вылетали брызги зелёной крови. Отдача швырнула меня в противоположную сторону, я зацепился ногой за крышку соседнего саркофага и продолжил стрелять, пока магазин не опустел.

Существо определённо было мертво, но моя радость длилась всего мгновение. Кровь существа залила всю капсулу. Она была густой и тягучей, не всплывала в невесомости шариками, а словно приклеивалась к поверхности. И прожигала её, подобно сильнодействующей концентрированной кислоте. Я чисто машинально вспомнил уроки химии: кислоту можно нейтрализовать щёлочью. Гидроксидом натрия... Где-то в трюме, среди груза, предназначенного колонии Стрелец-56, наверняка можно было всё это найти, вот только трюмы вместе с содержимым исчезли в термоядерном огне. Всё, что мне оставалось, это беспомощно глазеть, как под воздействием крови-кислоты саркофаг растворяется, оседает и тает, точно кусок рафинада в кипятке...

Я сразу вспомнил пробоины в борту ″Китежа″ и понял, чем они были проплавлены. Вспомнил и слова старпома о будто бы облитых кислотой приборах Летучего Вьетнамца. Ах, если б знать раньше!..

Покончив с капсулой, кровь отнюдь не потеряла активных свойств и продолжила прожигать палубу. До самого вакуума. Хлопок разгерметизации, у меня заложило уши, и я почувствовал, что задыхаюсь. Воздух со свистом устремился в проплавленную дыру. На ″Китеже″ таких дыр было намного больше, там шла настоящая война, значит и ксеноморфов была уйма. Не удивительно, что на ковчеге разморозили и вооружили всех пассажиров... Но где, чёрт возьми, где вьетнамцы подцепили столько ксеноморфов? Хотя... Если их капитан или кто-то ещё из команды был корпоративным андроидом... Ксеноморфов могли взять на борт нарочно, откуда угодно. Ответ известен лишь руководству ″Вейланд-Ютани″.

Вот и конец нашему рейсу. Мне тоже конец. Я умираю. Дышать тяжело, кружится голова, не хватает воздуха... Починить соседнюю капсулу? Не успею...


* * *


Доклад разведывательно-спасательной бригады No6394 в главный офис ″Вейланд-Ютани″. Остатки судна WU-344/3823 ″Ангара″, передавшего сигнал бедствия, обнаружены в окрестностях оранжево-белого субгиганта [зачёркнуто цензурой] в [зачёркнуто цензурой] парсеках от Земли. При осмотре обломка обнаружены множественные повреждения корпуса и систем жизнеобеспечения, несовместимые с выживанием экипажа. Груз и пассажиры отсутствуют. На борту найдены останки нескольких человек и андроида различной степени сохранности. Вместе с ними [зачёркнуто цензурой] останки [зачёркнуто цензурой]. У наиболее сохранившегося члена команды (бортинженера) изъято переговорное устройство с записанным рассказом о происшествии с [зачёркнуто цензурой]. Все останки, включая [зачёркнуто цензурой], доставлены в [зачёркнуто цензурой]. Подпись: старшина бригады Н. Шарп.


ВСТРЕЧА ДВУХ ГЕРМАФРОДИТОВ

(сказка для взрослых)


Жила-была семейная пара, которую однажды угораздило то ли под облучение попасть, то ли съесть что-то токсичное, в общем, родился у них странный ребёнок-мутант, генетическая аномалия, гермафродит. Потужила семья, погоревала, да делать нечего, каким дитё уродилось, такое надо растить и воспитывать, а уж как повзрослеет, тогда само решит, что ему с собой делать. Пока ребёнок рос, родители изо всех сил скрывали его сущность. Все школьные и детсадовские годы сынодочь проходил(а) с причёской каре, чтобы непонятно было, девочка он(а) или мальчик. Одежду, с той же целью, покупали исключительно в стиле унисекс.

Ситуации способствовали три вещи. Во-первых, мать гермафродита работала в районной поликлинике участковым терапевтом, так что проблем с медосмотрами у нестандартного ребёнка не возникало. Во-вторых, отец был спортивным тренером и с детства лепил из фигуры гермафродита нечто неопределённое, что даже у опытных анатомов и антропологов вызвало бы вопросы - мальчик перед ними, похожий на девочку, или девочка, похожая на мальчика. Благодаря специфической диете и регулярным упражнениям, жировые и мышечные ткани у ребёнка присутствовали (точнее, отсутствовали) в равной мере, отчего фигура гермафродита получилась долговязой, поджарой и жилистой. Ни спереди, ни сзади ничего не выпирало. Ну и в-третьих, имя у ребёнка тоже было неопределённым - Валя Дохляк. При выдаче свидетельства о рождении, чиновник отвлёкся и забыл заполнить графу ″пол″. Все последующие годы ни по одной фотографии Вали нельзя было сказать, парень это или девка. Словом, никто ни о чём не подозревал.

Что же касалось самого гермафродита, то он ужасно стеснялся и даже стыдился своей непохожести на остальных, из-за чего не сближался ни с девочками, ни с мальчиками. Кто-нибудь из сверстников мог ненароком узнать, что у него на самом деле прячется в штанах, а пряталось там весьма специфическое хозяйство - мужские гениталии (весьма скромные) располагались ближе к лобку, а женские ближе к анусу, так что в трусах помещалось сразу всё. Сверстники, впрочем, были обмануты двойственностью Вали Дохляк и сами не лезли к гермафродиту. Девочки думали, что это мальчик, а мальчики, что девочка.

Тем не менее, Валя не расслаблял(а)ся и держал(а) дистанцию от всех людей вообще. Вел(а) замкнутую жизнь и даже во время каникул никуда не ездил(а), не купал(а)ся и не загорал(а) в общественных местах; вообще избегал(а) лишний раз оголяться. Ну и раз его/её нельзя назвать ни парнем, ни девкой, будем в дальнейшем называть Валю Дохляк в среднем роде - ″оно″.

В целом ему везло с маскировкой. Мама-врач была худой и плоской, Валя унаследовало от неё этот признак - нормальная грудь у него так и не выросла, чему оно было только радо. ″Ты гей?″ - спросили его как-то раз качки в отцовском спортзале, потому что женская половина его натуры время от времени пробивалась наружу. ″Нет″, - ответило Валя с чистой совестью, и это была абсолютная правда.

Вынужденное одиночество Дохляк заполняло чтением познавательной литературы, благодаря чему стремительно умнело, далеко обогнав сверстников. Его мозг не знал полового диморфизма, необходимые ассоциативные поля наличествовали в полной мере, так что знания давались Вале легко.

Так и жил наш гермафродит в небольшом городке, где ему постепенно становилось тесно и душно, откуда хотелось вырваться на волю и убраться куда-нибудь подальше, в такое место, где было бы приятно и интересно, где не нужно было бы скрывать свою сущность и где можно было бы проявить себя, добиться чего-то значительного.

По окончании школы, Валя попрощалось с родителями и отправилось в путь-дорогу... А в этом же городке проживал дворовый гопник, ровесник Вали. Дохляка он, естественно, воспринимал как жалкого задрота, хоть и не догадывался, что тот гермафродит. Но что-то неладное всё же чувствовал. Что-то в задроте его беспокоило, отчего он никак не мог перестать о нём думать, никак не мог угомониться.

″Что-то с этим кренделем не так, - думал он. - Какой-то он странный. Выглядит, вроде, как мужик и в то же время как баба. Никуда не ходит, сторонится компаний, не дерётся, тёлок не лапает, не бухает, не курит, не издевается над кошками и собаками, не лазит по подвалам и чердакам, избегает ходить в качалку, хотя у самого батя тренер... Наверняка за этим кроется какая-то тайна.″

Тайны гопника напрягали, а он не любил напрягаться, наоборот, старался расслабиться - пил, курил, сквернословил, хулиганил, безобразничал, дрался, приставал к девочкам, отнимал у детей карманные деньги, издевался над животными, лазил по чердакам и подвалам, горланил похабные песни, бил стёкла, опрокидывал урны, поджигал почтовые ящики, ссал в лифте и срал под двери квартир, подглядывал в женские раздевалки, рисовал дебильные граффити и ещё много чего делал. Апофеозом подобного образа жизни стало вступление гопника в АУЕ, запрещённую экстремистскую движуху.

Нетрудно догадаться, что гопник при этом был туп, как пень. Таких всегда бесят интеллектуально одарённые люди. ″Чего это он читает всё время? - думал гопник про Валю. - Хочет быть самым умным? Лучше всех? Это что же получается - повзрослеем мы оба, я к тому времени сделаюсь нереально крутым бандосом, разбогатею, сколочу свою кодлу, двину во власть, как все чоткие пацанчики, в мэры, в депутаты, а то и в губернаторы, народ за меня проголосует (одних куплю, других запугаю), а тут это чмо нарисуется, весь такой честный, правильный, умный, никого не будет щемить, никого не будет опускать, со всеми будет доброжелателен, взяток брать не будет, насиловать, бабло отжимать... Так ведь, не приведи господи, вместо меня люди за него проголосуют. Увидят в нём долгожданного благодетеля, на чьём фоне я буду как мартышка рядом с Вассерманом. И компромат на такого хрен нароешь, живёт он тихо, будто святоша, никакого зашквара...″

Тут Дохляк как раз свалило из города и это ещё сильнее взбесило гопника, потому что задротского секрета он так и не разгадал, а теперь уже, выходит, и не разгадает. Вот и решил гопник тайком последовать за ненавистным задротом и где-нибудь в укромном месте, дождавшись удобного случая, тихонько его пришибить и зарыть в ближайшем овраге. Когда-то его хватятся, когда найдут? Может и никогда, если решат, что Валя умотало за границу...

Замыслив мокруху, гопник никому ничего не сказал, даже своим корешам. Собрался и ушёл тайком, один, без лишних свидетелей, чтобы никто потом не настучал и не заложил.

Долго ль, коротко ль следовал гопник по пятам за Валей и всё никак не мог улучить момент, чтобы разделаться с ненавистным задротом, а нападать на него в открытую, средь бела дня гопник очковал - вдруг кто увидит.

Валя тем временем ни о чём не подозревало.

И вот однажды удача улыбнулась гопнику. Заворожённый красотой загородной природы, Валя свернуло с дороги и расположилось на берегу реки, впервые в жизни решившись искупаться и позагорать в диком, безлюдном месте.

В этот миг гопник имел шанс получить ответы на свои вопросы и заодно мог унизить гермафродита, навсегда испортить ему репутацию. Но вместо этого урод прибавил шагу и потопал дальше по дороге, чтобы устроить Вале ловушку где-нибудь впереди. Примерно через пару километров он очутился на дорожной развилке, рядом с которой торчал сколоченный из досок указатель с надписью: ″Путник, поберегись! Туда не ходи, сюда ходи! Левая дорога ведёт в заброшенные песчаные карьеры, где недавно рабочие извлекли из земных недр жуткое и кровожадное чудовище. Если туда забредёшь, оно набросится на тебя, растерзает и съест. Злополучных рабочих оно уже сожрало, из-за чего карьеры теперь заброшены... Зато правая дорога идёт в обход и потому совершенно безопасна!″

″Вот свезло так свезло! - обрадовался гопник. - Не придётся самому руки марать. Направлю-ка задрота по опасной дороге, чудовище его укокошит, а я буду не при делах. Никто на меня мокруху не повесит и улики прятать не надо - чудовище всё подчистит!″

Оторвал гопник щит с предупреждением и зашвырнул в придорожные заросли. Затем не поленился, натаскал из леса брёвен, из оврага камней, ещё хлама какого-то, разных колючих веток и завалил ими поворот на обходной путь, чтобы выглядело так, будто для прохода доступна всего одна дорога. Выбора у задрота не будет, только идти в карьеры, прямиком чудовищу в пасть.

Нехитрый план гопника сработал, как по маслу. Ничего не подозревая, освежённое купанием в реке, Дохляк пребывало в прекрасном расположении духа, когда подошло к развилке и без всякой задней мысли проследовало по свободному пути. Гопник в это время прятался в кустах. Дождавшись, пока задрот скроется из виду, он выбрался из укрытия, разобрал завал, вернул щит на место и сделал всё как было, чтобы никто ничего не заподозрил и не счёл гибель задрота преднамеренным убийством. Всё должно было выглядеть, как несчастный случай.

Вот так Валя очутилось среди выработок, где когда-то добывали песок. Карьеры успели наполниться грязной водой, их берега заросли камышами, борщевиком и осокой, в которых громко квакали жабы. Место было совершенно безлюдным; там и сям из песка торчали дочиста обглоданные человеческие кости. Увиденное озадачило Валю, но, поскольку, оно не знало о трагедии на карьерах, то не заподозрило ничего дурного. Мало ли, почему кости белеют? Может некие ОПГ устроили тут кровавую разборку...

Тут-то на него и выскочило прямо из песка чудовище, похожее на палеозойского ракоскорпиона, только размером с небольшого кита. У существа было восемь членистых лап, острые клешни на педипальпах, изогнутый хвост с ядовитым жалом и ужасная пасть, в которой ходили ходуном зазубренные жвалы и устрашающие хелицеры.

Как ни потрясено было Дохляк неожиданным появлением монстра, оно не потеряло самообладания. Привыкнув к собственной необычности, Валя и чужую необычность воспринимало философски. Страха оно не чувствовало, ему скорее было любопытно, ведь палеозойские ракоскорпионы вымерли около двухсот пятидесяти миллионов лет назад или даже больше, а значит налицо был необыкновенный феномен - явление живого ископаемого.

Впрочем, гермафродит быстро спохватился и стал прикидывать, какие действия следует предпринять в данной ситуации - связаться ли с Академией Наук и подождать, пока она кого-нибудь пришлёт, или же попытаться изловить реликта самостоятельно? Ещё, как вариант, можно было провести первичные исследования основных рефлексов ископаемого животного, записать на телефон и затем передать учёным. Глядишь, кто-нибудь из них и упомянул бы Валю в своей монографии... Способствовать прогрессу познания - это всё, чего Валя хотело в данный момент.

Размышления гермафродита были прерваны недовольным голосом, прозвучавшим прямо в голове: ″Эй, а ну перестань! Куда ты запропастился? Немедленно начни бояться, чтобы мне проще было обнаружить тебя и съесть. Я ведь знаю, что ты где-то рядом. А когда ты скатываешься в абстрактные размышления и перестаёшь испытывать сильные эмоции, я тебя теряю и мне это не нравится, потому что я голоден.″

Так Валя Дохляк поняло три вещи: во-первых, чудовище является разумным, во-вторых, оно владеет телепатией и в-третьих, оно слепое.

″Кто ты? - ненавязчиво поинтересовался гермафродит. - Откуда взялось?″

″Я - несчастная жертва времени и обстоятельств, - пожаловался ракоскорпион. - Ты хоть представляешь, чем обернулось для обитателей древней Земли Великое Пермское Вымирание? Ты вообще знаешь, что это такое?″

″Конечно знаю″, - ответил начитанный и эрудированный молодой человек.

″Ничего ты не знаешь, потому что тебя там не было и быть не могло. Твои предки тогда ещё были рептилиями и откладывали яйца. Единый сверхматерик Пангея трещал по швам! То тут, то там на ровном месте просыпались вулканы, да не такие, как ваш жалкий Везувий, а великаны, рядом с которыми потерялся бы и знаменитый Кракатау. Почва там и сям разверзалась бездонными провалами и отовсюду на поверхность изливались бесконечные потоки раскалённой лавы. И ладно бы только они, так нет, вместе с лавой из земных недр исторгались клубы горячих и удушливых газов - сероводород, хлорфторуглероды и тому подобная гадость... В совершеннейшем отчаянии я зарылось в нетронутый участок суши и впало в оцепенение, не имея моральных и физических сил для борьбы со стихией, и, в то же время, не желая погибать во цвете лет. Пребывание на грани жизни и небытия показалось мне наиболее разумным решением. И вот кому-то непременно понадобилось меня потревожить, откопать и извлечь на поверхность! Оставить в покое было не судьба, да? А потом ещё удивляются - ой, почему оно на нас напало, почему хочет сожрать?″

Чудовище трагически ударило себя в грудь педипальпой.

″Мне же надо чем-то питаться, раз я пробудилось! Я не виновато, что могу лишь телепатически определять близость жертвы, читая её мысли. С удовольствием бы охотилось на животных, но они неразумны, у них нет мыслей и потому читать нечего!″

″Как же ты охотилось в палеозое?″ - спросило Валя.

″Тогда я ещё располагало традиционными органами чувств, было полноценным существом. Вот только раскалённые газы и ядовитые испарения во время катаклизма выжгли мне голосовые связки, глаза и обонятельные усики - всё, кроме вкусовых и тактильных рецепторов. Теперь я калека, слепоглухонемой, не обоняющий инвалид. Осталась только телепатия.″

″Не одному тебе тяжело, - ответило чудовищу Валя. - Ты вот само-то знаешь, что такое быть единственным в мире гермафродитом среди двуполых особей? Можешь представить, на какие ухищрения приходится идти, чтобы скрыть ото всех свою сущность, ежесекундно опасаясь разоблачения и последующей травли? Понимаешь, каково жить, избегая всех и каждого, шарахаясь от любой тени, вздрагивая от малейшего шороха? Какая тут нахрен вообще социализация?″

″Конечно знаю, понимаю и представляю, - телепатировало чудовище. - Ведь я и само гермафродит. Так вышло, что мой вид сумел удачно преодолеть половой диморфизм, как нелепое атавистическое отклонение филогенеза беспозвоночных. Я даже больше тебе скажу. Пока моё тело пребывало в оцепенении, сознание блуждало в пространстве, выходя за пределы этой вселенной в параллельные миры, в иные сферы бытия. И везде я наблюдало одну и ту же картину: гермафродитизм есть повсеместная норма, а двуполость - всего лишь случайное недоразумение, присущее только старушке Земле. Так что не парься, правильно и нормально как раз быть гермафродитом. Согласись, ведь это так удобно! Не нужно тратить время на поиск полового партнёра, на все эти ухаживания, подарки, знаки внимания, поединки с соперниками, многократные совокупления... Жизнь в целом проходит спокойнее - ни тебе домашних склок, ни супружеских измен, ни истерик, ни дележа имущества, ни принудительной выплаты алиментов... Чувствуешь желание произвести потомство, оплодотворяешь сам себя и спокойно живёшь дальше, в своё удовольствие, ни забот, ни хлопот. Всякий раз наблюдая двуполых, я думаю: до чего ж вам не повезло, бедолаги...″

″Собрат гермафродит! - не помня себя от счастья, воскликнул молодой человек. - Я-то думало, что я одно такое! Как же я радо тебя видеть! Как мне тебя не хватало!″

″Взаимно, - отвечало ему чудовище. - Прямо сейчас ты испытало сильную эмоцию, и я теперь точно знаю, где ты. Не обессудь, ничего личного, но я тебя съем...″

″Э, нет, так не пойдёт, - возразило Валя. - Будь ты хищным животным, тогда ладно, но коли ты разумное создание, то и вести себя должно соответственно. Элементарные нормы приличия пока никто не отменял. Есть других разумных существ нельзя. Людей есть нельзя. Ну, точнее, иногда можно, но лишь в том случае, если двуногая особь разумна чисто условно. Если перед тобой чиновник, олигарх, политик, экономист, юрист, общественный деятель, творческий интеллигент, футболист, охранник, стриптизёр, гопник, журналист, телеведущий, разработчик ПО, дизайнер, администратор веб-сайта, программист нейросетей, фотомодель, качок, блогер или бандюган, то их есть можно, а так - ни в коем случае!″

″Да я ж таким макаром с голоду помру, пока буду разбираться, кто есть кто!″ - пожаловалось чудовище.

″Раз ты мой собрат, - пылко проговорило Валя, - я непременно помогу тебе охотиться на любых животных, как ты делало в палеозое, и тебе незачем будет есть людей.″

″Эх, палеозой... - ностальгически вздохнул ракоскорпион. - Кембрийский взрыв... Ордовикские мелководья... Силурийские равнины... Девонские моря... Карбоновые древесные завалы... Пермские редколесья... Вот жизнь-то была! Как мне её не хватает...″

Задумался молодой человек.

″Значит дистантных рецепторов у тебя нет и акустические колебания воздуха ты не воспринимаешь?″

″Всё верно.″

″Но раз тактильные рецепторы у тебя сохранились, следовательно, ты можешь ощущать механические колебания в почве. Скажи, если вдруг землятресение шарахнет, ты почувствуешь?″

″Наверняка почувствую. Запросто. Когда раскололась Пангея, трясло так, что желудок к горлу подкатывал, сердце выскакивало наружу и ноги не держали.″

″Отлично! - обрадовалось Дохляк. - Значит твой мозг содержит необходимый нейронный субстрат для обработки соответствующих сигналов. Всё, что тебе нужно, это развить требуемый навык и тогда всё будет хорошо.″

″А такое вообще возможно?″ - не поверило чудовище.

″Ещё бы! Ведь как работает слух? Мы воспринимаем акустические колебания и определяем источник сигнала с помощью обособленных от тела рецепторов, анализируя мельчайшие изменения во времени поступления стимулов или в их амплитуде. Когда живое существо ступает по земле, оно тоже создаёт колебания, только не в воздухе, а в почве. Конечно, они не настолько сильные, как землетрясения... От тебя требуется лишь наловчиться улавливать эти колебания и определять их эпицентр. Принцип почти такой же, как у слуховых органов.″

″Только без слуховых органов″, - безрадостно заключило чудовище.

″Это не страшно, - успокоило его Валя. - В отличие от воздуха, почва - твёрдая среда, где механические колебания распространяются намного быстрее и имеют большую длину волны. На первый взгляд может показаться, что отличия во времени поступления и в амплитуде сигналов, пришедших к разным рецепторам, слишком малы и нервная система за ними просто не поспеет, но это только так кажется. У людей редко какая сказка обходится без того, чтобы герой не приник ухом к земле, дабы услышать приближение врагов и определить, сколько их и как они далеко. Тебе придётся делать примерно то же самое, только не ушами, а... скажем... лапами. Практика показывает: если кому-то ограничить одни органы чувств, его организм в качестве компенсации разовьёт другие. Жил когда-то давно один парень по имени Каспар Хаузер. По ряду причин его всю жизнь держали взаперти в тёмном глухом подвале. Вследствие этого он так и не научился говорить, да и зрение у него было не ахти, зато слух и обоняние развились необыкновенно, а ещё появился магнетизм - Каспар мог притягивать к себе металлические предметы...″

Валя ухватило горсть земли и размяло в пальцах.

″Среда-то, конечно, твёрдая, но не такая твёрдая, как, допустим, стальной брусок. Почва на самом деле рыхлая. В подобных не-упругих средах механические колебания распространяются достаточно медленно; трудностей с их восприятием и анализом у нервной системы не должно возникнуть...″

В этот момент мимо них с ракоскорпионом чинно продефилировал выводок гусей, направлявшихся к заполненным водой карьерам. Чудовище даже не шелохнулось, словно гусей не существовало. Валю снова захлестнули эмоции от жалости. Надо было как следует собраться с мыслями и побыстрее избавить новообретённого собрата от сенсорной неполноценности.

″С рыхлыми средами не всё просто. Низкочастотные длинноволновые колебания затухают в них гораздо быстрее, а высокочастотные по длине волны оказываются близки к размерам частиц почвы, которыми отражаются и рассеиваются... К счастью, есть так называемые рэлеевские волны, они превосходно проходят сквозь рыхлую среду и вот на них-то мы и остановимся. Согласно давным-давно проведённому анализу Фурье, рэлеевские волны в рыхлой среде проходят в диапазоне частот от одной десятой до пяти килогерц, но, как правило, преобладает частота в один килогерц и это как раз та частота, к которой наиболее чувствительны механорецепторы подавляющего большинства организмов, когда-либо населявших фанерозой. По-моему, всё складывается замечательно!″

″Хотелось бы надеяться″, - кивнул головогрудью ракоскорпион и нетерпеливо прищёлкнул огромными клешнями, которыми можно было нашинковать слона. Ядовитое жало на конце изогнутого хвоста целилось точнёхонько в Валю, на что оно деликатно старалось не обращать внимания.

″Давай прикинем... В рыхлой среде механические колебания распространяются вдвое медленнее, чем звук в воздухе, то есть, где-то со скоростью сто двадцать метров в секунду или типа того. Но конкретно в этом песчанике рэлеевские волны вряд ли распространяются быстрее пятидесять метров в секунду, чего тебе с лихвой должно хватить для анализа разницы ощущений с рецепторов на разных лапах.″

Чудовище по очереди поднесло каждую лапу к морде и ощупало хелицерами.

″Не ври, нет у меня никаких рецепторов.″

Не думая об опасности, Валя подошло к ракоскорпиону и осмотрело ближайшую лапу.

″Плохо ты себя знаешь, дорогой собрат. Вот же, кутикулярные образования - волоски, коготки, шпоры... Ты думало, они у тебя для красоты? Это и есть механорецепторы, которые постоянно контактируют с почвой, когда ты ходишь.″

Оно потыкало пальцем в перечисленные кутикулярные образования.

″Чувствуешь? В твоём восьминогом ракоскорпионьем теле имеется ортопедическая симметрия. Чётное число твоих лап образует более-менее округлое сенсорное поле. Ты можешь научиться определять направление на источник колебаний по запаздыванию сигнала, то есть, по разнице во времени между раздражением рецепторов на ближайшей к источнику лапе и на наиболее удалённой. При упомянутой скорости рэлеевских волн, каждые пять сантиметров сенсорного поля будут давать запаздывание в одну милисекунду, а этого твоему мозгу должно быть достаточно. К примеру, мы, люди, довольствуемся задержкой всего в десять милисекунд и ничего, как-то функционируем, а с твоим-то здоровенным сенсорным полем ты и подавно станешь мега-охотником!″

Чудовище обдумало его слова и едва не прослезилось перед открывшейся перспективой. А Валя продолжило:

″Направление на добычу ещё можно определять по разнице интенсивности стимуляции рецепторов на разных лапах. По мере продвижения механической волны в земле, её амплитуда с расстоянием уменьшается, а фронт расширяется, следовательно, вся её энергия постепенно распространяется по всё большей площади, уменьшаясь в каждой конкретной точке. Таким образом, рецепторы на ближайших к жертве лапах будут стимулироваться сильнее прочих. Ты, кстати, правильно сообразило зарываться в землю - в этом случае больше механорецепторов будет вступать в контакт со средой и любые колебания будут ощущаться лучше. Заодно и добыча тебя не увидит, не успеет спрятаться.″

После инструкций Валя с ракоскорпионом приступили к тренировкам. Молодой человек то тихонько крался, то бежал, то подпрыгивал, то швырял на разную дистанцию кости и камни, то с разной интенсивностью топотал, шуршал и шаркал обувью, а чудовище пыталось во всём этом сориентироваться. И когда вечером выводок гусей столь же вальяжно направился в обратную сторону - очевидно, куда-то в ближайшую деревню, - ракоскорпион не сплоховал и схрумкал их всех, только перья полетели.

Умаявшись, Валя расстелило коремат и прилегло на берегу карьера. Поодаль ракоскорпион чистил о песок и промывал в воде испачканные в крови жвалы и хелицеры.

″Я и подумать не могло, что в палеозое жили разумные ракоскорпионы, - признался Валя. - Это же настоящее открытие!″

″Ерунда, - усмехнулось чудовище. - Известная вам палеонтологическая летопись содержит множество пробелов и по сути освещает лишь мизерную долю того, что в действительности происходило в ту эпоху. Мы, в отличие от вас, построили действительно разумную экономику, не вредили экологии, развивали культуру, науку, искусства. К примеру, благодаря колоссальным пространствам Пангеи, у нас обрело популярность декоративное высаживание древовидных хвощей, плаунов и папоротников в форме гигантских графем и глифов, которые были видны лишь с большой высоты. Мы входили в изменённое состояние сознания, разум покидал тело, воспарял к небесам и сверху читал эти глифы - как правило цитаты из великих поэтов и философов...″

″Ого! - поразилось Дохляк. - Круто! У нас есть нечто похожее - рисунки в пустыне Наска. Как думаешь, вдруг их оставил кто-то из ваших потомков?″

″Как знать, как знать... - махнуло клешнёй чудовище. - Но что мы всё про Пангею да про Пангею... Ты-то само как? Куда путь держишь?″

″Хочу найти своё место в мире, - призналось Валя. - Просто иду, куда глаза глядят. Стараюсь мыслить позитивно. Должно же отыскаться где-нибудь хоть одно место, где я наконец обрету своё счастье?″

Задумался ракоскорпион и ничего не ответил...

Тем временем окончательно стемнело, на небе высыпали звёзды. Уставшие гермафродиты задремали...

А всё это время гопник шнырял поблизости от карьеров, не находя себе места от нетерпения. Очень ему хотелось услышать предсмертные вопли ненавистного задрота, а никто не вопил, если не считать пронзительного гусиного гогота.

Гопник, как уже упоминалось, был довольно туп, ведь он любил футбол, пиво и семечки, поэтому до него только сейчас дошло, что табличка у дорожной развилки могла быть фейковой. Кто-то просто пошутил ради прикола, а он, с виду такой чоткий пацанчик, повёлся на разводку как последний лох.

Эта мысль не давала гопнику покоя. Он постепенно понял, какую ошибку совершил, когда поверил в так называемое чудовище и даже не убедился, существует ли оно на самом деле. Не, ну серьёзно! Чудовище? В наше-то время?

Быдлан представил, как над ним будут угорать кореша, когда обо всём узнают. Задрот небось уже далеко, небось уже карьеру делает... Воображение живо нарисовало гопнику, как на волне народной популярности задрот становится президентом и первым делом запрещает чотким пацанчикам быть гопотой, слушать блатняк, носить шмотки и наколки с символикой АУЕ. Тогда братве останется только лечь и помереть. Или, упаси господи, стать честными, порядочными и культурными людьми, начать добросовестно РАБОТАТЬ, интересоваться ИСКУССТВОМ!

От подобных мыслей гопник согнулся пополам и его стошнило. Утёрся он рукавом и быстрым шагом устремился к карьерам, с твёрдым намерением догнать задрота и всё-таки пришибить. А потом привязать на шею камень и утопить в воде.

В темноте, среди навалов рыхлой песчаной почвы, гопник не заметил притаившееся безмолвное чудовище. Чем больше он думал о задроте, тем сильнее его ненавидел. Иррациональная ненависть была столь сильна, что ракоскорпион и без рэлеевских волн издалека почувствовал агрессивного быдлана, больше похожего на обезьяну, чем на человека. Желание обезьяны навредить его новому собрату не понравилось ракоскорпиону. ″Гермафродит за гермафродита!″ - подумал он. Из убогих и примитивных мыслей гопника чудовище узнало, кем тот является, и вспомнило, что гопников есть можно. Его изогнутый хвост мелькнул в темноте и вонзил ядовитое жало в насыщенную хмелем, никотином и семечками плоть. Яд мгновенно парализовал гопника. Тот выпучил глаза и рухнул, как подкошенный. Ракоскорпион аккуратно приподнял его одной клешнёй и принялся расчленять другой, отправляя сочные куски прямо в пасть - вместе с одеждой, обувью, кепкой, барсеткой и початой упаковкой семечек ″От бабы Нюры″. Последняя предсмертная мысль гопника касалась таблички - та оказалась вовсе не фейковой, чудовище действительно существовало...

К утру, когда Дохляк проснулось, от гопника не осталось и следа, а опрятный ракоскорпион успел почиститься и помыться. Заметив капли воды, блестевшие на его панцире, Валя подумало:

″Ты, как я погляжу, любишь воду?″

″Вода - основа всей жизни! - глубокомысленно ответило чудовище, решив не упоминать о съеденном гопнике и его навязчивом стремлении погубить Валю. - К твоему сведению, мы, ракоскорпионы, были первыми существами, вышедшими из воды на сушу. Так-то! Ну да ладно об этом. Я всю ночь думало над твоими словами - о поисках своего места в этом мире, - и хочу напомнить, что здешний двуполый мир вообще-то весьма недружелюбен к таким, как мы с тобой. Но, к счастью, он не единственный! За то, что ты меня выручило, я тебя тоже выручу. Выслушай моё предложение. Когда оказываешься на четверть миллиарда лет предоставлен самому себе, организм, знаешь, тоже развивает кое-какие альтернативные способности. Поначалу я мог проникать в параллельные миры лишь мысленно, но позже догадался, как делать то же самое в материальной, физической форме. Так что я предлагаю тебе покинуть здешнюю вселенную и отправиться в иные сферы бытия - туда, где наш с тобою гермафродитизм более уместен.″

Предложение неожиданно увлекло Валю, оно недолго раздумывало. Действительно, зачем тратить время и силы, пытаясь вписаться туда, куда вписаться невозможно, если где-то есть места, куда ты вписан по определению?

″Отлично! - мысленно воскликнуло оно. - Веди меня, мой собрат!″

Ракоскорпион присел, позволяя молодому человеку забраться на него верхом, и они вдвоём отправились в неизведанное...

А ″чудовище из карьера″ так и осталось местной легендой, в которую кто-то верил, кто-то нет. Официально ею никто не занимался, равно как и предполагаемыми жертвами. Исчезновению работяг, поскольку они были гастарбайтерами, не придали значения. Дальнейшие разработки карьеров, в связи с изменившейся экономической ситуацией, решили не возобновлять. Откуда-то в карьерах завелась рыба и они стали излюбленным местом у окрестных любителей рыбалки.

Родители Вали Дохляк после неудачи с единственным отпрыском внезапно ощутили себя убеждёнными чайлдфри и больше не помышляли ни о каких детях. В глубине души они были даже рады, что гермафродит избавил их от своего присутствия и о нём больше нет ни слуху, ни духу. Позже, когда идеология чайлдфри попала под запрет, семейка Дохляк одумалась и взяла из детдома пару сироток - мальчика и девочку. Стопроцентно настоящих.

Дворовая гопота не успела озадачиться необъяснимым исчезновением кореша - вскоре на районе вспыхнула кровавая поножовщина, в ходе которой братва с разных районов перемочила друг друга, сделав мир чище...

О дальнейших приключениях Вали Дохляк и ракоскорпионьего чудовища в параллельных вселенных ничего не известно, потому что обычным людям другие миры недоступны, а мы, несомненно, являемся простыми людьми. Так что на этом всё...


ЗВЕРИ АПОКАЛИПСИСА


Мы живём в информационную эпоху. Её реалии делают работу журналиста особенно непростой. Каждую новость или статью мгновенно репостят во всех соцсетях. Любой юзер мнит себя блогером, любой блогер - журналистом. Слава иноагента Дудя никому не даёт покоя. За интерес читательской аудитории приходится сражаться буквально насмерть, любыми доступными средствами. В том числе с помощью хайпа, психологических манипуляций и откровенного вранья. Когда слышите от какого-нибудь журналиста сакраментальную фразу - ″народ должен знать ПРАВДУ″, - рассмейтесь ему в лицо. По аналогии с тем, что громче всех ″держи вора″ кричит сам вор, громче всех о ПРАВДЕ кричат самые отъявленные лжецы и манипуляторы.

А я мечтал стать настоящим журналистом, в классическом понимании этого слова. Мне было вдвойне непросто, потому что я застрял ещё на подготовительном этапе. Представьте себе великовозрастного и не шибко одарённого студента, который вроде старается, а учёба всё равно даётся ему с трудом. Другого на моём месте давно бы попёрли с журфака, да случай помог. Помните протестные беспорядки, когда оппозиция попыталась вывести народные массы на улицы? Туда-то я и затесался, причём, меня угораздило попасть в самую гущу, где протестующие с импровизированным оружием сошлись с росгвардией, и откуда одних увозили в обезьянник, других в больницу, а третьих сразу в морг.

Уж как меня все уговаривали - не лезь, не лезь! Но я же журналист, я акула пера, я обязан находиться в эпицентре событий, ничего не упускать, всё фиксировать и доносить до общественности. Вот я и попёрся. А как дошло до свары, мне надавали по шее и по всем остальным местам. Я ухитрился даже пулю словить. В общем, повезло, легко отделался.

Однако, со стороны это выглядело так, будто я героически пострадал на ниве журналистики. Декан дипломатично закрыл глаза на мою успеваемость и дал мне ещё один шанс.

Учился я так себе, старался изо всех сил, но не справлялся, хоть ты тресни. Часто брал академические отпуска, чтобы собраться с мыслями для очередного рывка. Вот только никакого рывка не получалось, наоборот, я ещё глубже увязал в трясине.

Первый и единственный прорыв произошёл, когда я устроился в одно интернет-издание. На первых порах внештатным сотрудником, потому что журналистского диплома у меня ещё не было. На этом везение закончилось.

Портал назывался ″Ни в зуб ногой″ и изначально позиционировался как молодёжный проект. К сожалению, школота нынче не особо охоча до чтения, так что руководство вынужденно пересмотрело редакционную политику и решило расширить контент, дабы охватить все возрастные группы и социальные категории. Основным посылом ″Ни в зуб ногой″ стала такая подача материала, чтобы было интересно и понятно как образованному интеллигенту, так и подростку-имбецилу, слушающему рэп, и алкашу, любителю рыбалки, и склеротичной старухе-пенсионерке, и накаченному быку с одной извилиной, и туповатой блондинке-белоручке с наманикюренными пальчиками, и дуболому-мундироносу с квадратной челюстью, и татуированному распальцованному урке.

По своей воле я бы в такое издание не вляпался, но в моём положении выбирать не приходилось. Как говорится, радуйся тому, что есть. Я было пробовал сунуться в ″КоммерсантЪ″, ″АиФ″ и ″Новую газету″, только там на моё резюме даже не взглянули.

В принципе, для начала успешной карьеры сгодился бы и ″Ни в зуб ногой″, если бы мне дали возможность как-то себя проявить. Например, позволили бы накатать злободневный материал на пару тысяч слов. Разве мало вокруг нас животрепещущих тем?

К сожалению, главред Юхновец не воспринимал меня всерьёз, поручал строчить только всякую хрень, короткие заметки в один-два абзаца. Да и те безбожно правил и коверкал.

А моя душа требовала чего-то большего, я мечтал писать о действительно важном и актуальном. Тогда бы я и в глазах декана вырос - глядишь, и вопрос о моём отчислении оказался бы снят с повестки, невзирая на успеваемость...

Разумеется, я не был пассивным терпилой. Каждый день я капал на мозги Юхновцу, выпрашивал разрешение развить ту или иную тему, добыть острый материальчик... Всё без толку. Главред оставался твёрд и неприступен, как скала. За свою жизнь он достаточно насмотрелся на подобных мне идеалистов-неудачников. В его стаде я был самой последней, тощей и облезлой коровой. И надою от меня было с гулькин хрен. Сочинять жареные факты я брезговал, хайпожорство презирал, манипулятивными навыками не обладал. Мало ли, чего мне хотелось. Сперва нужно было нагулять бока. Юхновец обычно так и говорил, глядя мне прямо в глаза:

- Рано тебе ещё за такое браться, Костюха. Сперва нагуляй бока.

А мне было невмоготу, надоело ждать, хоть вешайся.

Так продолжалось до того памятного дня, который можно считать началом конца, как бы коряво это ни звучало. На самом деле конец света был обусловлен действиями и злой волей врага божьего, если рассматривать события глобально. Впрочем, я не богослов и лучше святого Козимы всё равно не растолкую. Могу судить лишь со своей колокольни.

Работали мы все удалённо, из дома. Если есть интернет и электронная почта, снимать какой-то офис не имеет смысла. Писать статью и отсылать редактору можно откуда угодно. Ведущие авторы, у кого была своя колонка, вообще обходились без главреда, сразу сами всё постили. Так что, когда мне по видеосвязи позвонил Юхновец, я ничего дурного не заподозрил.

- Поздравляю! - начал он цитатой из Ильфа и Петрова. - Сбылась мечта идиота. Ты тут ежедневно канючил и вот наконец настал твой звёздный час. Слыхал что-нибудь о секте ″свидетелей апокалипсиса″?

- Это та, которую основал ″святой″ Козима? Конечно, я о ней слышал.

- Он самый, - подтвердил Юхновец. - Один из наших подписчиков задонатил написание подробной статьи о Козиме и его секте. Так что нам придётся это баблишко отработать. Вернее, не нам, а тебе.

Юхновец гаденько ухмыльнулся и сбросил мне сообщение.

- Что за постная рожа, Костюха? Вот контактные данные подписчика. Сейчас получишь перевод на дорожные расходы, после чего чеши к Козиме и без материала не возвращайся.

Слыхать-то я о Козиме слышал, но краем уха. Пришлось искать в сети подробности. Оказалось, что Козима когда-то был крутым бизнесменом, который вдруг ударился в религию, причём не в синодальную версию православия, а в сектантство. Он вбухал все капиталы в покупку 100500 гектаров земли где-то в глухой провинции и основал там общину. Для обработки незрелых умов он за свои деньги издал книги с собственной интерпретацией библейского вероучения, подробности которой в интернете не приводились. Известно было только, что сектанты верят в апокалипсис и вовсю готовятся его встречать. Корреспондентам и любопытным обывателям община даёт от ворот поворот и на контакты идёт неохотно.

У Козимы нашлось неожиданно много последователей, которые считают его святым. Община живёт натуральным хозяйством и не пользуется никакими атрибутами цивилизации, считая их сатанинским злом, дьявольщиной. У них даже электричества нет.

Внутри меня всё закипело от возмущения. Главред нарочно подсунул мне дохлую тему, гад, как пить дать. На всякий случай я всё же связался с подписчиком, чьего имени не могу здесь раскрыть по этическим соображениям.

- Лучше, если вы окажетесь непривитым, - сразу начал тот. - Козима стойкий антиваксер. Все прививки он считает антихристовой меткой и просто не пустит вас на порог.

Лишь после этих слов до меня дошло, почему главред выбрал именно меня. Я оставался единственным непривитым сотрудником ″Ни в зуб ногой″. Большинство вакцин делается на основе куриного или говяжьего белка, а у меня на них аллергия, так что прививки мне пока противопоказаны. Нужно искать альтернативные вакцины, что в нынешних санкционных реалиях довольно проблематично. Вот и весь секрет редакторской щедрости.

- С чего вдруг такой интерес к этой теме? - поинтересовался я у подписчика.

Мы говорили по телефону, его голос сразу стал тихим и усталым. Я представил себе немолодого мужчину, потерявшего что-то дорогое и важное в жизни, и не ошибся.

- Сын у меня единственный, Мишаня, связался с проклятыми сектантами и уехал в их чёртову общину. Со мной и с матерью знаться не хочет. Говорит, что ″святой″ Козима ему теперь и отец, и мать...

Мне стало жалко этого человека.

- Хотите, чтобы я его отыскал? - спросил я и услышал, как собеседник всхлипывает и сморкается в платок.

- Нет, пожалуй. Для нас он уже потерян. Просто убедитесь... ну... что он жив-здоров.

- Это я могу. Только с чего вы взяли, что меня пустят в секту, да ещё позволят написать статью?

- На самом деле, - с волнением заговорил подписчик, - ворота общины открыты для любого, кто пришёл не с пустыми руками. Привезите им самосвал дров, машину крупы или соли, и вас встретят, как дорогого гостя. Только запомните, называть их нужно именно общиной, а не сектой. Так они сами себя называют, сравнивая с первой христианской общиной святого Петра и Иакова, брата господня, в Иерусалиме.

- Апостолов? - уточнил я, хотя и так знал ответ. Верующим меня, наверно, нельзя назвать, но большинство моих друзей и родственников - верующие, так что с христианством я знаком не понаслышке, намного лучше среднестатистических обывателей, ни разу в жизни не читавших библию.

- Именно их, - подтвердил подписчик. - Сектанты не верят в двенадцать апостолов, считают настоящими только тех, у кого еврейские имена. Остальных, с греческими именами, они не признают. Сложно представить, чтобы правоверные иудеи давали детям имена оккупантов. Всё равно, что советские матери после гитлеровской оккупации называли бы детей Гансами и Гюнтерами, такое попросту невозможно. Греческая культура находилась в Иудее под запретом. Целая династия Маккавеев положила жизнь в борьбе с греческими оккупантами. В Талмуде написано, что предавались проклятию ″те, кто водит свиней, и те, кто обучает своих сыновей греческой науке″. Жестокое и деспотичное правление Антиоха Эпифана навсегда внушило евреям отвращение ко всему греческому. Значит апостолы с греческими именами суть лжеапостолы, придуманные позже греческими (то бишь византийскими) извратителями истинного евангельского вероучения. Недаром первые новозаветные писания появились лишь спустя одно-два поколения после Иисуса, когда в живых не осталось ни одного свидетеля, способного уличить фальсификаторов во лжи. В этом смысле много вопросов вызывает и антиохийский грек Лукиос в роли евангелиста Луки...

Я не скрывал своего удивления.

- Похоже, вы много знаете о сектантах.

- Мишаня пытался меня обратить, - тяжело вздохнул подписчик. - Много мы с ним тогда на эту тему говорили... Вы, если поедете, я подскажу, где чего подешевле купить, по ценам производителей. Так же машину организую, потому что в сектантскую тьмутаракань на чём попало не проедешь.

Когда он назвал мне место, я нашёл его в Яндексе и чуть не заплакал. Самостоятельно, один, я туда ни за что не доберусь. Если б не навигатор в телефоне, я бы в родном районе заблудился. С детства у меня географический кретинизм.

- Давайте вашу машину, - решительно потребовал я. - И говорите, где купить, допустим, соль.

Почему-то мне показалось, что соль в натуральном хозяйстве - самая востребованная вещь. Еду солить, грибы, огурцы, капусту...

О том, чтобы послать главреда с его заданием куда подальше и не ехать, я даже не думал. Наоборот, я воспринял это как вызов. Вот съезжу и привезу материал, всем назло! А Юхновцу передам его только в обмен на зачисление в штат. Куда он денется? Авторские права-то будут у меня. Если продинамит, я опубликую материал в другом месте, а ″Ни в зуб ногой″ останется с носом...

Для поездки пришлось взять в деканате очередной академический отпуск. Объяснил им ситуацию и мне пошли навстречу.

Шофёра, которого мне сосватал подписчик, звали Никитой. Он подъехал к моему дому на настоящем монстре - трёхосном ″Урале-4320″ с вытянутым капотом. Самым лёгким оказалось затариться солью. Я прикупил две с половиной тонны - ровно полсотни стандартных мешков по пятьдесят кило. Кроме них в кузов поместились канистры с дизельным топливом, запасные колёса, обмотанные поверх протектора цепью для лучшей проходимости по бездорожью, и обрезки толстых досок - подкладывать под домкрат.

Никита оказался на редкость неразговорчивым типом. За всю дорогу он не проронил ни слова, только крутил в магнитоле Высоцкого и Розенбаума.

Выехали мы рано утром, едва рассвело, быстро затарились солью со склада и целые сутки ехали куда-то на северо-восток, если судить по навигатору. Несколько раз съезжали с одной трассы на другую, всё дальше углубляясь в безлюдную глушь. И в конце концов заехали в такое место, где я вообще не увидел дороги. Дело было в апреле, когда снег сошёл только в городах, а на природе ещё встречались сугробы.

Нас окружали мохнатые ели, опутанные густой паутиной, на которой серебрились капли росы.

- Где дорога? - с беспокойством спросил я Никиту.

- Вот она, - ответил он, указывая вперёд, и полез менять колёса.

Я посмотрел и по-прежнему не увидел дороги. Перед нами вилась грязная полоса перегноя и глины, исчезающая среди деревьев. Не поменяй Никита колёс, мы бы не проехали, застряли в грязи. ″Урал″ - зверь, а не машина. Иногда мы проваливались в жижу по самое небалуйся, но грузовик, взревев дизелем, как ни в чём не бывало вылезал из неё и двигался дальше.

Ночевали в кабине. Никите хватило поспать три-четыре часа, после чего он хватанул крепкого чая и был готов ехать дальше. На наше счастье, он предусмотрительно захватил спальные мешки, иначе я бы от холода околел - ночью температура упала до нуля. Утром я вылез из кабины облегчиться и увидел лужи, скованные корочкой льда. Вот тебе и апрель!

На вторые сутки мы выбрались к широкому полю, километра два или три в поперечнике. Поле со всех сторон обступали чащобы. Снег по большей части уже сошёл, обнажив прошлогоднюю пожелтевшую траву и разбухшую от дождей и талой воды землю. С северо-восточной стороны поле пересекала речка шириной с Яузу у Котельнической набережной. В ранние часы поле было затянуто белёсой туманной мглой, сквозь которую ничего невозможно было разглядеть уже в двух шагах.

Я прошу прощения за то, что так немногословно описываю нашу поездку. Просто описывать нечего, правда. Да и для моей истории она совершенно не важна. Самое интересное было дальше.

Никита вёл машину, как мне кажется, интуитивно. Потому что, на мой взгляд, мы двигались по целине, напрямик. Где-то через километр перед нами в тумане забрезжили чьи-то неясные очертания. Белёсая мгла рассеялась, и я не поверил своим глазам. Впереди возвышалось самое настоящее древнее городище, каким его обычно изображают на картинах.

Поселение окружал высокий бревенчатый частокол. Толстые брёвна, плотно подогнанные друг к другу, были обмазаны снаружи скользким жиром или чем-то подобным. В нескольких шагах от стены был выкопан глубокий кольцевой ров, заполненный водой из реки. На дне рва виднелись торчащие колья. От рва к частоколу поднимался земляной вал с крутым склоном, также утыканный острыми кольями, врытыми под углом. Было практически невозможно переплыть или перейти вброд ров, а затем вскарабкаться на вал без риска напороться на острие.

Позже я узнал, что в стене имелось четверо ворот, ориентированных по сторонам света. Через них сектанты ходили к реке ловить рыбу или полоскать бельё, носить дрова из леса, работать в поле и пасти скотину на выгонах. Мы с Никитой подъехали к южным воротам. Вблизи обнаружилось, что через ров, как в средневековом замке, перекинут на толстых кованых цепях настоящий подъёмный мост.

При нашем приближении звонко забил колокол и нам навстречу вышла целая делегация бородатых мужиков с топорами, охотничьими ружьями и калашами. Зная, что у нас в стране запрещено владение нарезным оружием, я немного занервничал. Позади взрослых жалась друг к другу любопытная детвора.

Встречающих возглавлял сам Козима. В интернете я видел его старую фотографию и сразу узнал ″святого″. Он, как и его последователи, был обут в сапоги из телячьей кожи и одет в короткий тулуп из овчины, мехом внутрь. То и другое явно было кустарного производства. Также все были одинаково пострижены ″под горшок″.

- Доброго здоровьечка, любезные! - нараспев заговорил Козима, когда Никита заглушил мотор. - Вы, часом, не заплутали?

Никита посмотрел на меня и недвусмысленно шевельнул подбородком - мол, я своё дело сделал, дальше ты.

Я вылез из кабины, неуклюже переставляя затекшие от долгого сидения ноги и кутаясь в пуховичок. В Москве пуховичок замечательно меня согревал, а вот здесь, на продуваемой ветрами плеши, в нём было зябко. Особенно сильно дуло с реки.

- Если вы святой Козима, - ответил я, - то не заплутали.

- Так меня величают, - важно кивнул сектант.

Росту в нём было поменьше, чем во мне. И он, и остальные мужики выглядели сытыми, откормленными, дохляков среди них не наблюдалось. Значит натуральное хозяйство обеспечивало общину всем необходимым. Я взял это на заметку...

И со старой фотографии в интернете, и сейчас на меня взирал альбинос. Белая как мел кожа, серые, чуть навыкате глаза, светло-рыжеватые волосы...

- Мы вам соли привезли, - не стал я ходить вокруг да около. - Две с половиной тонны. Экстра, самая лучшая.

Козима с достоинством кивнул, пожевал тонкими губами.

- Что ж, раз вы к нам не с пустыми руками, то и мы к вам со всей душой.

Эта нескрываемая меркантильность воспринималась им и остальными как само собой разумеющееся и вполне нормальное явление. Возможно, натуральное хозяйство было не такой уж идеальной штукой - в плане материального благосостояния. Хочешь не хочешь, а приходилось урывать что-то на стороне. Я и это взял на заметку.

- Милости просим в гости, отдохните с дороги. А машину лучше здесь оставьте, её сейчас разгрузят...

Вряд ли Никите это понравилось, но он благоразумно промолчал.

- Сейчас отведаем, чего бог послал, но сперва баньку истопим, - продолжал Козима, ведя нас через ворота.

После этих слов я обратил внимание на то, что ни от него, ни от остальных мужиков не разит потом. Ощущались нотки мяты, прополиса, хвои и каких-то трав. Значит с гигиеной в общине полный порядок.

Тем временем остальные мужики повесили ружья на плечи, заткнули топоры за пояса и приступили к разгрузке. Вездесущая детвора наперегонки убежала звать народ на подмогу. Впоследствии я убедился, что детей в общине много. Контрацептивами здесь не пользовались, а долгими зимними ночами чем ещё заниматься супругам, как не детишек строгать?

Внутри городища от ворот до ворот шли крест-накрест две главных улицы. Вдоль них стояли бревенчатые срубы - на мой взгляд, несколько грубоватые, до памятников деревянного зодчества им было далеко. Зато они были тёплыми, надёжными и долговечными. Из труб валил дым, пахло берёзовыми и еловыми дровами, свежеиспечённым хлебом.

Едва мы вошли за частокол, сразу окунулись в животную разноголосицу. Где-то ржали лошади, где-то мычали коровы, гоготали гуси, кудахтали куры, блеяли овцы. За палисадниками звенели цепями и отчаянно облаивали нас дворовые псы.

Народу на улицах встречалось немного, и все шли куда-то по делу. Один катил тачку с навозом, другой пыхтел с молочным бидоном, ещё двое несли обтёсанный брус... Впервые в жизни я увидел женщину с коромыслом, как в старых фильмах про сельскую жизнь. Здешние женщины носили овчиные тулупы и длинные шерстяные юбки, головы покрывали ситцевыми или шерстяными платками, из-под которых на спину падали толстые косы до самой задницы.

На нас косились с любопытством, особенно дети, но своих занятий никто не бросал и к нам не лез. Возможно, из-за того, что с нами был Козима. Он привёл нас к большому терему в центре городища. Это был его дом.

- Смотрю, жизнь тут у вас кипит, - заметил я.

- Живём помаленьку. - Козима погладил бороду и добавил: - С божьей помощью.

Он пошёл вперёд, чтобы распорядиться насчёт бани. Никита воспользовался этим и шепнул мне на ухо:

- Вроде же они в бога веруют, а у самих даже церкви нет.

- Открою тебе тайну, - шепнул я ему в ответ, - у Христа и апостолов её тоже не было.

- Да ну! - не поверил Никита.

Дальше он привычно замкнулся и молчал до самого отъезда.

Как и обещал нам Козима, сперва истопили баню. Я с наслаждением нырнул в парилку, отогреваясь после провинциальной холодрыги. Чуть позже заявился средний сын Козимы, паренёк лет четырнадцати, похлестать нас с Никитой веником. Бежать до реки и сигать в ледяную воду нас не заставляли, парнишка окатил нас по очереди колодезной водой из ведра.

Когда мы зашли в избу, там уже вовсю накрывали на стол жена и дочери Козимы. Я окинул взглядом помещение. Оно было просторным, не разделённым на комнаты перегородками. Роль перегородок выполняли тканевые занавески. Мебель была прочной и добротной. Возле одного из окон стоял ткацкий станок, возле другого прясло. Пол из грубых досок был накрыт шкурами с густым мехом.

- Медвежьи? - полюбопытствовал я.

- Овечьи, - ответил Козима. - Медведей в наших краях не бьют.

- Почему? Закон запрещает?

- У нас свои законы. С Потапа всё пошло, который был прадедом моего прадеда. До того наши прозывались Прокловыми. А Потап ненароком в лесу захромал и глядь - медведь навстречу. Куда деваться? Ну и дал тогда Потап медведю зарок: мол, если отпустишь, мои потомки до скончания времён не будут медведя бить. Ты Михал Потапыч, и мы будем Потаповы, вроде как побратаемся.

Я вспомнил информацию из интернета. Мирская фамилия Козимы, до ухода в секту, и впрямь была Потапов. Только звали его тогда не Козима, а Кузьма. Козимой он сам себя нарёк.

- Как дальше-то дела пойдут, глядишь, косолапые всем нам подмогой станут, - изрёк Козима загадочную фразу, на миг помрачнев.

На самом деле, первое, что мне бросилось в глаза в его избе, это отсутствие икон. О них я и спросил Козиму.

- Иконы есть идолища поганые, - провозгласил Козима, покосившись на Никиту, у которого кабина ″Урала″ была увешана ликами святых. - Ибо сказано в священном писании: ″Не делай себе изображений того, что на небе вверху, не служи и не поклоняйся им″. В семьсот пятьдесят четвёртом году от рождества христова состоялся Вселенский Иконоборческий собор, который осудил и запретил сию богохульную мерзость...

Дома, без тулупа, Козима восседал во главе стола в обычной посконной рубахе-косоворотке и глаголил так, будто читал с амвона проповедь.

- Было это при святом императоре Константине пятом, единственном византийском кесаре, которого мы признаём святым. Позже, когда диавол восторжествовал, решения святого собора были отменены, а императора прозвали Копронимом, что означает...

- Я знаю, что это означает! - перебил я Козиму. - Давайте не будем произносить этих слов за столом.

- Ежегодно, - добавил Козима, - мы в годовщину священного иконоборческого собора провозглашаем анафематствование еретикам-идолопоклонникам. Ведь что, например, говорится в послании святого пророка Иеремии?

Козима прикрыл глаза и принялся читать по памяти:

- Теперь увидите в Вавилоне богов серебряных и золотых и деревянных, носимых на руках, внушающих страх язычникам. Язык их выструган художником, и сами они оправлены в золото и серебро; но они ложные и не могут говорить. Обтирают лице их от пыли в капище, которой на них очень много. Они не спасаются от ржавчины и моли. Себя самого от войска и разбойников не защитят. Капища их охраняют жрецы их дверями и замками и засовами, чтобы они не были ограблены разбойниками. Зажигают для них светильники, а они ни одного не могут увидеть. Точат их черви земные, а они не чувствуют. Лица их черны от курения в капищах. На тела их и на головы налетают летучие мыши и ласточки и другие птицы. Кошки лазают по ним. Из этого уразумеете, что они не боги, не бойтесь их. За большую цену они куплены, а духа в них нет. Безногие, они носятся на руках, показывая через то свою ничтожность людям; посрамляются же и служащие им. В случае падения их на землю, сами собою не могут они встать. Если испытывают от кого-то злое или доброе, то не могут воздать; не могут ни поставить царя, ни низложить его. Если кто, дав им обет, не исполнил его, не взыщут. От смерти человека не избавят, слепому не возвратят зрения, сироте не сделают добра. Как можно подумать и сказать, что они боги? Устроены они художниками и плавильщиками золота, не чем иным они не делаются, как тем, чем желали их сделать художники. И те, которые изготовляют их, не святы и не бессмертны, как же сделанное ими может быть богами? Когда настигает их война и бедствие, жрецы совещаются между собою, где бы им скрыться с ними. Как же не понять, что те не боги, которые самих себя не спасают ни от войн, ни от бедствий? В том случае, когда подверглось бы пожару капище, жрецы их убегут и спасутся, а сами они как брёвна сгорят. Как же можно принять или подумать, что они боги? Звери лучше их; они, убегая под кров, могут помочь себе. Как пугало в огороде ничего не сбережёт, так и деревянные, оправленные в золото и серебро боги. Итак, лучше человек праведный, не имеющий идолов, ибо он - далёк от позора! Видя толпу спереди и сзади них, поклоняющуюся им, промолвите: ″Тебе одному должно поклоняться, владыко!″

Козима внимательно посмотрел на нас из-под белёсых ресниц.

- Замените в этом послании слово ″боги″ на ″иконы″ - сильно ли изменится смысл?

Вопрос был риторическим и я промолчал. В дороге мы с Никитой питались жалкими бутербродами, так что теперь сидели, уткнувшись в тарелку и наворачивали, аж за ушами трещало. Стол ломился от яств. Всё было своим, домашним, и таким вкусным, как ни в одном ресторане не накормят. Огурчики солёные, огурчики малосольные, щучья икра, маринованные помидорчики, холодец с хреном, кислая капуста, грибочки, мочёные яблоки, селёдочка с синеватыми колечками лука, тёртая редечка, сдобренная настоящим подсолнечным маслом. Хозяйка выставила целый поднос наивкуснейших блинов, а к ним жбан свежей сметаны и ещё один с мёдом. Козима достал здоровенный пузырь водки - не той дряни, что мы обычно пьём, а настоящий зерновой дистиллят.

После обильной закуски подали наваристых щей и каравай, с пылу с жару, а затем утку, маринованную в яблочном сидре и тушёную в печи со специями, да целый чугун рассыпчатой картошки. Запивали мы это всё хлебным квасом, а на десерт нам подали горячий ягодный кисель.

Поев и поблагодарив хозяев за хлеб-соль, Никита ушёл ковыряться в машине, а я рассказал Козиме о своём задании, попросил провести для меня экскурсию по городищу и заодно дать интервью. Я думал, он откажется или согласится с огромным неудовольствием, но Козима охотно пошёл мне навстречу. Насчёт этого подписчик не соврал - две с половиной тонны дармовой соли сделали сектанта разговорчивым.

Почти до темноты Козима водил меня по городищу, показывал, как живут люди, как содержится скотина, демонстрировал кладовые с зерном, овощами, солениями, и даже винные погреба, в которых, впрочем, хранилось исключительно ″хлебное вино″, то есть, водка. Подробно рассказывал, как работает сыроварня, ветряная мельница, маслобойка, кузница, лесопилка и другое кустарное производство, показывал, как налажен труд здешних скорняков и сапожников, пояснял, сколько всего дают человеку пчёлы.

- Только такими пользуемся, - похвалился он, показывая мне толстую восковую свечу. - Можно ещё из сала делать, но тогда свеча будет коптить и вонять. В старину приличные люди сальными свечами брезговали, жгли только восковые. А не было бы пчёл, не было бы воска.

Возможно, следующий мой вопрос прозвучал глупо.

- Получается, вы кто-то вроде староверов?

Моё невежество ничуть не задело Козиму.

- Староверы суть наши, отечественные еретики и почитатели нечистого - в ранней версии, если сравнивать с современным синодальным православием. За то, что не отреклись от поклонения идолам и от почитания лжеапостолов с их лжеучением, а под конец ещё и ударились в ересь иосифлянства, господь наказал их, ниспослав сперва феодальную братоубийственную раздробленность и монгольское иго, затем раскол, никоновскую церковную реформу и последующие гонения. А никонианам, соответственно, крепостное право.

- Потому у вас нет церкви?

- Латинское слово церковь, или же кирха, church и так далее на разных языках, имеет греческое происхождение. В общинах ранних христиан прихожане собирались не где попало, а в доме того, кому позволяли жилищные условия. Такое место называлось ″kyriake″, хозяйский дом. Вместе с тем появилось и альтернативное греческое понятие ″экклесиа″, собрание праведных. Видишь ли, первые христиане не называли себя ″христианами″. Они называли себя ″назореями″, праведниками. Слово ″христос″ есть греческий перевод еврейского слова ″мессия″, помазанник. Но за пределами Иудеи обряда миропомазания не знали, так что для всех не-евреев это слово звучало как какая-то глупость - ″тот, кого чем-то намазали″. И христиане этим словом никогда не пользовались. Жили общинами. А понятие католической, или кафолической, то есть вселенской церкви впервые предложил и теологически обосновал только в конце второго века святой Ириней.

Козима обвёл рукой вокруг себя.

- Вот и мы живём общиной. Как святые апостолы в Иерусалиме и все первые верующие в городах Ойкумены. ″Там, где двое или трое соберутся во имя моё, там я среди них!″ Для общения с господом не нужны какие-то особые сооружения. Эта дурость была унаследована нечистой церковью от поганых, от язычников, которые строили по храму для каждого ″бога″. Церковь не в брёвнах, а в рёбрах! Община - это не авторитарная тоталитарная структура с жёсткой вертикалью власти, подобная армии, полностью подчинённая антихристову государству и действующая заодно с ним в деле угнетения и растления агнцев божьих. Община - это прежде всего люди, объединённые искренней верой. Суди сам, в Европе западная церковь была заодно с фашистами и нацистами, наша восточная церковь была заодно с коммунистами и гэбнёй. Между тем, первый век христианства вообще не знал церквей! Были общины, коими руководили пресвитеры, то есть старейшины, не назначаемые господствующей верхушкой, а избираемые прихожанами. Это та модная нынче демократия в самой своей очевидной форме. Пресвитер проводил все необходимые ритуалы и единственным владыкой над ним был бог. Как учил своих последователей великий герой и праведник Иуда Гавлонит, только бог является истинным владыкой. Величать владыкой кого-то из людей и оказывать ему почести, значит оскорблять бога. Бог - единственный властелин, кого надлежит признавать. Посему все гражданские власти есть порождение нечистого! Неважно, парламент это, президент, царь или генсек партии. Платить налоги и подати мирским властям значит ставить их на место бога. Библейская теология в принципе отрицает гражданское общество и правительство. И в этом смысле смешон мытарь Левий, государственный сборщик податей, в роли евангелиста Матфея. Мытари были в презрении у евреев, их приравнивали к убийцам и грабителям с большой дороги. Своего рода каста проклятых. Вступивших в эту должность отлучали, лишали права завещать. Никто не взял бы мытаря в свою компанию, а если б взял, вся компания стала бы отверженной. Сравните это с тем, чему учит лжеапостол Павел - всякая власть, якобы, от бога. Прям всякая-всякая? Даже власть Калигулы, пытавшегося осквернить своими статуями иерусалимский храм? Ну так-то да, если ты считаешь господом рогатого князя преисподней...

В моём телефоне было установлено приложение ″Диктофон″, на него я и записывал интервью с Козимой. Памяти в четверть терабайта должно было хватить, чтобы вытрясти из Козимы немало интересного.

- В нашей общине, - продолжал Козима, - я старейшина. Считай, тот же самый пресвитер, каким был Пётр в Иерусалиме. И никакая церковь, никакие слуги антихристовы, идолопоклонники и богохульники, нам тут не нужны. Обойдёмся без охочего до богатств и наживы клира. Кстати, слово ″клир″ происходит от греческого ″клерос″, владение. Так в первых назорейских общинах назывались лица, ведавшие казной. Среди учеников Христа таковым был Иуда Искариот. Чуешь, откуда ноги растут? Впоследствии этим словом стали называть всех церковников вообще. Но ведь сказал господь: нельзя служить одновременно господу и маммоне. Избравших маммону интересуют только деньги. Церковники же изначально обозначили свою тягу к деньгам.

Я вспомнил евангельскую историю.

- А как же предсказание Иисуса Петру о том, будто бы тот станет основателем церкви?

- Ложный перевод, - уверенно заявил Козима. - Пётр ведь не основал никакой церкви. И после его казни ещё почти век нигде не было церквей. Что же это значит - Иисус солгал? Такого не может быть, ведь бог есть свет и бог есть истина. Христос говорил про кагал, то есть про общину верующих, и именно такую общину Пётр с Иаковом, братом господним, основали в Иерусалиме. Евсевий Кесарийский писал, что у Иосифа-плотника был брат Клеопа. Его сын, Симон, получается, двоюродный брат Христа, наследовал Петру и Иакову в Иерусалиме после их казни. А при императоре Траяне был распят и Симон. Ты ведь знаешь, что у Иосифа-плотника, помимо Иисуса, были другие дети - Иаков, Иосий, Симон и Иуда. Так вот, внуки этого Иуды, Иаков и Соккар, возглавили общину после Симона. А всего иерусалимская община просуществовала до сто тридцать второго года, когда Иерусалим был стёрт римлянами с лица земли на долгих двести лет...

- Ватикан утверждает, что Пётр основал католическую церковь и папский престол в Риме.

Козима поморщился и сплюнул.

- Тьфу! Мало ли, что говорят латинские еретики и богохульники. У них что ни слово, то ложь. Ихнюю церковь создал не Пётр, а лжеапостол Павел, самозванный святой и ″апостол″, положивший начало целой череде самозванных апостолов, вроде Варнавы. Сначала Павел работал на синедрион и губил первых христиан, а потом прикинулся своим и по приказу римских властей принялся извращать христово учение, за что и был пожалован римским гражданством. Остальные апостолы, настоящие, не были с ним согласны. Когда он явился в Иерусалим, в нём узнали бывшего слугу синедриона и чуть не убили. Будучи новоиспечённым назореем, Павел не обратился за мудростью и опытом к истинным апостолам. В своей гордыне он сразу повёл себя как бывалый учитель. В Иерусалиме же его в лицо обвинили в самозванстве, отвергли все его идеи и претензии. Согласно книге пророка Товита, пустыня считалась у евреев обиталищем демонов. Великие пророки, в том числе и Иисус, отправлялись туда, чтобы попрактиковаться в умении противостоять нечистой силе. Путь Павла в Дамаск пролегал через пустыню - там, в Сирии, везде пустыня. Никакого Христа он там не услышал, им просто овладели демоны и заставили исказить божье учение. Из оккультных наук известен демон по имени Такритейя, нападающий на одиноких путников и овладевающий ими. Дело в том, что демоны вредят только одиночкам. Уже двое - непосильный противник для любого беса, а уж про сколько-нибудь многочисленную группу и говорить нечего. А почему? Вспомни: где двое или трое соберутся во имя моё, там я среди них! Среди большой группы верующих всегда незримо присутствует Христос и никаким демонам к ней не подступиться. А Павел следовал в Дамаск один, к тому же не был искренне верующим, слуга синедрионов, вот бес его и совратил. Его безбожие увидели в Иерусалиме и не приняли в свой круг. И тогда Павел пошёл проповедовать к своим хозяевам, в Рим, где у него уже было оформлено гражданство. Рим был перенаселён, античная рабовладельческая экономика испытывала проблемы, беднота со всех краёв стекалась в столицу. Поганые языческие власти нуждались в поводе, чтобы немного подсократить число нищебродов-нахлебников, и Павел им такой повод дал. Его проповеди науськали чернь на бунт и власти этот бунт подавили, поубивав неизвестно сколько людей. Это говорит о том, что диавол не щадит своих слуг, они для него всего лишь расходный материал. Ведь после смерти им одна дорога - в ад, где они и останутся со своим владыкой навеки. От массовой гибели своих слуг диавол ничего не теряет.

Церковные богословы утверждают, будто бы Павел во время тех беспорядков принял мученическую смерть, но на самом деле он тихонько сбежал в Испанию и прожил там счастливую и безмятежную жизнь, бросив паству на произвол судьбы. Вот тебе и апостол! Об этом в девяносто пятом году от рождества христова рассказывал прихожанам римский папа Климент. Последующая бурная история Пиренейского полуострова - многочисленные войны, нашествия варваров, господство мавров - надёжно стёрли там все следы пребывания ″апостола″. Поди теперь, узнай, где он жил и что делал... И книгу о якобы мученичестве Павла сами же еретики причислили к апокрифам, то есть, к ложным писаниям.

Насчёт Павла вот ещё какой характерный штришок можно добавить. Известно, что он вёл свою родословную от колена Вениаминова. Но, согласно священному писанию, колено Вениаминово было уличено в содомии и частично истреблено, а частично изгнано из Палестины, после чего так и сгинуло в безвестности. Так что во времена Павла никакого вениаминова колена уже давно не было. Получается, что реальную свою родословную он скрыл. И был уже настолько романизирован, что даже иудейскую традицию толком не знал, иначе не придумал бы себе лживое и позорное происхождение. Потомок содомитов! Можно и подельников Павла вспомнить - например, Аполлоса Александрийского. Был он из так называемой секты иоаннитов, которая признавала пророком только Иоанна Крестителя и отвергала Христа. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты! Спелись богохульники с лжеапостолами. Ныне потомки тех иоаннитов называют себя ″мандеистами″ и вроде бы живут где-то возле Персидского залива...

Лжеучение Павла, в пику библейской традиции, запрещает угнетённым восставать против угнетателей. С самого начала Павел, как и в дальнейшем его наследники, римские епископы, сделал ставку на богачей и знать. Что лучше этого может свидетельствовать о служении маммоне? После неудачи в Иерусалиме Павел окончательно порвал с назорейством, испугавшись, что общность имущества оттолкнёт от его учения состоятельных людей. Его отношение к богатству было сродни иосифлянскому и полностью противоречило традиции. К примеру, вот, что говорит святой пророк Енох: ″Горе вам, презирающие хижины и наследие отцов ваших, горе вам, строющим дворцы потом других. Каждый камень и каждый кирпич, из которых они сложены - грех″. И ему вторит святой апостол Иаков, брат господень: ″Послушайте, вы, богатые, плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас, и съест плоть вашу, как огонь. Вы собрали себе сокровище на последние дни. Вы роскошествовали на земле и наслаждались. Напитали сердца ваши, как бы на день заклания″. Хотящие богатеть впадают во многие напасти и похоти, ведущие к духовной погибели, ибо корень всему злу есть сребролюбие! Недаром господь говорил: ″Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в царствие божие″.

А что касается Петра, то церковный историк и богослов Евсевий Кесарийский в четвёртом веке от рождества христова ссылался на мемуары некоего Егесиппа, крещёного иудея. Именно тот придумал игру слов с именами Кифа - Пётр (камень), которую положили в основу легенды, будто бы ему суждено основать церковь. То есть эта идея возникла через триста лет после Петра! Тогда же примерно от имени Петра сфальсифицировали несколько писаний, где он глаголет антиназорейскую ересь в духе Павла, и вообще, они с лжеапостолом будто бы не разлей вода. Конечно же, реальный Пётр ничего подобного написать не мог. А объясняется всё просто. Там, где возвели Ватиканский собор, стояло капище Митры, называвшееся ″Петреос″. Вот отсюда и игра слов. То есть евангелия четыреста лет подвергались постоянной правке и цензуре. Как тут не вспомнить известное письмо Клемента, где тот признаёт, будто читал в Египте неотцензурированное, полное евангелие Марка!

Первое упоминание о пребывании Петра в Риме появилось у христианских авторов лишь спустя двести лет после Петра. До этого никто ничего об этом не знал. И даже после всех соборов еретики были вынуждены признать книгу ″Учение Симона Кифы в Риме городе″ апокрифической, ложной. Никогда Пётр в Риме не был, никого там не учил и никаких престолов не основывал. Настоящего Петра вместе с Иаковом казнили в Иерусалиме, пределов которого они никогда не покидали. У Иосифа Флавия сказано, что в сорок шестом году от рождества Христова, когда в Иудее разразился голод, были распяты двое зелотов - Симон и Иаков. Для римского холуя Иосифа все назореи, конечно же, были зелотами, террористами и экстремистами, врагами империи, так что речь тут идёт о главах иерусалимской общины - Иакове, брате господнем, и Симоне Кифе, Петре. Как видишь, ненадолго они пережили спасителя... На тринадцать лет, что ещё раз подтверждает: тринадцать - несчастливое число... Кстати, это вызывает закономерные вопросы и к личности евангелиста Марка, который якобы был в Риме переводчиком у Петра, не знавшего латыни. Ложь на лжи и ложью погоняет! И к личности четвёртого апостола, Иоанна, тоже есть вопросы. Как начинается его евангелие? В начале было слово... Вот только концепция логоса - ложная, еретическая. Её использовали гностики, еретики-сектанты, осужденные церковным собором. А придумали её вообще поганые. В шестом и пятом веках до рождества христова жил в Эфесе философ Гераклит. Он-то и разработал концепцию логоса, а гностики её позаимствовали. В чём заключалась их ересь? Они бога-отца считали дьяволом. Не признавали его единым творцом, утверждая, будто есть и другие, более могущественные творцы, каковых они величали архонтами. А также они делили единого и неделимого творца на вторичные сущности - Логос, слово божие, Софию, мудрость божию, и так далее. То есть занимались неприкрытым богохульством. И я должен поверить, будто неграмотный рыбак Иоанн с Тивериадского озера взял и написал благую весть в еретическо-поганом духе? Эх... Послушай, писаний-то много, но не все из них боговдохновенны. Не всё следует принимать на веру. Каждому надлежит понимать дух христианства и согласовывать с ним слова пастыря. Нужно зрить истину, а не следовать за авторитетами. Волка в овечьей шкуре можно отличить по его учению и его жизни. Ведь и сам Иисус говорил: по делам их узнаете их. Не следуй за неправедными. И пусть проклинают, сколько хотят - божьему суду они не указ. Дионисий Ареопагит писал: ″Если кто учит не по заповеди, желая всем угодить и быть хвалимым людьми, по этому познаётся ложный учитель″. Еретики, правда, угождают не всем, а лишь властям, ну да это не важно. Только тот, кто учит от христианского духа, глаголет божие, а не своё.

- Но ведь признали же евангелие Иоанна каноническим?

- Признали, - согласился Козима. - И я тебе даже скажу, как именно. Как символы веры, так и каноничность новозаветных писаний утверждались церковным собором, на котором председательствовал поганый император. Ни одно решение не принималось без его одобрения. То есть, не столько прелаты решали, что свято и боговдохновенно, сколько язычник и богохульник, величавший себя живым богом. Может ли быть свято и истинно то, что понравилось по какой-то причине поганому? Можно ли искать в его поступках высший смысл? Взгляни на последующую историю христианских народов - сплошная кровь, ад и хаос. Разве этого хотел Иисус? Разве так он представлял путь к царствию божьему? Ведь что было сделано и узаконено в каноне? По сути синтез ОБРЫВКОВ назорейского учения с заимствованиями из поганых культов, противных всевышнему, о чём он не переставая повторяет в Торе и у пророков. Сочинения с доводами оппонентов уничтожались языческими властями вместе с оппонентами, а их имущество конфисковывалось в пользу служителей маммоны. На примере никоновского раскола мы можем видеть, как власть способна насаждать непопулярные идеи и с какой жестокостью может преследовать несогласных. При Константине и последующих императорах было то же самое. А поскольку народ в массе своей невежественен, он уже через поколение не помнит, что было раньше на самом деле, и любую ересь воспринимает как норму...

Ну да бог с ними. Вернёмся к назореям. Потомки истинной иерусалимской общины, гонимые официальной церковью, рассеялись по всему Ближнему Востоку и просуществовали вплоть до появления ислама. Они величали себя ″эбионитами″, нищими, и до самого конца верили, будто Павел и его еретическая церковь - вероотступники, исказившие христово учение. В ответ церковь оболгала и демонизировала эбионитов, придумав некоего ″ересиарха″ Эбиона, таким образом, производя от него название секты. То есть, истинные христианские и апостольские ценности не нужны были церкви с самого начала. И получается, что все разновидности христианства - арианство, несторианство и так далее, включая ортодоксальную церковь, - последовавшие за первичной, назорейской фазой, вообще не имеют права называться христианством!

Что же касается деревянного кресла, которое выдают за престол святого Петра, то это бывший трон франкского императора Карла второго Лысого из династии Каролингов, использовавшийся для его коронации в восемьсот семьдесят пятом году от рождества христова и затем подаренный римскому папе Иоанну восьмому. Об этом в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году сообщила Папская археологическая академия. Стульчик-то на восемьсот лет моложе Петра! И вот так у еретиков всё - сплошная ложь. Возьми хоть константинов дар, хоть туринскую плащаницу...

- Я слышал, что её признали подделкой, сделав радиоуглеродное датирование...

- Там и без датирования ясно, что подделка. Первые христиане ничего не знали о кучерявом, длинноволосом и бородатом Иисусе. Чтобы стать прихожанином и вступить в общину, человеку необходимо было коротко постричься и сбрить бороду, потому что длинные волосы и бороды в то время ПОВСЕМЕСТНО в империи считались признаками язычников, варваров. Если б первые верующие знали, что Иисус был бородат и длинноволос, они бы иначе относились к этому образу. А нынче в католических храмах выставлено аж четыре десятка плащаниц, и все объявлены подлинными! Тряпка эта впервые всплыла в тысяча двести четвёртом году, в период расцвета торговли фальшивыми реликвиями в средневековой Европе. Её история до этой даты неизвестна. Зато известно, что в иудейских погребальных обрядах времён Иисуса обёртывание в холст не практиковалось. Тело умащивали благовониями и обматывали узкими полосками ткани, как мумию. Голову повязывали платком.

Римский папа... Это название вообще-то не в Риме придумали. Был такой раннехристианский апологет Тертуллиан, который слыл суровой личностью и не допускал прощения серьёзных проступков ни под каким предлогом. А когда карфагенский епископ Агриппин собрался отпустить какие-то очень серьёзные грехи виновным, Тертуллиан написал осуждающий трактат, в котором гневно и вместе с тем глумливо обзывал Агриппина епископом из епископов, верховным понтификом, блаженным отцом и попом, то есть папой, потому что латинское слово ″поп″ происходит от греческого ″papas″, отец. Так называли и до сих пор называют рядовых священников. И вот со временем римские епископы официально включили в свой титул эти эпитеты. Представляешь! Эти насмешки и оскорбления до сих пор в ходу. Как если бы кого-то прозвали дегенератом и выродком, а тот потом на полном серьёзе стал себя величать: я такой-то и сякой-то, милостию божией дегенерат и выродок. Это же немыслимо, в голове не укладывается! Но у еретиков уложилось. Ты подумай, обозвать епископа, главу епархии, попом, то есть рядовым священником, это же прямое оскорбление. Всё равно, как генерала обозвать ефрейтором. А обозвать христианского прелата великим понтификом, то есть главным языческим жрецом, оскорбление куда хлеще. Божьего пастыря приравняли к поганым. И вот проходит время, и самые главные латинские епископы вставляют эту чудовищную хулу в свой официальный титул, которым пользуются до сих пор! Вот насколько диавол затуманил еретикам разум, они не осознают очевидного и не скрываясь демонстрируют свою антихристианскую сущность. Раз человек сам употребляет данные ему позорные, глумливые и кощунственные эпитеты, значит он с ними согласен.

Этот же Тертуллиан, кстати, объявил церковь непогрешимой. То есть, что бы она ни творила, всё богоугодно, включая тёплые и дружеские отношения с фашистами, наркобаронами, главарями мафии, коммунистами и гэбнёй, костры, пытки в инквизиторских подвалах и истребление целых народов.

Козима с досадой махнул рукой.

- В общем, хорошо известно, кто они, ортодоксальные церковники. Раз погрязли во лжи, значит слуги антихристовы, ведь отец лжи - сам диавол. Столько народу на нечистый, бесовской путь увели, столько миллионов человек обрекли на ад, страшно представить... Все до единого еретики погрязли в стяжательстве и внешней обрядности. Всякая религиозная мысль сведена к пустым ритуалам. Вот только христова мысль и дух его учения честнее любых богатств! Еретики же не ищут нравственных идеалов. Стяжатели, променявшие Христа на маммону, не спасают свои души, а души паствы - тем более.

И вот ещё. Слово ″епископ″ переводится как надзиратель. Ты говоришь, церкви у нас нет. Зато над нами есть бог, он всё видит и всё знает, от него ничто не укроется. Перед ним одним мы держим ответ и только он один может судить наши деяния. Так что нам без надобности ещё какой-то дополнительный надзиратель. А церкви без епископов не бывает. Нравственному совершенствованию не нужны храмы с надзирателями. Достаточно соблюдать заповеди для познания бога в самом себе. Разумные разумеют! Есть истинный и ложный разум. Когда были пророки, появлялись и лжепророки. Когда явился Христос, явились и лжехристы. Когда были апостолы, возникли и лжеапостолы. Всюду плевелы сеяли, да ничего не вызрело, кроме нравственной пустыни. Павел - один из таких. Много писаний создала его церковь, да много в них человеческой и дьявольской хитрости и лести.

Один из главных аргументов против павловской церкви - это её алтарь.

- А с ним что не так? - не понял я.

- Алтарь накрыт специальным покрывалом, оно называется ″антиминс″. В уголок каждого антиминса зашита человеческая кость - мощи святого. Разыскивается могила предполагаемого святого или мученика, кощунственно раскапывается, из неё берутся кости и раздербаниваются по церковным приходам.

- Так ведь мощи же.

- Знаешь, если человеческим костям придумать красивое название ″мощи″, они от этого не перестанут быть костями. За эту некрофилическую традицию все еретики попадут в ад...

В козимовской избе я заметил не только отсутствие икон, но и отсутствие крестов, в том числе, на шее ″святого″.

- Зачем мне поганый языческий символ, за который я отправлюсь прямиком в пекло? - ответил Козима на мой вопрос. - Изначально крест был символом азиатского лжебога Митры и, возможно, не его одного. К примеру, египетский анкх... Или видел, наверно, в Бразилии, в Рио, гигантскую статую Христа Искупителя с раскинутыми руками. Издалека она напоминает огромный крест...

Я подтвердил, что мне о ней известно, хотя в Рио я пока ещё не был. То ковидные ограничения, то времени нет, то денег...

- В Александрии египетской, - сказал Козима, - стояла подобная же статуя Сераписа. Известно письмо императора Адриана своему зятю: ″Здесь поклонники Сераписа являются одновременно христианами, а те, кто зовут себя служителями Христа, поклоняются Серапису″. Также при святилищах Сераписа в Мемфисе были монастыри, подобные христианским. Так что и этот религиозный атрибут возник не на пустом месте, его позаимствовали у поганых. Ещё можно вспомнить, что в Сирии и Вавилоне был хорошо известен буддизм. На его основе даже образовалась так называемая Сабейская секта. ″Сабе″ - это арамейский синоним греческого ″баптисмо″, ритуальные окунания в воду. Вот и думай, кто у кого чего перенял... Еретики вообще охотно заимствовали у поганых. Взять хоть отшельников-аскетов. Термин ″askesis″ в классической Греции обозначал тренировку атлетов. То есть не умерщвление плоти, а наоборот, улучшение телесных форм. Затем, в стоической и неоплатонической этике он стал обозначать духовную гимнастику. Ни в одном священном писании ты не найдёшь ни одного упоминания про монашескую аскезу. И в назорейских общинах её не было. Только еретическая деградация морали, вкупе с патологической тягой к мученичеству и самоистязанию (мазохизм - это порок) породили, и то, лишь в третьем веке, христианское монашество... Тут можно вспомнить и еретические литании. Греческое слово ″lite″, моление, было заимствовано из мистерий, посвящённых Исиде.

Последователи Митры носили на шеях кресты и осеняли себя крестным знамением. Главным образом это была римская солдатня, потому что Митра считался воинским богом, солнечным богом, победоносным богом. По-латыни его так и называли - Sol Invictus, непобедимое солнце. Щиты легионеров были украшены крестообразным символом этого самого солнца. Про святилище ″Петреос″ в Риме я уже говорил. Вспыхнувшая при рождении звезда и поднесение даров волхвами - тоже из митраизма. Еретики даже увековечили имя поганого божка в названии епископского головного убора - митра, и в названии церковного чина главы епархии - митрополит! Причастие ″плотью″ и ″кровью″ тоже практиковалось в митраизме. А на Святой земле был такой традиционный еврейский обряд - перед трапезой хозяин дома преломлял хлеб, благословлял его с молитвой и передавал каждому из гостей. Еретики же извратили и осквернили сие благословение заимствованным у поганых отождествлением хлеба с человечьей плотью, а вина - с кровью. Тьфу! Тьфу!!!

- Не с человечьей, а с божьей, - возразил я. - Христос ведь равносущен богу-отцу.

Козиму не так-то просто оказалось смутить.

- Церковный собор признал в Иисусе двойственную природу - он одновременно бог и человек. Иначе Мария не смогла бы его родить, ведь творение не порождает творца. На чём, по-твоему, основывались разногласия между ортодоксами и монофизитами? Вот на этом самом вопросе. И ортодоксы со своей точкой зрения победили.

Возвращаясь к Митре... У зороастрийцев он считался сыном Ормузда. Ему предстоит возглавить небесные легионы, дабы повести их против Аримана. А поскольку всех поганых позднеримских императоров возводила на трон солдатня, кесарям приходилось исповедовать культ Митры, чтобы обозначить своё единство с армией. Таким почитателем Митры был и Константин окаянный. Когда он легализовал ″ортодоксальную″, вероотступническую и еретическую церковь лжеапостола Павла, верные и раболепствующие прелаты, чтобы не заставлять повелителя менять привычки, вынужденно притянули всю поганую митраистскую атрибутику за уши к Христу. Дескать, крест должно почитать, поскольку на нём был распят спаситель. А если б его колесовали? Если б его на дыбе вздёрнули? Мы должны были бы поклоняться колесу и дыбе?

Назореи испытывали отвращение к кресту. В Риме остались катакомбы первых христиан - найди там хоть один крест. Никто не осенял себя крестным знамением. Из-за распятия крест считался символом тьмы, зла и смерти. Отголоски этого дошли до наших дней - выражение ″нести свой крест″ означает возложить на себя неприятную, тяжёлую и мучительную обязанность, практически пытку. Или ещё говорят: ″это мой крест″. Никакой положительной коннотации эти выражения не несут. Лишь когда империя отменила казнь через распятие, прежний смысл креста забылся и его сделали религиозным символом.

Я не совсем понял, кого он назвал Константином окаянным.

- Вы его называете Константином великим, - пояснил Козима. - Это римский император, женоубийца, детоубийца, клятвопреступник, лжец, развратник, мразь, выродок, слуга рогатого князя и богохульный кощунник, провозглашавший себя живым богом. Отравил своего сына Криспа, утопил в ванне свою жену Фаусту, удавил своих зятьков Лициния и Вассиана. Жестокий и кровожадный ублюдок. Когда воевал с германцами, то бросал пленных на арену в таких количествах, что доводил хищных зверей до изнеможения. Всю жизнь оставался богомерзким язычником, а под конец сделался еретиком - его крестил перед самой смертью арианин Евсевий. Получается, что Константин не только для нас еретик, но и для официальной церкви должен им быть, ведь арианство осудил и предал анафеме вселенский собор. Но богохульники вместо этого причислили окаянного к лику равноапостольных святых.

Свою карьеру этот лиходей начал с фальсификации родословной, прямо как Павел - яблоко от яблони. Его матушка была обыкновенной трактирщицей, а он утверждал, будто она знатная принцесса из Британии. Отцом Константина был какой-то иллирийский нищеброд, язычник. Константин же называл своим отцом императора Клавдия второго Готского.

- Я думал, его отцом был Констанций Хлор...

- Констанций усыновил Константина, он не биологический его отец. Подобрал где-то, как подбирают голодного щеночка, не подозревая, какая тварь из этого щеночка вырастет...

Он почему с церковью-то спелся? При Диоклетиане было введено тетрархиальное деление империи. Два Августа получили в соправители двух Цезарей. Константин замыслил избавиться от всех соправителей, и ортодоксальная церковь, единственная из всех христианских течений, ему в этом помогла, демонизируя соправителей и выставляя чуть ли не дьяволами. В благодарность узурпатор сделал ортодоксальную церковь государственной - с грандиозной резнёй побеждённых и обильной конфискацией их имущества.

Надо сказать, что в первые века позиции христианства были сильнее всего в Африке, а отнюдь не в имперском центре. Почти весь канон сформировался там. Блаженный Августин развил идею о первородном грехе, передающемся половым путём, через размножение. Христос ничего подобного не утверждал. В Африке же состоялся самый первый церковный собор, созванный в сто девяносто восьмом году карфагенским епископом Агриппином. В Африке библию впервые перевели на латынь. Там возник культ мучеников, традиция погребальных поминок... Там же Тертуллиан впервые употребил термин ″троица″, а египетский теолог Ипполит написал ″Апостольскую традицию″, где регламентировались посты, крестное знамение, часы молитв и многое другое...

Рим пребывал в упадке, да и святая земля тоже. Вот, к примеру, где возвышалась Голгофа? Мы этого не знаем. Иерусалим неоднократно равняли с землёй - сперва римляне, потом мусульмане. Нынешняя Голгофа - это новодел для туристов, Иисус был распят где-то ещё. И это, увы, не единственный новодел. Вспомни назореев. Чтобы навести тень на плетень и отвлечь паству от истинных христианских ценностей, еретики стали выводить это название не от праведности, а от якобы Назарета, где родился Иисус. Но разве он не в Вифлееме родился? Откуда же тогда ″Вифлеемская звезда″, если спаситель родился в Назарете? Подобно всем недалёким слугам антихристовым, еретики не разбираются в тогдашних иудейских реалиях. Назарет расположен в исторической Галилее, каковая две тысячи лет назад считалась Gelil haggoyim, обществом язычников. Галилеяне говорили на искажённом диалекте и считались невеждами в иудейском вероучении, из-за чего их полноценными иудеями никто не считал. Следовательно, никаких пророков и мессий из Галилеи не могло быть по определению. Люди ведь так и говорили евангельскому Никодиму: ″И ты не из Галилеи ли? Рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк″. А в другом месте читаем: ″А ныне говорили - разве из Галилеи Христос придёт? Не сказано ли в писании, что Христос придёт от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид?″

Иосиф Флавий, описывавший для римских господ Иудею, ничего не знал и не слышал про какой-то Назарет. Городишко этот возвели в шестом веке по инициативе набожной императрицы Феодоры, когда завершилось великое переселение народов, стало возможно более-менее безопасно путешествовать и на святую землю валом повалили паломники, поглазеть на ″родину″ Иисуса, и не находили этой мнимой родины...

Козима обвёл рукой вокруг себя.

- Ну вот, теперь ты знаешь, что у нас есть, а чего нет. Есть назорейский дух, и этого достаточно. Зато нет храмов, крестов, икон... Нет постов и нет воздержания. Ибо не питьё и не пища зло, а объедение и пьянство. Не женщина зло, а блуд. Нет у нас исповедей с обязательным отпущением грехов, ибо и у назореев их не было. Вспомни случай с Ананией и Сапфирой. Эти двое нарушили устав общины. Разве Пётр исповедовал их? Разве он отпустил им грехи? Вовсе нет, он тут же убил обоих как собак, на глазах у всех - в назидание! То есть даже у святого апостола не было полномочий отпускать грехи, ибо это есть прерогатива господа и только его одного. Куда там слуги маммоновы лезут? В этом ведь и смысл эсхатологической концепции Страшного суда - за грехи обязательно воздастся, но только господом. Зачем бы ему судить ещё раз, коли поп уже отпустил человеку грехи? Человек-то, получается, чист и безгрешен? Выходит нелепость какая-то, несуразица. Быть таковой в истинном учении не может, вот мы это и отвергаем... Ну и яиц на пасху тоже не красим. Во-первых, Христос с апостолами о том не учили, а во-вторых, еретики красят яйца луковой шелухой, хотя из оккультных гримуаров известно, что она у бесов идёт заместо денег. Вот тебе и яичко ко христову дню!..

Выслушав все нападки Козимы на официальную церковь и православное вероучение, я решился задать каверзный вопрос. Разве может современный журналист обойтись без каверзных вопросов?

- Скажите, вот вас называют святым... Значит вы умеете творить чудеса?

Взрыва негодования я не дождался. Козима словно потешался над моим невежеством.

- Истинная вера от святого духа познаётся, а не от чудес. Само по себе чудо ничего не значит, ведь и лжепророки творили чудеса. И вообще, чудо, хоть от иконы, хоть от мощей, хоть от святой воды, есть бесовское действие, если не подтверждено безусловным следованием божьим заповедям. Если поп благословляет и освящает новую иномарку криминального авторитета, а тот на ней едет на стрелку убивать конкурентов, это как назвать? Не всяк пророк преподобен, не всякий, изгнавший беса, свят. Господь сказал: по плодам их узнаете их...

Я представил, как охренеет Юхновец после такого интервью, и мне вдруг стало тепло на душе. Захотелось даже, чтобы Козима сказал ещё что-нибудь кощунственное и неполиткоректное. Побольше жести. В то же время разбор истинных и ложных вероучений меня слегка утомил, пора было поговорить о чём-то более приземлённом.

- Говорят, вы не признаёте прививок? Можете сказать, чем они вас так задели?

- Чего ж их любить? - удивился Козима. - Люди себе добровольно антихристову метку ставят. Чтобы в час апокалипсиса диавол точно знал, кого к себе в ад забрать. Вы бы хоть бога побоялись, окаянные. А не бога, так хоть того, что с вами в геенне будут делать целую вечность.

- Я не привит! - поспешил я признаться, испугавшись, что Козима на меня взъярится.

- Прививки считаются достижением медицины. Вы вообще признаёте достижения науки?

- Какие достижения? - Козима всплеснул руками. - Весь мир превратили в помойку, воду пить нельзя, воздухом дышать нельзя, пища - дрянь ненатуральная, у всех то аллергии, то диабеты, которых раньше ни у кого не было, дожди льют, после которых у людей волосы выпадают... В каждом глотке воздуха, в каждой капле воды, в каждом комке земли, считай, вся таблица Менделеева. Сплошная грязь и химия кругом. Дети рождаются недоразвитыми. Зверья сколько повымерло. Пчёлы скоро исчезнут. Это что ли достижения? Величаете себя учёными, а простых вещей разуметь не в силах. Открыли четыре аминокислотных основания в ДНК - хорошо. А хоть кто-нибудь допетрил, что это суть записанная в структуре человека проекция четырёхбуквеного имени божьего YHWH? Нет! О чём ещё тут говорить?

″Святой″ явно был настроен против прогресса, и я поспешил закрыть эту тему. Лучше обсуждать его сектантские возрения и изредка, исподволь, между делом, вкидывать вопросики про полёты в космос, второе начало термодинамики, теорию относительности и квантовую неопределённость.

- Вы называете себя свидетелями апокалипсиса. Какой смысл вы вкладываете в это определение?

- Очень простой. Грядёт апокалипсис, тот самый пресловутый конец света, когда всевышний подведёт итог нашему миру и отделит агнцев от козлищ. Может быть это случится при нашей жизни, может нет, сие неведомо, ибо неисповедимы пути господни. Что мы должны делать, так это готовиться к суду и быть верными назорейским идеалам, дабы, подобно Ною, продолжить человеческий род на очистившейся от скверны земле. На сей раз очищение будет произведено не водой, как во времена великого потопа. Господь послал мне откровение. На сей раз сорок дней и ночей будет свирепствовать нечто иное, не стихия. Из земли, точнее, из самого ада, восстанут звери. Звери преисподней. Их нашлёт на человечество нечистый, думая, что так пострадают сыны божьи и господь будет попран. Вот только он заблуждается в своей гордыне и скудоумии. Господь не даст верным сынам пропасть, он использует идею диавола против него же самого, против засохших ветвей древа человеческого. Повержены будут слуги самого диавола, тот самый пресловутый легион, носящий антихристову метку.

- Как же вы получили это откровение? - спросил я.

- На самом деле о диавольском замысле уже давно знают все люди, просто не понимают этого. Нечистый оглупляет людей, лишает их способности видеть и понимать очевидное. Первыми раскрыли дьявольский замысел, причём давным-давно, безбожные учёные. Нечистый ведь не бог, он не всемогущ и не всеведущ. Он не мог предвидеть будущее и потому не знал, что безбожные геологи, археологи и палеонтологи начнут рыть землю и чего-то в ней искать. Бог это знал, а его враг нет. И вот из земли начали доставать зверей преисподней, вернее их ″заготовки″, а учёные этого не поняли, потому что они безбожники, одержимые материализмом. Они до сих пор добывают из земли и выставляют в музеях якобы окаменевшие кости, а на самом деле камни, минеральную породу, почву, принявшую вид и форму костей.

До меня постепенно начало доходить.

- Подождите, вы имеете в виду ископаемые останки? То есть вы не верите в эволюцию?

- Эволюция не бог и не религия, чтобы в неё верить. Верую я только в господа и в грядущий конец света, который он ниспошлёт человечеству за его грехи - за то, что люди оказались падшими, быстро и легко клюнули на дьявольскую ложь и отпали от истинного учения.

- Значит вы, как креационисты, считаете, что сатана нарочно поместил в землю скелеты динозавров и мамонтов, чтобы таким образом убедить человечество в ложности священных писаний? Он хотел заставить людей перестать верить в бога?

- Я не креационист, я верующий христианин, - строго поправил меня Козима. - Но в остальном да, всё так. Только креационисты такие же дураки, как и безбожники. Они просто зафиксировали факт дьявольского плана, но не сделали из него очевидных выводов.

Козима поколебался и подвинул стул поближе ко мне.

- Раз ты не носишь антихристову метку, то вот, что я тебе скажу. Зло действительно существует. Зло именно в евангельском понимании - как сила, целенаправленно и осознанно противостоящая господу. Рогатый князь преисподней назван врагом неспроста, поверь мне. Он действительно враг всего божеского и всего человеческого, что есть в мире. И он суть вселенское зло. Господь хочет, чтобы мы обрели покой и радость в царствии божием, диавол же хочет совратить нас и утащить в ад. Его слуги веками превращали в ад бренное бытие. Развращали и портили людские души, вследствие чего человечество отдалялось от царствия божьего и следовало прямиком в геенну.

Поначалу враг действовал топорно и прямолинейно - провоцировал войны, насылал бедствия и эпидемии. Этого ему показалось мало, ведь мы, следуя божьей заповеди, плодимся и размножаемся быстрее, чем нечистый успевает собирать жатву. Примерно сто или двести лет назад он решил ускорить процесс. Никогда прежде человечество не было настолько же порочным, греховным и безбожным, как в новейшее время. И коли обречённое человечество одним махом забрать в ад, господь, конечно, опечалится, но ничего не сможет с этим поделать, ибо люди того заслужили. Творение не оправдало надежд и замыслов творца, бог посрамлён!

Я снова вспомнил Новый завет.

- Святой апостол Иоанн в пророчестве упоминал всего одного зверя и подразумевал под ним самого сатану...

- Апостол-то, конечно, апостол, - согласился Козима, - да только слабосильный, во многом уступавший древним пророкам - Иеремии, Исайе, Илье. Но господь ведь не сотворяет пророка с нуля, идеального проводника своей воли, замыслов и заповедей. Он берёт то, что есть, и вещает через него. Иоанн не идеален, но он лучшее, что нашлось среди людей его времени.

- В чём же его недостаток?

- В плохой памяти. Господь всегда говорит один раз. Имеющий уши, да слышит. Верным и праведным и одного раза достаточно, а грешников и после десятого повтора не проймёшь. Пророку нужно запомнить откровение, записать и передать людям. Вот у тебя хорошая память? Можешь прочесть текст в несколько страниц и с первого раза запомнить дословно?

- Нет, - сознался я.

- Вот и Иоанн не смог. Где-то ошибся, что-то передал неверно. Хоть и старался, за что честь ему и хвала. Неграмотный рыбак, что с него взять. Да вдобавок галилеянин, слабый разумением - вот и наделал ошибок. Там, где господь помянул зверей апокалипсиса - во множественном числе, Иоанн записал зверя - в единственном. Последующие толкователи, конечно, решили, что речь о диаволе, но божье пророчество имело в виду буквально зверей. Хоть и адских, конечно, потому что в действительности никаких чудищ на земле никогда не обитало. Все чудища и все демоны обретаются исключительно в аду и только оттуда могут выйти на свет божий.

Это произойдёт в урочный час. Звери вылезут из земли. Злая воля нечистого непрерывно поднимается из глубин преисподней и пронизывает земную твердь. Сам сатана выйти из пекла не может, господь заточил его навеки. Вверх поднимается лишь его воля и влекомые ею создания - бесы или кто-то ещё. В данном случае, под действием диавольской силы, из камней и минералов в земной толще формируются животные скелеты, которые как бы всплывают наверх и по мере приближения к поверхности, обрастают ″плотью″. Поэтому археологи находят только кости динозавров, мало отличимые от камней и минеральных пород, а вот мамонтов достают уже со шкурой, глазами, внутренними органами. Мамонты поднялись раньше, на них уже успела нарасти ″плоть″, а динозавры идут следом, скелеты у них пока только формируются. Конечно же, ″плоть″ у восставших зверей не настоящая. Они будут напоминать скорее големов.

- И когда пробьёт час, все ископаемые оживут, вы это хотите сказать? - не поверил я.

- Откровение Иоанна гласит: сочти число зверя. Правильнее: сочти число зверей. Количество вышедших из земли видов ″доисторических″ животных будет равно шестистам шестидесяти шести! Археологи раньше срока раскрыли замысел диавола, но поскольку это ничего не изменило, он решил продолжать задуманное и не перешёл к варианту ″Б″.

- А у него есть вариант ″Б″?

- Это же диавол, я не сомневаюсь, что у него в запасе немало альтернативных вариантов низвержения рабов божьих в ад.

Козима встал, зажёг свечу. За окном уже стемнело. Вернулся Никита, хлебнул кваску и завалился спать на отведённое ему место. Я позавидовал простоте этого человека. Ничего-то его не интересовало и не беспокоило...

- Так мы и поймём, что наступил конец света? - спросил я. - Из земли полезут живые динозавры?

- Не живые. Говорю же, они скорей будут напоминать глиняных големов. Следовательно, обычное оружие, особенно в руках нечестивых, помеченных антихристовым клеймом, окажется против них бессильно.

Козима помолчал. Его взгляд преисполнился грусти.

- Хоть звери и не настоящие, но выискивать жертвы, как и положено животным, они будут по запаху. В данном случае, по запаху вакцины. Поэтому антихристовы слуги и пропагандируют среди вас прививки. Всего один укол - и вот вы уже пахнете не как раб божий, а начинаете смердеть преисподней. Именно вас звери апокалипсиса и заберут в первую очередь. Для того всё и делается...

В тот вечер мы действительно говорили с Козимой обо всём - и о космосе, и о теории Эйнштейна, и о кинематографе, музыке, литературе... Если обо всём писать, моё повествование распухнет раз в десять, а это совершенно без надобности. В свете последующих событий, я передал самое важное из того интервью.

На следующий день Никита растолкал меня до зари и сообщил, что пора отчаливать. На вечер прогноз обещал проливные дожди.

- Завязнем, как пить дать, - повторял он. - Если ехать, то прямо сейчас, иначе до ливня не успеем преодолеть бездорожье.

Честно, мне не хотелось уезжать так быстро, но я понимал, что если Никита укатит без меня - а он был настроен решительно, - то я застряну тут надолго, потому что пешком до цивилизации не дойду, а лошадь сектанты мне не дадут.

Мы наскоро позавтракали творожными сырниками со сметаной и мёдом, напились мятного чаю, взяли кое-какую снедь в дорогу, любезно предложенную хозяйкой, попрощались с Козимой и уехали. Я не выспался, то и дело клевал носом и даже не помню, поблагодарил ли Козиму за интервью. Разыскать среди сектантов Мишаню и справиться о его делах я тем более позабыл.

Возвращение проходило в обратном порядке. Когда дорога стала более-менее нормальной, Никита снял колёса с цепями и поставил обычные. Дозаправляли машину мы из канистр. К чести сектантов, они не спёрли ни одной. В их хозяйстве солярка была без надобности.

В целом доехали мы нормально. Никита высадил меня у ВДНХ, на прощание пожал руку и умчался в сторону Ростокино.

На следующий день я позвонил редактору и отчитался о проделанной работе. Как и следовало ожидать, разговор быстро перешёл на повышенные тона. Я бессовестно вымогал, Юхновец изо всех сил сопротивлялся.

- Согласно трудовому законодательству, тебе положен испытательный срок! - наконец выпалил он. - Так тебя пока и зачислю. Ф-фух, Костюха, когда-нибудь ты меня доконаешь. Ну как, доволен? А теперь давай сюда своё интервью, пока я добрый!

Следующие несколько дней я был поглощён своими делами. Списывал конспекты, навёрстывал упущенное. Про секту свидетелей апокалипсиса я вспомнил после гневного звонка подписчика-донатера, который наорал на меня, обматерил и бросил трубку. Я полез на сайт ″Ни в зуб ногой″, увидел свежий материал с моим интервью и обалдел. Юхновец кастрировал его до неузнаваемости, сгладил все острые углы сектантского вероучения, пророчество о динозаврах и антипрививочную часть вообще выбросил, а остальное разбавил отборнейшей отсебятиной. Из статьи выходило, что сектанты - такие безобидные дурачки, вроде амишей, которые ездят на лошадях и не чистят зубы, боятся свинцовых присадок в топливе, ГМО-продуктов, никотина, и нитратных удобрений, зато пьют много самогону.

Дурашливо-ироничный тон статьи свёл на нет все мои труды. Незачем и ездить было, собирать донаты и везти соль. Всю эту чепуху я мог бы сочинить, не вставая с дивана.

Я перезвонил подписчику и объяснил ситуацию. Мы поговорили, я извинился за Мишаню и отправил ему по почте копию интервью, разрешив делать с ним всё, что сочтёт нужным. Я был так зол на Юхновца! Пускай подписчик выложит интервью в соцсетях, пусть хоть в суд подаст на ″Ни в зуб ногой″, мне было всё равно.

Подписчик не стал подавать в суд, а в паблике интервью выложил и предложил читателям сравнить - вот, мол, насколько современная пресса ″объективна″. Материал репостнули несколько тысяч раз, в адрес издания и лично Юхновца пошла волна хейта. Грянул скандал. От нас начали отписываться, ушла часть рекламодателей. Оказалось, общественности не нравится, когда ей нагло врут. Моё интервью вдруг оказалось востребовано, потому что людям действительно был интересен святой Козима и его община отшельников, живущих натуральным хозяйством.

Гендиректор вызвал Юхновца на ковёр и отымел без вазелина - фигурально выражаясь. Через пять минут в моём телефоне тренькнул видеозвонок. Красный от гнева редактор рвал и метал. Какими только словами он меня не обзывал, каких только гадостей мне не наговорил. В таком бешенстве я Юхновца ещё не видел.

- Твоя работа окончена! - прошипел напоследок главред. - Ты уволен!

Этим он не ограничился, позвонил декану и что-то ему про меня наплёл, после чего меня и с журфака наконец выперли. Мечты о журналистике окончательно пошли прахом.

У моей сестры и её мужа был свой бизнес. Они сжалились надо мной и пристроили к себе экспедитором, на первое время, пообещав повысить при первой возможности. Тут стоит упомянуть, что никто из близких не понимал и не принимал моего увлечения журналистикой. Все считали, что я трачу время на ерунду вместо того, чтобы заняться чем-то нормальным. Что именно они считают нормальным, никто не объяснял. Скорее всего, такое отношение к журналистике объяснялось тем, что в последнее время фактически исчезла разница между журналистом и пропагандистом некоей повестки. От этого было немного обидно. Я считал такое отношение несправедливым, потому что до пропаганды я сроду не опускался и никаких повесток не продвигал. Просто хотел доносить до людей правдивую, объективную информацию, голые факты - то есть быть журналистом в истинном понимании этого слова. Вероятно, я был чересчур наивен и в современных реалиях такая журналистика невозможна.

Усугубляло ситуацию не столько то, что мечта не сбылась, сколько то, что она, скорее всего, не сбудется уже никогда. Мне почти тридцатник, а у меня ни семьи нормальной нет, ни работы, ни образования. Лучшие годы жизни потрачены впустую.

Потянулась однообразная повседневная рутина. Я вставал утром, шёл на работу, не успевал оглянуться, а уже вечер, день пролетел. Так продолжалось до 2*** года, когда история человечества в очередной раз оказалась перечёркнута и сбылось всё, что предсказал святой Козима.

Днём всемирной жатвы враг божий и человеческий избрал светлое христово рождество - в насмешку над господом и его верными рабами. Первый зверь выбрался из земли во время массовых народных гуляний на Красной площади. Земля внезапно вздрогнула, как при землетрясении, брусчатка вздыбилась и осыпалась, а из-под неё показались когтистые лапы и зубастая пасть, похожая на крокодилью, с холодными немигающими глазами, будто вырезанными из мрамора.

За первым существом полезли другие, их оказалось много, самых разных форм и размеров. Всех покрывала чешуя и крупные костяные бляшки, которые, впрочем, тоже выглядели неестественно, как и глаза. Звери не спеша огляделись, принюхались, после чего набросились на людей и принялись топтать их и рвать на части.

Народ с визгом кинулся кто куда, но звери вылезали из земли повсюду, так что спасения нигде не было. Одни големы изображали динозавров, другие мамонтов, шерстистых носорогов или смилодонов, где как, везде по-разному. Но все они занимались одним и тем же - убивали людей. С утра как раз распогодилось, мало кто сидел дома, большинство вышло на улицы и теперь гибло сотнями и тысячами.

Как и предрекал Козима, оружие не вредило чудовищам, ибо они не были в прямом смысле живыми. Полиция и росгвардия поливали зверей огнём - всё без толку. Пули либо застревали в каменной плоти, либо отскакивали от неё.

Поначалу кровавую жатву показывали в прямом эфире, но по мере того, как звери расправлялись со съёмочными группами, репортажи оборвались. Однако и без них народ охватила массовая паника, люди сперва бессмысленно метались, а затем хлынули прочь из города. У кого были машины, те пытались уехать на машинах, создавая на автострадах гигантские заторы, превратившиеся в ловушки, ведь динозаврам и мамонтам было очень удобно топтать неподвижный автотранспорт с запертыми внутри пассажирами. Кто-то рванул в метро, не подумав, что звери вылезут из земли прямо на станциях и в тоннелях.

Когда стало ясно, что снаружи подстерегает неминуемая смерть, люди заперлись и забаррикадировались в домах. Пока работали радиостанции и телеканалы, шли сообщения об охватившем весь мир аде. В России творилось то же, что и по всей земле. Звери убивали людей в Европе и в Азии, в Африке и обеих Америках, в Австралии и даже на крошечных островах, затерянных в океане. Персонал научных станций в Антарктике сообщил о поднявшихся изо льда динозаврах, затем связь пропала. Только космонавты на орбите чувствовали себя в безопасности.

Попрятавшиеся по домам счастливчики радовались недолго. Покончив с большинством людей на улицах, големы научились разрушать инфраструктуру: тепло- и электростанции, водо- и газопроводы, линии электропередач, вышки сотовой связи. Дело, напоминаю, происходило зимой, на носу были крещенские морозы. Люди оказались без связи, без света и без отопления. Из кранов больше не текла вода. За считанные часы бетонные коробки промёрзли насквозь. Окоченевшие люди жгли мебель и книги и, не видя иного выхода, шли наружу - прямиком в лапы чудовищ. Ужасно и невыносимо было постоянно слышать с улицы душераздирающие вопли, особенно по ночам, и трястись от страха, в ожидании того, что звери скоро начнут врываться в квартиры.

Многие не выдерживали и сходили с ума. Я сам видел, как в соседних многоэтажках люди выбрасывались из окон, не понимая, что совершают смертный грех и тем самым обрекают себя на ад. Им представлялось адом то, что творилось снаружи, а про настоящий ад за гробовой доской они не думали.

Лично я, полагаю, сохранил рассудок, потому что был предупреждён. Когда по телевизору показали начало трагедии, я сперва тоже перепугался. Не от того, что пророчество сбылось, а от того, какие силы стоят за этим событием. Легко корчить из себя агностика, снисходительно ухмыляющегося при каждом упоминании бога и дьявола. Мы не веруем, потому что убеждаем себя в незнании. Якобы нам не хватает точных фактов и доказательств. Теперь факты и доказательства вылезли из земли прямо у нас перед носом, но было уже поздно. Приговор человечеству был вынесен и повсеместно приводился в исполнение. И это не вымысел и не проповедническая чушь, это происходило прямо здесь и сейчас. От зверей невозможно было убежать, негде было спрятаться. Они находили людей везде, вытаскивали из домов, из машин, из офисов, даже из канализации, стаскивали с деревьев и фонарных столбов. Не пропускали ни одного квартала в мегаполисах, ни одной деревеньки в провинции. Жителей Сибири и европейского севера, пытавшихся скрыться в тайге, звери настигали даже там.

Влиятельные и богатые персоны надеялись отсидеться за стенами дворцов, в окружении надёжной охраны. Но у охраны тоже были семьи, о ком стоило позаботиться в первую очередь. Люди старались любым способом спасти своих, это же относилось к армии и правоохранительным органам. Исключительность ситуации заставила людей забыть свой служебный долг и присягу. Защищать граждан, богатых и бедных, стало некому. Козима сказал бы, что их могла защитить вера, искреннее раскаяние, но кто в этом хаосе помнил о боге? Одни из последних телевизионных кадров демонстрировали, как церковные иерархи трусливо удирают из столицы на вертолётах. Они даже пересекли МКАД, а над новой Москвой их атаковали полчища птеродактилей. Все до единой машины рухнули и сгорели. Никто из слуг божьих не спасся. Только големы как ни в чём не бывало выбрались из огня, захлопали перепончатыми крыльями и упорхнули за новыми жертвами.

Я тоже не переставал думать о своих. Ещё когда работала связь, мы созванивались по сто раз на дню, убеждали друг друга не выходить из дома и экономить продукты. Когда связь накрылась, я не выдержал и решил пойти к ним. Наш отец погиб несколько лет назад в автомобильной аварии, сестра жила с мамой и двумя детьми в соседнем районе. Полчаса пешком, если идти быстрым шагом. Я решил, что сумею добраться, и пошёл. Крался вдоль домов, прятался за раскуроченными машинами и деревьями, и везде видел одну и ту же картину - растерзанные трупы, тысячи трупов, закоченевших на холоде. Их даже бездомные собаки не грызли. Кстати, с началом катаклизма вся живность из городов куда-то испарилась. Нигде не было видно ни кошек, ни собак, ни голубей, ни воробьёв, ни ворон. Только рыскавшие по району големы динозавров и странные существа, похожие на помесь кабана и волка размером с бизона. Вроде бы в книгах про вымершую фауну их называли ″энтелодонтами″ или ″адскими кабанами″ - вот уж действительно в самую точку. При виде их я зарывался в сугробы и меня не замечали. Когда звери уходили, я короткими перебежками двигался дальше.

Где-то полтора или два часа мне потребовалось, чтобы добраться до сестры. Увы, я опоздал. На месте многоэтажки лежала груда развалин. Из соседних дворов доносились тяжёлые монотонные удары. Я стоял и смотрел на руины. Среди рухнувших бетонных панелей торчали раздавленные тела. Не имело смысла искать родных, они были мертвы. Как мертвецы начнут вонять весной, после оттепели, не хотелось даже думать. Хоронить людей будет некому, обломки многоэтажки послужат им могильным курганом. Я в этой груде своих не найду, а дольше оставаться на улице опасно - со всех сторон доносился треск, грохот и изредка чьи-то вопли, там рушились другие дома. Я остался совершенно один.

Мысленно попрощавшись с семьёй, я решил мельком глянуть, что происходит. Дало о себе знать не изжитое журналистское любопытство. И вот что я увидел: крупные големы - бронтозавры, диплодоки, мамонты, архидискодоны и индрикотерии - окружали многоэтажку плотным строем, поднимались на задние лапы, а передними, словно стенобитными орудиями, крушили нижние этажи, выламывали внешние и внутренние несущие стены. В результате панельная многоэтажка теряла устойчивость и складывалась как карточный домик. Изнутри доносились истошные вопли обречённых людей. Некоторые, не дожидаясь конца, сами выскакивали наружу. Кто не погибал сразу под гигантскими копытами или напоровшись на острые рога, шипы и бивни, тех приканчивали звери помельче - гиганты-крушители не отвлекались на людей.

У меня закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Пошатываясь, я брёл наугад. Нужно было решать, что делать дальше, а я был не в том состоянии. Так я и столкнулся нос к носу с големом смилодона. Гигантская кошка с саблевидными клыками стояла прямо передо мной, таращила в пространство слепые бельма и с шумом нюхала воздух. Дыхание из её пасти отдавало гнилостным смрадом, а между зубов торчали застрявшие шматки человеческой плоти. Я было подумал, что мне конец, но зверь махнул хвостом и просто пошёл дальше.

Он меня не почуял!

Какое-то время я стоял посреди улицы с разинутым ртом, пока не вспомнил слова Козимы. Звери искали жертв по запаху вакцины, а раз я не был привит, они не замечали меня в упор. Значит они и раньше меня игнорировали, а я-то думал, что ловко зарываюсь в сугробы... Просто на мне не было антихристовой метки!

Чтобы проверить свою догадку, я собрал волю в кулак и в открытую зашагал по улице. Десять метров, сто, двести... Я шёл и ни один зверь не обернулся в мою сторону.

И тогда я решился на большее. Раз всевышний меня уберёг, стало быть, это знак. Да, родных мне не вернуть, ну и что? Лечь теперь и самому помереть? Или бессмысленно лить слёзы, пока не закоченеешь? Раз мне сохранена жизнь, значит теперь на меня возложена особая задача и особая ответственность - за живых, за тех, кто пережил катаклизм. Мы, живущие сейчас, в ответе за тех, кто будет жить после. Нельзя дать остаткам человечества сгинуть. Оно должно выжить и возродиться - очистившимся и достойным права наследовать землю. Позаботиться об этом придётся нам, таким, как я, потому что больше некому. Мы, выжившие, должны оставить потомство и научить его правильным идеалам.

И я знал место, откуда можно было начать. Чтобы добраться туда, мне требовался транспорт и занялся его поисками. Големы изуродовали большую часть машин, но иногда попадались относительно целые авто, на ходу. Понимая, куда еду, я искал надёжный внедорожник. Повезло мне только на следующий день. Я нашёл не только машину, но и её владельца, чьё тело вывалилось из открытой дверцы. Точнее, половина тела. Остальное было откушено гигантскими челюстями. Поработал тиранозавр или кто-то сопоставимых размеров.

Сперва я заехал в ближайший Ашан. Все магазины стояли промёрзшими, но не разграбленными, потому что некому было грабить. Выйдя из дома, вы не успевали добежать до магазина, големы настигали вас раньше.

Полки всё ещё были забиты товарами. Я загрузил в машину несколько тележек крупы, соли, сахара, консервов.

Но к Козиме я поехал не сразу. Сначала я заехал к подписчику, чей адрес пробил сразу же, получив задание от Юхновца. Мне хотелось забрать этого человека с собой и воссоединить наконец с Мишаней. Жил он весьма удачно - на первом этаже кирпичной девятиэтажки. Когда я его позвал, он вышел на лоджию и с поразившим меня негодованием отверг моё предложение.

- Нет, нет и ещё раз нет! Это же безумие! Как можно полагаться на безумцев и их бредни?

Выглядел он ужасно. Давно не мытая голова, вылезшие из орбит глаза, несколько слоёв кофт и свитеров, впалые от недоедания щёки...

- Да оглянитесь же! - в отчаянии вскричал я. - Разве вокруг творится не то, о чём предупреждали эти ″безумцы″? Может вовсе они не безумны? Вы и сына своего считаете чокнутым? Он-то сейчас живёхонек, а вы здесь обречены.

Но подписчик упрямо тряс головой.

- Нет... Нет-нет-нет... Всему должно быть разумное, рациональное объяснение.

От пережитого потрясения и лишений бедолага явно был не в себе. Пока я раздумывал, что можно предпринять, сугроб под балконом взорвался снежной пылью, из него метра на три подскочил пернатый троодон и одним махом откусил подписчику голову.

Мне ничего не оставалось, как уехать. Двигаться пришлось не спеша, объезжая разбитые машины и беспорядочно разбросанные трупы. Вдобавок за эти дни навалило снегу, который никто не чистил. Дорогу до общины свидетелей апокалипсиса я примерно помнил. Конец цивилизации странным образом притупил мой географический кретинизм.

Из перевёрнутой машины росгвардии я позаимствовал оружие и боеприпасы. Хоть пули и не вредили големам, а всё же с оружием и верой в бога я чувствовал себя увереннее, чем просто с одной верой в бога. Звучит кощунственно, знаю.

Я проезжал через населённые пункты и везде наблюдал одну и ту же картину. За считанные дни страна сделалась безлюдной и пустой. Где днём и ночью кипела и бурлила жизнь, теперь чернели трупы, обломки техники и руины домов. И так было везде, на всём земном шаре. Десять миллиардов грешников в одночасье отправились в ад...

Не знаю, добрался бы я до общины или нет, если б не счастливая встреча. От столицы я отъехал уже километров на триста, когда вдруг увидел у придорожного сельмага знакомый ″Урал″. Почему знакомый? Потому что рядом с ним мельтешил Никита. Он полностью переделал машину, убрал старый кузов и установил вместо него КУНГ, превратив ″Урал″ в дом на колёсах. Из крыши торчала и дымила железная труба, значит КУНГ отапливался буржуйкой. А ещё изнутри доносился отчаянный визг, вызванный присутствием здоровенного рогатого трицератопса. Зверь не нападал, но Никита всё равно суетился с берёзовым дрыном в руках, изо всех сил колошматил динозавра, а тот даже вида не подавал.

Я понимал, что бить големов бесполезно, но и бездействовать не мог. В машине наверняка находилась семья Никиты, которая могла пострадать, если бы цератопс случайно её перевернул. Поэтому я лихо вырулил к цератопсу и шмальнул ему в бочину из росгвардейского дробовика. А дальше случилось нечто неожиданное. Динозавр замер и с треском развалился на части, как расколотая глиняная ваза.

Никита бросился ко мне и сграбастал в охапку. Я испугался за свои рёбра - с такой силой он меня стиснул.

- Ладно, ладно, раздавишь! Смотрю, ты оттюнинговал тачку? Там все целы?

По-прежнему немногословный Никита молча кивнул. Из дома на колёсах выглянули мокрые и испуганные лица женщины и двоих детей.

- Моё семейство, - по-простому представил их Никита и задумчиво уставился на меня. - Ты как это сделал?

- Не знаю, - честно признался я. - Действовал машинально. Но теперь, когда ты спросил, мне и самому интересно, почему армия, полиция и росгвардия стреляют по зверям апокалипсиса и ни одного не могут грохнуть, а я с первого выстрела...

- По каким зверям? - не понял Никита.

Пришлось вкратце пересказать ему апокалиптические прогнозы святого Козимы.

- А мы всё гадали, откуда ископаемое зверьё повылазило... - Никита почесал заросший подбородок. - Получается, мы до сих пор живы, потому что не привиты?

- Я думал, ты привит.

- Не-а. У меня жена врач, она не разрешила. Сказала, слишком много побочных эффектов у вакцины, надо подождать. Сделала нам липовые справки, ну и вот...

- Тогда вам не стоит бояться зверей, они вас не тронут.

Я схватил Никиту за руку.

- Слушай, айда вместе к Козиме. Там всё-таки община, люди. В одиночку мы не выживем. Ты не смотри, что он сектант...

- Да я и не смотрю. Я на стороне того, кто прав. Если оказалось, что сектант прав, значит я за сектанта. Особенно после того, что случилось с верхушкой...

Я покачал головой.

- Ты тоже видел, как птеродактили обезглавили церковь?

- Они не только церковь обезглавили, они обезглавили страну.

- Вот этого я не видел, пропустил.

- Правительство было на зимних каникулах. Кремль, дума, Белый дом и мэрия пустовали. Когда полезло зверьё, тузы сидели на рублёвских дачах. Их оттуда решили перебросить на вертолётах в Шереметьево, а дальше не знаю куда. Ну и над Красногорском их всех...

Никита махнул рукой.

- Все сгорели. Как в священном писании...

- Ты о чём?

- Светская и церковная власти сгорели в огне. Пророк Малахия возвещал: когда взойдёт солнце правды, все властители будут спалены огнём, как в печи.

Я с трудом подавил в себе дрожь.

- Никита, а ты зачем на грузовик КУНГ поставил?

- Не знаю. Просто захотелось. Появилась такая возможность.

- А ехать куда собрался?

- Да куда глаза глядят.

- В направлении козимова городища? В тот же день, что и я?

Никита недоверчиво уставился на меня.

- Ты что хочешь сказать? Что мы, как Ной, получили от бога неявные указания?

- Теперь я бы этого однозначно не отрицал, - серьёзно сказал я.

- Тогда давай поспешим, - быстро решился Никита. - А то мои уже скоро с ума сойдут.

И мы поехали вместе. Топливо сливали из брошенных и более-менее целых машин. На автобазе в каком-то посёлке нашли практически целый кузовной прицеп, нужно было только колёса поменять. Поставили на него современные, с КамАЗа. Я загрузил в прицеп всё, что набрал в Ашане, и пересел к Никите. Ненужный внедорожник без сожаления бросил.

По пути мы забирались в каждый сельмаг, хватали продукты, трикотаж. Ежедневно пилили и кололи дрова для буржуйки. В одной из придорожных деревень чудом уцелела баня - я впервые за много дней с удовольствием помылся, подумав, что негоже являться к святому немытой чушкой.

Никитина жена, Светлана, оказалась замечательной женщиной, доброй, чуткой и заботливой. Однажды я её спросил:

- Кем планируешь стать в общине?

- Как и раньше, людей буду лечить.

- Сектанты не признают химической фармакологии, лечатся травами, настоями, отварами, как в старину.

- Значит перепрофилируюсь на лечение травами, настоями и отварами, - мило улыбнулась Света.

В последнем селе перед бездорожьем мы нашли трактор, требовавший более серьёзного ремонта. Снегу намело столько, что мы еле ползли. Дальше без трактора было никак. С грехом пополам мы его наладили. Работал в основном Никита, а я был на подхвате. Никита и поехал дальше на тракторе - прокладывать дорогу, - а Светик повёла ″Урал″. Двигались мы по-прежнему медленно. В прошлый раз путь от Москвы занял у нас двое суток, а теперь две недели.

Где-то среди лесов нам довелось наблюдать удивительный эпизод, напомнивший мне кое-какие слова Козимы. Метрах в пяти от дороги мы заметили медведя. Учитывая время года, это было не к добру - медведь-шатун, пробудившийся от спячки и вылезший из берлоги, считается одним из самых опасных животных. Но в этот раз он был не один. Поначалу мы не поняли, что он делает, по самые уши барахтаясь в глубоком снегу. А потом что-то с силой отшвырнуло косолапого, и мы разглядели в сугробе покрытую пухом тварь, похожую на зубастого цыплёнка-переростка. Не помню, чтобы хоть в одной книге или фильме про динозавров я видел подобное существо. Оно рвало медведя зубами и когтями, но и косолапый в долгу не оставался. После нескольких неудачных попыток он всё-таки подмял динозавра под себя и перекусил ему шею. Потом внимательно посмотрел на нас и потрусил вглубь леса, смешно виляя отощавшим за зиму задом...

Мы выехали на заснеженное поле вокруг городища и очутились в эпицентре сражения. Я тогда не понял, почему это происходит - ведь звери не трогают непривитых, значит и сектантов не должны трогать. Но тут было иначе. Целые полчища големов атаковали частокол. Одни напарывались на колья, другие лезли по их спинам и головам. Защитники стены вели по зверям шквальный огонь из всех стволов. Кому удавалось подобраться вплотную, тех приканчивали топорами и тяжеленными кузнечными молотами. Убитые големы рассыпались в прах.

В этот раз нас почуяли. От основной массы зверей отделилось несколько особей и бросилось в нашу сторону. Я прицелился из дробовика в скачущего галопом велоцераптора и выстрелил. Мимо. Ещё раз. Снова мимо. Никита забрал у меня оружие, спокойно прицелился и разнёс голема вдребезги. А за ним шерстистого носорога и эндрюсарха. Я кое-как взял себя в руки и с третьей попытки расстрелял из росгвардейского калаша монструозных фороракосов с анкилозаврами.

- Переключи на одиночные, - посоветовал Никита. - Не трать патроны.

Сектанты держались достойно и нам тоже не хотелось ударить в грязь лицом. Больше всего меня восхищал Козима. Его фигура возвышалась над частоколом. Он стоял, воздев руки к небу, и нараспев читал не то молитвы, не то псалмы. Длинная борода развевалась на ветру, делая сектанта похожим на ветхозаветного пророка.

Люди сражались не одни. Вокруг городища бегало десятка два медведей, набрасывавшихся гурьбой на самых крупных големов. От их совместных действий лавина зверей преисподней таяла на глазах и вскоре с ними было покончено, после чего медведи спокойно потрусили в лес. Мы подъехали к воротам и святой Козима снова вышел нам навстречу. Он изо всех сил старался не показывать, насколько рад нас видеть.

Я был так взвинчен, что позабыл поздороваться.

- Ловко вы их!

- Здесь злу не восторжествовать, - твёрдо сказал Козима. - Враг божий будет посрамлён и повержен.

- Мы видели медведей...

- Медведь - издревле защитник и символ святой Руси. И в сии дни борьбы с нечистым медведи - наша помощь и опора.

- Но что вообще происходит, Козима? Почему звери на вас и на нас напали? Они же не чуют тех, кто без антихристовой метки.

Сектант величественно указал на частокол.

- Потому что здесь приют верных. В бетонных джунглях обречены все поголовно, и с метками, и без меток. Куда вам оттуда деваться? С голодухи или от одиночества всё равно помрёте. Или руки на себя от безысходности наложите. А здесь собрались те, кто восстал против замыслов нечистого. Все сорок дней и ночей звери нападали, нападают и будут нападать.

Мне стало стыдно из-за того, что я даже не поинтересовался, первую ли атаку зверей отражает община.

- Как видите, - сказал я, помахав калашом, - мы тоже можем их убивать. Пустите нас к себе, Козима. С Никитой жена и дети.

- Воля всевышнего для меня закон! - кивнул Козима. - Раз господь уберёг вас и привёл сюда, то как могу я, грешный, обречь вас на гибель от глада и хлада? Ступайте за ворота, только драндулеты здесь бросьте.

- Но там у нас...

- Живее!

Кольцевой ров вокруг городища полностью замёрз. Когда мы переходили по откидному мосту, ледяная корка вдруг пошла трещинами, что-то пробило её снизу. Я посмотрел вниз и увидел длинную гибкую шею, увенчанную крокодильей головой, а за ней лоснящееся от влаги туловище. Переваливаясь, словно тюлень или морж, и помогая себе ластами, плезиозавр весьма проворно выбрался на лёд и вслед за тем обрушился всей тушей на мост. Я оттолкнул Козиму, попытался вскинуть калаш... А потом ничего не помню.

Очнулся я в избе Козимы, в чистой постели. Дочери святого посматривали на меня украдкой, занимаясь своими делами - одна ткала, другая пряла. Рядом со мной сидела Светлана.

- Где... что... - Рот пересох, на языке ощущалась засохшая кровь.

Светик подала мне ковш воды.

- Ты помешал зверю прикончить Козиму. Теперь ты местная достопримечательность.

Я поморщился.

- Чувствую себя так, словно твой ненаглядный меня трактором переехал. Кстати, где он?

- Несёт дозор на стене, вместе со всеми. Пока ты был без сознания, звери напали ещё раз...

Женщина вздрогнула и плотнее закуталась в кофту.

- Сколько ещё это будет продолжаться?

- Вроде как сорок дней и ночей, считая с рождества.

Она с облегчением вздохнула.

- Значит скоро закончится.

Отлёживаться в кровати я не стал. Кое-как поднялся и, не слушая протестов Светы, взял калаш и пошёл на стену. Я не знаю, где сектанты взяли столько оружия, но у них в общине хранился неслабый арсенал, который Козима не показывал мне во время интервью - и я понимаю, почему. Общине позарез нужно было пережить эти сорок дней и сорок ночей. Для этого требовался арсенал, о котором не должна была знать власть, дабы не изъять оружие и не запереть сектантов в тюряге. Этим арсеналом мы и сражались.

Во время одной из передышек, я спросил у святого:

- Как думаете, кто-нибудь ещё выжил?

Козима ответил не сразу.

- Хочется надеяться, но на самом деле я не знаю. Могу лишь верить, что где-то в мире есть и другие верные. Не настолько же нечистый силён, чтобы совратить абсолютно всех.

- А мы с ними когда-нибудь встретимся?

На этот раз ответ прозвучал быстрее.

- Будет то, что угодно господу. Если он захочет, чтобы праведники воссоединились, так и будет. А если он захочет отменить ″эффект вавилонской башни″, мы и вовсе станем одним народом, заговорим на одном языке...

Взошедшее утром сорок первого дня солнце обратило в прах бесновавшихся под стенами големов. Рождённое из грязи, обратилось в грязь. По словам Козимы, это ознаменовало зарю нового мира, очищенного от скверны, лжи, грехов и пороков. Когда-нибудь, вероятно, новый мир будет подробно описан, при необходимости, но уж точно не мной. Всё, что я хотел сказать о себе и о последних днях грешной цивилизации, я сказал, и больше мне добавить нечего.

Вне всяких сомнений, впереди нас ждёт непростое будущее. Надеюсь, оно окажется лучше, чем тот путь, по которому нас вели прежде. Исповедуемые нами идеалы оказались ложными. Мечты и надежды - вредными и опасными. Нравственность и мораль - богопротивными. Прогресс вместо процветания открыл перед нами врата в геенну.

Блаженные унаследовали землю! Те, над кем смеялись и кого считали свихнувшимися идиотами, выжили. Вот они, вокруг меня, ведут привычный уклад и думать не думают о грешниках, прямо сейчас горящих в аду. Потому что грешники того и заслуживают.

О Козиме знало больше людей, чем я полагал. Может это я приложил к тому руку своим интервью, может нет, не знаю. К нам до сих пор съезжаются небольшие группки уцелевших. Община принимает всех.

Когда-нибудь у этих людей появятся свои летописцы, а с меня достаточно писанины. Мои публицистическо-журналистские устремления принадлежат прошлому, там они и должны остаться. Впереди же у нас будущее. Некогда разводить писанину. Мир изменился и жить теперь нужно по-другому. Я вовсю приобщаюсь к хозяйственной деятельности. Козима обещает меня вскоре женить. Мечта моих близких наконец-то сбылась - мне подыскали нормальное занятие. Ах, как бы я хотел, чтобы они тоже спаслись! Но какой-то чинуша, тупая и безответственная сволочь, бездумно претворил в жизнь идиотские директивы ВОЗ и обрёк мою семью на вечные муки... Ладно, проехали, не будем о грустном.

В последний раз я беру в руки перо, чтобы донести до грядущих поколений моё свидетельство апокалипсиса. Вот ведь! Получается, я теперь тоже свидетель апокалипсиса. Больше-то мне, по сути, писать не о чем. Что было, то было и быльём поросло, а что будет, то ведомо одному господу. Народ в общине грамотный, читать-писать умеет, авось однажды кто-нибудь подхватит у меня эстафету и станет первым летописцем блаженных праведников.

А я засим закругляюсь.

Писано в лютую годину господню 2*** от рождества христова или в 75** от сотворения мира или в 58** от ноева потопа...


ДЖА РОМАЛЫ: СКАЗАНИЕ О ДОБРОМ МОЛОДЦЕ, ЦЫГАНЕ-КУЗНЕЦЕ

(сказка для взрослых)


Жил да был на свете цыган, кузнец-молодец, на весь табор удалец. В той стране, на просторах которой кочевали ромалы, правил в меру толерантный владыка, одинаково относившийся ко всем национальностям. Однако ничто не вечно и никто не вечен. В урочный час земная жизнь владыки подошла к концу и его душа отлетела в мир иной. А на престоле воссел исключительно нетерпимый тиран, повелевший пустить всех цыган на мыло, а из их табунов наделать колбасы. Поднялись верные сатрапы тирана и вскоре извели в стране почти всех цыган. В те дни конской колбасы и мыла было так много, что стоили они дешевле обёрточной бумаги.

Лишь немногие сумели избегнуть злой участи. Среди счастливчиков оказался и цыган-удалец. Жена его гадала лучше всех в таборе, ей-то и открыли карты, что табор доживает последние дни. Но не поверили ромалы, ведь другим гадалкам карты ничего подобного не открывали. Вот так и сбежало семейство кузнеца-удальца в соседнее царство-государство, где цыган отродясь не водилось и никто на них зла не держал.

Приехал кузнец на своей кибитке в какое-то селение.

- Лачо дывэс, гаджё, яв састо тэ бахтало! - обратился он вышедшим навстречу сельчанам. - Приветствую всех, доброго вам здоровьечка, нэ!

- И ты здрав будь, добрый человек, - отвечал цыгану седовласый староста. - Кто таков, куда путь держишь? Какими судьбами в наших краях?

- Мэ рома, цыган я, - представился кузнец. - Бегу со своей семьёй от худой доли, от горя-злосчастия да от неминучей гибели, нэ. Ищу край, где у нас будет место под солнцем, крыша над головой и кусок хлеба.

Взял цыган семиструнную гитару и тоскливо пропел:


- Ой да зазноби-и-ло-о,

Да ну-у, ну-у, ну-у,

Ты ж мою головушку-у.

Ой да зазноби-и-ло-о,

Да вот-ы, вот-ы, вот-ы,

Мою ж раскудрявую-у.

Э-эх!

Бида мангэ, ромалэ,

Бида мангэ, чавалэ,

Бида мангэ, ромалэ, нэ,

Бида мангэ, чавалэ...


И жена с детьми подпели жалобно из кибитки:


- Ай нэ-нэ-нэ-э, ай нэ-нэ-нэ...


- Хотите, буду у вас кузнецом, уважаемый, - предложил цыган старосте. - Ромалы - лучшие в мире кузнецы, нэ. У нас не только зубы, у нас и руки золотые. Гвозди буду ковать, подковы, ножи, топоры, мотыги, косы, лопаты, вилы, всякую утварь...

Переглянулись сельчане, посоветовались между собой.

- Хорошо, почему нет, - согласился староста. - Наш-то кузнец недавно от чахотки помер, а его подмастерьев в рекруты забрили. Так мы с тех пор без кузнеца маемся. За каждой мелочью приходится в город ездить, а там народ ушлый, дерёт втридорога. Вон там, на отшибе, за балкой наша кузница, ступай, цЫган, обживайся...

Подобно всем уроженцам своей страны, староста называл цыгана с ударением на первый слог.

- Ай мишто, ай шукар! Тэ дэл о дэвэл э бахт лачи! Вот хорошо-то, нэ! Дай вам бог здоровья, сельчане! - Кузнец бросился радостно обнимать жену и детей. - Рисиям харэ! Мы нашли новый дом, жена, чаворэ, чайорья!

Семья цыгана - жена и дюжина ребятишек обоего пола (кузнец оказался на диво плодовитым) - залилась слезами от счастья.

Так зажили цыгане в селении и не могли люди нарадоваться на мастерство нового кузнеца. Правду он говорил про золотые руки, отродясь никто в селении не ковал лучше цыгана.

Жена и дочери кузнеца трудились по хозяйству и заодно гадали сельчанам, снимали сглаз и порчу, отгоняли злых духов. Сыновья подрядились пасти скотину. Однажды к селению подошла стая голодных волков, но цыганята, нисколько не испугавшись, так отхлестали зверей длинными кнутами, что чуть не забили досмерти. Волки усвоили урок и больше не возвращались.

Как-то раз через селение проезжал знатный витязь, следуя с одной какой-то битвы на другую, как это принято у знатных витязей. Услышав от людей о мастеровитом цыгане, он заглянул в его кузницу - перековать коня и починить амуницию.

- Салют, цЫган! - крикнул он с порога. - Чё-как, любезный? По-нашему разумеешь?

- Аи мэ ракирава гаджё, разумею, нэ, - отвечал цыган. - Мишто явьян, добро пожаловать, сударь.

Он восхищённо осмотрел качественные доспехи витязя, поцокал языком от удовольствия.

- Барвалэс, шикарно живёшь, сударь, нэ. Починить такое стоит бут лавэ. Много денег, нэ.

- Ты работай, цЫган, работай, сочтёмся... - Витязь с хитрой ухмылкой посмотрел по сторонам и как бы невзначай поинтересовался: - А что, цЫган, умеешь ты дамасский булат ковать?

Кузнеца этот вопрос застал врасплох, он готов был со стыда сквозь землю провалиться, когда признал, что секрет дамасского булата ему неведом.

- Жаль, жаль, - с показным разочарованием вздохнул витязь и добавил многозначительно: - Между прочим, клинок из дамасского булата тоже бут лавэ стоит, цЫган, имей в виду. Я бы прямо сейчас тебе новый меч заказал, но раз нет, значит нет... Между прочим, мастеров дамасского булата можно по пальцам пересчитать и каждый в золоте купается. Самые знатные правители и вельможи, самые доблестные витязи к ним в очередь выстраиваются, готовые платить любую цену.

Взыграло в кузнеце самолюбие, захотелось ему пришибить наглеца на месте, а ещё лучше тайком последовать за ним, подождать, пока он расположится на ночлег в безлюдной местности, прирезать во сне и оставить на съедение диким зверям. С большим трудом цыган удержал себя в руках.

- Йарэ! - шипел он, ругаясь сквозь зубы.

- Но сегодня я в хорошем настроении, - весело продолжал витязь, - поэтому окажу тебе услугу, если не возьмёшь с меня денег за работу. Подскажу тебе, как секрет дамасского булата узнать.

Очень не хотелось цыгану соглашаться, да азарт затуманил ему разум, и он согласился поработать бесплатно.

- Езжай в столицу, - сказал ему витязь, - там легко отыщешь ратушу градоначальника - это самая высокая башня, остроконечная, с часами. Рядом с ратушей стоит другая башня - чародея. Маг тот весьма могущественен и известен на весь мир. В мудрости ему нет равных, он всё про всё знает. Нет на свете такой тайны, чтоб не была ему ведома. Стало быть, и секрет дамасского булата чародею знаком. Ступай к нему и попытай счастья, авось повезёт.

Пришпорил витязь коня и был таков.

″А я, сударь, - подумал кузнец, глядя ему вслед, - желаю тебе в первом же бою оказаться в плену и чтоб тебя посадили на кол, нэ!″

Вернулся было цыган к работе, но не спорилась больше работа. Не выходил из головы проклятый булат. Бросил цыган инструменты, затушил горн и запер кузницу.

- Не могу работать, пока не узнаю секрет, - признался цыган жене. - Руки не держат ни клещи, ни молот, всё из них валится, нэ.

- Ай-ай! - ужаснулась жена. - Сглазил тебя окаянный!

- Нет, жена, он правду сказал. Что же я за кузнец, если не умею дамасский булат ковать, нэ? Грош мне цена.

Взял цыган жену за руку, заглянул в её очи чёрные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные.

- Собирай меня в путь-дорогу, поеду в столицу, навещу чародея, нэ.

На следующий день цыган встал рано, а его жена ещё раньше.

- Кай джана? - зашевелилась спросонья младшая дочь кузнеца. - Куда ты уходишь, папа?

Погладил её цыган по головке и девочка снова заснула.

- Помчусь как ветер, - сказал цыган жене, вскакивая в седло. - Но пока секрет не узнаю, не жди меня.

- Джа, рома, джа дэвлэса! - пожелала ему вслед жена. - Ступай с богом, нэ! Буду молиться за тебя...

Без устали скакал цыган день и ночь, пока не прибыл в столицу - большой многолюдный город возле устья реки, впадавшей в море. Город был как город, типичный для своей эпохи - высокие крепкие стены, могучая стража у ворот и на башнях, рынки, трактиры, уличная суета... Цыган ни на что не обращал внимания, очень уж ему хотелось поскорее увидеть чародея.

Прежде-то он с чародеями не сталкивался, даже на картинках их не видел. Что они из себя представляют, как живут - понимал плохо. Башню-то он нашёл, и очень удивился тому, что к ней прилагаются просторные хоромы, считай, настоящий дворец с мраморными лестницами, фонтанами, колоннами, пилястрами, статуями, позолотой, дверьми из черепаховых панцирей, мебелью из ценных пород дерева, паркетными полами, мозаичными витражами на окнах и прочими вычурными красивостями.

Шагнул цыган в прихожую, а там слуг видимо-невидимо, сплошь молодые сочные девки, фигуристые и, судя по откровенным платьям, совершенно бесстыжие. Назвался кузнец и ему было велено ждать, покуда чародею доложат. Затем повели его сквозь анфиладу бесчисленных коридоров, лестниц и проходных комнат в светлицу, где чародей принимал массажные процедуры. Его обслуживали вовсе голые девки, которые тёрлись о него своими прелестями, а мудрец беззастенчиво тискал их под звонкий смех и весёлое повизгивание распутниц.

Подивился цыган чародейскому житью-бытью, свойственному скорее распущенной знати, нежели высокомудрому старцу.

- Что, цЫган, не ожидал? - с усмешкой спросил чародей, от которого не укрылась реакция гостя. - Небось думал, что чародеи живут в стылых каменных мешках с покрытыми плесенью стенами, где полно крыс, тараканов, клопов и летучих мышей?

- Как ты догадался, сударь, нэ? - смутился цыган.

- Заявляю, что это наглая ложь, бессовестная клевета и беспардонные инсинуации, распространяемые про чародеев конкурентами и недоброжелателями! Есть люди, цЫган, которые сами ни на что не способны и потому завидуют чужому положению, знаниям и могуществу. Они-то и сочиняют про нас всякие небылицы и пасквили, из-за которых в прежние времена, бывало, мудрецов гноили в темницах и жгли на кострах.

Чародей обвёл рукой вокруг себя.

- А на самом деле маги живут вот так. Дело в том, что за пределами книжной премудрости мы совершенно неприспособленные, беспомощные создания, ленивые, капризные и привиредливые неженки. Нам подавай комфорт и достаток, чтобы жить на всём готовом, чтобы соблазнительные молодые служаночки холили нас и лелеяли, не гнушаясь любовных утех. Ни один чародей не поселится в каменной башне даже под страхом смерти! Нам подавай просторные хоромы, мягкие ковры и перины, удобную мебель, вкусные кушания и напитки, да чтобы непременно были кухарки, прачки, садовники, извозчики, посыльные, помывальщицы, виночерпии и прочая обслуга.

- Ничего себе запросы, нэ! - присвистнул цыган.

- Так зачем пожаловал, кузнец? - перешёл чародей к делу.

Поведал ему цыган о своей беде и осторожно осведомился насчёт дамасского булата. Задумался мудрец, а чтобы лучше думалось, усадил себе на колени одну из служаночек, ухватил её за выпирающие прелести и принялся рассеянно их ласкать. Служаночка обвила его руками за шею, томно мурлыча и трепеща ресницами.

Ожидая ответа, цыган вышел в сад, сел на скамейку под яблоней, ударил по струнам гитары и тихонько запел:


- Побелели, поседели

Голова и усы от метели.

С чем пойдёшь домой, цыга-ан,

Конь хромой и пусто-уо-уой карма-ан.

А с утра-то детвора-то

По домам пошла клянчить хле-еба.

С чем придёшь домой, цыга-ан,

Конь хромо-уо-уой и пустой карма-ан...


- Если не научусь ковать дамасский булат, то и сам пропаду, и семья по миру пойдёт, нэ! - в отчаянии взмолился цыган. - Помоги, сударь-чародей, век тебе этого не забуду. Что хочешь для тебя выкую, нэ!

- Да мне в общем-то ничего не нужно, - пожал плечами мудрец. - Что же до секрета... Много я по свету странствовал, много чудес повидал, а ещё больше знаний почерпнул из книг. Книги - моя страсть, только не какие попало, а те, в которых хранятся величайшие премудрости. Хорошо помню, что в одном древнем свитке действительно был начертан секрет дамасского булата. Одна оказия, цЫган. Когда я возвращался из дальних странствий, на мой корабль напало ужасное чудовище, которое завелось в здешних водах в моё отсутствие...

У чародея пересохло в горле, он щёлкнул пальцами, со столика сам собою поднялся бокал с прохладительным напитком и перелетел к нему в руку.

- На кэр акадякэ! - цыган осенил себя защитным знаком против злых чар. - Не делай так больше, нэ! Не пугай меня всякой чертовщиной!

- Не чертовщиной, а магией, - поправил его чародей. - Ты ведь не забыл, куда и к кому пришёл? Здесь всё пронизано магией...

- А-а, - понемногу успокоился кузнец. - Значит ты без труда одолел то чудовище?

Мудрец нахмурил брови и недовольно засопел.

- Нет, цЫган, не одолел. Чудовище оказалось не от мира сего. На него не действовала никакая магия, а вот его магия действовала на всё. Из-за негодной твари вся морская торговля и весь рыбный промысел пошли прахом! Видал, какое запустение царит в порту? Люди боятся выходить в море - чудовище на всех бросается и топит. А я, между прочим, привык к рыбной кухне, к икре, к трепангам, лобстерам и гребешкам, люблю устрицы с белым вином, люблю раз в месяц вкушать черепаховый суп... А знаешь, как хорошо после баньки с девочками хватануть холодненького лагера с копчёным палтусом? Это если девочки светленькие! А если девочки тёмненькие, тогда, ради разнообразия, можно тяпнуть холодного портера с сушёным просоленным кальмарчиком... М-м-м!

Мудрец зажмурился от удовольствия.

- И вот уже почти год ничего этого нет - ни акульих плавников, ни соуса из чернил каракатицы, ни захудалой трески!

- Причём здесь это, сударь? - не понял кузнец. - Мы же вроде про булат говорим, нэ?

Чародей тяжело вздохнул.

- Вот именно, цЫган, про булат. Обычно, когда я странствовал налегке, я летал по воздуху на ковре-самолёте. Так намного проще и быстрее, чем по земле или по воде. Но в тот раз я вёз уйму сундуков с бесценными фолиантами, манускриптами, пергаментными рукописями, загадочными свитками и волшебными артефактами, которые я искал и собирал по всему миру. Полёты на коврах, чтоб ты знал, накладывают ограничения на грузоподъёмность. Это сейчас у меня есть летучий корабль, с ним я горя не знаю, а тогда пришлось мне плыть на обычном судне. И меня, естественно, укачало. Из-за морской болезни я был практически недееспособен, когда морская тварь напала... И ведь до чего ж здоровенной, зараза, оказалась, до чего страшной! Зубищи - во! Когтищи - во! Щупальцы - во! Я еле успел наложить на сундуки заклятие водостойкости, как судно пошло на дно вместе с командой и грузом...

При этом известии цыган машинально снял шляпу, украшенную алым бантом, и зашептал молитву.

- Под действием заклятия сундуки на дне не сгниют, а их содержимое не намокнет и не испортится, - продолжал чародей. - Только поднять их со дна нет никакой возможности. Я пробовал. Наученный горьким опытом, даже летучий корабль себе построил, всё без толку. Проклятая тварь будто неуязвима! Ты только представь, цЫган, какой это удар по моей репутации. Государь снарядил флот супротив чудовища, мне повелел оказать морякам всемерную поддержку, да только ничего из этой затеи не вышло, так и сгинул весь флот в пучине... Такие вот дела, цЫган. Твой секрет покоится на дне морском, а стережёт его неуязвимый зверь, которого никакая магия не берёт, никакое оружие.

- Намишто, нанэ шукар, - покачал головой кузнец. - Плохо это, сударь. Что же мне делать, нэ?

- Не знаю, цЫган, думай. Лично мне ничего на ум не приходит, я всё, что мог, перепробовал. Но если найдёшь способ поднять со дна сундуки, тогда и секрет булата обретёшь.

Опечаленный кузнец покинул терем чародея. Хоть и обещал он не возвращаться без булата, а всё же пришлось. Лишь взглянула на него жена, сразу всё поняла.

- Непростую задачку подкинул мне мудрец, - признался цыган и рассказал жене о морском звере.

- Тьфу-тьфу-тьфу! - та три раза сплюнула через левое плечо, осеняя себя и мужа защитными знаками. - Я надеюсь, муженёк, ты не глазел там на полуголых девок?

- Мэрав тэ хав! - в сердцах воскликнул цыган. - Лучше накорми меня с дороги, глупая, нэ! Есть ли мне дело до бабьих прелестей, когда я места себе не нахожу? Думаешь, я ради себя стараюсь, нэ? Я хочу, чтобы ты и дети были довольны и счастливы, ни в чём не знали нужды, как сыр в масле катались, нэ!

Жена накрыла на стол.

- Ладно-ладно, дорогой, не сердись. Ты пока ужинай, а я разложу карты и посмотрю, что они скажут.

Села она за гадальный столик и разложила карты - раз, и ещё раз, и ещё много-много раз (ведь лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз).

- Яв кэ мэ! - воскликнула она. - Иди скорей сюда, муженёк! Погляди, карты говорят, что твоё чудовище совсем не злое.

- Что за бес вселился в тебя и твои карты, нэ! - цыган бросил ложку и отодвинул тарелку. - Как чудовище может не быть злым? Оно же чудовище, нэ!

- На яв дылыно, на дар, нэ! - рассердилась жена. - Откуда я знаю? Не будь глупцом, муженёк, и не поддавайся страху. Карты никогда не лгут. Раз они говорят, что чудовище не опасно, значит так и есть. Пойди хоть взгляни на него - может оно вовсе и не чудовище, может это царевич заколдованный? Или ему чего-то не хватает, а выразить оно не может, вот со злости и бесится. Наберись решимости и попроси, чтобы оно само тебе сундуки вынесло...

Схватил кузнец жену, крепко обнял и расцеловал.

- Ай да жена у меня, умница! Не жена, а загляденье, нэ!

На следующее утро он снова оседлал коня.

- Бахт тукэ, нэ, - пожелала ему вслед жена. - Удачи тебе, муженёк.

В этот раз цыган сразу поехал к морю. Неспокойно было синее море. Берег был усеян всяким хламом - развалинами рыбацких хижин, обломками кораблей, скелетами китов, обрывками сетей, плавником, дырявыми корзинами, дохлыми чайками, зловонными пучками гнилых водорослей, яичной скорлупой... Никаких тебе пляжей. Как и говорил чародей, с появлением монстра всякая жизнедеятельность на побережье пошла прахом. Смельчаки погибли, а остальные разбрелись кто куда в поисках альтернативного заработка.

Долго бродил цыган по берегу в поисках лодки, но ничего не нашёл. Вдруг он заметил двоих - старика и старуху, - сидевших на перевёрнутом корыте возле ветхой землянки. Обоим было столько лет, что они походили уже не на людей, а на ссохшиеся мумии. Одеты бабка с дедом были в грязное рваньё; оба покуривали трубочки, вперив неподвижный взгляд в морскую даль.

Подошёл к ним цыган, снял шляпу и вежливо поздоровался.

- Ты чаво, цЫган, забыл в энтом гиблом месте? - полюбопытствовал старик.

- Да ты никак совсем ослеп, старый! - повернулась к нему бабка. - Нешто не ясно - лодку он ищет. Не махоркой же он тябе угостить пришёл, хочет в пучине буйну голову сложить, как и все, хто тутова до него был...

Враз навострил цыган уши.

- А что, бабонька, много до меня людей приходило, нэ?

Бабка затянулась и выпустила клуб вонючего махорочного дыма.

- Да не соврать бы, милок, прилично. Распустил, вишь, хтой-то слух, будто на дне морском несметные сокровища лежат, бери - не хочу. С той поры отчаянные люди так и прутся суды, так и прутся. И почему-то сплошь подмастерья по кузнечному делу. А вот чтобы ткача, али сапожника, али горшечника, так тех здеся не видать.

Разгадал цыган замыслы чародея достать ценные сундуки чужими руками, досадно ему стало, что попался на удочку, как последний лох. Но вместе с тем желание завладеть секретом булата окрепло в нём и стало ещё сильней. Надо назло всем поднять проклятые сундуки!

- В море-то люди выходють, - покряхтел дед, - а назад не вертаются. Тварюга проклятая кого жрёт, а кого топит. Малый наш тоже хорохорился - рыбный промысел, мол, продолжу. Так без вести и сгинул...

- Сыночек единственный, кровиночка, - всхлипнула старуха. - Уж как мы его молили остаться. А он молодой, горячий, не послухал. С тех пор, вот, сидим тутова цельными днями, ждём у моря. Сердце подсказывает, что погубил кровиночку распроклятый зверь, а душа надеется - ну-к воротится кормилец...

- Аи чачо, - не стал спорить цыган, - ваша правда, мне нужна лодка, нэ. Соболезную вашей утрате, но мне непременно нужно с чудовищем повидаться. Неужели вы ни одной лодки для себя не припрятали? Если одолжите, дам вам золотой и буду содержать вас до самой смерти, богом клянусь.

- Да на кой тебе с окаянным видаться? - подивился дед. - Нешто ты удумал счёты с жизнью свесть. Грех энто, цЫган. Всё равно, что руки на сябе наложить. Такое бох не простит.

- Грех в орех, а зёрнышко в рот, - ответил кузнец поговоркой. - Жена разложила карты и те ей сказали, что с чудовищем не всё так просто, а карты никогда не врут, это я вам как цыган говорю, нэ.

Переглянулись дед с бабкой и пожали плечами. Дед проковылял к вороху грязных дерюг, прижатых камнями, чтобы не унесло в шторм, и откинул их в сторону. Под дерюгами действительно была спрятана лодка. Бабка принесла откуда-то вёсла.

- Пожалуй-ка, милок, мы тябе канпанию составим, - сказал старик, вместе с цыганом подтаскивая лодку к воде. - Коли ты на тот свет, то и мы с тобою. Чем сиднем сидеть, уж мы прямиком к сыночку. А то зажились уж на белом свете...

И прежде, чем цыган нашёл, что возразить, оба старика спустили лодку на воду, ловко в неё забрались и уселись за вёсла. Пришлось плыть втроём. Отплыли они от берега недалече и вдруг забурлило синее море. Мелькнула под лодкой тень и всплыло на поверхность столь кошмарное создание, что от одного его вида могла хватить кондрашка.

- Эй, кон ту, нэ, сыр тут харэна? - напустился на него цыган, стараясь не показывать страха. - Ты кто такое и как тебя звать, нэ?

- Ого! - удивлённо воскликнуло чудовище. - Наконец кто-то снизошёл до диалога, а то, как ни всплывёшь, сразу норовят то в сети запутать, то чем-нибудь острым пырнуть. Прям не люди, а звери какие-то!

- А тябе чаво тута надобно? - сердито вскочил старик. - Чаво в наших морях шлындаешь? Без тябе как хорошо было, рыбачили, крабов ловили, вустрицев, капустку морскую собирали. А как ты шлындать начало, так всё и испортило, да ишшо людёв сколько потопило, царство в убытки ввело!

- Мне от вас вообще ничего не нужно и глаза б мои вас не видели, - возразило чудовище. - Делать мне больше нечего, жизнь вам портить. Я себе плаваю и никого не трогаю, это вы почему-то сговорились против меня, нападаете и всячески изводите.

- А всю рыбу хто распужал? - взвизгнула от негодования старуха. - Ихде нам теперя прикажешь рыбачить, коли из-за тябе в синем море рыбы почитай совсем не осталось?

Многолапое, многощупальцевое чудовище пожало всеми своими шипастыми и бородавчатыми плечами.

- Да где хотите, мне-то что? Морей на свете навалом. К вашему сведению, ими покрыто две трети поверхности Земли. При таком раскладе только ленивый себе рыбалку не организует.

Старуха погрозила чудовищу сухоньким кулачком.

- Ты тута, давай, не прикидывайся! Сыночка маво почто сгубило, окаянное? Кровиночку, кормильца отняло! Спасибо, встретили старость! Была б я молодой, так бы тябе промеж глазьев-то наглых и треснула!

- Агась, - поддержал бабку старик. - Само первым на людёв кидается, а мы виноваты. Нам, стало быть, терпи? Вот погодь, снарядит государь ишшо один флот, хлеще первого, с бонбами, уж он тябе тады задаст! За всё ответишь!

Чудовище всплеснуло всеми своими плавниками, щупальцами и лапами.

- Хотите сказать, мне от вас совсем покоя не будет? Ну дожили! И что ж за невезуха такая? Бесчисленные эоны блуждало я в запредельных сферах бытия, будучи бесплотной формой жизни, наподобие духа, и вот однажды мне это наскучило, я решило сменить образ жизни и среду обитания. Поглядело я туда-сюда, прикинуло варианты и захотелось мне пожить в синем море, в материальном теле водоплавающего существа. Плавать в жидкой среде - почти то же самое, что парить в пустоте бесплотным духом. Кинематика схожая - так мне тогда казалось. Но когда я переселилось в ваш мир и посредством магии осуществило телесную трансформацию, оказалось, что освоиться на новом месте - задача не из лёгких. Да, я согласно, у меня пока не всё получается, я довольно неуклюже и частенько натыкаюсь то на подводные рифы, то на плавучие деревянные корыта, то на гранитные набережные, но это же не повод меня убивать! Я из-за этого нервничаю, начинаю психовать и творю ещё больше глупостей.

- Видите, уважаемые, - обратился цыган к старикам, - карты никогда не врут, нэ. Чудовище само по себе не плохое, просто оно окунулось, в буквальном смысле, в воду, не зная броду. Захотело жить в новой форме, а эту самую жизнь и эту форму хорошенько не продумало.

Хоть и доверял кузнец жене, картам и цыганской удаче, а всё же обрадовался тому, что чудовище - не свирепый людоед.

- Вашего сынульку я помню, - внезапно заявил старикам зверь. - Задорный такой был парнишка, кучерявенький... Зачем-то начал в меня острогой тыкать. Я хвостиком-то отмахнулось, острога у него в руках перевернулась, он сам на неё и напоролся. А что до остальных людей, то разве я виновато, что они без деревянных корыт плавать не умеют? Чуть что, сразу тонут. Я так считаю: полезли в море, извольте уметь плавать.

- Ну, знаешь, ты тоже хорошо, нэ! - осадил его кузнец. - Мало ли кто там утонул, есть-то людей зачем?

- Что? Есть? Ф-фу-у! Буэ-э-э!!! - Чудовище содрогнулось от рвотного спазма. - Да меня от одного только вида вашей бледной плоти тошнит. Никого я не ем. Все потонувшие так на дне и лежат. А уж если рыбы или крабы кого оприходовали, я за то не в ответе. Если хотите, могу вам завтра с помощью магии всех утопленников поднять. Похороните их по своему обычаю...

Цыган опять навострил уши и только хотел спросить о сундуках, но дед с бабкой не дали ему слова вставить. Как у всех простых людей, их настроение легко и быстро менялось.

- Уж изволь, милок, подсоби, подыми людёв-то, - плаксиво запричитала старуха. - А то ить столько народу сгинуло, а на могилку сходить, поплакать, некуды. Близким-то каково?

- Погодь ты, бестолковая баба! - осадил старуху дед. - Попервой-то энтому недотёпе надобно у сябе марафет навесть. Ты на него глянь - куды такому страхолюдине людёв подымать? Вон он сколько сябе всего накрутил - и зубьев, и шипов, и бородавок, и клешней, и лап, и щупальцев... Ни зверь, ни рыба, ни гад морской, ни кыркадила, а непойми кто. Ему прежде надыть такой вид состряпать, чтоб плавать было сподручней и жить, не тужить.

- И то верно, старый, - согласилась бабка. - Ну ты ему и подсоби.

- Тябе хто, дурья башка, надоумил всю энту чепухенцию отрастить? - спросил дед у чудовища. - Оно тябе на кой?

- Просто так, на всякий случай, - отвечало чудовище, недоумённо оглядывая и ощупывая себя. - Вдруг пригодится, выручит в трудную минуту.

Дед с бабкой залились визгливым старческим смехом.

- Ох, милок, милок, на все случаи жисти всё одно не напасёсся, - глубокомысленно изрекла старуха.

- В море, - назидательно добавил старик, - надобно иметь не то, чаво будя помогать, а то, чаво не будя мешать!

Цыган прищёлкнул языком.

- Что вы, уважаемые, с ним как с жучкой или как с бурёнкой говорите? Хоть бы имя у него узнали, нэ. Есть у тебя имя, чудо-юдо морское?

- Нету, - призналось чудовище. - В запредельных сферах имена никому не нужны, мы и так друг друга насквозь видим.

- А вот у нас без имени никак, - сказал цыган. - Надо тебе придумать что-нибудь несложное, чтобы ты не запуталось в слогах и фонемах, как в лапах и щупальцах, нэ. Вот, например, Миша, или Гриша...

- Миша-Гриша сгодится, - согласилось чудовище.

- Балда ты, Миша-Гриша, - тут же заявил дед, раскуривая трубочку. - Ты сябе со стороны-то видал? Ты ить точно ёжик, токма заместо иголок во все стороны зубья торчат, шипы, когти, лапы, щупальцы... Рази хто так делает? Хошь разок бы к рыбам присмотрелся - у них же окромя плавников, почитай, и нету ничаво, зато как резво плавают! Причём плавают, как я слыхал, уже четыре с половиною сотни мильёнов лет, со времён девонскову периводу.

- До такой простоты я не додумался, - грустно констатировал Миша-Гриша.

- Энто ничаво, милок, - обнадёжил его старик. - Мы чичас тябе образумим, а далей ты сам науку в жисть внедряй, как пожелаешь.

- Да-да, научите, пожалуйста, научите! - взмолился Миша-Гриша. - Я вам за это с морского дна что хотите достану.

Кузнец, которого бесили говорливые старики, решил повременить и не прерывать их диалога с чудовищем.

- Стал быть, Миша-Гриша, слухай, - начал старик. - У водяных сусчеств форма тела завсегда зависит от того, как они живут. Ты сам-то как хошь - по дну ползать, али всё ж в воде плавать?

- Нет, по дну ползать не хочу, - подумав, решил Миша-Гриша.

- Во-от, значитца у тябе вся жисть будя сплошным движением в водной толще.

- Дед, дед, - пихнула старика бабка, - ты ему про типы плаваньев растолкуй.

- Знаю, старая, не встревай! - отмахнулся старик и снова обратился к Мише-Грише. - Стал быть, типов плаваньев различают токма три: крейсерский, бросковый и манёвренный. Одни рыбы к одному приноровилися, другие к другому, третьи к третьему...

- А ишшо универсальные рыбы бывают, - не выдержала и опять встряла бабка. - Они, милок, в сябе разные локомоторные специализации сочетают...

- И до того доберусь! - рявкнул дед. - Вот ты ж! Дай про главное растолковать. Взять тунца - знатная рыба. Почитай, отменный пловец крейсерского типа. У него форма гладенькая, обтекаемая, удачно позволяет и мощными толчками вперёд переть - в плотной воде-то, - и при том сопротивления при движении, считай, совсем нету. Самое то для больших открытых пространств, когда нужно долго и быстро шуровать в поисках добычи.

- В плавании-то он хорош, а вот в бросках нет, - подсказала бабка, посасывая свою трубочку.

- Знаю, - отпихнул её старик. - Может он и не так хорош, как акула, зато уж свои десяток - полтора прОцентов рыб, на коих кидается, получает, а энто не хухры-мухры. Дело в другом, дурында. Когда долго и быстро кудый-то несёсся, тебе и рыбы навстречь больше попадается, стал быть, больше шансов нажраться до отвала.

- Про щуку теперь, про щуку...

- Да отвяжись ты бога ради! Щука - она тварь иная, она приноровилась к быстрым броскам. Тело у ей острое и вытянутое, как шило, чтоб в воде испытывать меней сопротивлениев. Долго кудый-то нестись она не могёт, потому прячется в речке возле самого дна - в камнях, али середь водорослей, - караулит добычу. И хошь она торчит на одном месте и число встреч с жертвами у ей невелико, внезапность знатно ей подсобляет и щука ловит семь - восемь десятков прОцентов рыб, на коих кидается. Тоже с голодухи не пухнет.

На старуху внезапно накатила ностальгия.

- Уж мы энтой рыбы за всю жисть столько стрескали, столько стрескали! Как вспомнишь, так... - Она махнула рукой и на полуслове сменила тему. - Про бабушку-то помяни, дед.

- Про какую ещё бабушку? - вытаращился на неё старик. - Совсем что ли из ума выжила, кошёлка худая? Бабочка, а не бабушка. Рыба-бабочка! Рыба такая, на мелководье живёт, у коралловых рифов. Похожа на круглый блин с плавниками, навроде камбалы. Токма та на боку лежмя лежит, а энта стоймя стоит прямо. Отменно приноровилась к точному маневрированию. Легонечко так плавниками шеволит и по чуть-чуть поворачивается в любую сторону - хошь вправо, хошь влево, и в срединной вертикальной плоскости, и пенпердикулярно, и по-всякому. А там, середь кораллов-то, иначе никак. Среда сложноустроенная, жратва могёт внезапно выскочить с любой стороны, токма успевай хватать. Вертеться надобно и так, и этак, в любой плоскости. Ежли вот, к примеру, взять морских змей, дык они извиваются и через энто в любую сторону могут изогнуться. А рыбе-то как? Особливо той, какая уродилась круглой, как блин?

- Ты про универсальных рыб скажи, - не унималась бабка.

- Вот прицепилась, как репей! - Дед выбил о борт лодки погасшую трубку и набил свежей махоркой. - Окунь! Чем тебе не универсальная рыба?

- Как по мне, самая скусная, - кивнула старуха.

- Он и крейсировать может, и маневрировать, и быстро к добыче кидаться. Токма все энти свойства у окуня ″усреднённые″, кумекаешь? Кидаться-то он кидается, да не так ладно, как щука. Нестись-то несётся, но не так шибко, как тунец. Маневрировать маневрирует, да не так точнёхонько, малыми движениями, как рыба-бабочка. Словом, такой, середнячок. Всё умеет, но понемногу. Он как бы промеж всех трёх типов. Однако ж половину рыб, на коих кидается, окунь сябе добывает.

- И уж дюже скусен, зараза, дюже скусен, - не преминула добавить бабка.

Ничего не понимавший в рыбе цыган смотрел на стариков как на сумасшедших, однако, Миша-Гриша с искренним интересом внимал каждому слову.

- Невероятно! - с благоговением воскликнул он. - Какой, оказывается, дивный и многообразный мир сокрыт в океане...

- Неужто ты не видал, как резво рыбёшка в воде шлындает? - спросила его бабка. - Глазьев-то у тябе вона сколько, а по сторонам не смотришь.

- Мало просто смотреть, дурында! - строго осадил бабку старик. - Тута ишшо надобно хвизику знать.

- Ну?

- Лапти гну! Рыба - она ить плотная, вода тоже. Движенье плотного тела в плотной среде слагается из действия сил, дозволяющих энто, и сил, тому мешающих. Ясно? Дозволяющие силы - энто тяга, создаваемая движеньями рыбьего тела, а сила мешающая - энто сопротивленье воды. Стал быть, форма любой морской твари, какой бы ты, Миша-Гриша, ни пожелал стать, должона перво-наперво улучшать тягу и преодолевать сопротивленье. Длинная и тонкая щука приноровилась к резким броскам с места, рыба-бабочка - к медленному и точному маневрированию в разных плоскостях, для того им пришлось пожертвовать уменьем долго и быстро крейсировать, а тунцу наоборот. Тут тябе, паря, нихто не советчик, сам решай, чаво и как в сябе менять и подо что приноравливаться. И так и сяк плавай, пробуй одно, другое и третье, и чаво тябе болей придётся по душе, то и выбирай, а остальным без сожаления жертвуй.

- Сам не пожертвуешь, море пожертвует - тобой! - добавила старуха. - Море - оно такое...

- Чудесно, превосходно, замечательно! Огромное вам спасибо! - Миша-Гриша принялся радостно скакать и кувыркаться, махая всеми конечностями и окатывая лодку потоками воды. Цыган и старики мгновенно промокли до нитки, а лодка наполнилась до краёв и начала тонуть. Миша-Гриша быстро опомнился, придержал лодку лапами, приподнял и наклонил, чтобы вылить воду. Людей обвил щупальцами, не давая выпасть за борт. Стариков больше всего возмутило не это, а намокшая махорка.

- Прямо сейчас что-нибудь и попробую! - сообщил Миша-Гриша и исчез под водой.

- Эй, погоди, нэ! - крикнул ему вслед кузнец, выжимая мокрую одежду. - А вещи! Со дна! Сундуки!

Но Миша-Гриша уже пропал и сколько цыган ему ни кричал, так и не докричался.

Всё это время рядом с кузнецом суетилась бабка:

- Куда, куда, господи ты боже! Дед, мы ж не всё ему сказали.

Старик следом за женой не на шутку разволновался.

- Твоя правда, старая. Типы плавания ить и по-другому различают. Надо было сказать... Есть плавание непрерывное, а есть прерывистое, есть волнообразное, а есть осцилляторное...

- Йарэ, да перестаньте вы, хватит уже! - выругался цыган и с досады плюнул в море. - Уплыл наш Миша-Гриша, нету его. Можно и нам на берег возвращаться.

Пришёл цыган домой злой и мокрый, поведал о своей неудаче жене.

- Чёртовы маразматики всё испортили, нэ! Как давай языком молоть, я и словечка не мог вставить. Нашли на них порчу, жена. Пускай у них всё на свете отсохнет, нэ. Если б не они, сейчас бы сундуки уже у меня были.

- Не становись мелочным, муженёк, - остудила его пыл жена. - Не стану я ни на кого насылать порчу. По-твоему, это хорошая идея - восстановить против себя население в чужой стране, давшей нам кров? Или ты хочешь, чтобы нас и здесь на мыло и колбасу пустили?

Обхватил цыган руками голову.

- Хорошо хоть кто-то из нас не теряет благоразумия, нэ. Я его, кажется, уже растерял...

Подала ему жена сухую одежду.

- Теперь-то ты чего горюешь, нэ? Ты главное дело сделал - выяснил, из-за чего чудовище бесилось. Чародей утверждал, что сундуки поднять не может, потому что чудовище не даёт, ну а теперь-то Миша-Гриша мешать не станет, он своими рыбьими делами занят, вот и пускай мудрец сам свои сундуки достаёт. Его же сокровища - ему и флаг в руки.

″А ведь она права, не поспоришь! - восхищённо подумал цыган, любуясь своей женой. - Сколько же ума, практичной смекалки и сообразительности у моей чернобровой, черноокой красавицы!″

На следующий день кузнец вернулся в город. Не успел он ступить на порог чародеева терема, как кинулись к нему полуголые служанки, окружили гурьбой, подхватили под руки и препроводили в покои к мудрецу.

- Любезный цЫган! - приветствовал его тот, путаясь в длиннполой мантии с широкими рукавами. - Похоже я недооценивал людей твоей породы...

- А я твоей, нэ. Скольких наивных и доверчивых лопухов ты отправил к морю на верную смерть?

Чародей махнул рукой, словно речь шла о чём-то незначительном.

- Да будет тебе, цЫган. К чему поминать дурное? Главное не это. Ты такое свершил, такое... - Чародей замялся и замахал руками, подыскивая подходящее выражение.

- Не понимаю, сударь, что я натворил, нэ? - нахмурился цыган. - Если где-то украли лошадь или ребёнка, то это не я. Я в синем море был.

- Так и я о том! - воодушевлённо воскликнул мудрец. - О синем море. Ты не представляешь всей ценности твоего свершения. Ты эмпирически установил истинную сущность морского чудовища и наладил с ним позитивный контакт.

- Во-первых, не я, а выжившие из ума дед с бабкой, нэ, - поправил чародея кузнец и напомнил: - А во-вторых, у чудовища теперь есть имя, его зовут Миша-Гриша. Чего он с тех пор натворить успел? Кого ещё утопил, нэ?

- Да в том-то и дело, любезный цЫган, что никого! Напротив! Он поднимает со дна утопленников и впридачу к каждому даёт толику сокровищ! Если бы ты погулял по городу, ты бы повсюду увидел запустение, потому что толпы горожан хлынули в порт и там теперь сущее столпотворение. У гробовщиков и землекопов настоящий праздник, доходы взлетели до небес...

- Ты лучше другое скажи, сударь-мудрец, - перебил чародея цыган. - Твои сундуки Миша-Гриша случайно не поднял?

Чародей небрежно развалился на диване. Одна из служанок, с лукавыми глазами, бесстыдно вертела перед ним еле прикрытым задом, а старый развратник без малейшего стеснения шарил ей руками под подолом.

- Ни к чему это теперь, - самоуверенно заявил он. - Я и без Миши-Гриши с сундуками управлюсь. Пускай чудо-юдо и дальше с утопленниками возится.

Отвесив служанке смачный игривый шлепок, мудрец вскричал зычным голосом:

- А ну, подготовить мне немедля летучий корабль! Пошли, цЫган, составишь мне компанию...

Часть служанок, постоянно крутившихся возле чародея, тотчас куда-то упорхнула. За стенами терема послышался скрип. Другая часть служанок сменила мудрецу домашнюю мантию на выходную, украшенную звёздами, знаками зодиака и каббалистическими символами. Мантии сопутствовал соответствующий колпак, при виде которого цыган едва сдержал смех.

Вдвоём с кузнецом чародей вышел на балкон. Во дворе, позади терема, служанки, умело шевеля рычагами и лебёдками, вытаскивали из специального ангара летучий корабль. Тот выглядел как обычное судно, даже рангоут и такелаж присутствовали. Благодаря заложенной в его структуру магии, корабль парил в воздухе, не касаясь земли. Служанки когда-то успели переодеться в матросскую форму, которая была под стать их платьям - почти ничего не прикрывала.

С балкона сбросили вниз конец каната, на корабле его закрепили. За этот канат летучий корабль подтянули к самому балкону. Матроски действовали умело и слаженно, занимаясь этим, очевидно, не впервые. По перекинутому трапу цыган с чародеем взошли на борт. Суеверный кузнец почувствовал, как у него дрожат коленки - полёты по воздуху казались ему противоестественной чертовщиной и он боялся, причём, боялся сильнее, чем когда плыл со стариками в утлой лодчонке.

Матроски отдали швартовы. Поднявшись на ют, чародей начал читать заклинание:

- Анайн цыген, дет варан, сыктын бурда...

Легко и быстро, так, что у всех захватило дыхание, корабль взмыл ввысь и замер на определённой высоте - такой, чтобы в полёте не задевать городские стены, дома, дворцы и деревья. Отсюда цыгану был виден порт, где и впрямь царила сутолока. Десятки и сотни подвод и катафалков выстроились туда и обратно, создавая затор на дороге. Доносились людские вопли, ругань и плач.

- Скоро всё изменится, - заметил чародей. - Рыбацкие шхуны и траулеры снова начнут бороздить морские просторы, на рынке снова появится свежая рыба, множество людей вернётся к привычному образу жизни... Кроме тех, конечно, кто упокоился навеки.

Служанки, даром что девушки, ловко карабкались по вантам и реям, ставя и крепя паруса. Рослая красотка в лихо заломленном берете с розовым помпоном стояла за штурвалом и правила в открытое море. Другая, чей откровенный, с вырезом, китель украшали адмиральские погоны и аксельбанты, звонким голосом отдавала чёткие команды, как заправский шкипер. Ветер наполнил паруса и летучий корабль быстро помчался вперёд.

Для цыгана корабельная терминология, все эти фалы, шкоты, топенанты, топсель-гордени, грот-марса-реи и бом-брам-кливеры, звучали как бессмысленная абракадабра, в которую он не вслушивался. Он не знал, что хуже - противоестественный полёт по воздуху или же тот факт, что чародей может заметить его страх. Поэтому, напустив на себя невозмутимо-задумчивый вид, кузнец сел прямо на палубу (чтобы не видеть проносящейся под килем воды), облокотился спиной о борт, взял гитару и ударил по струнам.

Не в пример ему, матроски на реях и вантах чувствовали себя совершенно спокойно. Они не обращали внимания на высоту и быстрый полёт. Все девицы щеголяли по судну без нижнего белья, ветер свободно ласкал им всё, что только можно.

Подумав о ветре, цыган запел старинную песню:


- Ветер, ветер, что же ты вновь

Мне о былом говори-ишь?

Ветер, ветер, что студишь кровь,

Сердце моё ледени-ишь?

Зря леденишь, злишься ты зря,

Видишь, пришла в табор заря.

Зорьку цыгане не дождали-ись,

Все разошли-ись, все разбрелись.

Ветры, ветры, ветры-друзья,

Есть на свете такая земля-а,

Где цыган сам счастие сыскал,

Пел без слезы, не страда-ал...

Ай нэ-нэ-нэ, ай нэ-нэ-нэ...


Мчался летучий корабль над морем, и на сей раз было неспокойно синее море. В глубине его озаряло бледно-зелёное магическое сияние. Вода бурлила, клокотала и пенилась. Из бледно-зелёного сияния поднимались и всплывали утопленники, все, сколько их на дне было, и непрерывным потоком дрейфовали к берегу, к городскому порту, где их вылавливали и укладывали на возы. К пальцу каждого утопленника была привязана магическая бирка с указанием, кто это такой, а во рту размещался кулёк с драгоценностями - жемчугом, золотом, украшениями - в качестве компенсации родственникам.

- Вот это у Миши-Гриши магия! - восхитился чародей. - Мне остаётся только завидовать...

По его сигналу матроски убрали паруса. Чародей прочёл заклинание:

- СНИЛС-шнапс-шнуров, пуля-вася-дуров!

Корабль снизился к самой воде. В клюзах загремели толстые цепи и два массивных якоря с громким плеском бултыхнулись в воду.

- Надо бы как-нибудь Мишу-Гришу позвать, - сказал чародей.

Поскольку корабль перестал парить в воздухе, цыгану полегчало.

- Зачем, нэ? - спросил он. - В прошлый раз мы его не звали, он сам явился.

Чародей скривился от досады.

- Жаль, не догадался я взять чудодейственную машинку, издающую запредельные звуки. Сейчас бы...

- Чем болтать, давно бы сундуки поднял, нэ, - бесцеремонно перебил его кузнец и указал за борт. - Вон, плывёт твой Миша-Гриша.

Посреди бледно-зелёного сияния и впрямь возникла тень, быстро выросшая в массивную фигуру, и вот наконец морское чудовище всплыло. На сей раз Миша-Гриша выглядел куда презентабельнее, не таким несуразным и страшным, как прежде. В нём заметно поубавилось лишних глаз, клыков, когтей, лап, плавников, шипов, бородавок и щупалец. Тело стало более обтекаемым, похожим на тело водоплавающего организма.

- Привет! - воскликнул он, завидев знакомого цыгана. - Глянь, советы стариков не прошли даром. Уж я им так благодарен, буду за это ежедневно свежей рыбой одаривать...

Он покрутился на хвосте, давая возможность людям обозреть себя со всех сторон. Матроски, никогда не видевшие чудовища, охая и галдя, столпились на палубе. Чародею с цыганом пришлось перейти на бак, к бушприту.

- Я учёл былые ошибки, - откровенничал Миша-Гриша. - Проник внутренним взором в самую сущность рыб, увидел их насквозь - как они живут, как движутся в толще воды... Работы ещё непочатый край, но главное я, как мне кажется, усвоил и уже добился кое-каких успехов.

- Удачи тебе, нэ, - пожелал кузнец и представил своего спутника. - А вот это мудрец-чародей.

- А-а, - узнал того Миша-Гриша. - Значит вот кто по мне магией жахал!

- Не бери в голову, - примирительно заговорил чародей. - Я случайно оказался введён в заблуждение относительно тебя, вот и... Прости за недоразумение. Ты ведь не пострадал, надеюсь?

- Не, - махнул плавником Миша-Гриша. - Твоя хиленькая недомагия меня даже не поцарапала.

Побледневший мудрец вынужден был проглотить этот словесный укол.

- Что это мы всё о прошлом да о прошлом? Сейчас-то ты как?

- Осваиваюсь помаленьку. Жить в воде - восхитительно! Намного интереснее, чем в запредельных сферах бесплотным духом. Правда, кое-что до сих пор непонятно. В прошлый раз старик со старухой говорили, что у рыб есть только плавники и ничего лишнего, а я неоднократно встречал рыб с щупальцами. Теперь вот думаю, не поторопился ли я? Надо бы всё взад вернуть...

- Не надо! - в один голос воскликнули цыган и чародей. - Ничего не надо взад возвращать, так всё и оставь.

- Ты видел не рыб, - объяснил чародей. - Это были кальмары. Их разделать, высушить, засолить, да после баньки, с пинтой холодненького эля...

- Тьфу, какая гадость эти ваши кальмары! - не вытерпев, скривился цыган. - Впору обрыгаться. Вот вяленая конина...

- Как же они тогда плавают, да ещё столь глубоко? - поинтересовался Миша-Гриша и в недоумении почесал голову, из которой кое-где ещё выступали шипы и бородавки.

- Кальмары относятся к моллюскам, - сказал чародей с видом знатока. - Это более примитивные создания, нежели рыбы. Большинство моллюсков вообще живёт на дне, неподвижно, а кальмары - одни из немногих, кто всё-таки предпочитает двигаться и делает это весьма сносно, но уж никак не с помощью плавников или извивов тела. На такое они неспособны, потому что их мускулатура уступает рыбьей. Они - существа беспозвоночные, то есть, внутреннего скелета у них нет. У рыб и остальных позвоночных животных кости скелета - это жёсткие рычаги, которые служат в качестве опоры для мышц, чтобы те могли сокращаться и создавать упорядоченное движение. Неким подобием такой опоры для мышц кальмара служит гидростатически уравновешенное давление между водой и внутренностями. Пористые мягкие ткани кальмара заполнены внутриклеточной и межклеточной жидкостью и поскольку жидкости несжимаемы, внешнее давление воды не расплющивает кальмара даже на больших глубинах. Ещё у кальмаров имеется уникальный реактивный механизм: моллюск засасывает воду через отверстия по обеим сторонам головы в мантийную полость и затем под давлением выбрасывает через воронку. Гибкую воронку можно поворачивать в разные стороны, так кальмар меняет направление. У многих кальмаров, кстати, тела насыщены хлоридом аммония, удельный вес которого меньше, чем у морской воды. Тем самым кальмары, не имеющие плавательного пузыря, как у рыб, сохраняют плавучесть и не падают на дно...

Цыган в отчаянии хлопнул себя по лбу.

- Йарэ! Да что ж в этой стране за люди, нэ! Любите вы болтать о чём угодно, кроме дела!

- Точно! - спохватился чародей. - Миша-Гриша, на носу ведь зима. Как ты собираешься плавать в холодной воде?

Кузнец громко застонал.

- А вот это сейчас зачем, сударь?

- Не ной, любезный друг цЫган, - строго проговорил мудрец. - Гуманизм и любовь к ближнему никто пока не отменял. Если я могу помочь Мише-Грише пережить холода, значит я обязан это сделать.

- Спасибо, конечно, - поблагодарил Миша-Гриша, - но я даже не знаю, что сказать. В запредельных сферах не было смены сезонов, а бесплотные сущности не чувствуют холода. Что с наступлением зимы делают рыбы?

- О, они действуют по-разному. Какие-то мигрируют в тёплые широты, где холодов никогда не бывает, а какие-то приспосабливаются, вырабатывают естественные антифризы...

- Чего?

- Вещества, понижающие температуру замерзания телесных жидкостей. Обычно это гликопептиды. Их полимерные цепочки состоят из повторяющихся аминокислот аланина и треонина, к которым иногда добавляется пролин. Такой антифриз меняет температуру замерзания намного эффективнее глюкозы или соли, ведь те действуют коллигативно, температура замерзания зависит от степени насыщенности телесных жидкостей этими веществами - чем их больше, тем телу сложнее замёрзнуть, ибо молекулам воды в сильно насыщенном растворе сложнее агрегировать в кристаллики льда. А вот гликопептиды действуют иначе. Дело в том, что рост небольших кристалликов может останавливать адсорбирование каких-либо примесей и в этом смысле особенно эффективны вещества, молекулы которых состоят из большого числа повторяющихся субъединиц, то есть, биополимеры. Гликопептидная адсорбция на мельчайших кристалликах льда в телесных жидкостях не даёт им расти...

Миша-Гриша слушал мудреца так внимательно, будто всё-всё понимал, и это особенно поражало цыгана, потому что он-то из слов мага не понял ничего.

- Благодарствую за ценные сведения, - сказало морское чудовище мудрецу. - Пойду практиковаться дальше.

С этими словами оно исчезло, а мудрец с натянутой улыбочкой помахал ему вслед.

- Эй! Эй! - завопил цыган. - Сундуки, нэ!

- Да расслабься, дружище цЫган! - похлопал его по плечу чародей. - Пусть себе плывёт, забавляется. Сейчас я сам подниму сундуки и полетим домой.

Пока он втолковывал Мише-Грише про кальмаров и антифризы, матроски сняли часть палубного настила на шканцах и шкафуте, открыв глубокий, вместительный трюм.

Сконцентрировавшись, чародей воздел руки и прочёл заклинание:

- Куолило минцхэти, джигурда харэма, негода батоно...

Спустя какое-то время из-под воды показались обитые медью дубовые сундуки, каждый из которых окутывало голубоватое мерцание, вызванное заклятьем водонепроницаемости. По воле чародея, сундуки проплыли по воздуху и сами собой уложились в трюм, кроме одного, который мудрец поставил возле себя.

Когда матроски закрепили груз в трюме, вернули палубный настил и взяли курс на сушу, мудрец отпер сундук и достал из него пыльный ветхий свиток. Цыган замер в предвкушении, готовый внимать каждому слову и навеки отпечатать секрет булата в памяти.

- Итак, любезный, слушай! - торжественно провозгласил мудрец и приступил к чтению. - Та-к... Во имя Аллаха, высокого, справедливого... Это пропускаем, обычная дамасская преамбула... Али ибн Юсуф, бла-бла-бла, со слов Хаджи Ибрагима, бла-бла-бла, свидетельствует... Ага, вот! По воле всевышнего, дамасский булат должен обладать высокой прочностью на сжатие. Клинку следует быть достаточно твёрдым, чтобы сохранять остроту лезвия и в то же время достаточно упругим, чтобы не ломаться в поединке. Как свидетельствует Абу Шариф, внук бла-бла-бла, со слов магрибинца, испепелённого джиннами в пятый год правления эмира Махмуда бла-бла-бла, такие механические показатели обусловливаются высоким содержанием углерода, в полтора - два процента... Угу, угу. Ну, это логично... Та-ак... Рашид Аббас, чей молочный брат продался иблису и был унесён шайтанами, бла-бла-бла, учил, что бруски железной руды и древесный уголь надлежит смешать в закрытом тигле и нагревать до тысячи двухсот градусов... Интересно, какая шкала здесь имеется в виду - Цельсия, Кельвина, Реомюра или Фаренгейта? Наверно Цельсия... Та-ак... Кислород окажется удалён из руды вследствие реакции с углеродом древесного угля... Дальше можно пропустить... При такой температуре кристаллы железа приобретают гранецентрированную кубическую форму, благодаря чему атомы углерода могут свободно внедряться в оную решётку между атомами железа. Затем тигель медленно, в течение нескольких дней, охлаждают, бла-бла-бла... Это обеспечивает равномерное распределение углерода по всей массе стали. Ага... Когда температура расплава опустится до тысячи градусов, часть углерода выйдет наружу и образует на поверхности корку из карбида железа. Рашид Аббас, Абу Шариф и остальные клянутся пророком, что именно карбидная корка придаёт дамасскому булату его знаменитый узор... Сплошная лирика! Вот... После ковки сталь обретает вязкость и делается упругой. Ковать надлежит в диапазоне температур от шестисот пятидесяти градусов (кроваво-красный цвет) до восьмиста пятидесяти градусов (вишнёвый цвет). При более высоких температурах есть риск вторичного растворения карбида в железе, что увеличит хрупкость металла. Ковка же в указанном диапазоне температур разбивает карбидную корку на отдельные частицы, кои равномерными ударами молота распределяются в толще металла, что увеличивает его прочность. Ага... Теперь самое главное. После ковки булат закаливают нагревом строго до семиста двадцати семи градусов с последующим быстрым охлаждением в воде, или в крови неверного раба, или в моче рыжего мальчика, или в моче трёхлетней козы, которую перед тем трое суток кормили папоротником. После закалки кристаллическая решётка меняется на объёмно-центрическую, вытянутой тетрагональной формы, бла-бла-бла... Ну, собственно, всё, остальное не интересно.

- А ну дай сюда, нэ! - потерял терпение цыган. - Кто так читает? Какие ещё рыжие мальчики, какие козы?

Вырвав у чародея свиток, кузнец свернул его и убрал за пазуху.

- Дома изучу, на досуге.

Чародей на это равнодушно пожал плечами и направился в трюм, провести инвентаризацию поднятых богатств...

Домой цыган вернулся поздно ночью.

- Ромна, чайалэ, аваса аври! - радостно закричал кузнец, обнимая сонную жену и детей. - Пойдёмте наружу! Берите бубны, гитары, скрипки и флейты!

- Что ты, поздно ведь, - моргала спросонья жена.

- Плевать, нэ! Одой амэ ласа тэ хэлас и багас! Будем праздновать, петь, играть и веселиться до самого утра!

Обрадовалась жена.

- Ой, муженёк, неужто у тебя получилось, нэ?

- А то, любимая! Всё благодаря тебе. Теперь озолотимся и разбогатеем!

Вышла семья во двор и устроила себе маленький праздник с музыкой, песнями и танцами. Но поскольку кузница стояла на отшибе, никого из сельчан ромалы не потревожили.

С тех пор цыган стал ковать булат и все его мечты сбылись. Знатные витязи, вельможи и даже сам царь-государь обращались к нему за новым оружием. Деньги потекли рекой. Началась в семье кузнеца не жизнь, а сказка.

Миша-Гриша жил в прибрежных водах, пока окончательно не освоился со своим новым обликом и пока старик со старухой не померли. После этого морское чудовище уплыло бороздить другие моря, и где оно теперь, нам не ведомо.

А мудрец со своими служаночками отправился в новое странствие, о котором непременно расскажет сам, когда вернётся...


ПОСЛЕДНИЙ ЦИРК


Когда-то я больше всего на свете любил цирк.

Мне посчастливилось родиться и провести первые годы жизни в маленьком, тихом и уютном провинциальном городке. Нынешние мои парижские знакомые считают его селом. И мне трудно на них обижаться - утончённым парижским буржуа любой провинциальный город кажется селом.

Называть его я не стану, скажу лишь, что он держался на одном-единственном человеке, мсье Лавале, богатом землевладельце, которому принадлежали практически все окрестные поля и угодья, и от которого в той или иной степени зависели едва ли не все горожане. Одни занимали у мсье Лаваля деньги, другие, как, например, мои родители, на него батрачили... Наш пекарь, мсье Прюдо, закупал у мсье Лаваля муку, молоко и масло. Владельцы лошадей обеспечивали свои конюшни овсом, выращенным на полях мсье Лаваля. Мясник, мсье Леблан, закупал у него свежую говядину и свинину. Каждая хозяйка шла утром на базар, чтобы купить яиц и другие продукты - всё от мсье Лаваля. Аптекарь, мсье Буше, собирал лекарственные травы на лугах мсье Лаваля и готовил из них свои снадобья. Трактирщик, мсье Шардони, заполнял свои подвалы вином и пивом из урожаев мсье Лаваля. Также мсье Лавалю принадлежали: кузница, мельница, маслобойка, скобяная и галантерейная лавки, кофейня, парикмахерская, швейный салон и обувная мастерская. Мсье Лаваль построил на свои средства пожарную каланчу, отреставрировал обветшалую церквушку и открыл воскресную школу. Словом, что бы нам ни понадобилось - крупа, соль, дрова, гвозди, нитки, табак или вакса, - этим нас исправно снабжал мсье Лаваль.

Он никогда не избирался городским главой, однако, его авторитет и положение не позволяли городскому совету утверждать какие-либо постановления без согласия и одобрения мсье Лаваля.

Лишь спустя годы я узнал: подобные люди встречаются повсеместно - богачи, прибравшие к рукам всю власть в своей округе. В наши дни подобные мсье Лавали, увы, слишком частое и распространённое явление, превратившее светлую идею демократии в насмешку, в фарс. Но в детстве я думал, что мсье Лаваль один такой на свете, и это меня в нём восхищало. Я гордился бывшим простолюдином, который стал тем, кем стал, и сделал наш городок таким, каков он есть. Откуда мне было знать о человеческих драмах и трагедиях, какими неизбежно сопровождаются взлёты подобных предприимчивых дельцов, сколькими жертвами усеян и сколькими слезами омыт их стремительный рост, сколько пота и крови они выжимают из людей, по чьим головам взбираются наверх, кого разоряют и пускают по миру, сколько бед и горя кому-то приносят, сколько жизней и судеб ломают... Я позволю себе поправить мсье де Бальзака, написавшего, что за каждым большим состоянием кроется преступление. За каждым большим состоянием неизбежно кроется МНОЖЕСТВО преступлений. Где ребёнку знать о таком? Да я бы и не поверил, скажи мне кто-то, что мсье Лаваль всего лишь скороспелый и беспринципный делец, пьющий соки из земляков и фактически обративший их в слуг. Такого говоруна я обозвал бы лжецом и плюнул ему в рожу! Это мы-то живём во владениях сельского нувориша, живём исключительно его милостью и полностью зависим от его расположения? Полноте, побойтесь бога! Разве сейчас средневековье, разве мсье Лаваль феодал?

Чтобы видеть скрытые пружины общественных процессов, нужно долго и упорно учиться, просвещаться. Смена общественных формаций меняет лишь форму человеческих взаимоотношений, но не их суть. Мсье Лаваль и другие, подобные ему местечковые тузы, это действительно феодалы нашего времени и мы, простые люди, так же зависим от них, как средневековый крепостной зависел от барона или графа. Мои родители вставали с зарёй и шли вкалывать на виноградниках мсье Лаваля. Их далёкие предки точно также вкалывали на титулованного сеньора, ничего не изменилось. Средневековый дворянин отчуждал у простолюдинов землю, мсье Лаваль отчуждал у нас рабочую силу. В обоих случаях что-то отчуждалось - кем-то у нас, а вот нами у кого-то не отчуждалось НИЧЕГО, ибо каждый сверчок должен знать свой шесток. 1792 год отправил многих баронов и графов на гильотину, вот только свято место не бывает пусто, освободившуюся нишу заняли всякие лавали, а мы так и остались простолюдинами, чернью.

Стоит ли удивляться, что едва краеугольного камня не стало, всё тут же полетело под откос, покатилось кувырком и пошло прахом? Наследники мсье Лаваля, какая-то далёкая родня, никогда не бывали в наших местах. На нас им было плевать. Они уподобились собачьей своре, дерущейся за жирный шматок мяса. Каждый хотел урвать кусок посочнее. Ежедневно между ними и их юристами вспыхивали ссоры и склоки, когда дело доходило чуть ли не до драки.

А всё из-за того, что мсье Лаваль скоропостижно скончался и не успел оставить завещания. Его жена и дети умерли в тот чёрный для Европы год, когда из Индии впервые пришла холера и собрала знатный урожай. Двое моих старших братьев, которых я ни разу не видел, скончались тогда же. Почти каждая семья в нашем городишке потеряла кого-то в ту злосчастную годину...

Лишившись семьи, мсье Лаваль долго не помышлял о повторной женитьбе до тех самых событий, о которых я собираюсь поведать.

При чём же тут цирк, упомянутый в самом начале, спросите вы? Дело в том, что кончина мсье Лаваля была напрямую связана с цирком шапито и его владелицей, а я оказался единственным случайным свидетелем драмы. Да, я утверждаю, что мсье Лаваль был жестоко убит! Его убийца ушёл от ответа и до сих пор разгуливает на свободе. Сам я уже стар, нахожусь при смерти, убийца мне не навредит, если я раскрою его тайну. Считайте мой рассказ предсмертной исповедью, правдивым изложением событий, о которых я молчал столько лет.

Итак, цирк... Обычный бродячий цирк шапито частенько к нам заезжал, что было довольно необычно, учитывая, насколько небогат и немноголюден наш городок. Вряд ли циркачи собирали у нас солидную выручку... Если кто её и обеспечивал, так это мсье Лаваль, который был страстным поклонником цирковых представлений, радовался им, точно ребёнок, а ещё больше радовался шапитмейстеру, мадам Клементине Дюпре. Фактически мадам приезжала не столько к зрителям, сколько к богатому и щедрому меценату и любовнику, готовому выкладывать солидные деньги за каждый визит.

Мадам Клементина была вдовой. Изначально цирк принадлежал её мужу, мсье Полю Дюпре, который вскоре после бракосочетания трагически погиб - взбесившаяся лошадь размозжила ему голову копытом. Ходили слухи, будто к ней в загон забежал крошечный ручной поросёнок мадам Клементины, отчего лошадь пришла в неистовство, её никак не могли удержать. После трагедии вдове Дюпре предложили умертвить питомца, повинного в смерти её мужа, однако, мадам сохранила поросёнку жизнь и вместо него умертвила злосчастную лошадь. Многие тогда сочли этот поступок эксцентричным, несправедливым, и задались вопросом: а любила ли мадам Клементина своего мужа, или же была благодарна питомцу за то, что сделал её единственной владелицей цирка?

Мсье Лаваль великодушно подарил цирку целый луг на своих владениях. Его ничем не засевали и не пасли на нём скотину. Лишь батраки мсье Лаваля регулярно косили на нём траву. Из-за этого ″цирковой лужок″, как его у нас прозвали, круглый год оставался плоским, точно доска, и как будто омертвелым - над ним не роились насекомые, и птицы не слетались выклёвывать из земли червей.

Зато, когда на лужке ставили цирковой шатёр, он преображался, оживал и расцветал. Праздничная атмосфера радости и веселья, казалось, передавалась самой природе - представления ни разу не омрачались ненастьем. Погода всегда была ясной и солнечной: ни тучки, ни дождинки, ни ветерка.

Это давало повод нашим старухам злословить о мадам Клементине. На цирковые представления они не ходили, называли их бесовщиной, плевались вслед циркачам, крестились, делали знаки от сглаза и считали мадам Дюпре цыганкой, ведьмой, которая привораживает погоду, а заодно и мсье Лаваля. По их убеждению, добром это не могло кончиться. Старухи постоянно каркали, сулили нам всяческие беды и отчаянно спорили с падре Фуко, пеняя ему за то, что тот не торопится изгонять бесовское отродье именем божьим. Бедняга пастор крутился как уж на сковородке - и с паствой не хотел портить отношений, и с мсье Лавалем... Да и вряд ли в наше просвещённое столетие сыскался бы хоть один клирик, готовый всерьёз назвать женщину ведьмой. Падре Фуко, как мог, увещевал суеверных старух, но тех было не унять.

А самое удивительное в том, что старухи в итоге оказались по-своему правы!

Подъезжавший цирк давал о себе знать издалека. Духовой оркестр и барабанщики наяривали изо всех сил. Заслышав их, мы, мальчишки, бросали все дела и выбегали на дорогу, которая была у нас главной улицей, делившей городок надвое. Даже из своего приезда циркачи устраивали зрелище, пышный бурлеск. Впереди выступал пузатый дирижёр, махавший чем-то наподобие маршальского жезла. За ним маршировали девицы, выряженные гусарами. Акробаты кувыркались. Жонглёры подбрасывали и ловили шары и деревянные булавы. Атлеты поигрывали мускулами и подбрасывали гири. Клоуны, с наспех наложенным гримом, кривлялись и корчили рожи. Дрессировщики щёлкали бичами, шагая рядом с клетками, в которых скалили пасти тигры, львы, медведи и обезьяны. Отдельной группой шествовали цирковые уроды - карлики, женщина-змея, горбун, бородатая женщина... А замыкал процессию слон, на котором, подобно восточной царице, восседала сама мадам Клементина, затянутая в разноцветные парчу, шёлк и бархат, сиявшая украшениями как рождественская ёлка.

И хотя мадам Клементина, исполнявшая обязанности конферансье, всегда объявляла имена и псевдонимы артистов, я уже никого не помню, за исключением одного создания, которое артистом не было. Речь о маленьком поросёнке, неизменно сидевшем на руках у мадам. Совсем ручное, ласковое и послушное существо с милой весёлой мордочкой звали Кру-кру. На представлениях мадам частенько ″разговаривала″ с ним, что-нибудь спрашивала или просила погадать кому-то из зрителей. Кру-кру, на радость публике, разражался в нужных местах пронзительным визгом, будто понимал каждое слово хозяйки.

Почему-то никого не удивляла очевидная загадка: мадам гастролирует, время летит, проходят годы, а Кру-кру остаётся поросёнком, не вырастает в здоровенного хряка или в жирную хавронью. Лично я полагал, что мадам нуждалась в поросёнке как в некоем символе. Не известно же, скольких поросят она уже сменила. Это у неё наверняка не первый Кру-кру. Едва один поросёночек подрастает, мадам избавляется от него (например, продаёт мяснику) и заводит другого, который становится следующим Кру-кру. Насколько я помню, никто у мадам Клементины об этом не спрашивал.

Обычно в день приезда цирк не давал представлений. Циркачам требовалось расставить повозки и фургоны, распрячь и накормить лошадей, установить шатёр, подготовить арену, распаковать цирковой инвентарь, да и самим отдохнуть с дороги. Мадам на ходу отдавала указания, затем пересаживалась со слона в услужливо поданную бричку и ехала в усадьбу мсье Лаваля. Там же владелица цирка столовалась и ночевала всё время пребывания у нас.

Но только не в этот раз. К слону подбежал запыхавшийся Жан Легран, служивший у мсье Лаваля мальчиком на побегушках, и что-то вполголоса сказал мадам Клементине, отчего та мгновенно изменилась в лице. Слон, существо непосредственное, ухватил хоботом соломенную шляпу Жана и отправил себе в пасть. Жан испуганно отшатнулся, не удержался на ногах и приземлился на пятую точку. Ух и потешались мы над ним после этого! Забавная сценка отвлекла наше внимание от самой мадам, мы не сразу обратили внимание, что бричку так и не подали, а слон продолжает нести шапитмейстера к ″цирковому участку″, чего никогда прежде не было. Но уже к вечеру все городские кумушки судачили о том, какая кошка пробежала между циркачкой и её кавалером.

На следующий день цирковые зазывалы - те самые девицы в гусарских нарядах - с самого утра принялись завлекать народ на представление, в чём совершенно не было нужды, мы бы и так пошли. С развлечениями в маленьких городках не ахти.

К нам на двор забежали мои приятели - Франсуа, Мишель и Гийом. Мы дружили семьями, их родители батрачили на виноградниках вместе с моими. Вчетвером мы были той ещё компанией сорванцов. Не раз нас ловили за какими-нибудь проделками, таскали за уши и награждали розгами. В самом городке и в его окрестностях не было места, где бы мы ни побывали и куда бы ни сунули любопытные носы (за исключением садов при особняке мсье Лаваля, где можно было нарваться на сторожа и получить заряд соли пониже спины). Мы знали все тропы и лазейки, где можно срезать и где прошмыгнуть, чтобы кратчайшим путём попасть из точки а в точку b.

- Пьер, Пьер! - наперебой звали меня друзья. - Бежим скорее в цирк, не то не успеем занять местечко поближе к арене.

Да, бродячий цирк мадам Дюпре славился своей демократичностью. В нём не было балконов и лож для привилегированной публики. Разумеется, первый ряд предназначался для мсье Лаваля и членов городского совета, но остальные горожане рассаживались кто где успел.

Даже если бы небесные светила потухли и грянула кромешная тьма, местоположение цирка можно было бы определить по звуку и запаху. Музыканты разогревались перед выступлением, извлекали из труб и скрипок пронзительные диссонирующие звуки, которым позавидовали бы истерзанные души грешников в аду. Собранные в одном месте дикие животные, которых мой не мой, всё без толку, источали характерную вонь, которую ни с чем не спутаешь. А ещё цирк оставлял после себя невероятное количество навоза...

В тот раз нам повезло, мы застолбили места во втором ряду. Прямо перед нами уселся приехавший мсье Лаваль, поэтому, когда представление началось, я услышал и увидел кое-что, что, возможно, укрылось от других зрителей. Обычно на всех представлениях, объявив следующий номер, мадам Клементина усаживалась рядом со своим кавалером. Голубки, не стесняясь, держались за руки, обменивались шутками, смеялись и прижимались друг к другу. Бывало и так, что мадам вовсе не утруждала себя выходом на арену и объявляла номера прямо с места. Голос у неё был зычным, наши мужики шутили, что в армии мадам запросто дослужилась бы до унтер-офицера. Если публика громко галдела и долго не могла угомониться, мадам клала два пальца в рот и издавала такой свист, что в зрительских рядах мгновенно воцарялась тишина. Этим она совершенно покорила меня и остальных мальчишек. Мы безуспешно пытались повторить этот свист, но ни у кого не получалось так же звонко и громко, как у мадам.

В плане внешности мадам Клементина была рослой и стройной брюнеткой слегка за тридцать, с крепкой и ладной фигурой. В одежде она предпочитала восточный или, так называемый, турецкий стиль, хотя в действительности это была мешанина из турецких, персидских, индийских и греческих предметов женского туалета. Ослепительной красавицей её нельзя было назвать, тем не менее она была довольно миловидной и привлекательной особой. Попутешествовав с тех пор по разным странам, я неоднократно встречал подобных жгучих брюнеток в Южной Италии, Далмации или Греции. Волосы мадам никогда не заплетала, те свободно ниспадали слегка вьющимися прядями из-под турецкой чалмы, украшенной бисером и перьями.

Оглядываясь назад, я никак не могу понять, чем же такую женщину (ловкую наездницу и прекрасную охотницу, стрелявшую без промаха, если верить егерю мсье Лаваля) привлёк наш досточтимый мсье? Причина в его огромном состоянии или мадам Клементина нашла в нём что-то ещё, помимо богатства? Изысканными вкусами мсье не блистал, одевался как зажиточный фермер, а не как городской буржуа. От собственных батраков его отличало лишь то, что его одежда всегда была чистой, от неё не разило потом, её не украшали прорехи и заплаты. Росту мсье Лаваль был огромного, словно какой-нибудь гренадёр. Подозреваю, он бы с лёгкостью мог побороться на равных с любым цирковым силачём. Говорят, что в молодости мсье Лаваль запросто ломал подковы и мог ударом кулака свалить наземь быка. Возможно, мадам Клементине нравились мужчины, на которых, при её-то росте, не приходилось смотреть сверху вниз. Сильная, волевая женщина, рядом с мсье Лавалем могла позволить себе побыть слабой и беззащитной. Иначе говоря, женственной. Мсье Лаваль не видел в ней циркачку, он видел в ней прежде всего женщину. И это не могло не импонировать мадам, иначе она бы к нам не частила. И хотя каждой встрече голубков предшествовала продолжительная разлука, обоих это почему-то устраивало.

Когда мадам Клементина подошла и как обычно заняла место рядом с мсье Лавалем, я оказался прямо позади них. Не то, чтобы я специально подслушивал, вовсе нет, моё внимание было приковано к арене, однако, даже не желая того, трудно чего-то не заметить, если это происходит у тебя перед носом.

С настороженной улыбкой, явно не зная, чего ожидать, мадам попыталась взять мсье Лаваля за руку.

- Вы как-то странно холодны в этот раз, мой дорогой друг, - шепнула она ему в надежде, что никто не услышит, только вот я услышал, потому что у детей, вообще-то, великолепный слух.

Мсье Лаваль настойчиво отнял свою руку и так же тихо шепнул в ответ:

- Уверяю вас, вы заблуждаетесь, дорогая Клементина. Мы с вами по-прежнему добрые друзья. И должны оставаться таковыми впредь.

Слово ″друзья″ мсье Лаваль произнёс с нажимом, отчего лицо мадам потемнело.

- Друзья? Что это значит? Простите, но я не понимаю, мсье.

- Вы получите ответ на все вопросы, дорогая Клементина, только не сейчас, а позже, в воскресенье, сразу после церковной службы.

Больше за всё время представления мсье и мадам не перемолвились ни единым словечком. Владелица цирка больше не смеялась и не улыбалась, она сидела мрачнее тучи, глубокая морщина прорезала её лоб. Номера она объявляла как-то отстранённо, без обычного огонька и задора. Было видно, как в её душе сталкиваются и бушуют самые противоречивые чувства.

Программы бродячих цирков не балуют зрителей особым разнообразием. Но, как я уже сказал, провинциальная глубинка не избалована развлечениями, поэтому все радостно, с неподдельным интересом смотрели то, что уже неоднократно видели. Животные прыгали через обруч и с тумбы на тумбу, клоуны веселили всех до упаду нелепыми ужимками, музыканты иногда фальшивили. Зрителей завораживали жонглёры, акробаты и шпагоглотатели, восхищал фокусник, достающий платки из рукава и кролика из пустой шляпы, пугал до чёртиков дрессировщик, совавший голову в пасть льву и тигру, восторгали могучие силачи и приводили в состояние лёгкой брезгливости люди-уроды. Мы замирали, боясь дышать, когда канатоходец отстёгивал страховочный трос и шёл без него с завязанными глазами, или, когда эквилибристы парили и кувыркались под самым пологом шатра, безошибочно рассчитывая все движения и ловко подхватывая друг друга на лету. Пожалуй, фокусник, мрачный субъект в чёрном цилиндре и длинной чёрной мантии с алой подкладкой, был единственным, кто старался удивить нас чем-то новым, придумывая и демонстрируя какие-то совершенно запредельные фокусы.

Когда представление закончилось, мсье Лаваль встал с места и поднял руку, призывая всех к вниманию. Жан Легран и другие подручные вскочили, требуя тишины. Бледная мадам Клементина не сводила с мсье тревожного и настороженного взгляда, не понимая, почему тот вдруг охладел к ней.

- Дорогие друзья, земляки! - начал мсье Лаваль вальяжным голосом сытого и важного господина, обращавшегося не как равный к равным, а как властелин к зависимой и подневольной челяди. - Позвольте сообщить вам приятную новость. В воскресенье в моём поместье состоится праздник, на который все вы приглашены. Будет щедрое угощение. А причину, по которой я устраиваю подобное мероприятие, я раскрою на самом празднике. Засим позвольте откланяться.

Приподняв край шляпы и даже не взглянув на мадам Клементину, мсье Лаваль твёрдой походкой покинул цирк.

Жан Легран вышел в центр арены:

- Само собой, приглашение распространяется на непревзойдённую мадам Дюпре и её славную труппу. Мсье Лаваль настаивает, чтобы цирк остался у нас до воскресенья. Все расходы, как обычно, мсье берёт на себя...

Эти слова, сказанные не лично, а переданные через слугу, выглядели оскорблением, унизительной издёвкой. Подозреваю, что именно в тот момент мадам Клементина всё поняла - кавалер дал ей отставку, порвал с ней отношения. Неотёсанный деревенщина, не знакомый с элементарным этикетом, - а именно таким и был мсье Лаваль, - сделал это прилюдно, в самой неделикатной и отвратительной манере. Словно забраковал на базаре корзину червивых яблок.

Обычно представление начиналось вечером и продолжалось допоздна. Когда зрители выходили, снаружи было темно, впрочем, с темнотой отлично справлялись бумажные китайские фонари, развешанные вокруг шатра. Люди не расходились, потому что за представлением следовал традиционный фейерверк. В ожидании последнего народ прогуливался под фонарями, дети бегали за сладостями к лотку мсье Жюно, нашего кондитера, женщины толпились возле гадалок, прорицателей и хиромантов, с упоением выслушивая всякую чушь о своей судьбе, а их мужья предпочитали общество мсье Шардони, чтобы пропустить по кружечке пивка или чего покрепче. Шардони и Жюно не упускали случая заработать лишнюю монету, выставляя передвижные лотки и тележки возле цирка. Кроме того, к услугам зрителей были и кое-какие аттракционы...

И вот грянули долгожданные фейерверки. Народ оживился, принялся вопить ″ура!″ и подбрасывать в воздух головные уборы. Как это часто бывает, мне в самый неподходящий момент нестерпимо захотелось справить нужду после выпитого лимонада. Лимонад мне дозволялось пить только во время гастролей цирка, вот я и старался наверстать упущенное.

Я отошёл в укромное местечко, подальше от света фонарей. Судя по запаху, на этом же месте многие опорожнялись до меня. Быстренько сделав своё дело, я пошёл обратно и тут заметил Кру-кру, метавшегося в траве с выпученными глазёнками. Должно быть хлопки, взрывы и вспышки фейерверков напугали поросёнка, он дрожал и трясся всем тельцем, словно его подсоединили к лейденской банке.

Схватив испуганное создание на руки, я начал поглаживать его по спинке и приговаривать, что это всего лишь фейерверки и что бояться нечего. Чтобы Кру-кру не покусали окрестные бродячие собаки, я решил найти мадам Клементину и лично вручить ей питомца. Поросёнок доверчиво прижался ко мне, не вырывался и не визжал как резаный, хотя обычно поросята, насколько я знал, ведут себя именно так.

Владелицу цирка я отыскал возле деревянного закрытого фургона, служившего ей личным домом на колёсах. Мадам Клементина стояла ко мне спиной, поникшие плечи вздрагивали, до меня доносились сдавленные всхлипы. Застигнув плачущую женщину в столь неловкий момент, я и сам почувствовал себя неловко. Быть свидетелем женских слёз я не люблю до сих пор.

Однако поросёнка надо было вернуть.

- Вот вы где, мадам! - громко и с преувеличенной радостью воскликнул я, чтобы своим внезапным появлением не напугать женщину. - Кажется ваш любимец потерялся. Фейерверки ему определённо разонравились, в этот раз они его почему-то напугали...

Прежде, чем повернуться ко мне, мадам украдкой вытерла слёзы - так обычно делают взрослые, когда хотят, чтобы дети не видели, как они плачут. Будто дети дураки и ничего не понимают. Мне было двенадцать и я всё понимал.

- Ох, Кру-кру, маленький негодник! - с наигранной весёлостью воскликнула мадам, принимая любимца из моих рук. - Куда же ты убежал? Скорее поблагодари юного мсье, где твои манеры!

Она взяла тоненькое копытце Кру-кру и помахала им мне. Я подыграл и помахал в ответ, а затем, поскольку я всё-таки француз, счёл необходимым спросить:

- Мадам, у вас всё в порядке? Вы выглядите расстроенной...

Звякнув браслетами, Клементина Дюпре взъерошила мне волосы.

- Со мной всё в порядке, малыш, не беспокойся.

- Я не малыш, - обиженно буркнул я. - За неделю до Воздвижения Святого Креста мне стукнет тринадцать.

- О, простите, мсье! - Мадам Клементина отступила на шаг и сделала изящный реверанс, что в её турецком наряде выглядело комично. - Здесь темно и я не сразу разглядела, что вы уже взрослый.

На мгновение в ней мелькнула обычная Клементина Дюпре, весёлая и игривая. Она подтрунивала надо мной, причём делала это совершенно беззлобно и не обидно.

Я собрал волю в кулак и задал вопрос, мучивший меня и всех наших мальчишек:

- Скажите, мадам, как у вас получается так громко и звонко свистеть? Мы с ребятами пробовали тысячу раз, но у нас ничего не выходит.

Мадам Клементина рассмеялась, на этот раз искренне, открыла дверку фургона, посадила туда Кру-кру, чтобы освободить руки, и подошла ко мне.

- Откройте рот, мсье. Засуньте пальцы, вот так. А теперь согните и подожмите язык, вот сюда. Теперь наберите в грудь побольше воздуха и...

Я свистнул и чуть было не оглох - так громко у меня получилось.

Послышались шаги - к нам бежали Франсуа, Мишель и Гийом.

- Пьер, Пьер, вот ты где! Тебя все обыскались. Твой папаша обещал всыпать тебе ремня, если ты не явишься сию же минуту.

- Мадам, вы такая обалденная! - восторженно выпалил я, прежде, чем сообразил, что делаю, и неуклюже добавил, как умеют только неопытные в галантном поведении мальчишки: - И очень красивая. Пожалуйста, не грустите больше, вам это совсем не идёт...

Клементина Дюпре наклонилась и ласково потрепала меня по зардевшейся щеке.

- А вы очень милый мальчик, мсье. Однако возвращайтесь к друзьям. Не хотелось бы, чтобы вам всыпали ремня. И спасибо за Кру-кру...

Я кивнул и вприпрыжку помчался к приятелям, потому что отец действительно мог меня излупить, даже в праздничный день, а мать в таких случаях просто стояла рядом, вздыхала и приговаривала: ″Ну вот видишь, сынок, чего ты добился? Будет тебе впредь наука″. Перечить или мешать отцу производить экзекуцию она никогда не смела...

Больше я не видел мадам Клементину до того дня, когда наш городок содрогнулся от жестокого убийства мсье Лаваля. Мне было чем заняться - я показывал друзьям, как циркачка научила меня свистеть. Их зависти не было предела.

О ней самой и о её взаимоотношениях с мсье Лавалем я почти не задумывался. Двенадцатилетние дети знают о существовании высоких чувств, но не знают, что это такое. Вот и я не знал, какова в действительности любовь, и что чувствуешь, когда твою любовь отвергают. Мой опыт и опыт моих ровесников ограничивался знанием о том, что взрослые целуются и прижимаются друг к другу, после чего у них появляются дети. Старшие ребята или взрослые могли бы нас просветить на этот счёт, однако, первые не снисходили до общения с ″мелюзгой″, а со вторыми мы сами не рискнули бы завести подобный разговор из опасения получить нагоняй за ″постыдные темы″.

Приготовления к празднику заняли несколько дней. Мсье Лаваль освободил всех батрачек от работы и отправил помогать кухарке и слугам - шутка ли, сколько всего нужно было наготовить!

В самый разгар суеты грянул первый сюрприз. По главной улице прогрохотала карета, из окна которой выглядывала неизвестная молодая особа. Экипаж свернул к усадьбе мсье Лаваля. Городские кумушки тотчас принялись гадать, кто бы это мог быть и что у мадемуазель за дело к мсье Лавалю. Поскольку все знали, что у мсье где-то имеется родня, кумушки поначалу решили, что мсье, вероятно, навестила дальняя родственница, приглашённая на праздник. Тут же вспомнили, что в прошлом месяце мсье Лаваль ездил по каким-то делам в Нормандию. А начальник почты, мсье Пелье, шепнул по секрету, что последнее время мсье Лаваль вёл активную переписку с некими адресатами в Нормандии и Париже. Сообщать подробности мсье Пелье наотрез отказался, опасаясь гнева мсье Лаваля.

Наконец женщины, помогавшие в особняке, разнесли весть, что к мсье Лавалю приехала некая девица Лимож, причём, судя по количеству вещей, приехала не в гости, а насовсем. Кто эта девица Лимож и кем приходилась мсье Лавалю, никто категорически не понимал.

Учитывая циркачей, ошивавшихся в городке, нет сомнений, что кто-то из них донёс эти пересуды до мадам Клементины, которая безвылазно сидела в домике на колёсах и не показывалась на глаза.

В воскресенье в усадьбе собрались празднично одетые горожане, дивясь неслыханной щедрости мсье Лаваля. Двухэтажный особняк был выстроен в классическом стиле. С фасада выступал полукруглый портик с дорическими колоннами, увенчанный фронтоном с лепниной в виде масонской символики. К нему, с подъездной дорожки, вели две изогнутые лестницы. Саму подъездную дорожку обрамляли платаны и тисы. Прямо напротив портика журчал фонтан в виде античной статуи, изображавшей, очевидно, какую-то нимфу. Чуть поодаль располагались конюшни и каретный сарай. Сзади и с боков особняк утопал в тени пышного сада. На противоположную сторону из особняка вёл ещё один выход. Там, под яблонями, грушами и абрикосами были расставлены импровизированные столы - обыкновенные широкие доски на козлах, покрытые скатертями. Столы ломились от сладостей, пирогов и лёгких закусок. Взрослым подавали вино и пиво из погребов мсье Лаваля, детям - лимонад и пирожные. Слуги мсье Лаваля совершенно сбились с ног, да и помогавшие им женщины выглядели не лучше. Цирковые музыканты, нанятые за отдельную плату, услаждали гостей развесёлыми мелодиями и в промежутках не упускали случая пропустить по стаканчику.

Никто не скрывал своего нетерпения, всем хотелось поскорее узнать, по какому же поводу торжество.

Наконец его виновник показался под руку с девицей Лимож, нарядно разодетый, каким мы его сроду не видели. Его спутница явно робела и прятала лицо за широким веером.

Приняв из рук Жана Леграна бокал, мсье Лаваль постучал по нему, призывая собравшихся к тишине. Музыканты смолкли, публика обратила на хозяина нетерпеливые взоры. Мы, мальчишки, пролезли вперёд, распихивая тех, кого удавалось распихать, и протискиваясь между теми, кого не удавалось. Там же, в первых рядах, я увидел мадам Клементину, в этот раз сменившую турецкий гардероб на французский - платье кремового оттенка.

- Друзья мои, земляки! - обратился к нам мсье Лаваль. - Наверняка вы гадаете, какая муха меня укусила и с чего я вдруг всё это устроил.

По толпе прокатились смешки.

- Позвольте объяснить. В те дни, когда я был значительно моложе, когда моя голова не знала седых волос, а на троне Франции восседал диктатор, я близко сдружился с одним нормандским господином, мсье Лиможем. Вместе мы не раз рисковали жизнью, способствуя возвращению Бурбонов и реставрации законной монархии, за что и были щедро вознаграждены после 1815 года. Затем наши пути разошлись, каждый из нас зажил своей жизнью... Лишь недавно я узнал, что мой друг скоропостижно скончался, завещав мне позаботиться о своей дочери.

С этими словами мсье Лаваль аккуратно взял мадемуазель Лимож за локоток. Нарядная, словно куколка, мадемуазель переложила веер из одной руки в другую, кокетливо демонстрируя колечко с огромным бриллиантом на нежном пальчике.

- Засим хочу объявить о своей помолвке с мадемуазель Лимож, - провозгласил мсье Лаваль, - которая дала согласие сочетаться со мной законным браком. С отцом Фуко мы уже всё обговорили. Бракосочетание состоится в день святого Фомы...

Получив наконец ответ на мучавший всех вопрос, собравшиеся оживились, пожирая глазами невесту. Зазвучали аплодисменты и славословия, гости подняли бокалы и трижды прокричали ″ура!″ в честь жениха.

Мадам Клементина неподвижно застыла, будто гипсовая статуя, даже цветом лица напоминая гипс. Её пальцы вцепились в ошейник Кру-кру, который безуспешно тянулся острой мордочкой к недосягаемым закускам и жалобно косился на хозяйку.

Музыканты снова грянули развесёлую мелодию. Невозможно было не заметить, сколь тщательно мсье Лаваль избегал смотреть на бывшую возлюбленную...

Понаблюдать за развитием драмы гостям мешало манящее угощение, а мной завладели друзья и потащили с собой. Раз мы в кои-то веки очутились в запретном саду мсье лаваля, грех было его не изучить.

Обычно детям несвойственна сосредоточенность на какой-то одной цели. Мысли, желания и капризы с головокружительной скоростью сменяют друг друга. Сейчас хочется одного, через минуту другого. Детям скучно быть серьёзными слишком долго, так что даже самая серьёзная задумка в итоге превращается в баловство и дурачество. Вот и мы плюнули на исследование сада и затеяли игру в прятки.

Ни нас, ни взрослых не удивляло и не возмущало, что по сути старик берёт в жёны молодку, годившуюся ему в дочери. Подобные браки и по сей день заключаются сплошь и рядом, а в те годы и подавно никто не воспринимал их как нечто нелепое, неправильное, неестественное (в том числе и сама невеста). Наоборот, я подозреваю, что многие завидовали мадемуазель Лимож - дескать, повезло глупышке, солидного мужа отхватила, надёжного, богатого...

Я спрятался от друзей в зарослях малины, подступавших вплотную к восточному флигелю особняка, и оттуда увидел, как мсье Лаваль один, без невесты, торопливо идёт по дорожке. Во флигеле недавно завершили ремонт, вот я и подумал сперва, что мсье пришёл оценить проделанную работу. Спрятался я как надо - мсье прошёл мимо меня и даже не заметил, а минуту спустя по дорожке застучали каблучки женских туфель и мимо меня пронеслась мадам Клементина. Во флигеле имелся отдельный вход, к которому вела дорожка из потемневших каменных плит, очень старых. В щелях между ними торчал подорожник и одуванчики.

″Тайное свидание!″ - восторженно подумал я. Мсье тайком от невесты встречается с любовницей! Значит, никакого разрыва между ними не произошло, оба просто играли на публику. Такого я бы ни за что не пропустил, мне наконец-то выпал шанс узнать, чем занимаются влюблённые взрослые, когда остаются наедине. Прятки были моментально забыты, я подкрался ко входной двери и прислушался. Дверь была неплотно затворена, я приоткрыл её пошире и одним глазком заглянул в щёлку.

Оказалось, я ошибся. Мсье и мадам стояли в прихожей, сохраняя между собой дистанцию, исключавшую всякую близость. Сквозь окно прихожую заливал свет, мне всё хорошо было видно и слышно.

- Что же получается, мсье? - с упрёком вопрошала мадам Клементина. - У вас, оказывается, есть невеста, а вы даже не поставили меня в известность?

- Прошу вас, дорогая Клементина, - устало вздохнул мсье Лаваль, - давайте не будем устраивать сцен. Давно следовало оживить здешнее застывшее общество, вот я и решил устроить сюрприз.

- О, да! - с горечью воскликнула мадам. - Сюрприз определённо удался! Но как же я? Обо мне вы подумали? Я для вас ничего не значу?

- Полно, дорогая, полно. Что было, то было...

- Вот как? Я вам не продажная девка, которой можно попользоваться и бросить! Нашли себе молоденькую, а я, значит, стара? Мои прелести скисли, захотелось посвежее и порумяней?

- О, ради бога, Клементина! - Мсье Лаваль стиснул кулаки. - Давайте просто забудем обо всём и сделаем вид, будто ничего не было.

- Легче сказать, мсье, - невесело усмехнулась мадам. - Хотя бы объясните, что со мной не так? Разве нам плохо было вдвоём? Что заставило вас отвергнуть меня? Я хочу понять. А как же все те слова, что вы мне говорили? Получается, вы лгали? На самом деле вы лжец и негодяй?

Мне непривычно было видеть, как мсье Лаваль, господин и повелитель нашего края, от волнения не находит себе места. Он то оглаживал полы сюртука, то поправлял волосы, то делал несколько шагов в одну и другую стороны, то снимал с рукава невидимую пылинку... Ему был неприятен этот разговор, а ещё неприятнее было поступать с мадам Клементиной так, как он поступил. Мсье Лавалю действительно нравилась циркачка.

- Поймите же, Клементина! - почти взмолился он. - Обстоятельства таковы, что нам никак, ну никак невозможно продолжать отношения. Не мог же я отказать в последней воле старому другу, с которым мы бок о бок не раз рисковали жизнью...

- К чёрту ваших друзей! - со злостью выкрикнула мадам. - И молодуху вашу тоже к чёрту! Вы же обещали, что мы будем вместе, вы дали слово! Такова-то цена вашего слова, сударь?

- Держите себя в руках, мадам, и следите за выражениями, - отшатнулся от неё мсье Лаваль. - Я ничем не заслужил...

- А я значит заслужила?

- Мы что-нибудь придумаем, дорогая Клементина...

- Не зовите меня ″дорогой″, подлец. Приберегите эти неуклюжие деревенские сантименты для юной невесты.

- Поверьте...

- Поверить? Вам? Ха-ха! Да я скорее поверю цирковой гадалке-шарлатанке, чем вам, мсье Обманщик!

- Клементина...

- Что мне прикажете делать теперь, мсье Лаваль, когда я ношу под сердцем вашего ребёнка? У вас впереди свадьба и счастливая жизнь с молодой женой, а мне куда податься?

Услышав эти слова, мсье Лаваль пошатнулся, на нём не было лица. Я настолько увлёкся происходящим, что почти не дышал. Когда ругались родители, я старался убежать из дома, чтобы не быть свидетелем неприятных сцен. Однако от созерцания этой ссоры я почему-то не мог оторваться. Оказывается, мадам Клементина и мсье Лаваль - простые люди, такие же, как все. В них нет ничего необычного. Наверно, для меня это стало откровением.

Весь вид мадам Клементины выражал презрение к обманщику-мужчине, которого она когда-то любила. А теперь любовь умерла, прямо у меня на глазах, я это видел. Она выпрямилась и расправила плечи, гордая, несгибаемая, уверенная в себе женщина, на время поддавшаяся слабости из-за того, что ей разбил сердце и публично унизил тот, кому она доверяла. Я вспомнил: когда мсье объявил о помолвке, многие гости поглядывали на циркачку с насмешкой. Хотя мне было всего двенадцать, я понимал, насколько глубоко была уязвлена мадам. Мне стало обидно, что мсье Лаваль её обманул. Я спрашивал себя, зачем он это сделал, ведь мадам такая обалденная? Чисто по-детски я думал: вот было бы хорошо, если бы она и её цирк остались здесь насовсем, тогда можно было бы ходить на представления и пить лимонад каждый день...

Сейчас, спустя годы, я уже ни в чём не уверен. Возможно эти двое просто играли друг с другом. Не раз обжегшись на ниве амурных отношений, я знаю, как это бывает. И прежде всего это касалось мадам Клементины. Да, ей могло катастрофически не везти с мужчинами, но с той же вероятностью она сама могла быть хищницей в юбке, или, как теперь говорят, ″чёрной вдовой″, чьи мужья погибают вскоре после бракосочетания ужасной смертью... Этого уже не узнать.

Кру-кру, сидевшему на руках мадам, будто передалось настроение хозяйки, он с недоверием и опаской глазел на мсье Лаваля. Мадам стиснула поросёнка обеими руками, её лицо пылало от гнева.

- Будьте вы прокляты, мсье! - злобно прошипела она. - Будьте прокляты вы, ваш подлый род и ваша зазноба! И раз уж вы не достались мне, то не достаньтесь же никому!

С этими словами мадам сделала нечто, чего я не забыл до сих пор, и что периодически вижу в кошмарных снах. Она вытянула руки с Кру-кру и громко произнесла какие-то слова, которых я не понял, и потому не могу здесь повторить. Это были слова, сказанные на каком-то незнакомом языке. За свою жизнь мне довелось побывать во многих странах, но подобного языка я не слыхал больше нигде.

После её слов что-то изменилось. Знаете, как бывает, когда бросаешь камень в пруд и от него по воде расходятся круги? Здесь произошло нечто подобное - что-то вошло в наш мир и воздух в прихожей отчётливо задрожал и затрепетал, расходясь во все стороны волнами, которые я ощутил даже за дверью.

Милый маленький поросёнок преобразился, в его глазках вспыхнул дьявольский огонь... Когда я об этом думаю, меня уже не удивляет взбесившаяся лошадь мсье Дюпре, размозжившая хозяину голову. От такого взбесишься! Узкая мордочка Кру-кру, а за ней и вся голова до самого загривка раскрылась, подобно цветочному бутону, только вместо лепестков были гибкие челюсти, извивающиеся, словно щупальца каракатицы, и усеянные множеством острых зубов. Что находилось в центре этого венчика, я не видел. Существо оттолкнулось копытцами от ладоней мадам Клементины, прыгнуло на мсье Лаваля и вцепилось ему в горло, обхватив, точно гигантской пятернёй. Я отчётливо услышал хруст, чавканье, звуки рвущейся плоти и отвратительное хлюпанье, какое бывает, когда сосёшь мякоть сочного плода. Мсье Лаваль попытался оторвать от себя чудовище. Будь он моложе, ему бы, возможно, удалось, хотя я не уверен. Однако силы покидали его быстрее, чем он успевал сопротивляться неведомому монстру. Пошатнувшись, мсье Лаваль рухнул навзничь и существо покончило с ним.

Не знаю, как я тогда сдержался и не закричал. Должно быть перепугался до такой степени, что крик застрял у меня в глотке, а кровь застыла в жилах. И это спасло мне жизнь. Я не сомневаюсь, если бы чудовище заметило меня, я бы разделил участь мсье Лаваля.

Кровь стучала у меня в висках, взор заволокло туманом. Словно в бреду я упал на четвереньки и бесшумно уполз прочь, обратно в заросли малины. Если бы я рванул через сад, то, выйдя из флигеля, мадам могла бы меня заметить и натравить адского питомца. Я представил, как за мной гонится это существо и у меня затряслись поджилки.

Спустя пару минут мадам Клементина покинула флигель, с опаской поглядывая по сторонам. Я был достаточно мал, а заросли достаточно густы, и она меня не заметила. Кру-кру как ни в чём не бывало сидел на руках у хозяйки, печальной, задумчивой и невозмутимой, точно сфинкс. Я в ужасе смотрел им вслед и мне казалось - или же это разыгралось моё воображение, - что тварь внутри поросёнка смотрит прямо на меня, как будто хочет запомнить, чтобы вернуться по мою душу позже. От страха я дрожал как осиновый лист. Ещё хуже мне стало, когда я вспомнил, как несколько дней назад держал это существо в руках и сюсюкал с ним, принимая за безобидного поросёнка. А вдруг оно схватило бы меня в тот момент? Да оно бы кого угодно могло растерзать прямо во время представления! Когда я подумал об этом, мне стало дурно, я едва не лишился чувств. Чтоб полегчало и чтоб не сойти с ума, я напомнил себе, что Кру-кру не превратился в монстра по собственному желанию. Мадам пробудила или призвала чудовище на каком-то неизвестном языке... Вот почему я настаиваю: гибель мсье Дюпре под копытами цирковой лошади никоим образом нельзя считать случайной.

После инцидента мы с мадам Клементиной, независимо друг от друга, поступили одинаково - тихонько улизнули с праздника. Мадам заодно увела своих циркачей. Фургоны были подготовлены заблаговременно, так что шапито просто снялся с места и укатил - без оркестра, без лишнего шума, не привлекая внимания.

Не сразу пропажу городского благодетеля заметили и осознали. Мадемуазель Лимож, не привыкшая быть в центре внимания, скрылась в своих покоях, вот все и решили, что голубки милуются вдали от посторонних глаз. На самом деле мсье Лаваль воспользовался отсутствием невесты, чтобы поговорить с бывшей любовницей без свидетелей.

Бокал вина помог мадемуазель преодолеть робость, она пошла за женихом и нигде не смогла его найти. Пустой особняк выглядел зловеще. Тогда-то дурное предчувствие и заставило мадемуазель Лимож забить тревогу. Она вышла к гостям и во всеуслышанье заявила, что мсье Лаваль таинственно исчез. Своё лицо она уже не прятала за веером, городские кумушки сочли невесту довольно милой...

К этому времени гости изрядно захмелели, как и слуги мсье Лаваля, так что мадемуазель Лимож пришлось изрядно постараться, чтобы к её словам отнеслись всерьёз. А когда до людей наконец дошло, что стряслось неладное, мало кто мог нормально соображать. Во хмелю народ разбрёлся по округе, без особого толку зовя мсье Лаваля, как будто тот мог их слышать.

Хозяйский сторожевой пёс беззаботно спал, разомлев на солнышке. Старый, почти ослепший и оглохший, потерявший нюх...

Лишь с наступлением темноты враз протрезвевший Жан Легран обнаружил бездыханного хозяина во флигеле. Городок охватила паника. Судя по следам, было видно, что мсье Лаваля загрыз какой-то зверь. На цирковых животных никто не подумал, потому что те были крупными хищниками, с большими клыками, а мсье Лаваля растерзали мелкими зубками. Мсье Буше вообще заявил, что хозяина поместья хватил удар, а потом над его бесчувственным телом потрудились крысы. Лев, тигр или медведь тут не при чём - как бы они незаметно пробрались во флигель мимо празднующих?

Тем более никто не заподозрил в убийстве крошку Кру-кру.

Думая, что зверь всё ещё где-то поблизости, народ вооружился кто чем, взял фонари и отправился прочёсывать окрестности. Городок опустел. К концу бесплодных поисков несуществующего зверя цирк был уже далеко.

Мой отец тоже участвовал в поисках, а мать вместе с городскими кумушками утешала мадемуазель Лимож. Если бы на меня хорошенько насели, клянусь, я бы раскололся и признался во всём, но родители всего лишь поинтересовались, почему я ушёл с праздника. Я соврал, будто наелся всякого и у меня прихватило живот. Мой бледный вид и озноб свидетельствовали в пользу моих слов, так что меня оставили в покое, чему я был несказанно рад. Мне никого не хотелось видеть и ни с кем не хотелось обсуждать кончину мсье Лаваля.

Я пытался убедить себя в том, что с рук мадам Клементины на меня смотрел всего лишь поросёнок, что Зло к тому моменту его уже покинуло. Я повторял одно и то же, как мантру, и сам себе не верил. Страх проникал ледяными щупальцами в самые глубины сознания. А вдруг это всё же было чудовище? Тогда оно знает, что я всё видел, оно может захотеть избавиться от меня, как от нежелательного свидетеля. Именно тогда я твёрдо решил молчать об увиденном всю оставшуюся жизнь - в этом я видел единственный шанс уцелеть. Если монстр поймёт, что я не опасен, что я держу рот на замке и умею хранить тайны, он меня не тронет. Эту веру я пронёс до смертного одра и теперь, когда вот-вот явится старуха с косой, наконец-то хочу выговориться.

В ту ночь, сидя дома один, я прятался под кроватью и молился до самого утра, чтобы меня миновала беда. Я уже знал, что когда-нибудь состарюсь и умру, но мне хотелось умереть естественным образом, а не в пасти неведомого чудовища. В молитвах я просил всевышнего избавить меня от бродячего цирка, его владелицы и её ужасного питомца. Я больше не считал мадам Клементину обалденной, теперь она внушала мне ужас.

На моё счастье провинциалы, да ещё в стрессовой ситуации, туги на сообразительность. Они готовы были до посинения прочёсывать окрестности, но никто не связал воедино гибель мсье Лаваля, моё внезапное недомогание и поспешный отъезд цирка. Хотя совпадения выглядели подозрительно.

Справедливости ради, провинциалы, пусть и не семи пядей во лбу, зато практичны, стараются смотреть наперёд и думать о насущном. Например, о том, каково теперь придётся городку без мсье Лаваля. Как я уже говорил, вокруг него вращалась вся наша жизнь, как Земля вращается вокруг Солнца.

Опасения были не напрасны. Со смертью мсье Лаваля городок постепенно захирел и вскоре окончательно превратился в захолустье, откуда все стремятся сбежать при первой возможности. Я знаю, о чём говорю, потому что я так и поступил. И не я один.

Став совершеннолетним, я перебрался в Марсель и записался в матросы, повидал мир, поднабрался ума и опыта. Затем осел в Париже, где открыл в себе талант сочинять мрачные и зловещие истории в духе мадам Рэдклиф, на чём начал неплохо зарабатывать.

Судьба мадемуазель Лимож, увы, сложилась намного хуже. Поскольку обвенчаться они с мсье Лавалем не успели, а завещания тот не написал, его родня не оставила бедняжке ни гроша. Знакомые парижские сыщики, с которыми у меня, по роду деятельности, завязалась дружба, шепнули по секрету, что девица Лимож вернулась в Нормандию, там наспех выскочила замуж за какого-то офицерика и вместе с ним переехала в Париж. Здесь офицерик принялся шляться по бабам, а когда жёнушка родила мёртвого ребёнка, негодяй и вовсе её бросил. Несчастная вынужденно ступила на кривую дорожку, откуда, как известно, возврата нет. Её стали замечать в злачных местах, в обществе закоренелых отбросов общества, и эта стезя в итоге привела бедняжку в салон мадам Тулон. Бывшая девица Лимож стала проституткой. Однажды её нашли в тёмном переулке, мёртвую, с разорванным горлом. Сыщики решили, что мадам упала в нетрезвом виде и уснула, а затем над ней потрудились бродячие собаки...

Когда я об этом услышал, лицо у меня посерело и лишь густой табачный дым в питейном заведении, где друзья излагали мне эту историю, помешал им заметить мой испуг. Получается, мадам Клементине недостаточно было проклясть ни в чём не повинную девушку, дьяволица ускорила её конец, расправившись со злосчастной соперницей так же, как с её женихом!

В зрелом возрасте человеку свойственен умеренный скептицизм. Не буду скрывать, меня иногда посещали мысли, будто увиденное во флигеле мне померещилось. Наш век принёс столько удивительных открытий и сюрпризов, что впору сомневаться в чём угодно, в устоявшихся и незыблемых вещах. А вдруг я всё не так понял? Вдруг Кру-кру был экзотической, неизвестной науке разновидностью поросёнка, или вовсе не поросёнком, а лишь похожим на него существом, как кит похож на рыбу, хотя ею не является? Согласитесь, чувствуешь себя гораздо спокойнее, когда из увиденного тобой события устраняется сверхъестественная компонента.

Я тщательно проштудировал работы мсье Ламарка, мсье Кювье, мсье Линнея, мсье Гумбольдта и многих других естествоиспытателей, но так и не нашёл ни одного ответа на мучавшие меня вопросы. Не было в мире ни одного животного, внешне похожего на поросёнка с раскрывающейся лепестками головой. Что автоматически возвращало меня к прежним страхам. Мадам Клементина не умерщвляла подросших поросят. Кру-кру с самого начала был одним и тем же существом. Дьявольским созданием, действовавшим по слову циркачки.

Тогда кем же была сама Клементина Дюпре, внезапно откуда-то возникшая и впоследствии бесследно пропавшая? Что за существо она приручила под видом поросёнка и как обрела над ним власть? Увы, ответов на эти вопросы я так и не получил, а теперь уже вряд ли получу. Не думайте, что я не пытался искать. Я наводил справки о бродячем цирке везде, где только мог, и всё безрезультатно. Покинув наш городок, цирк словно растаял в воздухе или провалился сквозь землю. Никто его больше не видел, никто о нём не слышал и в архивах никаких сведений не нашлось. Помимо важных открытий, наш век принёс немало бурных событий - войн, революций и диктатур. Людям было не до бродячего цирка...

Невозможно сказать, была ли мадам Клементина честна с мсье Лавалем или нет. Возможно, она его действительно любила, но также возможно, что она только притворялась, вынашивая какие-то свои планы. Раз уж я не нашёл никаких сведений о самой мадам Клементине, нечего было и мечтать о том, чтобы отыскать её гипотетического ребёнка. Циркачка могла распустить шапито и уехать с младенцем в другую страну, могла спровадить нежеланное дитя в приют, могла вытравить плод у знахарки или, что ещё хуже, скормить новорожденного чудовищному Кру-кру...

Одно я могу сказать точно. Свинину я перестал есть с двенадцати лет. Мне всё время кажется, что отбивная в моей тарелке того и гляди подскочит, раскроется венчиком и вопьётся зубами мне в горло. А ещё я навсегда разлюбил цирки. От запаха животных меня тошнит, как и от клоунских кривляний. Но главная причина не в этом. В моей душе гнездится страх, что едва прозвенит третий звонок, как на арену выйдет женщина в турецком наряде, а за ней будет семенить на поводке маленький поросёнок. При этом оба будут смотреть на меня и в их глазах будет читаться узнавание. Мол, мы всё о тебе знаем, тебе не скрыться, не думай, что когда-нибудь избавишься от нас!

От подобных мыслей у меня сразу же начинает кружиться голова и поднимается кровяное давление, хотя я бывалый моряк и в общем-то крепкий мужчина... Надеюсь, что в самое ближайшее время я наконец избавлюсь от навязчивых страхов, которые покинут моё бренное тело вместе с жизнью.

Так что, получается, цирк мадам Дюпре оказался первым и последним цирком в моей жизни...

Не знаю, кто будет читать эти строки после моей кончины. Занятия творчеством оказались несовместимы с семейной жизнью. Для них требовалась определённая уединённость - мне, по крайней мере. Я много раз знакомился с разными дамами, но их, оказывется, больше интересовали макабрические истории, нежели их автор. Я так и не женился, детей у меня нет. Со мной живёт экономка и больше никого.

Но вот что произошло пару месяцев назад. Моя экономка, мадам Клавье, проработавшая у меня большую часть моей парижской жизни, внезапно взяла расчёт. Кто-то из её родни тяжело заболел и ей срочно понадобилось уехать, навсегда. И я, и она, мы оба жалели о расставании, потому что успели привыкнуть друг к другу, подобно тому, как ноги привыкают к разношенным туфлям. Новая экономка, мадам Дюжарден, нашлась на удивление быстро, её рекомендации меня устроили, и я её нанял. В тот день я чувствовал себя не очень хорошо, меня слегка лихорадило, так что внимательно рассмотреть мадам Дюжарден я толком не сумел. Меня расположило к ней то, что она была родом откуда-то из Окситании, следовательно, никого не знала в Париже. В доме я предпочитаю тишину, моя экономка должна быть тихой, одинокой и незаметной, как мышка. Вот же, мадам Клавье из-за родственников пришлось меня бросить. А если и у мадам Дюжарден окажется толпа родственников и знакомых, те наверняка начнут к ней наведываться, пользуясь тем, что я стар и большую часть времени провожу в постели. Тогда про покой и тишину придётся забыть.

Дня через три моё самочувствие улучшилось, я повнимательнее присмотрелся к мадам Дюжарден и мгновенно покрылся холодным потом. Она была высока ростом, стройна и крепка. Не Клементина Дюпре, но очень на неё похожа, как могла бы быть похожа, например, её дочь. Я постарался припомнить документы мадам, где был указан её год рождения. Выходило, что она на тринадцать лет моложе меня. Возраст совпадал. Фамилия Дюжарден могла быть вымышленной или достаться от мужа, который наверняка уже в могиле. В роду циркачки, как я понял, мужья долго не живут...

За эти месяцы мадам Дюжарден ни разу не обмолвилась о своём прошлом. А ещё она ни разу не подала мне блюда из свинины, хотя при найме я забыл предупредить её о своих гастрономических пристрастиях. Также я ни разу не видел, чтобы мадам Дюжарден ела свинину сама.

Не буду скрывать, она пугает меня до чёртиков. Я боюсь - как тогда, в детстве, перед входом во флигель. Боюсь, но всё равно пишу эти строки. Нет сомнений, мадам Дюжарден устроилась ко мне неспроста. Не она ли поспособствовала устранению мадам Клавье, чтобы занять её место и наблюдать за мной каждый день? Отпрыск Клементины Дюпре хочет присутствовать при моей кончине, хочет убедиться в моём молчании?

Что ж, вот Зло и вернулось. Нашло-таки меня. Спасибо новой экономке, что позволяет мне умереть своей смертью, не извлекает из рукава монструозного Кру-кру. Не иначе я чем-то приглянулся Клементине Дюпре и её парнокопытному питомцу. Они позволили мне прожить долгую и в целом счастливую жизнь. Ведь я их не разочаровал и не предал, молчал все эти годы, никому не выдал ужасную тайну. Не исключено, что дочь унаследовала от матери связь с чудовищем. Хоть при мадам Дюжарден нет никакого поросёнка, эту связь нельзя однозначно отрицать, чудовище может прятаться где-то неподалёку.

Должно быть мать завещала дочери присутствовать при моей кончине и убедиться в том, что я до гробовой доски не раскрою рта. Не проболтаюсь врачу на смертном одре, или священнику на исповеди... В этом смысле, написание данных воспоминаний - ошибка. Но я ни о чём не жалею, и уж тем более не брошусь сжигать эти листки. Я запечатаю их в конверте с указанием вскрыть после моей смерти и спрячу в ящик бюро. Если конверт найдут мои душеприказчики, пускай опубликуют. Если найдёт мадам Дюжарден... Что ж, пусть поступает так, как ей будет угодно.

Вот, к чему меня привело простое детское любопытство! Если б только я в тот день ничего не видел, если б играл с друзьями в прятки, если б не знал ни Клементины Дюпре, ни её распроклятого поросёнка Кру-кру! Если б не любил чёртов цирк...


РАССВЕТ НОВОГО МИРА


I


Всё началось с загадочного письма. Александр Николаевич Мельников, археолог, палеонтолог, специалист по четвертичному[1] периоду, автор нескольких книг и монографий по вымершей доисторической фауне и антропогенезу, почётный профессор ***ского и ###ского университетов, получил увесистый конверт от курьера с электросамокатом прямо у дверей своего дома на Малой Дорогомиловской улице в Москве. Сделав дело, курьер без лишних слов умчался в сторону Кутузовского проспекта. Профессор озадаченно посмотрел ему вслед и поднялся на свой этаж. Все его мысли были заняты предстоящим отпуском. Работа не всегда давала ему возможность размышлять о посторонних вещах, из-за чего Мельников до сих пор не решил, где и как будет отдыхать.

Вариантов было навалом. Почта профессора ломилась от предложений со всего света поучаствовать в тех или иных раскопках в качестве приглашённого светила науки. За свою карьеру Александр Николаевич обзавёлся множеством друзей среди зарубежных коллег и те куда его только не приглашали, впрочем, как и он их. Самым настырным был один эксцентричный коллега из Джакарты, который чуть ли не еженедельно слал письма с идеями относительно миниатюрных азиатских эректусов[2], аналогичных Флоресскому[3] и Лусонскому[4] человеку. Археология надёжно свидетельствовала: в прошлом подобные пигмеоиды населяли всю Южную и Юго-восточную Азию от Андаманских островов до Японии. Коллега из Джакарты шёл дальше и утверждал, будто бы ареал первобытных пигмеоидов простирался ещё дальше, охватывая Микронезию и Меланезию как минимум, а там, глядишь, и Полинезию тоже. Нашли же останки пигмеоидов на островах Палау! Да и в мифах многих океанийских туземцев говорится: когда их предки впервые ступили на тот или иной остров, он уже был населён странными маленькими людьми, прятавшимися от чужаков. Учёный предлагал совместно проверить эту гипотезу и поискать останки пигмеоидов для начала на Соломоновых островах или на Новой Каледонии. Неугомонный энтузиаст брался любой ценой найти спонсоров и организовать экспедицию.

Не было отбоя и от коллег-соотечественников, а как же иначе. Один зазывал взглянуть на раскопки палеозойских звероящеров под Котласом, другой - на стоянку энеолитических[5] людей возле Омска... При желании профессор мог рвануть куда угодно и совместить, так сказать, приятное с полезным.

Александр Николаевич Мельников действительно мог позволить себе любую из этих поездок. Семья и быт не удерживали его дома, с женой он давно развёлся, детей у них не было. Свободный мужчина в полном расцвете сил волен был проводить досуг как ему заблагорассудится, без оглядки на чьи-то пожелания.

На упомянутое письмо Мельников не обращал внимание до позднего вечера, когда зазвонил телефон. Не сотовый, домашний.

- Добрый вечер, профессор, - произнёс приятный баритон, когда Мельников взял трубку.

- Кто это? - спросил он, безуспешно пытаясь опознать звонившего. Голос был незнакомым.

- Меня зовут Виктор Берданцев, - представился собеседник. - Я сейчас нахожусь в Печоре. Вы уже прочли письмо? Курьер должен был вам передать...

При упоминании населённого пункта профессор машинально представил себе географию России. Печора... Что-то холодное... Не Пермский край, выше. И не Архангельская область, правее, ближе к Уралу. Значит, Республика Коми, самый её север, почти Воркута.

- Что вам угодно? - осведомился он официальным тоном, как обычно разговаривал с незнакомыми людьми.

- Вы письмо прочли? - не унимался Берданцев.

- Нет ещё, не успел...

- Тогда читайте, я вам через полчасика перезвоню.

Берданцева, казалось, нисколько не волновала холодная реакция профессора. Положив трубку, Александр Николаевич взял конверт с тумбочки и повертел в руках. Ни почтовых знаков, ни обратного адреса, обыкновенный конверт формата А4, запечатанный по старинке - сургучом с оттиском в виде греческой буквы ″Каппа″.

Профессор сломал печать и извлёк из конверта несколько листов плотной мелованной бумаги. Каждый лист вверху украшал золочёный вензель в виде ″Каппы″ внутри лаврового венка. Послание было написано от руки, крупным размашистым почерком и, судя по всему, пером. Одного листа респонденту показалось мало, и он растянул письмо почти на десяток страниц. Мельников сразу взглянул на последнюю, где должна была стоять подпись, однако там красовался не автограф некоего человека, а невразумительная печать: ″Отдел Каппа″.

Вкратце суть этой загадочной организации, о которой профессор никогда не слышал, раскрывалась в самом начале письма. Оказывается, существовал некий международный неправительственный отдел с практически неограниченным бюджетом и широчайшими полномочиями. И он, Мельников, якобы привлёк внимание ″Каппы″ своей монографией (дальше следовало название и краткий синопсис).

Дочитав до этого места, Александр Николаевич поморщился от досады. Монография - слишком сильно сказано. В самом начале карьеры он написал статью для одного околонаучного интернет-ресурса, где предполагал возможность возникновения какой-либо альтернативной формы разума после резкого и повсеместного вымирания человечества, например, в ходе глобальной ядерной войны или всемирной пандемии. В этой статье Мельников задавался вопросом: почему различные популяции существ не перескакивают произвольно из одной экологической ниши в другую? И отвечал: да потому что другая экологическая ниша уже кем-то занята. В мезозойскую эру не существовало морских млекопитающих, потому что моря кишели гигантскими рептилиями. Однако, стоило им исчезнуть, как млекопитающие устремились в воду и образовали обширные семейства китообразных и ластоногих. Почему же с разумом должно быть иначе? Прямо сейчас на Земле не появляются другие разумные виды, потому что в наличии имеется человек, опутавший весь земной шар сетями своей цивилизации. Одним лишь фактом своего существования он подавляет возможную церебральную эволюцию всех потенциальных предразумных. Совсем другое дело, если человечество вдруг исчезнет, как когда-то исчезли динозавры. Тогда кто-то из предразумных получит шанс стать новым сапиенсом...

Статья была написана молодым человеком, тихим, спокойным и застенчивым, однако, способным увлекаться, увлекать других и неудержимо рваться к тому, что ему интересно. В силу неопытности молодой Мельников мог себе позволить и излишнюю ретивость, и апломб, и теоретические спекуляции, и безудержное фантазирование. Теперь же он смотрел на себя в зеркало и видел в принципе того же самого человека, только поднабравшегося опыта, более осторожного и аккуратного в публичных высказываниях, изменившего мнение по многим вопросам, включая и ту статью. Он её не стыдился, просто считал скороспелой, малообъективной и не соответствующей основному научному профилю. Её скорее следовало поместить в разряд экстравагантных интеллектуальных упражнений - одним из способов занять досуг. Кто-то сочиняет экстравагантные теории. Иван Ефремов и Фред Хойл писали фантастику. Кто-то ныряет с аквалангом или играет в рок-группе. Каждый развлекается, как умеет.

Отдел ″Каппа″ почему-то отзывался о статье так, словно та была значимым достижением в карьере профессора. Это неприятно кольнуло Мельникова, но намного более странным оказалось последовавшее предложение проверить гипотезу на практике. Для этого ему рекомендовалось сесть в поезд и приехать в Печору. К письму прилагался билет на скорый ″Москва - Воркута″.

Александр Николаевич не поверил своим глазам и прочитал отрывок дважды. Проверить на практике? Что бы это значило? Никаких пояснений не давалось, зато давался чистый бланк подписки о неразглашении. Отдел ″Каппа″ предлагал профессору поучаствовать в мероприятии, имеющим статус повышенной секретности. О нём категорически запрещалось сообщать третьим лицам - членам семьи, друзьям, коллегам по работе и так далее. Также запрещалось делать любые путевые записи.

У Мельникова возник стойкий соблазн отправить письмо в мусорную корзину и счесть за розыгрыш, вот только бланк выглядел настоящим и от него за версту несло не розыгрышем, а госструктурами, у которых с чувством юмора всегда плохо.

Так он и просидел, таращась в бумагу, пока снова не зазвонил телефон.

- Ну как, Александр Николаевич? - бодро осведомился Берданцев. - Что решили?

- Думаю вот, - признался Мельников, - и ничего не понимаю. Можете мне по-человечески всё объяснить?

- По телефону не могу, Александр Николаевич, - сразу же обрубил Берданцев. - Только при личной встрече и лишь после того, как подпишете бланк. Но поверьте, когда вы узнаете, что да как, сами станете умолять взять вас в проект.

- Ну, даже не знаю... - неуверенно замялся Мельников.

- А чего вам терять? - удивился печорский собеседник. - Вы же всё равно уходите в месячный отпуск. За месяц запросто управимся, а потом, если захотите, просто вернётесь домой. Но я гарантирую, уходить вам не захочется.

Основная работа у археологов летом, поэтому на отпуск они могут рассчитывать только зимой. Тащиться в декабре в Большеземельскую тундру - то ещё удовольствие. Да и Новый год на носу. Если выбирать между морозным севером и жарким югом, то юг, конечно, выглядел предпочтительнее.

Нельзя сказать, что таинственное предложение совсем уж не возбудило в профессоре любопытства. Что имелось в виду под проверкой на практике гипотез, предполагающих тотальное вымирание людей, и как оно связано с Печорой?

Поздним вечером Мельникову не хотелось никому звонить, а так он мог бы подёргать за верёвочки, вспомнить старые связи и поинтересоваться, не происходило ли в последнее время чего-нибудь особенного в Печоре. Если же говорить только об археологии, профессор и без звонков знал, что в декабре никто не будет копать мерзлоту. Значит отделу ″Каппа″ он понадобился не как археолог.

В трубке Берданцев нетерпеливо шмыгнул носом, показывая, что молчание затянулось.

- Так что решили, Александр Николаевич?

- Завтра, пожалуй, выехать не получится. Мне же надо собраться, подготовиться...

- Что вы, что вы! Езжайте налегке, мы вас всем обеспечим на месте. От вас требуются только мозги, а организация всего мероприятия - наша забота. Садитесь завтра в поезд, а я вас в Печоре встречу.

В конечном итоге Мельников дал себя уговорить, после чего поужинал и лёг спать, но сон к нему никак не шёл, он долго ворочался с боку на бок. В голову лезли мысли, одна хуже другой. Неужели Россия и Америка собираются начать ядерную войну, а где-то в районе Печоры для немногих счастливчиков построили подземный бункер с анабиозными камерами? Ложишься в саркофаг и просыпаешься спустя многие тысячи лет в совершенно ином мире... Хотя, вряд ли. Виктор же сказал, что если не понравится, то можно будет вернуться. Значит речь не о бункере и не об анабиозе. Тогда что?

На следующий день не выспавшийся и оттого пребывавший в дурном настроении профессор приехал на Ярославский вокзал. Скорый уже стоял у перрона. Мельников сверился с билетом - ему нужен был СВ. Таковой вагон оказался всего один, в самом конце поезда. Профессор зашёл внутрь и отыскал своё купе. Судя по тишине, он пока был единственным пассажиром. Впрочем, он так и остался единственным пассажиром, когда поезд тронулся.

- Я что, один здесь еду? - удивлённо спросил он у проводницы, когда та зашла спросить насчёт завтрака. - Разве из-за одного пассажира вагон цепляют?

На бейдже у проводницы значилось имя: Вера Павловна Терехова.

- Если остальные места выкуплены, тогда да, почему же не присоединить? - ответила она и поинтересовалась: - Вам чего принести? Еда, напитки, всё включено в стоимость билета.

- Мне бы кофейку, - попросил профессор. - И покушать чего-нибудь, а то я не успел. Сами решите. Вы же женщина, лучше сообразите, чего на стол подать. Только никакого алкоголя, у меня от него голова разболится.

Проводница вежливо улыбнулась и оставила его одного - в ещё большей растерянности, чем раньше. Не оставалось сомнений, что все места в вагоне выкупил таинственный отдел ″Каппа″ с ″практически неограниченным бюджетом″. Вот только зачем? Чтобы профессор случайно не проболтался попутчикам? Не слишком ли избыточная мера безопасности?

Вера Павловна вернулась и вкатила в купе тележку с кофейником и закусками. На вид женщина была моложе профессора лет на десять. Её внешность можно было назвать приятной, даже красивой, несмотря на комплекцию Анны Михалковой. Глядя на неё, Мельников почувствовал, как дурное настроение отступает. Так бывает со всеми нормальными мужиками, изголодавшимися по женскому обществу.

- Я тут знаете, что подумал? - произнёс он, пока проводница накрывала на стол. - Этот фокус с выкупленными местами - скорее всего причуда... э-э... организации, пригласившей меня в Печору. Придётся нам с вами всю дорогу вдвоём куковать. Так что вы уж меня не бросайте, Верпална, не то я со скуки помру. Кстати, позвольте представиться, Александр Николаевич Мельников, профессор. Добываю из земли ископаемые свидетельства былых эпох. Вы, например, знали, что там, куда мы едем, когда-то плескалось море? Да какое море! Теплее, чем в Сухуми.

- Что вы говорите! - искренне удивилась Терехова, присаживаясь напротив и беря ещё одну чашку. При этом из-под форменной РЖДшной юбки выглянули две полные круглые коленки, обтянутые светлыми чулками.

- Я себе тоже кофейку налью, вы не против?

- Что вы, что вы, Верпална, это же я у вас в гостях. Не стесняйтесь.

Как-то само собой получилось, что имя-отчество ″Вера Павловна″ Мельников стал произносить как ″Верпална″.

- Жаль, что сейчас там моря нет, - вздохнула Терехова, наливая себе кофе. - А то бы можно было искупаться, позагорать... Я сто лет на курортах не была.

Похоже, проводница была согласна с тем, что, если не поболтать с единственным пассажиром, то помрёшь со скуки. Между ней и Мельниковым сразу возникла эмпатия, профессор не стеснялся и не смущался, он сразу оседлал конька и начал увлечённо рассказывать о геологической истории Русской равнины. Сначала он деликатно ограничивался четвертичным периодом, а потом его понесло и он углубился в седые дали, аж до архея[6]. Поездка заняла около полутора суток, на протяжении которых благодарная слушательница покидала купе профессора только затем, чтобы принести обед и ужин, ну и на время сна, естественно.

Так что в Печоре из вагона вышел не совсем тот же человек, что входил в него на Ярославском вокзале. ″Какая всё-таки замечательная и приятная женщина, - думал Мельников о Вере Павловне. - Бывают же такие проводницы! Сутки с гаком пронеслись как один миг, даже прощаться не хотелось.″

На перроне он заметил рослую фигуру в канадской парке и меховой ушанке, державшую картонку с надписью печатными буквами: ″Мельников″. Для здешнего климата это была самая подходящая одежда. После Москвы, где ещё снег не выпал (что и позволяло курьерам разъезжать на электросамокатах), печорский мороз в минус двадцать градусов действовал одуряюще. ″Приезжайте налегке!″ - передразнил Мельников Берданцева, чувствуя, как коченеет тело и теряют чувствительность пальцы. В городском пальтишке и с портфелем в руках здесь, на севере, он выглядел откровенно глупо.

Вышедшие из скорого пассажиры спешили по своим делам, не замечая холода, одетые по погоде. Мельников заметно выделялся среди них и от этого ещё сильнее чувствовал себя не в своей тарелке.

Здоровяк в парке понял всё без слов, швырнул картонку в урну и бросился к профессору.

- С приездом, Александр Николаевич! Пойдёмте скорей в машину, а то на вас лица нет.

″Лицо-то есть, просто оно вот-вот превратится в ледяную маску″, - хотелось сказать профессору, но на морозе его речевой аппарат заклинило.

Здоровяк проводил его к машине - огромному внедорожнику - и Мельников с наслаждением нырнул в блаженное тепло. Сопровождающий забрался следом и предъявил удостоверение.

- Виктор Берданцев, майор ФСБ. Это я вам позавчера звонил.

- ФСБ? А я думал, вы из ″Каппы″...

- Первое не исключает второго, Александр Николаевич. Майор ФСБ, временно приписанный к отделу ″Каппа″.

- Приписанный для чего? - Даже в тепле окоченевший Мельников говорил с трудом.

- А вот это уже государственная тайна, профессор.

- Ну хорошо, - сдался Мельников. - А по отчеству-то вас как, Виктор?

Берданцев отчего-то засмущался.

- Да вы что! Какое отчество, я для вас просто Витя, ну или Витёк - когда познакомимся поближе. Вы бланк подписали?

- Нет ещё, - сознался, Мельников. - Совсем из головы вылетело. Знаете, какая у меня поездочка приключилась?

- Подписывайте прямо сейчас, - оборвал его Берданцев. - Иначе у нас ничего не выйдет.

Он достал из внутреннего кармана авторучку и протянул профессору. Тот скрюченными от холода пальцами кое-как открыл портфель, извлёк бланк и накарябал извилистую подпись. При этом продолжая делиться впечатлениями:

- Проводница, Верпална, оказалась - золото! Такая очаровательная женщина, внимательная, деликатная... Представляете? Я себя так хорошо даже дома не чувствовал. Расслабился, размяк... Давненько не общался так близко с женским полом, с тех пор, как с женой разошёлся. Никогда бы не подумал, что в поезде с таким удовольствием время проведу. Даже выходить не хотелось, так бы и ехал с Верпалной дальше.

- Ага... - Виктор как-то странно посмотрел на профессора, чего тот не заметил, купаясь в приятных воспоминаниях. - Понятненько... Значит возьмём на заметку. Вы мне лучше скажите, Александр Николаевич, что думаете о теории множественной вселенной?

Запнувшись от неожиданного вопроса, Мельников недовольно пробурчал:

- Я-то рассчитывал получить здесь ответы, а вы вместо них вопросы задаёте.

- Просто скажите.

- Что думаю? Да ничего не думаю. Я не физик и всех тонкостей не знаю. Но, по моему скромному мнению, вся физика после Эйнштейна залезла в какие-то непролазные и чрезвычайно сомнительные, если не сказать бездоказательные, дебри, в эпистемологический и гносеологический тупик, из которого не видно выхода. Нынешняя наука, к моему глубокому сожалению (особенно это касается молодых специалистов), занята не столько поиском истины, сколько языковыми играми и состязаниями по манипулированию моделями научного дискурса. Академического статуса нынче добиваются, имитируя компетентность - чтобы выбить финансирование, чтобы выиграть тендеры на получение грантов, стипендий для стажировки за границей, заказов на консалтинговые услуги. Единственной ″научной″, рациональной формой дискуссии или полемики стала нелогичная, неструктурированная, но эффектная презентация ОБРАЗА идеи или теории, равно как и ОБРАЗА своей квалификации. Следование базовым нормам, направлявшим традиционные практики познания истины - факту, открытию, изучению, доказательству, - теперь только симулируется. Исполнение социальных ролей учёного стало мнимым. Вы только вдумайтесь - все ныне существующие технологии основаны на физических принципах, открытых и сформулированных сто и двести лет назад. А после них-то что? Где практический выхлоп из последующих теорий? Его нет! То есть, эти теории, во-первых, невозможно толком доказать, и во-вторых, они непригодны для практического применения. И эта ваша теория множественной вселенной - из той же оперы. В любой нормальной науке за факт должно приниматься то, что железно доказано, но в современной науке за факт берётся голословное утверждение, которое все договорились считать фактом. По-вашему, это нормально? Не практика стала критерием истинности, а договорной консенсус. Хорошо, допустим, вы утверждаете, что вселенная множественна. А как вы это доказали? У вас просто циферки так на бумажке сошлись, в которых сам чёрт ногу сломит, или вы лично в других мирах побывали? Почему-то в географии, чтобы доказать существование материка или острова, на него нужно высадиться и добыть материальные доказательства. А тут даже не о материке речь, а о бесконечных вселенных!

Выслушав профессора, Виктор удовлетворённо кивнул.

- А если я вам скажу, что современная физическая теория множественной вселенной не имеет ничего общего с реальной множественной вселенной? Если я вам скажу, что этот реальный мультиверсум как раз таки доказан на практике? Там побывали и добыли, как вы выражаетесь, ″материальные свидетельства″.

- Побывал кто?

- Полевые агенты отдела ″Каппа″.

Профессор поморщился тяжело вздохнул и надавил пальцами на веки.

- Витя, голубчик, начните лучше с самого начала, не то мы оба запутаемся. Хорошо?

- Как скажете, Александр Николаевич, - с охотой согласился Берданцев. - В середине двадцатого века ведущие мировые державы окончательно убедились в том, что подозревали уже давно, на протяжении нескольких столетий. В мире существует около двух десятков известных на данный момент феноменов, которые, за неимением лучших определений, назвали ″сверхъестественными″ или ″паранормальными″. Для работы с этими феноменами была создана международная сеть неправительственных отделов, каждый из которых обозначили буквой греческого алфавита.

- Значит ″Каппа″...

- Верно, один из таких отделов, занимающийся, пожалуй, самым интересным феноменом - точками сопряжения. Как следует из названия, это такие места, где разные вселенные соприкасаются друг с другом, так что можно перейти из одной в другую. Правда, далеко не все люди способны видеть эти точки и проходить сквозь них.

- Как удобно!

- Напрасно смеётесь, Александр Николаевич. Это совсем не удобно. Хочу ещё добавить, что раз иные вселенные - это всё-таки ИНЫЕ миры, то в нашем государстве работу ″Каппы″ курирует внешняя разведка. Я, например, раньше работал в Финляндии.

- Переманили?

- Экстрадировали. Один гнида-перебежчик нас сдал.

- Сожалею...

- Да чего там, не стоит. Я вот совсем не жалею. Раньше я в другую страну мотался, а теперь в другой мир. Это чертовски круто, профессор.

Мельников снова вздохнул.

- Витя, вы действительно хотите сказать, что где-то здесь есть проход в параллельный мир?

Берданцева ничуть не задел нескрываемый профессорский скептицизм.

- Мыслите шире, Александр Николаевич. Вы приглашены не для болтовни о параллельных мирах, мы с вами лично отправимся в такой мир и вы получите возможность доказать или опровергнуть свою гипотезу.

- Но... но... - Профессор впервые не знал, что сказать, и задал наибанальнейший вопрос: - Почему я? Разве не следовало бы пригласить кого-то посолиднее?

- Не прибедняйтесь, профессор, - сказал в ответ Берданцев. - Уж вам-то солидности не занимать. Индекс цитируемости у вас какой, помните? Вот то-то. И потом, неужели вы думаете, что отдел совсем никого не привлёк к изучению иномира? Уж поверьте, специалистов на той стороне хватает. На вас же выбор пал потому что условия в иномире вполне соответствуют вашей теории. Ну, почти.

Мельников испуганно сглотнул.

- Хотите сказать, тамошнее человечество...

- Ага. Пока известна всего одна малочисленная популяция, представители которой пережили глобальный ядерный армагеддон. Она ютится в изолированном горном анклаве, одичав до первобытного состояния. Каких-либо помех возникновению гипотетических новых сапиенсов эти люди оказать не способны.

- А вы точно уверены в ядерной бойне? Поток крупных астероидов...

- Астероиды не бьют прицельно по многолюдным городам, Александр Николаевич, и не вылетают из подземных шахт. Поэтому да, мы уверены. Иначе никто бы вас не потревожил.

За разговором машина пересекла всю Печору, которую профессор не успел даже толком рассмотреть, и выехала за пределы городка.

- Местные знают, что в их краях наличествует точка сопряжения? - спросил Мельников, прильнув к стеклу.

- Не знают, - сказал Виктор. - И она не в их краях. Вы сюда приехали потому что Печора - ближайшее место к точке сопряжения, куда можно добраться на поезде. Дальше мы полетим на вертолёте.

Прямо на обочине дороги, на плотном снежном насте, действительно стоял огромный военно-транспортный Ми-26 и прогревал двигатели. Виктор выхватил у профессора портфель и сунул под сиденье.

- Это вам не понадобится, Александр Николаевич. И телефончик, пожалуйста, оставьте. На обратном пути вам всё вернут.

- Спасибо, что хоть до трусов раздеваться не надо, - пробурчал Мельников, но телефон всё-таки выложил.

Молчаливый водитель остановил машину на некотором расстоянии от вертолёта, выскочил первым и предупредительно распахнул пассажирскую дверцу. Мороз снова схватил профессора за все части тела и он бегом помчался к винтокрылой машине.

Снег громко скрипел под ногами. Воздушный вихрь, поднятый работающими лопастями, взбаламутил целое облако мельчайшей снежной крупы, искрящейся в лучах низко стоявшего солнца. Денёк выдался ясным, вот только с северо-запада надвигалась густая облачность, предвещая затяжную метель. Снежная пыль тысячами игл колола покрасневшее от холода лицо профессора. Он зажмурился, пригнулся и втянул голову в плечи.

Чьи-то руки открыли дверцу в борту вертолёта и откинули трап. Берданцев помог Мельникову забраться внутрь и усадил на лавку, установленную вдоль борта. Бортмеханик набросил на плечи профессора потёртый меховой тулуп и вопросительно вскинул брови, спрашивая: ″Взлетаем?″ Берданцев кивнул и устроился рядом с Мельниковым. Бортмеханик поднял трап, задраил люк и поспешил в кабину.

Профессор моргал слезящимися глазами. Практически весь грузовой отсек вертолёта занимало что-то широкое и громоздкое, укрытое брезентовым чехлом. По характерному запаху солярки и машинного масла можно было догадаться, что к точке сопряжения везут какое-то транспортное средство - грузовик или вездеход.

- Извините за отсутствие удобств, Александр Николаевич! - прокричал профессору в ухо Берданцев. Шум стоял такой, что иначе говорить было невозможно. - До пункта назначения можно добраться только так. Другие варианты ещё хуже. Просто нам, если честно, нужно в низовье Оби. Отсюда дотуда километров двести пятьдесят по прямой, всего-то.

- У ″отсюда″ и ″дотуда″, между прочим, есть названия. Территория по эту сторону Урала называется Предуральем, а по ту сторону - Зауральем!

- Вы меня уели! - Берданцев шутливо поднял руки, признавая поражение.

Покричав, Мельников почувствовал, как садится голос, и весь оставшийся полёт не проронил ни звука, чтобы вместо экспедиции в иномир не свалиться с воспалённым горлом.

Когда вертолёт взлетел и повернул на восток, профессор не удержался, привстал и выглянул в круглый заиндевевший иллюминатор, отогревая его дыханием. Скованная льдом полноводная Печора, давшая название одноимённому городку, лишь сверху выделялась на однотонной снежной равнине. Река практически на всём своём протяжении спокойно и неторопливо текла по равнинным низменностям. Только в верховьях её течение было бурным и изобиловало порогами и перекатами.

Дальше на восток от городка пошли слабохолмистые широкие равнины, изобилующие болотистыми торфяниками. Мельников знал это, хоть земля внизу была укрыта снегом. Там и сям беспорядочно торчали хвойные рощицы из елей и лиственниц, с редкими вкраплениями берёз. Из-за высокого залегания грунтовых вод деревья могли расти не везде, рощицы перемежались с открытыми заснеженными пространствами, где летом цвели луга, на которых обычное разнотравье соседствовало с багульником, хвощами, карликовой ивой и прочей тундровой растительностью. А по поймам мелких ручьёв и речушек вообще ничего, кроме тундровых лишайников, мхов и карликовых берёз не росло. Потому и назвали эту природную зону лесотундрой. На здешних болотах летом можно было насобирать уйму клюквы, морошки, черники и голубики. Только особо не разгуляешься - почти везде встречался низкорослый кустарник, жёсткий и труднопроходимый.

Ближе к Уральскому хребту рельеф приобрёл чётко выраженный наклон вверх. Появились гряды возвышенностей, парм[7], с выровненными платообразными вершинами. Ми-26 летел быстро, так что вскоре предгорья сменились острыми невысокими гребнями, а за ними вырос и основной массив Приполярного Урала. Эта часть горного хребта славилась наибольшими высотами - именно здесь возвышалась самая высокая гора Урала, Народная, высотой почти в два километра.

Уральские горы - это старые горы, в их рельефе преобладают мягкие, сглаженные черты и лишь Приполярный Урал выделяется из общей картины. Его хребты представляют собой иззубренные гребни, острые пики, скалистые отвесные склоны, нагорные террасы с каменными россыпями и глубокие ущелья. Многие хребты прорезаны сквозными долинами с крутыми склонами и широким дном, покрытым беспорядочным нагромождением морен[8], разнокалиберными валунами и озерцами. Приполярный Урал особенно богат на озерца с чистой прозрачной водой, их там насчитывается более восьми сотен. Правда, зимой это великолепие по большей части скрыто, ведь снег в долинах лежит слоем местами до десяти метров толщиной.

Несмотря на это, Приполярный Урал не производит впечатление безжизненной пустыни. До высоты в полкилометра, или чуть больше, на склонах и в долинах растут северотаёжные леса из ели, кедра, пихты, берёзы и сосны. Выше тянется горная тундра - практически до высот, где никогда не тают льды и снега.

Если б не тулуп, Мельников окончательно бы закоченел. Он и так почти перестал чувствовать ноги. Отопление в грузовом отсеке не предусматривалось, но за бортом было ещё холоднее. Из-за меридианальной направленности Уральского хребта, вдоль него с севера постоянно сифонит арктический воздух. Но даже холоду было не под силу оторвать профессора от величественного зрелища, проплывавшего внизу, тем более, что его воображение дополняло и обогащало увиденное картинами из геологического прошлого этих мест.

То, что мы привыкли воспринимать, как единый континент, не всегда было таковым. Литосферные материковые плиты, из которых сложена Евразия, в разные эпохи то расходились, образуя россыпь микроконтинентов, разделённых внутренними морями, то опять собирались воедино. На территории будущего Урала вырастали и рушились горы, чередовались моря и засушливые пустыни, болотистые низменности, островные архипелаги и рифтовые долины. На дне девонских[9] морей откложился ил из гниющей органической массы и впоследствии превратился в богатейшие залежи нефти. Обильная растительность карбона[10] - гигантские хвощи и папоротники - подверглась гнёту осадочных пород и превратилась в залежи каменного угля. Силурийские[11] и мезозойские моря подарили Уралу запасы известняка. В Третичном периоде[12] на всей Земле было очень жарко. Граница широколиственных лесов простиралась до Воркуты, а на широте Екатеринбурга царили субтропики. Затем жара сменилась мерзлотой. Плейстоценовые[13] ледники пропахали те самые корытообразные долины, что проносились под вертолётом. Уральские и Скандинавские горы на протяжении всего оледенения были главными эпицентрами, откуда льды расползались по огромной территории от Северного до Охотского морей.

Собственно, ширина самого Уральского горного пояса невелика, километров пятьдесят - шестьдесят. С учётом предгорий как раз и выходили те самые две с половиной сотни вёрст, о которых говорил Берданцев. Вертолёт перевалил через хребет и дальше рельеф начал меняться в обратном порядке. Сначала пошли низкие гряды, те перешли в постепенно понижающиеся увалы[14] и наконец в заболоченную низину, чуть гуще поросшую хвойными деревьями, чем в Предуралье. Каждая ель, сосна или кедр стояли, укрытые густой снежной шапкой.

- Что это за место? - прокричал профессор на ухо Берданцеву, когда увидел внизу отчётливо выраженную речную пойму. Русло реки и её многочисленных притоков было завалено валунами и обломками скал.

- Бассейн реки Хулги, - прокричал в ответ Виктор. - Скажите спасибо, что сейчас не лето. Летом здесь столько мошкары, просто ужас! Зажирает насмерть.

В Зауралье господствовал антициклон, пришедший с востока и обеспечивший ясную солнечную погоду и мороз под тридцать градусов. Профессор решил, что без тулупа из вертолёта не выйдет.

В целом полёт занял не очень много времени.

- Мы сейчас километрах в трёхстах юго-западнее Салехарда, - пояснил Виктор, когда машина пошла на снижение. - А вот и наша цель.

Он указал на дюжину утеплённых бытовок, расположившихся полукругом возле бетонной площадки, по которой лениво ползал снегоуборщик. Когда вертолёт сел, бортмеханик открыл дверцу и спустил трап. Было так холодно, что у Мельникова перехватило дыхание.

- Скорей, скорей, скорей! - подгонял Берданцев трясущегося профессора в сторону одной из бытовок. Он буквально втащил окоченевшего Мельникова внутрь и усадил возле печки.

- Так, вы пока отогревайтесь, Александр Николаевич, а я принесу вам нормальную одежду. Ваш размер пятьдесят - пятьдесят два? Обувь - сорок пятый?

Не в силах ворочать языком, Мельников беспомощно кивал, и Виктор вернулся на мороз. Оставшись в одиночестве, профессор огляделся. Бытовка была в длину метров десять и в ширину где-то два с половиной. Сразу за входным тамбуром располагалась кухонька, в центре бытовки стояла металлическая печь-буржуйка и здесь же был обеденный столик, а оставшуюся часть занимала спальня с двумя койками. Над обеденным столиком располагалось небольшое окошко - единственное в бытовке.

Вернулся Виктор и свалил на одну из коек ворох одежды - парку, меховую шапку, толстый свитер, утеплённые штаны, термобельё, шерстяные носки, меховые рукавицы и здоровенные унты.

- Переодевайтесь и отдыхайте, Александр Николаевич. Ужин в семь часов.

Мельников выглянул в окошко.

- Знаете, Витя, я бы предпочёл сперва хоть одним глазком взглянуть на этот ваш иномир. Иначе никакого отдыха не получится, от нетерпения изведусь. А виноваты будете вы.

Он повернулся и принялся одеваться. Виктор обдумал ответ.

- Ладно, Александр Николаевич, будь по-вашему. Пойду предупрежу проводника...

Проводником оказался низкорослый коренастый человек по имени Михаил Енган, с характерным лицом коренного жителя тундры, то ли ненец, то ли нганасанин по национальности. Он молча поздоровался с профессором за руку и кивком пригласил их с Виктором следовать за собой. ″Гордый и невозмутимый, словно индеец из приключенческих романов″, - подумал о нём Мельников.

Они прошли через очищенную от снега бетонную площадку размером с половину футбольного поля к её дальнему краю, упиравшемуся в обычный сугроб. Площадку и россыпь бытовок окружала редколесная елово-кедровая тайга. Мельников всматривался куда-то перед собой, в надежде рассмотреть эту так называемую ″точку сопряжения″ и, разумеется, ничего не видел. Как и в вечер получения письма его неприятно укололо подозрение, что его дурят, разыгрывают. Сейчас, как в сказке ″Голый король″, начнут показывать на пустоту и говорить: вот же точка сопряжения, разве вы не видите? А мы видим!

Шагов за пять до сугроба, наваленного снегоочистителем, Михаил ухватил своих спутников за одежду... А вот того, что произошло дальше, профессор не понял. Сам миг перехода он заметить не успел, потому что всё произошло в одно мгновение. Он занёс ногу в одной вселенной, а опустил на землю в другой. Точнее, не на землю, а на аналогичную бетонную площадку, служившую взлётной полосой для беспилотников. От неожиданности Мельников споткнулся и чуть не упал.

- Аккуратней, Александр Николаевич! - поддержал его Берданцев. - И добро пожаловать в иномир.

В одежде, под которую не пробирался мороз, было куда лучше. Не возникало желания поскорее нырнуть в тепло. Напротив, Мельникова бросило в жар.

- Это... Это иномир? - жалобно пролепетал он, уже и сам понимая, что перед ним иномир.

Окружающая обстановка изменилась. Ландшафт стал другим. Деревья исчезли. Вокруг, до самого горизонта, простиралась ровная снежная равнина.

- Наверно, я должен пояснить, почему мы организовали это мероприятие зимой, - сказал Виктор. - Про мошкару я уже упоминал, а вторая причина - это акклиматизация. Ничего не замечаете?

Теперь, когда первый шок прошёл, Мельников действительно заметил. Если на той стороне мороз был под минус тридцать, то на этой не меньше пятидесяти. Он оглянулся и снова ничего не увидел.

- Что же это такое? Некий портал?

- Нет, Александр Николаевич. Просто точка пространства, где соприкасаются две вселенные. Мы с вами её не видим, а Миша видит. Это очень редкий врождённый дар. Один из местных охотников с таким даром нашёл эту точку в конце семидесятых. Причём ″видеть″ означает ″суметь пройти″. Когда шли мы, то видели только сугроб и кедры, а Миша видел иномир сквозь точку сопряжения, как сквозь дверной проём, и шёл туда. Он может проходить сам и проносить всё, что держит в руках.

Профессор взглянул на Урал, вернее, на его аналог. Было хорошо заметно, что хребет выглядит совершенно иначе - более пологим и сглаженным, похожим скорее на Средний Урал, чем на Приполярный.

- А это что, тундра? - спросил профессор, указывая на равнину без конца и края.

- Это Обь, Александр Николаевич, - ответил Берданцев. - В здешних низовьях она подходит почти вплотную к Уралу и впадает не в Обскую губу Карского моря, а образует целую дельту из нескольких таких губ. Сами понимаете, спутниковые снимки тут сделать невозможно, но как показывают беспилотники, география иномира во многом отличается от привычной.

Мельников считал себя человеком, способным поверить во всё, что видит, но сейчас он видел и не верил своим глазам.

- Что же мы здесь имеем - рукотворный ледниковый период?

- Вроде того. Глобальный ядерный бабах поднял в воздух столько пыли и пепла, что солнечное тепло перестало сквозь него проходить. Постепенно планета прогревается, на экваторе и в тропиках уже достаточно тепло, но в полярных и средних широтах по-прежнему сплошная мерзлота. Ну да не беда, природная среда динамична и обладает свойством самоочищения, так что когда-нибудь климат окончательно нормализуется. Правда, не скоро.

Где-то в горах мигнул яркий огонёк.

- Это маячок, указатель местоположения Города-в-горах, - пояснил Виктор.

- Какого ещё города?

- Стоянки последних людей этого мира, Александр Николаевич, я вам о них говорил. Разветвлённая сеть горных пещер, уходящих глубоко под землю. Как вы знаете, чем глубже, тем теплее. Некоторые подземные ручьи и речушки образованы геотермальными источниками; там крутой кипяток хлещет. Иномиряне в горячей воде и моются, и мясо варят, ведь дров поблизости почти нет, да и огня одичалые не знают. На местном наречии Город-в-горах называется ″Karpennujojvi″.

- Как-как? Похоже на финский язык.

- Теперь понимаете, почему меня сюда перевели? Мне после Финляндии проще было выучить язык иномирян. Если брать условно территорию России, то это единственные люди, кого удалось обнаружить. Насчёт остального мира такой уверенности пока нет. Беспилотники ещё не везде побывали.

- Логично. Полагаю, эти места тоже были далеки от цивилизации. Только в такой глуши можно было спрятаться от катастрофы и пережить её. Но для этого пришлось приспособиться к жизни в суровых условиях... Скажите, Витя, а мы можем побывать в этих пещерах?

- Боюсь, пока нет, Александр Николаевич. Там работают специалисты, у них свои задачи, а у нас свои. Давайте каждый будет заниматься своим делом. Вот вернёмся, тогда, быть может, проведу вам экскурсию. А пока у нас цейтнот. Нужно успеть сделать как можно больше за ограниченный срок вашего отпуска.

Мельникову пришлось нехотя согласиться с условиями.

- Тогда что, возвращаемся? И завтра с утречка пораньше двинем в путь?

Берданцев сделал знак Михаилу Енгану и тот повёл их с профессором обратно.

За ужином профессор рассчитывал заглянуть в соседнее жильё и пообщаться с другими специалистами, но хитрый Виктор пресёк этот порыв, сказав, что принесёт ужин в бытовку. Ожидая его возвращения, профессор стоял у окошка, глядя наружу и пытаясь привести мысли в порядок. Сквозь замёрзший стеклопакет было мало что видно, профессор в основном таращился на своё отражение и видел типичного учёного, какими их зачастую изображают в кино - слегка продолговатое лицо, близорукие глаза, прячущиеся за очками, немного скошенный подбородок, высокий лоб с недавно обозначившимися залысинами, расчёсанные на косой пробор волосы, уши, оттопыренные чуть больше, чем нужно...

Стоило ли ему соглашаться на экспедицию в иномир? Одно дело участвовать в раскопках в своей вселенной, где ты точно знаешь, чего можно ожидать. Неважно, куда ты забрался, ты не пропадёшь. Есть спутниковая связь, можно дозвониться и вызвать спасателей. А в иномире ничего подобного не будет. Влипнешь в историю и никто за тобой не приедет...

Предстоящее одновременно пугало и манило Мельникова. Он понимал, что риск запредельно огромен, но в то же время осознавал, что шанс совершить такую экспедицию выпадает всего раз в жизни. Если откажешься, будешь потом жалеть об этом до конца своих дней.

А может он зря себя накручивает? Надо было сперва узнать у Виктора, кто ещё с ними пойдёт, а то, может, и бояться-то нечего...

Будто угадав его мысли, Виктор вернулся не один. Его сопровождали худощавый коротышка с острыми чертами лица и широкоплечий богатырь с огромными кулачищами.

- Прошу любить и жаловать, Александр Николаевич, - произнёс Берданцев, расставляя на столе пластмассовые контейнеры с горячей едой. - Наши с вами спутники в предстоящем походе. Это Константин, наш шофёр и вообще мастер на все руки, с любой техникой на ″ты″. А парень с комплекцией шкафа - это Дмитрий, наша охрана и безопасность. Несколько лет служил в спецназе, бывал в горячих точках, благодаря чему изрядно поднаторел в плане выживания в самых экстремальных условиях. Однако, прежде, чем планировать поход, подпишите, профессор, ещё одну бумажку. Ничего особенного, простая юридическая формальность.

Мельников взял документ, подтверждавший его отказ от любых претензий, если что-то пойдёт не так. Отступать было уже поздно и профессор поставил роспись.

Вчетвером будущие участники экспедиции с трудом поместились за столиком.

- Если это всего лишь формальность, значит опасности будут сведены к минимуму, я надеюсь? - осведомился профессор.

- Димон, - обратился Виктор к богатырю, - поясни профессору про опасности.

Тот кивнул с видом знатока и заговорил густым баритоном, не забывая уделять внимание еде.

- Больше всего опасностей в нашем мире, как ни странно, исходит от людей. Никакие природные стихии, болезни и хищники не ушатали столько народу, сколько сами люди. В иномире людей по сути нет, а значит бояться некого. Болезни там подцепить нереально, они никем не разносятся в силу нулевой плотности населения, а с редкими хищниками мы справимся. Да и вряд ли редкие хищники рискнут с нами связываться. Но, в то же время, это не повод расслабляться. Иномир есть иномир. Это среда, исследованная недостаточно хорошо. Отправляясь туда, мы пойдём, конечно, не совсем в неизвестность, но во что-то сильно близкое к ней.

- А что насчёт радиации в мире, пострадавшем от глобальной ядерной бойни?

- Её уровень там ниже, чем в современной Хиросиме, то есть давно нормализовался до безопасной величины. Очевидно армаггеддон случился очень-очень давно. Многие тысячелетия назад. Точная датировка пока под вопросом.

- Больше всего нам может навредить, пожалуй, только мороз, - заговорил Константин звонким тенорком. - Придётся двигаться непрерывно, днём и ночью, посменно меняясь за рулём, чтобы не глушить мотор. По крайней мере до тех широт, где среднесуточная температура позволит его снова завести.

Когда все высказались, Берданцев предложил профессору вкратце пояснить, зачем экспедиция направляется в иномир и что там будет искать.

- На заре своей научной карьеры, - начал тот, - я высказал довольно смелое предположение, в принципе не противоречащее теории конвергентной эволюции. Смотрите. Когда-то жили динозавры, саблезубые тигры и мамонты, а сейчас их нет, они вымерли. Но почему они не возникают снова, если один раз уже возникли? Во-первых, потому что отсутствуют предковые формы, из которых когда-то эволюционировали перечисленные виды. Во-вторых, отсутствуют условия окружающей среды, обеспечившие эту эволюцию. В-третьих, соответствующие экологические ниши раньше никем не были заняты. Этот последний пункт очень важен, потому что, если есть некто, успешно приспособившийся к неким условиям, он неизбежно будет подавлять виды, способные в перспективе составить ему конкуренцию. Чтобы кто-то другой занял определённую нишу, она должна опустеть полностью.

Обычно в каждой экологической нише мы видим много разных видов животных, за исключением единственной - носителей разума. Её уже пару миллионов лет занимает один только человек (во всех своих антропологических спецификациях) и больше никто. И здесь мы имеем то же самое: пока человек существует, какого-то альтернативного разума возникнуть не может. Шимпанзе, орангутанг или кто-то ещё не освоит прямохождение и не даст начало альтернативной цивилизации. А вот если люди, как биологический таксон[15], целиком исчезнут или же сократятся в численности до некоего критического уровня, перестав составлять отдельную экологическую нишу, тогда некие потенциальные предразумные получат шанс стать новыми сапиенсами.

Наиболее подходящими кандидатами лично я считаю гоминид[16], поэтому нам необходимо отправиться в Африку, а по пути мы должны будем обязательно заглянуть в Центральную и Южную Азию. Никогда не угадаешь, где именно и какие именно гоминиды сделают следующий эволюционный шаг.

После еды Виктор убрал со стола посуду и разложил карту.

- В Африку, говорите? Боюсь, пересечь море будет трудновато...

- Погодите, какое море?

Профессор всмотрелся в схематичную, неполную, изобилующую белыми пятнами топографическую карту и ему в глаза сразу же бросились основные природные отличия иномира. Это касалось не только Приобья, не имевшего знакомых очертаний. Каспийское и Аральское моря здесь были единым водоёмом, вобравшим в себя также Сарыкамышское озеро и большую часть Туранской низменности. Мугоджары тянулись до этого водоёма, огибали его с востока и практически сливались с Тянь-Шанем. Каракумы отсутствовали как пустыня, вместо неё простиралась просторная лесостепь, изрезанная небольшими сопками. Памир, Тибет и Гималаи, эти складки земной поверхности, возникшие при столкновении Индийского субконтинента с Азией, были ниже, потому что столкновение получилось слабее - дрейф Индии замедлял ″прицепившийся″ к ней Мадагаскар. На карте он располагался на месте Андаманских островов. Однако, поразительнее всего выглядела Африка. Её и Евразию до сих пор разделяло море Тетис[17] - широкий водный бассейн, протянувшийся от Атлантики до Индийского океана.

Мельников почесал голову.

- Раз Африка отделена от Евразии, значит нам там нечего делать, никаких гоминид мы там не найдём.

- Кстати да, странно, - задумчиво проговорил Берданцев. - Как же тогда в этом мире появились люди?

- Ну, африканское происхождение совсем не обязательно. Древнейший из известных зверей, Adelobasileus cromptoni, живший двести двадцать пять миллионов лет назад, ещё в мезозое, родом из Северной Америки. Самый ранний из известных предков приматов, Purgatorius, из позднего мезозоя, родом оттуда же, из Америки. К нам эти инвазивные виды, похожие на землеройку, попали в эпоху Лавразии, когда Сибирь и Северная Америка были единым континентом. На протяжении всего кайнозоя приматы жили везде, от Гибралтара до Японии, включая и высших обезьян, типа европейского миоценового[18] уранопитека. Считается, что линии человека и шимпанзе разошлись позже всех, около шести миллионов лет назад. Вот только в Африке так и не нашли до сих пор ни этого общего предка, ни ископаемых шимпанзе. В археологической летописи Африки зияет здоровенный пробел этак в десяток миллионов лет, во время которых наш предок там якобы и появился. Причём сразу в виде австралопитека. А что было прям перед ним - покрыто мраком. Так что, строго говоря, африканское происхождение - это не более, чем голословное допущение, принятое по большей части по политическим мотивам. Известное изобилие ископаемых африканских человекообразных приматов - это всё тупиковые ветви, не ведущие к человеку. Наш общий с шимпанзе предок жил вероятнее всего в Европе. По крайней мере в Болгарии нашли останки примата, наподобие грекопитека, очень сильно похожего на нашего родоначальника. Да и европейские следы прямохождения древнее африканских. Всё выглядит так, что предки австралопитеков, освоив прямохождение, ушли из Европы в Африку, спасаясь от гибельных изменений климата. Впрочем, есть и ещё более убойный аргумент. Известно, что в ходе физиологической деятельности наш организм накапливает мочевую кислоту. У всех млекопитающих вырабатывается специальный фермент для её расщепления. У всех, кроме высших приматов и человека. Почему? Что делает мочевая кислота, зачем она нам? Она позволяет преобразовывать фруктовый сахар в жир, который откладывается на боках и позволяет организму пережить долгую полуголодную зиму. Ясно, что в Африке подобный механизм возникнуть не мог, там круглый год тепло. А вот в Европе после миоцена климат резко похолодал. Тогда же, вероятно, приматы начали разноображивать диету мясом, потому что жира на боках многим не хватало... Что ж, друзья, море Тетис значительно упрощает нашу задачу. К чёрту Африку, ограничимся обследованием Центральной и особенно Южной Азии.

Константин упёр в карту палец.

- Тогда будем двигаться на юг вдоль шестьдесят пятого меридиана, затем вдоль Мугоджар, каковые пересечём уже в Средней Азии по одной из этих долин...

Дмитрий высказал любопытную мысль.

- Взгляните, в иномире не существует Ближнего Востока. Ни Сирии, ни Месопотамии, ни Аравии, ни Палестины... Получается, у иномирян не возникло авраамических религий?

- Не обязательно, - возразил профессор. - То есть, в таком виде, как у нас, естественно, не возникло и не могло возникнуть, зато могло возникнуть в каком-то другом. Популяция европеоидов, ставших затем семитами, пришла на Ближний Восток с Кавказа. Кавказ в иномире есть, вот он, как раз на берегу моря Тетис. Так что некий аналог авраамических религий вполне мог зародиться там в несколько иной форме. Беспилотники не находили руин каких-нибудь храмов?

Последний вопрос адресовался Виктору. Тот пожал плечами.

- Руины городов либо занесены снегами, либо покрыты буйной растительностью и в целом находятся в таком состоянии, которое не позволяет определить, где что стояло - храм или не храм.

- Дальше, - продолжил Константин, - перейдём Гиндукуш вот по этим перевалам и окажемся в верховьях Инда. Вездеход прекрасно держится на воде, мы можем сплавиться на нём по реке.

- Разумно, - согласился Мельников. - Все животные регулярно ходят на водопой. Если гоминиды в иномире есть, больше шансов встретить их возле реки.

Он взглянул на будущих попутчиков.

- Меня беспокоит только наша численность. Не маловато ли четверых? Или мы должны исходить из вместимости вездехода?

- На самом деле, - сказал Берданцев, - завтра к нам присоединится ещё один человек.

При этих словах Дмитрий и Константин удивлённо посмотрели на майора ФСБ.

- Кроме того, щедрые жители Karpennujojvi обещали предоставить нам троих сопровождающих. Завтра увидим, что это за фрукты. Итого уже восемь человек. Восьмерых достаточно, Александр Николаевич?

- Вполне.


II


Семьдесят процентов поверхности Земли занимают океаны. И раз уж на оставшихся тридцати процентах суши в одном из существ забрезжил разум, было бы странно, если бы сызнова он не забрезжил в водной толще, наименее пострадавшей от глобальной ядерной бойни.

На северо-востоке Африканского континента торчит изогнутым рогом Сомалийский полуостров. Со стороны его южного побережья, на глубинах до тридцати метров, вдоль всего шельфа протянулся коралловый риф, ограниченный с одной стороны литоралью[19], с другой уклоном в океанскую бездну, а по бокам двумя отвесными разломами, сползающими через весь шельф до материкового склона, а может и до абиссали[20] - никто этого не проверял.

Поначалу, если следовать от береговой линии, дно наклоняется полого, его глубина возрастает всего-то на десять метров с каждым километром. Вода здесь пронизана солнечным светом - основой изобильной жизни. А вот дальше материковый склон обрывается в бездну неровными уступами, покрытыми росчерками разломов и скальных гряд.

Живущий на солнечном мелководье крохотный полип образует на своей поверхности внешний скелет из кальцита. На протяжении всей его жизни эта оболочка растёт и утолщается, а поскольку полипы селятся колониями и активно размножаются, оболочки отдельных особей в конце концов сливаются и образуют на шельфовом дне громадный коралловый риф протяжённостью в сотни километров. Всё, что полипам нужно для комфортной жизни, это высокая солёность воды, тёплая температура и солнечный свет. Каждый полип проживает в симбиозе с одноклеточными зелёными водорослями, которым необходим фотосинтез. И хотя каждые десять метров морской воды снижают освещённость до одной пятой изначальной величины, обитателям рифа этого хватает. Полип снабжает симбионта углекислым газом для фотосинтеза, а себе забирает получившийся кислород, углеводы и аминокислоты. Также симбионт помогает полипу строить коралловый скелет. Углекислый газ растворяется в воде и образует угольную кислоту. С её ионами связывается растворённый в воде кальций и получается гидрокарбонат - непрочное и непригодное для строительства соединение. Водоросль-симбионт превращает гидрокарбонат в карбонат, который оседает и накапливается на стенках внешнего скелета, увеличивая его массу и прочность.

На рифе можно встретить кораллы всевозможных форм, размеров и расцветок - кустистые, пластинчатые, древовидные, шаровидные, грибовидные, жёлтые, красные, голубые, пёстрые или сочетающие все эти оттенки в разных пропорциях. Лишь после смерти полипа его скелет приобретает сахарно-белую окраску чистой извести.

В морях и на суше иномира есть организмы, практически идентичные известным обитателям нашей Земли, но также имеются и другие, которых кто-то когда-то, возможно, описал и классифицировал, вот только эти знания погибли вместе с иномирянской цивилизацией.

В водах, что омывают описываемый риф, носятся розовые крылатки, порхают рыбы-ангелы и чинно дрейфуют рыбы-императоры. Тут и там виднеются морские лилии, рыбы-спинороги и флегматичные губаны, морская крапива, цианеи, рыбы-зебры, горгонарии, голотурии и бородавчатки. Там морская змея заинтересовалась беспечной макрелью, здесь стайка морских звёзд потревожила зарывшуюся в песок камбалу. Вот по зарослям кораллов дружно марширует цепочка бродячих лангустов - настоящий коллективный организм, вроде пчёл или муравьёв (когда нападает хищник, вся стайка сворачивается в ощетинившийся клешнями клубок, к которому невозможно подступиться ни с одной стороны). Везде - на камнях, на скальных уступах и просто на дне - удобно устроились колонии губок, лишайников и оболочников, между ними снуют медузы, морские гребешки, креветки, каракатицы и даже черепахи. Решительный омар собирается пообедать морским ежом, обламывая его иглы одну за другой. Суетливая морская водомерка куда-то несётся по поверхности воды, а снизу по плёнке поверхностного натяжения неторопливо ползёт реснитчатый червь турбеллярия. Среди камней красуется продолговатая раковина большого брюхоногого моллюска. Если его потревожить, ядовитый моллюск непременно укусит и тогда его жертва почувствует боль и онемение во всём теле, у неё нарушится координация движений, после чего наступит паралич и смерть...

Повсюду кружатся и мельтешат рыбки, бесчисленное разнообразие - маленьких и больших, юрких и ленивых, пухлых, тонких и сплюснутых. Удивительно, как у них самих не рябит в глазах от собственной пестроты. Множество организмов не просто обитает на рифе, они все друг друга едят. Трофическая пирамида[21] здесь выражена со всей очевидностью, наглядно. Планктон поедает бактерий и одноклеточных, существа побольше поедают планктон, а их самих хватает кто-то ещё крупнее...

Однако, всё это служит лишь фоном, на котором процветает один вид, по сути превративший риф в свои угодья и настойчиво переделывающий его сообразно своим представлениям об удобстве, безопасности и рациональности. Строго говоря, этот риф является чем-то большим, нежели просто геологической или гидробиологической структурой. Он, или, по крайней мере, его часть, представляет собой целую страну, созданную и населённую уникальной бентосной[22] цивилизацией. Существами, чью эволюцию в известной степени подстегнул ядерный армагеддон, а спровоцированная радиацией генетическая мутация позволила им обрести разум и долголетие. Они не только развили в себе социализацию, но и принялись активно преобразовывать окружающий рифовый мир, не выходя пока за его пределы.

У этих существ большое мешковидное тело, лишённое хрящевого рудимента раковины, два глаза и восемь длинных щупалец с двумя рядами присосок, окружающих венчиком круглый рот с кривым, как у попугая, хитиновым клювом. Когда иномир ещё населяли люди, они называли этих существ (вернее, их неразумных предков) осьминогами. Сами разумные осьминоги, конечно же, так себя не называют. Их самоназвание невозможно адекватно передать, потому что оно, как и любое другое понятие в их языке, включает в себя пощёлкивание клювом, замысловатые движения щупальцами, определённый цветовой и текстурный узор на коже и сложный набор эндогенных химических соединений, источаемых слизистой поверхностью тела. Более-менее приблизительно их расу можно назвать ″Октоподами″, а их сообщество и населённую ими рифовую страну - ″Согласием″.

Обычно дикие осьминоги живут поодиночке, это совершенно асоциальные животные. С себе подобными они встречаются в основном для спаривания или ради драки за партнёра для спаривания. В остальное время осьминоги предпочитают не встречаться с сородичами, а если таковая встреча происходит, животные бросаются друг на друга и кто-то один неминуемо оказывается съеден. Каннибализм отнюдь не редкость среди головоногих моллюсков.

Устойчивая генетическая мутация, сделавшая неразумных осьминогов разумными октоподами, увеличила их мозг, тело и продолжительность жизни. Биологическая эволюция сопровождалась социальной. Когда иномир переживал последствия ядерной катастрофы, выяснилось, что одиночкам сложнее выживать. Октоподам пришлось приспосабливаться жить и работать сообща, обуздывая свою асоциальность. В их мозгах возник и развился центр регуляции рационального и социального поведения, тормозящий инстинктивную агрессию при виде другого октопода. Результатом этого стало возникновение Согласия. Моллюски стали разумнее, терпимее и дружелюбнее, стали более гуманными и открытыми для новых идей, новых знакомств и новых отношений. Они научились получать удовольствие от общения друг с другом и от совместной работы на благо Согласия.

Обосновавшись на рифе, октоподы высадили вдоль границ Согласия (кроме литоральной) густые заросли бурых водорослей - этакую живую изгородь, опоясавшую страну по периметру. Так они обозначили свои владения, которых им показалось достаточно. Объявить себя владыками всего океана никому даже в голову не пришло, октоподы оказались не настолько высокомерны и самолюбивы.

С внутренней стороны живой изгороди пасутся многочисленные медузоиды - ещё одни мутировавшие жертвы ядерной войны, - яркие шарообразные купола, наполненные воздухом и потому плавающие у самой поверхности воды. Длинные пряди стрекательных щупалец почти достигают дна, образуя ещё один защитный периметр вокруг Согласия. Для хищника, пробирающегося через живую изгородь, переход от водорослей к щупальцам практически незаметен, особенно, если хищник движется быстро, одержимый жаждой лёгкой поживы. Неподвижно свисающие щупальца легко принять за ещё одну разновидность водорослей и поплатиться за это. Медузоиды, как и настоящие медузы, это организмы-фильтраторы, они не питаются мясом, зато поражённого стрекательными клетками хищника с удовольствием съедят другие обитатели рифа - те же крабы...

Мутировавшие медузоиды оказались предрасположены к приручению. Они послушно дрейфуют возле водорослей, привязанные к месту лёгким наркотиком. Чернила октоподов - не просто густая субстанция, плохо диффундирующая в воде. В них содержится сумасшедшая концентрация дофамина, который существа-фильтраторы пропускают через себя, отчего их примитивная нервная система приходит в состояние эйфории... В обязанности каждого октопода входит ежедневное окатывание чернилами определённого участка живой изгороди. Ради новой дозы наркотика медузоиды остаются всё время на одном месте и заодно выполняют защитную функцию.

Щупальца медузоидов не только смертельно опасны, ещё они весьма чувствительны к растворённым в воде аттракторам октоподов и к издаваемым ими колебаниям гидросреды. Они издалека замечают приближение своих хозяев и расступаются перед ними, никогда не жалят. Также медузоиды не жалят ″домашних животных″, на ком ощущаются хемо-маркеры октоподов. По этой причине только сами октоподы и их прирученные питомцы имеют возможность плавать из Согласия и в Согласие, безопасно преодолевая живую изгородь.

Риф тянется вдоль побережья Сомалийского полуострова на сотни километров, из которых Согласие занимает лишь малую часть. Сколько именно там проживает октоподов, никто не считал. Октоподы не нуждаются в этой информации, она им без надобности. Особенности рождения и взросления октоподов лучше любых социальных механизмов регулируют их численность, не позволяя ей превысить критический уровень.

Согласие - это не государство в нашем понимании. Скорее это первобытная община, пришедшая к идее цивилизации и прогресса, минуя социальное неравенство, жёсткую вертикаль власти, финансовые спекуляции, физическое угнетение большинства меньшинством, деструктивные идеологии и прочие сопутствующие явления, придуманные человеком. Причина кроется в том, что предразумные осьминоги не жили, подобно обезьяньей стае, с чётко выраженной иерархией. Они возникли как индивидуалисты, не знакомые с понятием ″вожак″ или ″альфа-самец″. Каждый осьминог равнозначен любому другому осьминогу. Потому и в Согласии все октоподы равны. Каждый знает, что разумная жизнь - это и есть Согласие. Действовать на благо Согласия (всего Согласия, а не каких-то отдельных персон), значит способствовать процветанию жизни и разума. Если и возникают в обществе октоподов единичные исключения, от них избавляются безо всякой жалости. Не убивают, нет, просто изгоняют вон. Лишённые поддержки сообщества, одиночки долго не живут, быстро становятся чьей-то добычей.

Неравенство и привилегированность одних перед другими просто физически не могут зародиться в Согласии. Осьминог - это ходячий хеморецептор[23]. Всё окружающее он воспринимает не столько зрением (хотя и зрение у него отменное), сколько на вкус и наощупь. Ведь даже ощупывая кого-то или что-то, октопод одновременно пробует это на вкус - каждая присоска снабжена тысячами вкусовых рецепторов, а этих присосок у октопода более полутора тысяч на всех восьми ногах. Кроме того, само слизистое осьминожье тело - один сплошной вкусовой рецептор, ощущающий малейшие колебания химического состава воды. А если ты на вид, на вкус и наощупь подобен мне, то почему ты должен иметь какие-то особенные привилегии? Почему твой статус должен быть выше моего? Такие вещи октоподам совершенно непонятны и попросту не прижились бы в их обществе.

В отличие от, например, дельфинов, у которых доминирует игровой тип общественного и индивидуального поведения, осьминоги ещё с предразумных пор славились тягой к познанию. Обретя разум, октоподы положили познание, творческий интеллектуальный поиск, в основу своей жизни. Это раса интеллектуалов. Они от природы любопытны, хотят узнать как можно больше об окружающем, быстро и с удовольствием учатся. Если октоподу нечем заняться, он становится раздражительным, у него ухудшается самочувствие. Даже диким осьминогам в аквапарках постоянно подбрасывают головоломки, чтобы они не чахли и не угасали слишком быстро. В отличие от них, разумные октоподы сами придумывают себе занятия. Согласие - это цивилизация прирождённых исследователей, которым повезло жить в океане, где вряд ли закончатся темы для исследований.

Один из таких естествоиспытателей носит имя, которое можно условно перевести как Педант. Это обычный октопод - синяя кровь, три сердца, длина от края телесного мешка до кончиков вытянутых щупалец - три метра, вес превышает вес взрослого человека. Он трудится на поле мёртвых кораллов - относительно плоском участке, состоящем из старых, но ещё не разрушенных водой известковых скелетов. Педант тщательно ощупывает кончиками дорсальных[24] щупалец выступающие бугорки и неровности на коралловом поле, после чего одни пропускает, а другие обкусывает. Осьминожий клюв способен создавать усилие в сто килограммов на квадратный сантиметр, так что обгрызать кусочки кораллов ему совсем не трудно. Педант словно высекает на коралловом поле одному ему ведомый узор, который может быть воспринят лишь тактильно, подобно шрифту Брайля.

Вокруг Педанта на длинных суставчатых ногах вышагивают здоровенные крабы. У каждого на плоской спине громоздится взрослая актиния. Это тоже домашние питомцы, что-то вроде сторожевых псов. В случае опасности крабы сгрудятся вокруг хозяина, а щупальца актиний стрекают не хуже медузоидов - попробуй только сунься! Столько мер безопасности не означают, что октоподы трусливы. Вовсе нет, они способны нападать и сражаться с противником, превосходящим их во много раз. Просто они верят, что являются единственными разумными созданиями в мире и это заставляет их особенно остро ощущать ценность каждого соплеменника. Если сильно увлечься каким-либо делом, можно случайно прозевать хищника и погибнуть, нанеся Согласию невосполнимый урон, ибо каждый интеллектуал уникален. Так что октоподы предпочитают перестраховаться. Вот и Педант спокойно работает, не отвлекаясь на заботы о собственной безопасности. Окрасившись в белый цвет, он почти сливается с известковыми скелетами полипов. Белый - цвет спокойствия и безмятежности. Педант расслаблен и увлечён своим занятием.

Дикие осьминоги предпочли бы съесть крабов, вместо того, чтобы их приручать. Сколько времени и сил октоподам пришлось затратить на собственное обучение дружбе, взаимовыручке и открытости, столько же было затрачено и на гастрономическую терпимость. Еды и так вдоволь, зачем есть всех подряд, если некоторых существ можно использовать по другому назначению? В конце концов, пищу можно выращивать. Правда, это скучно и не интересно, но, возможно, когда-нибудь Согласие придумает, как обойти этот недостаток. Сейчас октоподы разводят в специальных садках только крабов, которых затем приручают. Увлекательный процесс приручения с лихвой компенсирует все рутинные недостатки содержания садков.

Подумав о еде, Педант чувствует приближение своих кальмаров и с ними кого-то ещё. Глаза с продолговатыми горизонтальными зрачками, способные двигаться независимо, как у хамелеона, высматривают гостя, в то время как руки и клюв продолжают выполнять прежнее занятие. К сожалению, прозрачность морской воды ограничивает кругозор всего несколькими метрами. Её химический состав и то приносит больше информации. Педант ощущает нотки эстрогена, значит к нему приближается самка. Тонкие вкусовые оттенки указывают всего на одну самку - его подругу, и, вероятно, будущую жену, чьё имя можно примерно перевести как Лакомка. Октоподиха различима только так, она движется у самого дна, полностью сливаясь с ним окраской.

У диких осьминогов самец и самка встречаются лишь единожды, ради спаривания. Потом самец уплывает восвояси, а самка недолгий остаток жизни ухаживает за яйцами и в итоге умирает, выполнив свой природный долг. Октоподы и это сумели преодолеть. Теперь потенциальные партнёры тратят намного больше времени, чтобы узнать друг друга получше, крепче привязаться к будущему спутнику жизни и понять, надо ли им это вообще.

Педант и Лакомка давно общаются, проводят вместе много времени, не забывая, конечно, и о своих делах. Обоим хорошо друг с другом, оба любознательны и открыты всему новому. Находчивость и рассудительность Педанта прекрасно дополняют слегка авантюрный характер Лакомки.

Октоподиха взмывает со дна, перескакивает мощным толчком мантии на коралловое поле, мгновенно меняет цветовой оттенок на сахарно-белый, как у Педанта, и сплетается с ним в тесный клубок. Влюблённые поглаживают и ласкают друг друга. Их организмы используют те же гормоны и нейромедиаторы, что и у людей. Ощущение восторга, радости и счастья вызывается выбросом в кровь дофамина. Он же через кожные поры выходит наружу и считывается другим октоподом. То же самое можно сказать о любом другом веществе, отражающем мысли и эмоции октоподов. Обмануть никого невозможно, ложь у октоподов (в отличие от обезьян) отсутствует - и это является краеугольным камнем в фундаменте Согласия.

В объятиях Педанта Лакомка принимает жемчужный оттенок и разглаживает папиллы[25] на коже. Удерживаясь на кораллах одним щупальцем, влюблённые ласкают друг друга ещё двумя-тремя, а с помощью остальных ведут диалог. В языке октоподов намного больше понятий, описывающих предметы, их свойства и признаки, или действия с ними, чем в человеческих языках, потому что моллюски живут в более богатой и насыщенной трёхмерной среде. Плюс к этому нужно добавить абстрактные понятия. Обойтись для диалога одним или двумя щупальцами не всегда бывает возможно. Некоторые малоупотребительные выражения вообще требуют всех восьми щупалец. К счастью, для любовного воркования и четырёх рук вполне достаточно. Так что язык октоподов - это именно язык, выражающий мысли, чувства и эмоции. Этим он отличается от сигнальных систем животных, каковые являются лишь выражением врождённых видовых рефлексов и отличаются постоянством проявления в ответ на тот или иной раздражитель.

Лакомке интересно, чем занят Педант. Она видит голые известковые скелеты и не понимает, зачем её друг уделяет им столько времени. К Педанту подплывают его прирученные кальмары, занятые рутинным добыванием пищи, и показывают свою добычу. Пятнадцатиметровые торпеды развивают скорость свыше полусотни километров в час; их используют в основном как охотничьих и ездовых животных. Кальмары показывают хозяину каких-то уродливых рыб, добытых над абиссалью. Педант придирчиво осматривает их, потом рвёт на куски и бросает крабам. Радостно шевеля острыми клешнями, антеннами усов и глазами на стебельках, сторожевые псы хватают подачку. Несколько кусков прицельно попадают в круглые пасти актиний.

Октопод одновременно координирует каждое щупальце по отдельности и все вместе, легко справляется с многозадачностью, решает сразу несколько дел. Невозможно сказать, где начинается и заканчивается его мозг. Нервная система октопода - один сплошной комок нервов без чёткого разграничения на центр и периферию. Неврологическая структура в щупальцах полностью идентична головному мозгу. Если двигательный центр млекопитающих (и человека) находится в мозгу, то центр управления каждым щупальцем октопода находится в самом щупальце. Отсюда и адаптация к многозадачности. На все восемь щупалец приходится три пятых общего неврологического субстрата, то есть каждое щупальце - это как бы филиал мозга. Оно вполне может жить своей жизнью и действовать автономно. Помимо движений щупальца производят первичный анализ тактильных и вкусовых ощущений. Головной мозг осуществляет уже финальное осмысление общей информации, плюс управляет изменением цвета и кожной текстуры.

Ни охотничьих, ни сторожевых псов не беспокоит присутствие возле хозяина Лакомки, постороннего октопода. Они к ней уже привыкли и воспринимают как свою.

- Я нахожусь на пороге открытия иного, внемнемонического способа хранения информации, - сообщает Педант, отвечая на вопрос подруги. - Ощупай вот этот участок. Чувствуешь, как меняется шероховатость рисунка с каждой присоской?

- Чувствую, что шероховатость то меняется, то нет, - признаётся Лакомка, ощупывая коралловое поле. - В этом прослеживается какая-то закономерность. Зачем тебе понадобилось хранить вовне то, что и так хранится внутри нас?

- Ты наверняка не раз видела старых октоподов, поражённых возрастной интеллектуальной дисфункцией. Представь, что есть некая важная информация, которую знают только они, но не могут вспомнить, чтобы передать другим. Разве это не печальная потеря? Наша память непрочна, волны времени подтачивают её, словно морская вода гранитные утёсы. А ведь можно было бы выразить информацию в неких символах и затем изобразить их на более устойчивой ко времени поверхности.

- На известковых скелетах?

- Это лишь пробная попытка, не придирайся. Я хочу сказать, что информация может не зависеть от нашей памяти. Даже если все октоподы забудут что-нибудь, любой из их потомков, знакомый с условными символами, сумеет прочитать надпись и таким образом возродит забытое.

Удерживая в объятиях задумчиво притихшую подругу, Педант переносится с ней на песчаное дно и кончиком щупальца чертит на нём комбинацию точек, чёрточек и загогулин.

- Вот этим символом я решил обозначить понятие ″жизнь″, а вот этим ″смерть″. Точка похожа на раскрытую присоску, чёрточка - на сжатую. Загогулина примерно повторяет производимое движение щупальца. Аналогичные символы нетрудно придумать для всех понятий, так что я, просто в качестве эксперимента, пытаюсь высечь на коралловом поле основную суть нашей концепции о вечном соседстве Смертежизни и Жизнесмерти. К сожалению, возможности текстурных глифов ограничены и не передают всей полноты нашего языка. Но вот если в будущем каждый из них удастся окрасить в тот же оттенок, какой мы принимаем при употреблении этих понятий в беседе, это было бы идеально!

В речи Педанта звучит огорчение, вызванное невыполнимостью задачи. Он знает, что нужно делать, но не знает как. Лакомка выскальзывает из его объятий и возвращается на коралловое поле, чтобы ещё раз ощупать надписи. Зная, чем они являются, она воспринимает бугорки и выступы иначе. Идея Педанта не кажется такой уж необходимой, но сама мысль о том, что знания можно хранить где-то ещё, кроме памяти, представляется Лакомке завораживающей. Педант считывает её настроение по изменившемуся телесному узору и расходящемуся по воде вкусу. Ему приятно осознавать, что он сумел впечатлить подругу.

- А ты чем занималась? - интересуется он. Проигнорировать её собственную деятельность было бы невежливо.

Лакомка тянет к нему два щупальца, требуя ещё ласк и объятий, а остальными продолжает ощупывать известковое поле.

- Океан сотрёт твою запись прежде, чем ты сообщишь о ней Согласию.

Педант сплетает с её щупальцами свои.

- Знаю. Идею придётся ещё долго обдумывать, искать и пробовать различные варианты. Не страшно, если я узнаю, как и что не следует делать. Благодаря результатам я затем пойму, как и что следует. Отрицательный результат эксперимента - это тоже результат.

Кальмары всё это время крутятся рядом и ластятся, выпрашивая награду. Педант запускает кончик щупальца в воронку сифона, подцепляет дофаминовый секрет и втирает в мантийную полость каждого питомца, ощущая при этом, как по торпедообразным телам пробегает дрожь.

- Я занималась вскрытием странных рыб с перпендикулярными хвостами, которых мои кальмары добыли на месте недавнего побоища двух стай.

- Побоища? - удивляется Педант, шлёпая кальмаров по спинам и отправляя их за новой порцией рыбы.

- Да. Иного определения я не подберу. Это было именно побоище. Там всё дно усеяно растерзанными останками двух типов рыб с перпендикулярными хвостами. В одной стае рыбы большие, с пятнистым телом, в другой поменьше, темно-серого, нейтрального цвета. Ни та, ни другая стая не охотились, они просто убивали друг друга. Я до сих пор не могу представить, какая причина заставила рыб так себя вести.

- И что же ты обнаружила?

- А вот это самое интересное! Мы прежде не обращали на это внимания, но оказывается, рыбы с перпендикулярными хвостами вовсе не рыбы!

- Кто же они?

- Совершенно другой тип существ. У них теплокровные тела, отсутствуют жабры, отсутствует плавательный пузырь, и они не мечут икру. Экземпляры, добытые живыми, умирали почти сразу, лишаясь возможности всплыть к Жизнесмерти. И это ещё не самое удивительное! Их тела изнутри тоже пронизаны, причём совсем не так, как у истинных рыб, твёрдыми кальциевыми стержнями разных форм и размеров, к которым крепятся мышцы и сухожилия, и которые служат рычагами, создающими усилие при движении. Эти стержни-рычаги больше похожи на внутренние скелеты обитателей Жизнесмерти, которых я изучала прежде. Не-рыбы практически идентичны сухопутным созданиям, за исключением плавников. Если бы не плавники, я бы решила, что мои кальмары притащили кого-то с суши. Я поделилась открытием с Озорницей, и та предложила мне посетить одно место, но я не уверена, что стоит это делать в одиночку. Составишь мне завтра компанию?

- С удовольствием, - сразу же соглашается Педант, желая сделать приятное подруге, хотя его совсем не тянет встречаться со взбалмошной Озорницей. - Последнее время я был занят проверкой своих идей и не следил за событиями. Что ещё интересного произошло в Согласии?

- Зануда с Бегуном до сих пор ведут споры о системе счисления. Зануда отстаивает устоявшуюся восьмеричную, а Бегун утверждает, что десятеричная удобнее и проще. Якобы вычисления с её помощью более совершенны и изящны.

- Что же в ней простого? - Педант задирает вверх кончики щупалец и по-особому сжимает присоски, каждой из которых в арифметике октоподов присвоено своё число. - Вот, я только что с лёгкостью произвёл умножение двух произвольных чисел. А как бы я это сделал в десятеричной системе? Ещё двух рук у меня нет, а кальмары пока что считать не умеют.

- Вот и Согласию доводы Бегуна кажутся неубедительными. К тому же многие до сих пор не забыли той истории, когда Бегун по всем признакам сообщил правду, которая была неправдой...

Педант понимает, что имеет в виду Лакомка. Однажды Бегун и Неженка договорились предпринять экспедицию на северо-восток вдоль береговой кромки. Обратно октопод вернулся, волоча за собой мёртвую Неженку, и поведал такую историю. Якобы они повстречали угря, которого им захотелось поймать. Неженка бросилась к добыче, а Бегун замешкался и в этот момент угорь убил октоподиху. Как именно - не известно. Он не кусал её, не колол ядовитым шипом, как некоторые рыбы. Он просто что-то сделал и Неженки не стало. Бегун назвал это воздействие ″невидимыми флюидами″. Вскрытие не показало насильственной смерти, но и ответов о причине гибели не дало. Бегун не лгал, никто не обвинял его в убийстве подруги, потому что октоподы Согласия не убивают других октоподов. И всё же произошедшее выглядело очень странно. Что ещё за ″невидимые флюиды″? Всё в мире видимо и ощутимо - иначе как это изучать? Значит ли это, что Бегун указал на принципиальную непознаваемость мира? Октоподы не знали, что и думать. Ещё долго после этого Согласие бурлило. Ведь угорь есть угорь - прячется среди скал и в расселинах, нападает из укрытия, достаточно опасен, может откусить щупальце, если будешь неосторожен. Но чтобы из-за одного угря сделать вывод о наличии в мире чего-то непостижимого... Для Согласия это было слишком. Разумные октоподы верят в силу разума и считают, что со временем смогут познать всё на свете...


III


Наутро Мельникова ждал сюрприз. Не успело ещё рассвести, как Берданцев ввалился в бытовку с готовым завтраком, а вместе с ним перед изумлённым профессором предстала цветущая и улыбающаяся Вера Павловна Терехова.

- Вы? - охнул Мельников.

- Еле успели, Александр Николаевич, - похвалился Виктор. - Буквально на несколько минут в Печоре установилось погодное окно и наши бравые вертолётчики в него проскочили. Забрали Верочку и сразу назад.

Вечером профессор боялся, что от волнения и избытка впечатлений опять не сможет уснуть, однако проспал как убитый и даже не слышал вертолёта, хотя, казалось бы, не услышать такое было невозможно. Звукоизоляции в бытовке не наблюдалось.

- Как вы в Печоре-то вышли, - сказала ″проводница″ профессору, - СВ от состава сразу отцепили. Я уж думала, вернусь в Москву, а тут новый приказ.

- Верунчик, позавтракаешь с нами? - спросил у неё Берданцев. Женщина кивнула, повесила парку на крючок возле входа и подсела за столик.

Ничего не понимавший профессор переводил взгляд с одного на другую.

- Но... но... как? Что всё это значит?

- Вы что же, Александр Николаевич, думали, мы вам в вагон настоящую проводницу посадим? - спросил Берданцев, явно забавляясь. - В разведке так дела не делаются. А если бы в дороге что-то случилось? Верочка - наш ценный кадр, между прочим. Мистер и миссис Смит в одном лице. Помнится, вы её так хвалили, уж так хвалили. Прям расставаться не хотели. А ведь сказано: бойся заветных желаний, ибо они внезапно могут исполниться. Да и ты, Веруня, жаловалась профессору, что давненько на юге не была. Считайте, вам обоим повезло, ведь мы направляемся на юг. Правда, на юг иномира, но это уже мелочи.

Терехова внимательно смотрела на профессора, отчего тот невольно покраснел.

- Я бы попросил вас, Витя, впредь нам с Верпалной подобных вещей не говорить.

- И не буду! - с готовностью согласился Берданцев. - Но, право же, трудно отрицать очевидное - Верочка всем нравится с первого взгляда, а вот у меня это почему-то не выходит.

- Вы не обращайте на него внимания, Александр Николаевич, - подмигнула Вера. - Шутки у Витьки беззубые. Он же понимает, что я, в случае чего, могу и крысиного яда в еду подсыпать.

- Опасная женщина! - причмокнул Берданцев и перешёл на серьёзный тон. - После завтрака сразу выдвигаемся. Извини, Верунчик, но тебе придётся месяцок потерпеть без своих кремов, скрабов, шампуней, маникюрных салонов и всего остального. Готовься жить в походных условиях.

- Да разве мне впервой, Витёк?

Сказано это было походя, но таким тоном, что Мельников сразу поверил: за плечами у этой женщины немалый опыт проведения спецопераций. Как ловко она изображала проводницу! Ни обиды, ни злости профессор не чувствовал, наоборот, в роли крутой шпионки Терехова нравилась ему ещё больше, чем в роли проводницы. Он осознавал, что недостойно вот так вовлекать женщину в поход вопреки её воле, ему следовало бы воспротивиться, только он ничего не мог с собой поделать, ему хотелось, чтобы Вера Павловна была рядом и он малодушно промолчал.

Когда троица, позавтракав и тепло одевшись, вышла из бытовки, то увидела снаружи тарахтящий двигателем вездеход ″Бурлак″ - настоящий дом на колёсах с вместительным и в меру комфортным пассажирским отсеком. Вездеходу предстояло тянуть грузовой прицеп с запасом топлива и продовольствия. Константин прогревал двигатель и производил последний осмотр машины. Широкая фигура Дмитрия уже маячила в кабине.

- Зверь-машина, - поделился со спутниками Константин, адресуясь прежде всего к профессору. - Одинаково хорошо прёт и по рыхлому снегу, и по твёрдому грунту.

- Сколько всего километров выйдет, Костик? - спросила у водителя Вера.

- Сама считай: отсюда и примерно до широты Магнитогорска тысяча триста километров, дальше через Среднюю Азию до Гиндукуша - ещё около двух тысяч. И это только две трети расстояния в одну сторону. К счастью, на всём пути следования нас ждут сброшенные с беспилотников контейнеры с припасами и топливом, так что едем, можно сказать, налегке, а значит двигаться будем относительно быстро. Меньше сорока пяти в час не ждите - и это по пересечённой местности, - а на ровной могу втопить и до семидесяти.

На ходу запахивая парку, к машине подошёл Михаил Енган, кивком поздоровался с собравшимися и полез за руль.

- Витя, мы действительно всё взяли? - забеспокоился профессор. - Давайте напоследок вместе всё хорошенечко проверим...

- Всё уже проверили, Александр Николаевич. Сто раз проверили. Забирайтесь внутрь, поехали.

Берданцев подтолкнул Мельникова с Тереховой к машине. За всё время у профессора ни разу не возникло вопроса, кто же является руководителем экспедиции. И так было ясно, что это Виктор. Оспаривать этот факт не имело никакого смысла, профессор молча смирился.

″Бурлак″ изнутри был той же бытовкой, только поменьше и на колёсах. Там даже аналогичная буржуйка стояла. Вездеход тронулся вперёд, Михаил провёл его сквозь точку сопряжения, а с той стороны их уже ждали - пять фигур в грубых одеждах из шкур, с примитивным каменно-костяным оружием в руках. У одного иномирянина поверх меховой шапки красовался череп с вытянутой мордой - не олений, не медвежий и не росомаший, чей-то ещё. Другой вместо оружия держал посох в виде рогатины, развилку которой украшала сложная геометрическая фигура, сплетённая из шнурков с вкраплениями кусочков слюды и кварца. Все пятеро стояли на вполне современных лыжах.

- Это я им подарил, - признался Берданцев, приглашая спутников за собой. - У местных лыжи, конечно, есть, но такие, что без слёз не взглянешь. Пойдёмте, поприветствуем делегацию. Запомните: с посохом - шаман, с черепушкой - вождь.

Виктор первым выбрался из машины и пошёл навстречу иномирянам, разведя руки широким жестом.

- Jokkatsuu! Jokkatsuu, taantaa!

Язык действительно был похож на финский, а лица иномирян - ну, они были типичными лицами северян, как у ненцев, саамов или манси, по ним ничего нельзя было сказать. В целом иномиряне выглядели малоэмоциональными людьми-сфинксами, вроде Михаила Енгана, который, кстати, сделав своё дело, просто помахал на прощание рукой и скрылся в точке сопряжения.

Берданцев говорил на иномирянском языке довольно бегло. Первым к нему обратился вождь, показывая на двух вооружённых соплеменников, хлопая их по плечу и что-то объясняя. Один, на вид лет двадцати, отличался крепким телосложением; на широком лице выделялись светло-серые глаза. Другой чем-то напоминал Дмитрия - должно быть опытом. По нему было видно, что он многое повидал и многое пережил.

- Славный вождь Города-в-горах, Juunnemitaan, - перевёл Берданцев, - отправляет с нами в поход лучшего охотника и зверолова их племени, по имени Kuhjatarvastaan, который позаботится о том, чтобы у нас на столе всегда была свежая дичь и мы не голодали в пути. Также с нами пойдёт сын вождя, успевший, несмотря на молодость, зарекомендовать себя умелым и способным охотником и воином. Зовут его Siinahjaltaan. Вождь утверждает, что мальцу будет полезно посмотреть на мир. Siinahjaltaan сокрушит любого врага, встретившегося на нашем пути, а если понадобится, то и жизнь за нас отдаст.

Последняя фраза профессору не понравилась.

- А без отдавания жизни никак не обойтись? Витя, объясните гражданину иномирянину, что мы сами за себя можем постоять, да и какие могут быть в пустынном мире враги? Вряд ли мы кого встретим.

- Не соглашусь, Александр Николаевич. Людей мы может и не встретим, а вот зверюг всяких, мутировавших под действием радиации, сколько угодно. Что бы там Димон не думал по этому поводу. Чья, по-вашему, черепушка у вождя на голове? Здесь обитает шестиногий снеговой крот - зверюга, похлеще полярного медведя. Конкретно этому экземпляру вождь лично перебил позвоночник каменным топором на своё совершеннолетие, когда проходил обряд инициации. Но и зверюга в свою очередь оставила на нём немало шрамов. Твари вырастают длиной до трёх метров от кончика носа до кончика хвоста и живут, закапываясь в снег. Там, как и положено кротам, они роют ходы широкими лопатообразными лапами. Если кто-то движется над ними по снегу, они это чувствуют и внезапно набрасываются на ничего не подозревающую жертву из сугроба, а клыки и когти у них такие, что мама не горюй...

После вождя слово взял шаман Tоkkussetaan и представил последнего участника, который ничем не походил на умелого охотника и следопыта. Этому юноше едва ли стукнуло пятнадцать.

- Шаман отправляет с нами своего ученика, - перевёл Виктор. - Зовут его Mummataan. Отказать нельзя, профессор, честное слово, я бы это сделал, если б мог.

- Да на что же нам ребёнок, Витя? А если что случится?

- Так вы его от себя не отпускайте, Александр Николаевич. Он же не просто так с нами пойдёт. Здешние шаманы сочетают в себе двойную функцию. С одной стороны, они общаются с духами и лечат недуги, а ещё складывают песни и сказания - героический эпос о чьих-нибудь подвигах, космогонические мифы, поучительные притчи, волшебные сказки и так далее. Для этих людей наша с вами экспедиция - невероятный квест, который просто обязан быть воспет a-la гомеровская ″Одиссея″. А чтобы сказитель мог это сделать, он должен быть непосредственным участником всех событий. Для этого с нами и едет Mummataan. Вы же столько всего знаете, профессор. Неужели вам совсем нечем будет занять мальца? Не верю. Если постараетесь, он весь месяц возле вас с раскрытым ртом просидит и такую потом эпопею отгрохает, что все ахнут. Представьте, что вы Перельман и читаете ребёнку лекции по занимательной науке.

На это Мельников не нашёл, что возразить. Вслед за этим Берданцев принялся поочерёдно представлять иномирянам свою команду.

- Я им не стал распинаться про эволюцию гоминид, - пояснил он после. - Выдал чего попроще. Будто бы вы, Александр Николаевич, известный мудрец, предположивший, что дальше на юг холода постепенно сменяются теплом. Якобы это и должна проверить наша экспедиция. А если тёплые края действительно найдутся, мы их внимательно исследуем. К слову, иномиряне мне не поверили, сочли мои слова чепухой. Согласно их мировоззрению, мерзлота бесконечно тянется во все стороны. Они не видят причин, почему где-то вдруг должно потеплеть. Лето здесь, конечно, бывает, только совсем никакое, хуже, чем на Чукотке или на Таймыре. Тепло у иномирян прочно ассоциируется с земными недрами и геотермальными источниками. В то, что тепло может быть на открытом воздухе, им поверить сложно.

- Нехорошо, конечно, обманывать невежественных дикарей, - насупился профессор, - но раз иначе никак, тогда ладно.

Однако, это была ещё не вся ложь.

- Тебя, Верунчик, мне пришлось представить профессорской женой, - заявил Берданцев. - В здешнем обществе свободная женщина отсутствует как явление, она обязательно кому-то должна принадлежать. Сперва отцу или брату, потом мужу. Никакой эмансипации иномиряне не понимают. Если женщина сама по себе, ничья, значит её можно просто взять. А перед этим сразиться друг с другом, чтобы выяснить, кому она достанется.

- Нет, нет! - взмолился Мельников. - Верпална, давайте, пожалуйста, согласимся с витиным предложением. С моей стороны можете не опасаться ничего непристойного, в противном случае насыпьте и мне в еду крысиного яда.

Терехова заулыбалась, отчего на её щеках заиграли очаровательные ямочки.

- Так и быть, Александр Николаевич, побуду условно для вас хаус-фрау. Где наша не пропадала.

- Вот и славно! - обрадовался Виктор и вернулся к диалогу с иномирянами.

Tоkkussetaan затрясся и разразился замысловатым горловым пением, одновременно тыча рогатиной во все стороны. ″Отгоняет злых духов″, - догадался профессор. Получив благословение от шамана и вождя, Kuhjatarvastaan и Siinahjaltaan сняли лыжи и вскарабкались на грузовой прицеп. Виктор пригласил будущего сказителя внутрь вездехода.

- Почему не всех? - возмутился профессор. - Что за дискриминация?

- Никакой дискриминации, Александр Николаевич, - оправдывался Виктор. - Сидя снаружи, эти двое выполняют чрезвычайно важную миссию - несут дозор. Если им в этом отказать, они обидятся. Не забывайте, зачем они здесь. И не волнуйтесь понапрасну. Для них снег и холод - привычная стихия. Они в своих шкурах на снегу спать могут, как эскимосы.

- Беда с этими иномирянами! - махнул профессор рукой, ведя юношу внутрь ″Бурлака″. - Этого им не скажи, того при них не делай...

- Лучше подумайте, чем ребёнка развлечь, - сказала шедшая следом Вера. - Наверно, с рассказов о Гилбертовом пространстве лучше не начинать.

- И вы туда же, Верпална, - вздохнул Мельников. - Я кто, по-вашему? Математическим аппаратом я, конечно, владею, но это всё же не моя епархия. Расскажу мальчишке о вымерших доисторических чудовищах. Лишь бы Витя успевал переводить. А если мне дадут альбом и карандаш, могу даже кое-какие эскизы набросать, чтобы мальчик лучше воспринял образы...

Экспедиция наконец тронулась в путь.

- Настоящие пещерные люди... - проговорил Мельников, глядя вслед вождю и шаману, бредущим через снежную равнину, и перевёл взгляд на парнишку. Mummataan сел прямо на пол у входа и наотрез отказался проходить дальше. Внутренности дома на колёсах, сверкавшие полировкой, внушали ему благоговейный трепет.

- Боится осквернить жилище мудреца, - пояснил Виктор, узнав у парня, в чём дело. - Не обращайте внимания.

- Тогда, - сказала Вера, - жена великого мудреца займётся обедом. На восьмерых наготовить - не шутка.

- Почему сразу вы, Верпална? - беспокойно заёрзал профессор. - Если вы среди нас единственная женщина, это ещё ничего не значит. Установим график дежурств и будем готовить по очереди.

- А вы умеете? Витёк, ты хорошо готовишь?

- Как сказать, Верунь, - задумался Берданцев. - Пока что от моей стряпни никто не помер.

- Вот пусть так и будет впредь, - резюмировала Терехова. - Делайте то, что умеете лучше всего, а если готовка в число ваших достоинств не входит, то лучше не беритесь и не позорьтесь, чтобы вам никто кастрюлю на голову не надел.

- Главное, Верунь, старайся, чтобы мясца было побольше. Без мяса иномиряне еду за еду не считают. На голову тебе, конечно, тарелку не наденут, а в сугроб демонстративно выбросят...

Так потянулись однообразные дни равномерного движения по бесконечным заснеженным просторам Зауралья. По правую сторону менялись очертания горных хребтов, предгорий и долин, а по левую простиралась однообразная ледяная пустыня, то более пологая, то более холмистая, с замёрзшими ручьями и речушками, впадавшими в Обь. Вскоре она превратилась в реденькую тайгу - здешние морозы не способствовали растительному изобилию.

График дежурств всё же пришлось установить - не на кухне, а в кабине ″Бурлака″. Профессора хотели освободить от этой обязанности, но он воспротивился. Когда наступало его дежурство, Mummataan уходил к соплеменникам на прицеп. В остальное время профессор старательно рисовал перед ним впечатляющие картины геологического прошлого Земли. Начал, разумеется, с мамонтов. Увидев рисунок волосатого слона с изогнутыми бивнями, малец оживился и торопливо что-то затараторил. Виктор тут же перевёл:

- Парнишка вроде как узнал это существо. Гигантская землеройка, говорит. Ползает под землёй, а после неё почва проседает и образуются рвы, ямы и овраги. А бивнями существо якобы пробивает ходы в горах... Тут он наверно имеет в виду карстовые пещеры.

- Чего ещё ожидать от первобытного человека? - вздохнул Мельников. - Именно так и наши сибирские народы думали про зверя, чьи останки находили в земле...

Когда наступала очередь профессора дежурить за рулём, Виктор составлял ему компанию и речь у них чаще всего заходила о глобальной войне в иномире и о том, что удалось узнать о самоистребившейся цивилизации иномирян.

- Неужели нельзя хотя бы примерно определить дату? - огорчался профессор.

- Секретность же, Александр Николаевич, - оправдывался Берданцев. - Не все лаборатории и не всех специалистов можно привлекать к работе. Из-за этого всё и стопорится. Но, по предварительным анализам, катастрофа случилась не меньше двухсот тысяч лет назад и не больше пятиста. Точнее пока сказать нельзя.

- Значит иномирянская цивилизация опережала нас как минимум на четверть миллиона лет! - печально покачал головой Мельников. - И такой печальный итог, такой чудовищный упадок...

- А что вы хотели? Деградировать легко, особого ума не надо. У нас, вон, реформу образования провели - и без всякой войны целое поколение одичалой школоты выросло. А тут тебе и радиация, и мутанты, и абсолютная изоляция немногих выживших друг от друга... Немудрено одичать. Остальным-то вообще выжить не удалось. Город-в-горах стал надёжным пещерным убежищем, а подумайте о тех, кто убежища не нашёл. Боюсь представить, что здесь творилось в первые годы после апокалипсиса. Натурально, небось, как в фильме ″Безумный Макс″ - сплошная разруха и все против всех. Не удивлюсь, если от последствий войны и от голода перемёрло больше народу, чем непосредственно от боеголовок. Ведь простой обыватель не способен добывать еду и выживать в естественных условиях, а если пытается... Взять Karpennujojvi. Люди одичали до первобытного уровня охотников и собирателей. У них ни одомашненных собак нет, ни оленей, ни кур. Они даже не в курсе, что животных можно приручать. Понятно, что тут и приручать толком некого. Но ведь это не всё. У иномирян нет гончарного мастерства, нет посуды, даже примитивных украшений нет. За неимением древесины, топорища и гарпуны делают из рога китообразных, наподобие нарвала. А как неуклюже пользуются миской и ложкой - словно недоразвитые маугли, - сами видите.

Приём пищи действительно стал для иномирян испытанием. У себя дома они бросали куски мяса в геотермальное озерцо с кипятком и ждали, когда оно сварится, а затем извлекали костяным ножом, давали чуть остыть и ели прямо руками. Во время короткого лета иномиряне собирали в горных долинах мелкие ягоды, вроде брусники, и так запасались витаминами. Ловили и солили рыбу...

Провиант в экспедиции был представлен консервами, замороженным мясом, овощными смесями, макаронами, мукой и крупой. На здешних морозах можно было не бояться, что что-то испортится. Как и предрекал Виктор, иномиряне категорически отказывались что-либо есть, кроме варёного или жареного мяса. Суп или гарнир из крупы и овощей был им совершенно непонятен, как и оладьи, например. Они разок попробовали из вежливости и на этом их знакомство с гастрономическим разнообразием русской кухни закончилось. Хладнокровная Вера не стала метать перед ними бисер и просто варила им мясо в отдельной кастрюле.

Вообще иномиряне чувствовали себя не очень хорошо. Рёв двигателя распугивал в округе всю живность и потому охота сразу не заладилась. Этот же рёв ужасно угнетал самих иномирян. Для нашего слуха - по децибеллам - вездеход считался безопасным, но мы-то уже привыкли к транспортным и промышленным шумам. А для первобытных людей, рождённых в мире снежного безмолвия, где единственные звуки - это скрип наста под ногами и свист ветра, шум мотора невыносимо бил по ушам. Виктор выдал им беруши, но даже с ними иномиряне чувствовали себя неважно. Особенно тяжко им было засыпать.

- Мы страшно ошиблись, Витя, - сказал однажды Мельников, - взяв с собой этих людей. Посмотрите, как они страдают. Нет, не надо было их брать, не надо.

- Адаптируются, Александр Николаевич, - успокаивал профессора Берданцев. - Дайте им ещё немного времени. Как станет потеплее, будем на ночлег разбивать лагерь. Там и отоспятся...

Поначалу Берданцев не планировал обсуждать с профессором информацию касательно иномирян, несущественную для целей экспедиции, но поскольку свободного времени было навалом, девать его было некуда, так что Виктор частенько отступал от правил.

- Ряд исследователей полагает, будто бы уход выживших иномирян от цивилизации был сознательным. Дескать всемирная бойня оказалась таким потрясением для людей, что они признали техногенную цивилизацию абсолютным экзистенциальным злом, от которого открестились во всех смыслах. Косвенным подтверждением этой гипотезы служит полное отсутствие в мифологии Города-в-горах малейших упоминаний о былой доапокалиптической жизни. Складывается впечатление, что когда-то на прежние знания наложили строжайшее табу и со временем стёрли всякую память о прежней цивилизации. Нынешние иномиряне верят в звёздную птицу, чьи раскинувшиеся по небосводу крылья - это Млечный путь. Однажды звёздная птица снесла три яйца: первое, из огня, стало Солнцем, второе, из самоцветов, стало Луной, а третье, изо льда, стало Землёй. Когда ледяная скорлупа Земли треснула и раскололась, осколки разлетелись по миру и обратились в зверей и рыб. Часть осколков закатилась в пещеру, нагрелась от геотермального жара и превратилась в людей. Прежнюю письменность иномиряне забыли, а новой у них не возникло. Мифы, легенды и сказания передаются устно - шаманами, сплетающими в единое повествовательное полотно песню и танец. Примерно такое же представление устроит для соплеменников Mummataan, когда вернётся из экспедиции...

Мельников был преисполнен оптимизма относительно результатов экспедиции и не скрывал этого от товарищей. Как бы кощунственно это ни звучало, но радиация, сопровождавшая всемирную бойню, играла на руку его теории. Как известно, радиация стимулирует ускоренный мутагенез, который либо убивает организм, либо преобразует его в новый жизнеспособный вид. Эволюция - это ни что иное, как последовательность естественных мутаций. Довольно медленный процесс, который радиация может существенно подстегнуть. Именно этот факт и воодушевлял профессора.

- Сейчас почти ни у кого нет сомнений в скачкообразном характере эволюции, когда десятки миллионов лет затишья вдруг сменялись взрывным возникновением новых форм. Самый наглядный тому пример - Кембрийский взрыв[26]. Непосредственно перед ним, когда в океане обитали только простейшие, Земля, в результате климатической флуктуации, оказалась целиком покрыта льдом. ″Земля-снежок″, - может слышали такое название? Даже на экваторе был колотун, как на полюсах. Под ледяным панцирем морские простейшие оказались надёжно защищены от космической радиации - высокое альбедо отражало излучение обратно в космос. А когда лёд всё-таки растаял, организмы остались без защиты. Растения и фитопланктон ещё не появились, кислорода в атмосфере было намного меньше, чем сейчас, а озона скорее всего не было вообще. И тогда радиация взяла своё - запустила ускоренный массовый мутагенез, который и привёл к Кембрийскому взрыву.

В связи с этим не нужно забывать и про инверсию магнитных полюсов. Землю обволакивают магнитные силовые линии, которые отталкивают заряженные космические частицы. Но в области полюсов магнитные силовые линии загибаются внутрь и уходят в землю, не создавая над ней полноценного щита. Это позволяет радиации прожаривать полярную зону, как никакую другую. Пока магнитные полюса расположены в безжизненных регионах, ничего страшного. Но они постоянно меняются местами - с периодичностью примерно в полмиллиона лет. Происходит инверсия, естественно, не мгновенно, процесс растягивается на века, за время которых зона повышенного радиационного фона блуждает наугад через все широты с юга на север и с севера на юг. В том числе и через регионы, богатые различными биотами[27], неминуемо подвергая их продолжительному и интенсивному облучению. И происходит то же самое, что во время Кембрийского взрыва - одни виды гибнут, другие дают начало новому разнообразию.

Так вот, если такое мощное воздействие оказывает космическое излучение, то чем хуже радиация, возникшая по милости ядерной бойни? Да, она истребила множество организмов, но взамен могла создать новые... Шестилапый снежный крот тому пример.

Вера Терехова не теряла надежды на то, что раз где-то уцелела одна общность людей, значит могли уцелеть и другие. Неужели только предкам Kаrpennujojvi повезло? Но за весь путь вдоль Уральского хребта экспедиция не встретила ни одного признака человеческого присутствия. И даже квадрокоптеры, рассылаемые в разные стороны, не засекли никаких следов разумной жизнедеятельности.

На привалах, когда Константин останавливался дозаправиться, Мельников пытался наладить общение с охотниками-иномирянами, но сколько ни старался, ему так и не удалось сломать барьер отчуждения. Иномиряне держались подчёркнуто вежливо и при этом упорно не шли на дружеское общение. Однажды Вере надоело смотреть на поникшего от огорчения профессора и она сказала:

- Да оставьте вы их в покое, Александр Николаевич! Поставьте себя на их место: едут неведомо куда на самодвижущихся повозках, едят непривычную еду, лицезреют вокруг себя незнакомую местность, не имеют возможности охотиться, даже выспаться толком не могут. Не удивлюсь, если с их точки зрения мы какие-то жуткие колдуны или даже демоны, которых лучше не злить, и сближаться с которыми не следует. Может, они боятся повредиться рассудком или потерять душу. Мало ли? Всё-таки первобытные люди.

Мельников осознавал её правоту и всё же ему было не по себе.

- Так-то оно так, Верпална, да всё же...

- Никаких ″всё же″! - строго отрезала Вера. - Захотят, сами пойдут вам навстречу. А вы ступайте развлекать ребёнка.

Это выражение профессору очень не понравилось, однако спорить с Тереховой он не решился и покорно пошёл к ученику шамана. Тем более, что у того первобытная отстранённость давно уже пала под натиском юношеской непосредственности и впечатляющих профессорских рассказов о палеоистории. Он действительно слушал, разинув рот, обо всяких научных чудесах и старался запомнить каждое слово. Если его просили повторить, он без запинки тарабанил всё, что переводил ему Виктор. Память у парня была феноменальной.

Иногда профессор оставался наедине с Верой и тогда они продолжали негласную традицию, начатую в купе СВ. Женщина что-нибудь спрашивала и получала в ответ максимально развёрнутую лекцию, помогавшую обоим скоротать время. Профессор всегда так увлечённо и захватывающе рассказывал, что его хотелось слушать не перебивая, о чём бы он ни говорил. Правда ли, что доисторическую фауну прикончил Ледниковый период, или её съел первобытный человек? Правда ли, что все наши болезни являются зоонозными и попали к нам во время одомашнивания и приручения животных? Умели ли азиатские пигмеоиды строить плавсредства и могли ли покорить Океанию раньше предков её нынешних обитателей?

Больше всего участников экспедиции интересовала тема, непосредственно связанная с их целью. Профессор делал ставку на гоминид. А если предположить, что в иномире эволюционировали не гоминиды - тогда кто? Чисто гипотетически, кто бы мог составить конкуренцию высшим приматам?

Профессору не хотелось разочаровывать спутников и он с удовольствием втягивался в фантазирование.

- В качестве наиболее подходящих кандидатов могу предложить, как ни странно, тараканов. Даже чисто статистически у насекомых самые высокие шансы на выживание, ведь их на Земле больше, чем всех прочих животных, вместе взятых - десять в восемнадцатой степени штук, по самым скромным подсчётам. Это больше, чем звёзд в галактике. Насекомые прекрасно себя чувствуют в любых климатических зонах. Их яйца способны дышать - оставляй где угодно и гарантированно вылупится потомство. Обоняние насекомых улавливает отдельные молекулы веществ, а значит они лучше находят пищу и половых партнёров. Наш глаз различает двадцать четыре кадра в секунду, а у насекомых до трёхсот. Волоски на их теле ощущают малейшие колебания воздуха - муха, например, чувствует мухобилку задолго до удара и всегда успевает увернуться. Насекомые лучше и быстрее замечают опасность и у них выше шансы спастись. Если брать конкретно тараканов... Даже лишившись глаз, они способны воспринимать свет всей поверхностью тела. Волоски на их лапках чувствуют изменения окружающей температуры. Без особого вреда для себя таракан выдерживает смертельные дозы радиации, его не убивают многие смертельные яды. Притом это социальное животное. Тараканьей колонии ничто не мешает завладеть территорией, на которой отсутствуют враги и конкуренты. Недаром тараканов относят к высшим насекомым, чьи предки успешно пережили динозавров и много кого ещё. Это учитывая, что таракан не хищник, а скорее собиратель и вор - идеальный обитатель урбанистических руин постъядерного мира. Для лучшего выживания колония могла бы устроить гнездо под землёй, в безопасности, и оттуда расползалась бы по окрестностям, обыскивая руины - мнокилометровые походы для тараканов в порядке вещей, ведь они не умеют летать. Хотя, здесь они могли бы мутировать и отрастить крылья... Вся найденная или украденная пища переносится ими в гнездо и складывается в общий котёл - у тараканов естественный природный коммунизм, облегчающий им выживание. Усики этих существ улавливают малейшие сотрясения земли и предметов, поэтому к ним невозможно подобраться незаметно. Тараканы не бойцы, при возникновении опасности они предпочитают не сражаться, а убегать, или заманивают противника в токсичную среду, которая для них самих не опасна. И если уж удариться в совсем безудержную фантазию, то можно представить, как разумные тараканы приручают других насекомых и живут под их защитой...

Другие общественные виды - пчёл, муравьёв или термитов - всерьёз рассматривать не стоит, они не настолько живучи. У нас, вон, пчёлы, безо всякой войны массово вымирают после изобретения ГМО-культур. Так что можно не фантазировать о гипермуравейниках, супертермитниках или мегаульях размером с Бангладеш и о марширующих шестиногих армиях, идущих войной друг на друга. Уж если кто и мог бы составить тараканам конкуренцию на ядерном пепелище, так это крысы.

Обоняние и слух у крыс весьма посредственные, зрение чёрно-белое, а их феноменальная живучесть и приспособляемость обусловлены исключительно интеллектом. Прежде, чем действовать на основании убогих чувственных данных, крыса шевелит мозгами, весьма недюжинными для столь крошечного существа. Знаменитые лабораторные лабиринты крыса проходит только благодаря своему уму. То же касается и ядовитых ловушек у нас в подвале или на чердаке. Будучи маленькими и уязвимыми, крысы развили в себе физиологическую приспособляемость. От отравы, которая свалит с ног любое другое существо, крысе лишь слегка поплохеет. Радиацию крысы тоже переносят достаточно спокойно. Как и таракан, крыса - собиратель и вор, которому на руинах городов сплошное раздолье. Несмотря на то, что крысы селятся большими колониями, один самец и одна самка живут моногамной семьёй и вместе обустраивают себе уютное гнёздышко. Если допустить, что крысы мутировали бы и сделались величиной с собаку, как у Герберта Уэллса в ″Пище богов″, это позволило бы им играючи избавиться от всех конкурентов и распространить свою власть на огромную территорию. Единственное оружие крыс - это зубы, у них они настолько крепкие и острые, что способны прогрызать дыры в бетоне. А ещё они не стачиваются, растут непрерывно на протяжении всей жизни...

Где-нибудь в Африке, раз уж там нет гоминид, разумность могли бы обрести слоны. Считается, что интеллект неразрывно связан с трудовой деятельностью, осуществляемой хватательными конечностями. Слоновий хобот - чем не хватательная конечность? Слоны социализированы, живут стадами с чётко выраженной иерархией, способны быстро обучаться - если молодой слонёнок поначалу боится льва, ему достаточно всего раз увидеть, как тот умирает, чтобы убедиться в его уязвимости и больше не испытывать страха. Слонам хватает ума выставлять на ночь часовых, они знакомы с товариществом и взаимопомощью, умеют испытывать сильно выраженные эмоции. Одряхлевшие слоны уходят умирать в строго определённое место - ″кладбище слонов″, а их сородичи впоследствии год за годом навещают их останки, выражая скорбь и сожаление...

Не стоит забывать и о волках. Народный фольклор и охотничьи байки наделяют волков скверными качествами и склонностью к беспричинной жестокости. На самом же деле волк кидается на всех без разбору, только когда болен бешенством, или, когда чужак-конкурент зашёл на его территорию. В остальных случаях он в первую очередь добывает себе пропитание. Человека он загрызёт лишь от безысходности, если не добыл чего-то получше. В роли еды мы так себе. Тело человека в основном состоит из крупных костей, жира и сухожилий. Этим особо сыт не будешь. Более-менее достаточно мяса хищник получит, если загрызёт культуриста. Много ли культуристов разгуливает по полям и лесам, где обитают волки?

В волчьей стае тоже царит строгий кодекс и социальная иерархия. Волки дружны и солидарны, всё делают сообща. Они очень быстро свирепеют, но так же быстро остывают. Известны случаи, когда ″остывание″ происходило прямо в разгар смертельного конфликта и обе стороны, не сговариваясь, обращали его в шутливую игру. Все волки беспрекословно слушаются вожака. Тот не позволяет соплеменникам попусту проливать кровь - в стихийно вспыхнувшей сваре безошибочно выявляет зачинщика и показательно задаёт ему трёпку.

Одно из свойств предразумности и разумности - это любознательность. Постигая мир, юный волчонок задаётся чуть ли не философскими вопросами - например, можно ли понюхать солнце? Заметив поющую птицу, волк может сесть и заслушаться её пением; то есть, у него имеются зачатки эстетики. Волк может испытать радость, увидев первый распустившийся по весне цветок. Волки соревнуются в беге и прыжках, играют в салочки и в кошки-мышки. У каждого вида волков имеется свой собственный внутристайный этикет (как и у разных человеческих народов), соблюдение которого обязательно. Волк умеет улыбаться, выражая при этом целую гамму эмоций: улыбка может быть застенчивой, нежной, весёлой, хитрой или доверительной, свидетельствуя об эмоциональной одарённости. Ведь улыбка - признак не морды, но лица. Как и слоны, волки умеют скорбеть по погибшим сородичам - тоскливо воют. Волчий вой - это слаженное коллективное действие всей стаи, наполненное особой гармонией, понятной только волкам.

Волки вообще очень музыкальны. Если волк услышит какую-то мелодию, то может просто взять и попытаться повторить, причём с вариациями, а это уже признак художественного вкуса.

Есть у волков и собственный, достаточно развитый язык, состоящий из звуков, телодвижений и пахучих выделений из железы под хвостом. Виляя хвостом, волк транслирует вовне порции этого вещества различной концентрации, которые вкупе со звуками и телодвижениями складываются в смысловые паттерны. В волчьем языке имеются все необходимые понятия для вполне осмысленной жизнедеятельности. Одними лишь инстинктами, как многие думают, стая не живёт.

Есть мнение, правда, оно разделяется далеко не всеми, что коллаборация волков с древними людьми была добровольной. Обе стороны почувствовали друг в друге родственную душу...

- Разве это не было приручением или дрессировкой? - удивилась Вера.

- Нет, дорогая Верпална, конечно же нет, - покачал головой профессор. - Волки совершенно не поддаются дрессировке, отсюда и знаменитая пословица: ″Сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит″. Совершив акт добровольной коллаборации с человеком, волк перестал быть собственно волком и сделался собакой.

- Попахивает эзотерикой, мистицизмом, - поёжилась женщина.

- Говорю же, подобная точка зрения малопопулярна, - согласился Мельников. - Большинство отстаивает версию принудительного искусственного отбора, но мне она не по душе. Хочется думать о волках, как о гордых и независимых животных.

- Знаете, мне тоже, - призналась Вера. - Но вы не упомянули о самых очевидных кандидатах на разумность - дельфинах и осьминогах.

Профессор попытался скрыть улыбку и ему это не удалось.

- Знаете, Верпална, я потому о них и не упоминал, что очевидность тут во многом надумана. По меркам животных, дельфины, конечно, весьма умны, но они живут в однообразной водной среде, которая накладывает определённые ограничения на развитие. Почему вид эволюционирует? Потому что динамичная среда резко и непредсказуемо меняется. Нужно срочно приспосабливаться и меняться вслед за ней. Но дело в том, что активнее всего среда меняется на суше, а значит там и происходит основное видообразование. Недаром же все классы существ, более развитых, нежели первичноводные, главным образом живут на суше. А мировой океан чуть ли не миллиард лет не меняется, там как жили рыбы с моллюсками, кишечнополостными и планктоном, так и живут. Здешний армагеддон тоже затронул в основном сушу, следовательно, у морских обитателей не было повода эволюционировать и адаптироваться к чему-то. Скажите на милость - что, у дельфинов вдруг вместо плавников отрастут хватательные конечности? Нет. А какую цивилизацию они тогда построят? Какой трудовой деятельностью начнут заниматься, чтобы развить мозг? Уж поверьте моему опыту, Верпална, дельфины так навеки и останутся кем-то вроде морских собачек - смышлёными и не более того.

Что же касается осьминогов, то с ними ещё проще. Конечно, ассоциативные центры осьминогов втрое больше лобных долей человека. Однако, наделив их выдающимся интеллектуальным потенциалом, природа отняла у них время. Осьминоги живут всего два - три года и за это время просто не успевают накопить достаточно индивидуального опыта для передачи следующим поколениям. Так что никакой цивилизации они не способны создать в принципе!

Я бы мог ещё выделить смышлёных птиц, типа ворон или попугаев, но они, увы, ограничены воздушной средой ещё больше, чем дельфины водной. Поумнеть - значит увеличить мозг, а вместе с ним и голову. Но тогда птицам пришлось бы отказаться от полёта, потому что с большой и тяжёлой головой не очень-то полетаешь. Они бы стали кем-то вроде страусов и тогда природа вынесла бы им схожий приговор, как и всем нелетающим птицам - редукцию верхней пары конечностей, что также исключило бы любую трудовую деятельность...


IV


Обычному осьминогу домом служит какая-нибудь нора, щель под камнями, или пещерка. Если нет совсем ничего, он может зарыться в песок или под горку пустых гребешковых раковин, оставшихся после обильной трапезы. Не имея внешнего и внутреннего скелета, осьминог способен втиснуться куда угодно. Главное - не удобство, а безопасность. Забившись в щель или в норку, осьминог старается прикрыть её снаружи камнем, да ещё и удерживает камень присосками, чтобы какой-нибудь хищник не убрал его и не схватил спящего моллюска.

Разумные октоподы подходят к делу творчески и совмещают удобство с безопасностью. На дне рифа обитает червь, строящий трубчатые домики из песка. Его железы выделяют клейкое соединение, которое скрепляет песчинки словно цемент. Октоподы ловят этих червей, собирают клей и скрепляют им сложные многокамерные конструкции из обломков мёртвых кораллов. Используя современные урбанические термины, эти сооружения можно назвать общежитиями или многоквартирными домами.

Конструкция напоминает пористую губку, через которую свободно циркулирует вода. Вход в общежитие всего один и его зорко стерегут крабы с актиниями. Внутри, как в муравейнике, целый лабиринт запутанных ходов, ведущих в жилые камеры. Стенки каждой камеры пористые, но поры слишком малы и сквозь них не пролезет ни один хищник, даже мурена или морская змея...

Несмотря на то, что инициатором визита к Озорнице была Лакомка, Педант просыпается первым и отправляется по извилистому лабиринту будить подругу, ориентируясь только на вкус и наощупь. Лакомка спит в своём жилище с выставленными дежурными щупальцами, свернувшись в клубок и имитируя цветотекстурой уродливого бородавочника - ядовитую рыбу, которую обходят стороной все хищники. Хоть в общежитии и безопасно, октоподы спят, как спали их дикие осьминожьи предки. Спящий моллюск отключает слух и зрение, а все щупальца подтягивает к телу, кроме вентральной[28] пары, несущей сторожевую функцию. Щупальца чувствуют колебания воды, создаваемые приближением хищника. В этом случае срабатывает рефлекс - моллюск резко просыпается и выпускает облако чернил. Беда в том, что чернила токсичны для самого октопода и в замкнутой камере их лучше не использовать. Вот почему Согласие тратит столько усилий на безопасность.

Сквозь поры в коралловой конструкции просачивается утреннее голубоватое свечение. Лучше всего морская вода пропускает сине-зелёную часть спектра, что и придаёт ей такой оттенок. Сквозь сон Лакомка замечает приближение Педанта, но не просыпается, потому что не чувствует тревоги. Освещённая лучами, она кажется Педанту особенно прекрасной, несмотря на имитацию бородавочника. Налюбовавшись подругой, октопод подкрадывается к ней и окатывает струёй воды из воронки.

Вырванная из сна Лакомка мгновенно становится бардовой и бросается в погоню за Педантом, который удирает от неё по извилистым ходам и шутливо поддразнивает кончиками щупалец. Она настигает друга снаружи общежития, возле общественных садков, где Педант в знак примирения протягивает ей вкусную креветку. Лакомка продолжает дуться, но возле садков они не одни, здесь завтракают другие октоподы, и она понимает, что её поведение выглядит неприлично, после чего принимает цвет спокойствия и торопливо прогоняет по телу извинительный узор. Бурное публичное выражение эмоций считается у октоподов нецивилизованным, так поступают лишь неразумные моллюски, животные.

После завтрака, состоящего из креветок и гребешков, октоподы возвращаются в свои жилища, чтобы снарядиться в путь. Никакой поход за пределы Согласия не осуществляется с пустыми щупальцами. Педант вооружается толстой иглой морского ежа, а Лакомка - элегантным шипом ската-хвостокола. Выйдя наружу, они особыми пощёлкиваниями клювов подзывают своих кальмаров. Самых сильных и выносливых оставляют в качестве ездовых, а остальных стимулируют дофаминовым секретом и отправляют на ловлю морепродуктов для пополнения общественных садков. В Согласии это является всеобщей повинностью. Хочешь в любое время подойти к садкам и подкрепиться? Поучаствуй в их наполнении. Вот октоподы и участвуют, но не лично, а посредством питомцев.

Педант и Лакомка усаживаются на ездовых кальмаров, крепко цепляются щупальцами, определённым образом поглаживают и пощипывают присосками и пускают ″рысью″. Дрессированные кальмары хорошо понимают команды и повинуются, в расчёте на дофаминовое поощрение.

- Прежде, чем мы увидимся с Озорницей, хочу показать тебе кое-что, - говорит Лакомка, направляя ездового кальмара к юго-западной части рифа и соседствующему с ним побережью.

Медузоиды привычно расступаются в стороны. Проплывая мимо них, октоподы обдают фильтраторов облаками чернил. Сквозь саргассовы заросли живой изгороди приходится двигаться медленно, чтобы не запутаться в поднимающихся со дна бурых лентах. Это царство стоячей воды, здесь совершенно не ощущаешь, что находишься в подвижной стихии. Только водяные пауки, морские коньки и прочая мелюзга, прячущаяся среди водорослей, прыскает в разные стороны.

Выбравшись в открытое море, кальмары развивают максимальную скорость. Тела головоногих моллюсков не просто так покрыты слизью. Поскольку вода обладает вязкостью, она не скользит по телу животного во время движения, а прилипает к нему. В результате пловцу приходится тащить за собой и часть обтекающего его потока воды. Обильная слизь на коже моллюска снижает трение и уменьшает сопротивление воды.

Педант оглядывается на Лакомку и замечает, что та поёт. Кажущиеся непроизвольными смены окраски и текстуры, пробегающие по телу узоры и подрагивания щупалец - не что иное, как песни осьминогов, подобные песням китов. Просто у китов они выражаются в акустическом диапазоне, а у осьминогов в визуальном. Учитывая, что октоподы умнее китообразных, почему мы должны отказывать им в праве на искусство? Просто их разум, заключённый в совершенно иное тело, заточен под совершенно иные задачи и руководствуется иными чувствами. Отдыхая или занимаясь чем-то, если есть настроение, мы тихонько мурлычем себе под нос, а то и вовсе поём во весь голос, приплясываем в такт музыке, звучащей у нас в голове. Потворствуя нашей тяге к пению, для нас даже изобрели караоке. Киты, дельфины и другие обитатели трёхмерной гидросреды занимаются примерно тем же самым, только без музыкального сопровождения, acapella. У млекопитающих эволюция развила музыкальность в акустическом диапазоне, у моллюсков в цветовизуальном. Кто же виноват, что звуки они издают хуже, чем манипулируют цветомаскировкой? Приходится пользоваться тем, что есть. Сотни миллионов лет назад кто-то из предков головоногих потерял защитную раковину и у него не осталось иного способа уцелеть и выжить, кроме как превратиться в морского хамелеона.

Настроение Лакомки передаётся Педанту и тот начинает подпевать ей в унисон. Так они и плывут бок о бок - два октопода верхом на кальмарах, синхронно меняющие телесные цвета и узоры в понятной им одним песне... Спустя какое-то время Лакомка сворачивает к литорали и Педант следует за ней. Отлив обнажает широкую береговую полосу, замусоренную палками, корягами и пучками водорослей. Среди всего этого мусора возвышается тёмная гора.

На мелководье кальмарам тесно. Октоподы сползают с них и дальше плывут сами, перебирая щупальцами по неглубокому дну. Так они подбираются к самой кромке прибоя, готовые, чуть что, броситься наутёк. Тёмная гора оказывается выбросившимся на берег китом, точнее китихой. На её шкуре виднеются круглые шрамы от крючковатых присосок диких гигантских кальмаров и зубастых ртов миног. Чайки и другие падальщики поедают разложившуюся плоть, а когда на месте китовой туши останутся голые кости, птицы склюют накопившиеся под скелетом куколки мясных мух...

Процветавшая в иномире человеческая цивилизация (совершенно неведомая октоподам), выдвинула гипотезу о причинах необъяснимого самоубийства китов. Морские гиганты случайно забредают на мелководья, где уже не в состоянии полагаться на эхолокацию. Из-за множества ложных сигналов они теряют ориентацию, в панике слепо рвутся вперёд и выскакивают на сушу, откуда не могут сползти обратно в океан - мешает собственная тяжесть. Конкретно эта китиха скорее всего выбросилась на берег, страдая от невыносимой боли, вызванной неудачными родами. Из её половой щели торчит застрявший мёртвый детёныш.

Октоподы выглядывают из воды, смотрят на облепленную падальщиками великаншу и Лакомка говорит:

- Это огромное существо - такая же не-рыба, как и те не-рыбы, о которых я рассказывала вчера.

Педант задумывается.

- Если для дыхания им необходим воздух Жизнесмерти, тогда почему он убивает их, когда они выбираются из воды целиком? Значит ли это, что они всё же больше рыбы, чем не-рыбы?

- Или для передвижения по Жизнесмерти рыбьи плавники не годятся, - разумно замечает Лакомка. - Педант, ты ищешь сложные ответы, игнорируя простые. Взгляни: ни у кого из обитателей Жизнесмерти нет рыбьих плавников. И при этом - ты только посмотри! - какие тут все шустрые и резвые!

Педант вынужден признать правоту подруги.

- Да, это так. Если вспомнить немногих существ, способных без вреда для себя выходить в Жизнесмерть и возвращаться обратно - крабов или черепах, - у них тоже нет плавников, зато имеются конечности, подобные конечностям здешних существ. Однако у нас тоже нет плавников, но мы такой способностью не обладаем.

- Всё дело в жёстком каркасе, - объясняет Лакомка, не скрывая восторга. - У крабов он выполнен в форме прочного панциря. У рыб и не-рыб это внутренние стержни-рычаги. Мы же мягкие. Плотная вода помогает нам двигаться и поддерживать форму, мы дышим растворённым в ней воздухом, а в Жизнесмерти воды нет вообще и воздух существует сам по себе в изолированной и концентрированной форме! Вот бы нам придумать какой-то аналог пустотелого каркаса, заполненного изнутри водой. Тогда бы мы могли забираться в него и выходить в Жизнесмерть. Подозреваю, что Озорница тоже не раз об этом задумывалась.

- Какие же материалы мы могли бы использовать для этих каркасов? - спрашивает Педант. - Где их взять? Соорудить из крабьих панцирей, скреплённых червячным клеем? Чтобы вода не выливалась наружу при выходе в Жизнесмерть, каркас должен быть полностью герметичным, а его сочленения гибкими. Но если в нём не будет щелей и отверстий, то как мы в него заберёмся? И как будем шевелить щупальцами?

Лакомку словно забавляет трудность задачи.

- Это только часть вопросов, на которые Согласие однажды найдёт ответ. Я в это верю.

- Какова же другая часть?

- Аналогичные каркасы, только прочнее и надёжнее, можно было бы делать для погружений в Смертежизнь. Что там, в вечной тьме? Насколько она глубока?

Концепция троичности мира лежит в основе мировоззрения октоподов. В ней пока ещё не всё понятно и объяснимо, но октоподы старательно ищут ответы. Внизу, во тьме, Смертежизнь. Наверху, залитая ослепительным светом, Жизнесмерть. А между ними, посередине, Согласие. Октоподам эта троичность почему-то кажется очень важной, они верят, что в такой структуре заложен глубокий смысл.

Одна рыба плывёт через всю Жизнесмерть днём, другая ночью. Дневная рыба испускает свет и тепло, ночная только свет, причём невидимый хищник откусывает от неё куски и с каждым днём она становится всё меньше и меньше. Потом сытый хищник ложится спать и плоть снова нарастает на ночную рыбу. А ещё вместе с ночной рыбой в Жизнесмерти кружат хороводы крошечные существа-хроматофоры. У них тоже есть вытянутый риф, протянувшийся через вершину Жизнесмерти. Хроматофоров много, и когда они облепляют риф, то вовлекают в свой хоровод и заставляют кружиться вместе с ними.

Что стоит за всеми этими явлениями? Кто такие эти рыбы и как объяснить их существование? Ясно, что безводная высь дарует жизнь - стоит лишь выглянуть из воды, чтобы убедиться, что она изобилует причудливыми существами совершенно гротескных и нелепых форм. Чистый воздух не обладает практически никакой плотностью, однако в нём без труда порхают странные создания с пушистыми горизонтальными плавниками. Что-то зелёное, похожее на водоросли, только толще и твёрже, растёт сплошной стеной сразу за линией песчаного берега. Несомненно, это среда, благоприятная для жизни. Даже вылупившиеся из яиц мальки октоподов всплывают к Жизнесмерти, чтобы насытиться теплом и светом дневной рыбы.

Помещает ли Жизнесмерть в растущих мальков споры разума? Если она средоточие жизни, то как у неё получается убивать морских обитателей, когда те покидают воду? Однако, зачем-то она это делает. Поэтому она - Жизнесмерть.

Смертежизнь - её противоположность. Мрак, холод и невыносимое давление водных масс убийственны для всего живого, хотя кальмары спокойно ныряют на глубину и тупоносые гигантские не-рыбы тоже. Некоторые октоподы рисковали нырять к термоклину, но уже там прекрасно понимали, что их ждёт дальше. И тем не менее, этот убийственный мир тоже обитаем. Кальмары постоянно приносят оттуда хрупких уродливых рыб, которых могут есть только крабы. Поэтому Смертежизнь - это Смертежизнь. Падая в неё, теряешь разум от ужаса. Кальмары опускают в Смертежизнь свои яйца и потому их мальки рождаются неразумными животными.

При взгляде на эту картину мироздания сразу становится очевидна её слоистость. На Жизнесмерть, судя по всему, ничто не давит сверху, поэтому в тамошней трёхмерной среде почти нет плотности, она разрежена до одного только воздуха. Под ней слой, где расположено Согласие, и это слой максимального комфорта, слой, наиболее пригодный для большинства морских обитателей. А ещё ниже простирается Смертежизнь, на которую давят все вышележащие слои. Ныряя туда, ты всем телом ощущаешь давление этой непомерной тяжести.

Но почему мир структурирован именно так? Почему у него есть верх и низ? Есть ли у верха и низа предел, физические границы мироздания, или же дальше, за ними, находится что-то ещё? Подобные вопросы наилучшим образом стимулируют октоподов посвящать всю жизнь интеллектуальной деятельности.

Как уже говорилось, скрывать друг от друга свои мысли октоподы не могут. Эндогенная химия выдаёт их с головой. Вот и Лакомка с пониманием обнимает задумавшегося Педанта и говорит:

- Если природа смогла изобрести панцири и внутренние стержни, значит и мы сумеем создать их аналоги. Я верю в Согласие и верю в силу разума. Не страшно, если мы пока чего-то не знаем и не понимаем. Однажды наша цивилизация превзойдёт нас нынешних настолько же, насколько мы превосходим животных.

Педант целиком разделяет веру своей подруги в прогресс. Он обнимает её и они сливаются в мировоззренческом и химическом единстве. В этот момент каждый из них окончательно для себя решает, что лучшего партнёра в жизни ему (и ей) не нужно. Оба задумываются о потомстве. Педанту хочется, чтобы именно Лакомка отложила от него яйца, а Лакомка хочет ощутить в своей мантийной полости только его лигулу[29] и зачать от его сперматофора[30].

Октоподам намного проще создавать семьи, нежели диким осьминогам. Все знают друг друга с детства, потому что вместе растут в Согласии. Достоинства и недостатки каждого у всех на виду. Если ты нежелателен кому-то в качестве семейного партнёра, ты сразу это чувствуешь, ведь кожные поры потенциального избранника (или избранницы) выделяют соответствующее химическое соединение. Для октоподов это нормально, так они живут и другой жизни не знают.

Заскучавшие кальмары оживляются, когда их хозяева покидают полосу прибоя. Октоподы гладят своих питомцев, награждают дофамином, а те умилённо таращат огромные немигающие глазищи, изнывая от желания угодить ещё чем-нибудь.

Педант с Лакомкой плывут вдоль берега и в какой-то момент слышат громкий всплеск. Они направляют ездовых на этот звук и видят Озорницу, вытворяющую что-то немыслимое. Октоподиха разгоняет своего кальмара и заставляет выпрыгнуть из воды как можно выше, чтобы по инерции пролететь как можно дальше на открытом воздухе.

- Бессмысленная причуда, - печально замечает Педант. - Озорница столько времени проводит за пределами Согласия, что скоро одичает. Или её кто-нибудь съест.

- Это же наша Озорница. - Лакомка создаёт на теле смысловой узор, подобный нашему пожатию плечами. - Она выдумывает себе столько занятий, что ей некогда дичать.

Заметив друзей, Озорница направляется к ним. Люди при встрече говорят: ″Дай пять″ и соприкасаются ладонями. Аналогичное приветствие есть и у октоподов. Соединяя кончики щупалец, они заодно пробуют встречного октопода на вкус и понимают, кто перед ними.

- Лакомка, Педант! - восклицает посредством цветового узора Озорница, радуясь их визиту. - Как хорошо, что вы оба здесь. Присоединяйтесь, поможете мне.

- Поможем в чём? - с сомнением интересуется Педант уже жалея, что позволил подруге втянуть себя в это.

Озорница указывает на бескрайнюю синь Жизнесмерти, где над самой водой кружат птицы, высматривая добычу. На заброшенных побережьях после исчезновения человека снова хозяйничает дикая фауна - пернатая и четвероногая. Не всех привлекает разложившаяся китиха, кто-то предпочитает выхватывать из воды рыбок, неосторожно всплывших к поверхности.

- Поможете поймать одну из них, - говорит Озорница, показывая на птиц. - Я подсмотрела, как маленькие дикие кальмарчики выскакивают из воды и храбро проносятся через Жизнесмерть. Оказалось, это можно повторить верхом на большом кальмаре.

Её замысел состоит в том, чтобы резко выскочить из воды и попытаться сбить птицу щупальцем. Непуганные пернатые, на которых никто никогда не охотился, не испытывают ни малейшей тревоги от опасной близости головоногих моллюсков и в принципе должны стать лёгкой добычей.

Начинается охота, во время которой полностью выкладывается только сама Озорница, а Лакомка, желая взять реванш за утренний душ, скоро начинает дурачиться и во время полёта старается окатить Педанта струёй из воронки. В итоге старания Озорницы оказываются вознаграждены. Выдрессированный кальмар хватает сбитую и оглушённую птицу, та недолго бьётся в его щупальцах и вскоре затихает.

- Я называю этих созданий ″сухими пловцами″, - сообщает Озорница. - Если присмотреться, они как будто плывут в разреженной безводной среде.

- Поговорила бы с Бегуном, - советует Педант. - Он рассказывал, как встречал твоих ″сухих пловцов″, прекрасно нырявших в воду и весьма искусно плававших.

- Вот ещё, незачем мне с ним говорить! - легкомысленно отмахивается Озорница, забирая у кальмара драгоценную добычу.

- Не нужно тебе, так может нужно ему? - поддерживает Педанта Лакомка. - Представь, как он страдает после гибели Неженки.

Чувствуя досаду и сделавшись из-за этого бурой, Озорница хочет сказать, что Бегун и Неженка сами виноваты, нечего было плыть неизвестно куда, но почти сразу же понимает, что это неправильно. Каждый сам выбирает, какой аспект окружающей действительности изучать. Здесь не бывает правых и неправых, потому что правы все.

- Хорошо, - нехотя соглашается она. - Навещу его как-нибудь...

Лакомка трогает присоской плоскость крыла, одно из перьев остаётся у неё в щупальце.

- Для нас смерть - оказаться там, а для них - оказаться здесь, - философски замечает она. - Неужели всё относительно и с их точки зрения Жизнесмертью является наш океан и наше Согласие?

- А вот теперь ТЫ делаешь поспешные выводы, - упрекает её Педант.

Озорница опускается с добычей на дно. Отыскав среди песка половинку ракушки, она одними щупальцами затачивает её грань о камень, а другими выдёргивает из птицы перья.

- Видели когда-нибудь такую чешую?

Педант берёт перо и широким взмахом проводит им по воде. Когда плоскость пера оказывается параллельной движению, оно почти не ощущает сопротивления.

- Рискну предположить, что множество подобных чешуек, плотно притиснутых друг к другу, создают подъёмную силу, позволяющую ″сухим пловцам″ спокойно держаться в чистом безводном воздухе.

Озорница с ним согласна.

- Ты мыслишь верно, но я хочу взглянуть, что у ″сухого пловца″ внутри.

Удерживая распластанную на песке птицу четырьмя щупальцами, октоподиха вспарывает её заточенной ракушкой, не заботясь о том, что кровь и потроха могут привлечь хищников. Вода окрашивается в красно-коричневый цвет. Октоподы и кальмары отшатываются от противного железистого привкуса с примесью фекалий. По какой-то непостижимой причине у большинства не-разумных на всех трёх слоях мироздания именно такая кровь - красная. В её основе почему-то не медь, а железо. Это заставляет октоподов ещё сильнее ощущать свою исключительность.

Результат неосторожности Озорницы не заставляет себя ждать. Из глубины всплывает продолговатая тень и вихляющими движениями несётся к октоподам - акула. Помогая себе воронками, Лакомка с Педантом бросаются прочь, чтобы отвлечь хищницу от беспечной подруги. Несколько раз меняют направление перед самым носом у акулы, уводят в сторону. У рыб отличный визуальный поиск, но, когда у них на глазах осьминог из тёмного вдруг становится светлым, затем резко меняет направление и сливается с песком, даже самая глазастая хищница его теряет, он выпадает из её зрительного поля, хотя всё ещё находится рядом.

На самом деле октоподы не только отвлекают акулу от подруги, но и выигрывают время, чтобы в дело вступили кальмары. Для трёх пятнадцатиметровых торпед даже крупная акула - не соперник. Реагируя на тревожные аттракторы хозяев, кальмары набрасываются на хищницу с разных сторон, обхватывают щупальцами, блокируют плавники и стискивают жабры, ожидая дальнейших указаний. Мышцы и присоски кальмара создают тягу, в сто раз превышающую его вес. У акулы не больше шансов вырваться, чем до этого у маленькой птички. Если кальмары получат команду, они без труда разорвут рыбину на куски. Но октоподы не жестокосердны и не кровожадны. Педант проводит иглой морского ежа по своему клюву, смачивает её слюной и всаживает акуле в брюхо. За считанные секунды ядовитый алкалоид парализует нервную систему рыбы. Кальмары отпускают её и безжизненная туша медленно падает на дно...

Приблизившаяся Озорница, всем видом выражает вину и сожаление. Она демонстрирует друзьям мешочек из желудка морской звезды, куда сложила распотрошённые птичьи останки.

- Я передумала. Докончу исследование в Согласии. Прошу меня извинить за причинённые неудобства.

Лакомке хочется её укусить. Ей стоит немалого труда держать себя в узде и делать вид, будто не замечает насмешливого узора на теле Педанта...


V


Тишина под водой - это иллюзия. Шум производят буквально все морские обитатели. Ракообразные щёлкают клешнями и скрипят хитиновыми панцирями. Иглокожие постукивают шипами, когда те задевают друг за друга. Рыбы хрустят сочленениями скелета...

Да, рыбы... Больше всего шума производят именно они. Косяки килек гудят, косяки сельдей чирикают, словно воробьи. Если у трески, сайры, ставриды, кефали, хамсы, гуппи, окуней, судаков, камбал, колюшек, тунцов и морских ласточек нет голосовых связок, это не означает, что они молчат. У сверчков тоже нет голосовых связок - и что? Рыбы обладают множеством других способов заявить о себе. Какие-то используются непреднамеренно, другие - в качестве своеобразных сигнальных систем и строго по делу. Непреднамеренными являются, например, гидродинамические шумы, вследствие завихрения воды вокруг обтекаемой поверхности рыбьего тела. Особенно сильны такие шумы при резких бросках и поворотах, тем более, когда движется не одна рыба, а целый косяк. Помимо этого, шум издают жаберные крышки и трущиеся друг об друга лучи спинных и грудных плавников. Также может колебаться давление воздуха в кишечнике и в плавательном пузыре. Другие типы звуков возникают при хватании, перетирании и глотании пищи. Тут тебе и скрип, и хрип, и скрежет, и свист, и щелчки, и гул, и скрежет, и хруст, и стрекотание, и даже барабанная дробь. Белуга издаёт бульканье. Сом издаёт хлопок, как при откупоривании шампанского. У кого-то может быть слышен лязг зубов или скрип челюстных пластин. У кого-то всасывающий причмокивающий звук. У кого-то цоканье. Карпы и караси во время еды издают резкое чавканье. Морской налим - низкое урчание.

Или взять плавательный пузырь. Это не просто мешок с воздухом, в первую очередь это резонирующая камера. У морского конька её колебания звучат как треск лопнувшего стакана. Рыба-жаба хрюкает и гудит как пароход, с такой силой, что пиковая величина этих звуков достигает ста децибел (а это, между прочим, уровень грохочущих на рок-концерте колонок). Рыба, остроумно названная морским петухом, издаёт кудахтанье. Также в воде можно услышать монотонные стоны, карканье, ворчание, верещание, рычание...

Под водой зрение почти не играет ведущей роли даже днём, не говоря уже про ночные часы. Задача морского охотника, полагающегося главным образом на слух - свободно себя чувствовать и ориентироваться во всей этой какофонии. Подобно тому, как опытные охотники на суше читают следы зверей и узнают птиц по пению, подводные умельцы с такой же лёгкостью определяют рыб и иных обитателей трёхмерной гидросреды.

Существа, о которых идёт речь, не теряются в не смолкающем ни на миг океане. Всё, что они слышат, приносит им информацию. Это рыба или моллюск. Это самец или самка. Это молодая, слабая и неопытная особь или взрослая и сильная. Рыба просто нагуливает массу или спешит на нерест. Самец ухаживает за самкой или соперничает с другим самцом. Некто обороняет гнездо, охотится, защищает потомство или спасается от хищника... Подобные аспекты потенциальной добычи отражены в издаваемых ею звуках и не могут пройти мимо внимания охотника. Они служат сигналами как для самих рыб, так и для тех, кто претендует на статус венца трофической пирамиды. Например, при сильном болевом раздражении рыба издаёт сильный писк. Акула устремляется к жертве с большого расстояния не только на запах крови. Она слышит этот ″крик боли″, понимает, что кто-то где-то ранен, значит его легче одолеть - и это привлекает хищницу не хуже гемоглобина.

Племя, лучше других развившее способности восприятия и передачи звуков, называет себя ″Пастухами моря″. Его родословная восходит к обычному бутылконосому дельфину. Подобно тому, как древние гоминиды получили существенный стимул в виде плейстоценового оледенения и стали людьми, дельфины обрели стимул в лице постъядерной катастрофы. Из просто китообразных млекопитающих они превратились в Пастухов моря, чьи таборы расселились по морям и океанам, за исключением холодных широт. Их собратья по разуму - октоподы - основали осёдлую бентосную цивилизацию, которая более соответствует их духу. А Пастухи моря, согласно своему духу и мировоззрению, создали цивилизацию кочевую, пелагическую[31]. Когда-то человечество разделилось на осёдлые и кочевые народы. У цивилизаций моря, как это ни странно, произошло то же самое.

Центр и западная оконечность моря Тетис служат пастбищем и угодьями одного из Пастушьих таборов. Эти воды насыщены специфическими феромонами его представителей и наполнены их песнями. Как и прочие морские обитатели, Пастухи воспринимают растворённые в воде вещества прежде всего на вкус. Это касается и феромонов. Дельфины весьма тактильные существа, с детства и до самой старости они любят нежно касаться друг друга и легонько покусывать во время игр, так что вкус соплеменников им хорошо знаком. Генетически родственные особи, живущие в одних условиях и питающиеся одной пищей, одинаково пахнут. Если можно так выразиться, у них синхронизируется обмен веществ. Феромоны с присущим только этому табору вкусом непрерывно источаются гениталиями самцов и самок. Они служат как бы меткой, маркером, очерчивающим владения данного табора - воды, где он пасётся поколениями с незапамятных времён. Своих невозможно спутать с чужими, да и чужие никогда не примут тебя за своего. Заплывёшь в чужие угодья и тебе устроят кровавую встречу, которую запомнишь на всю жизнь, если, конечно, выживешь. До понятия гостеприимства цивилизация Пастухов ещё не доросла.

Трусишке, молодому Пастуху, не нравится его имя. Он считает себя не трусливым, а осторожным. Что плохого в осторожности? Когда после первого года жизни дельфин отрывается наконец от мамкиной сиськи, он обнаруживает, что дельфинихи - это не просто мамкины подруги и добрые тётушки, это половозрелые самки, к которым у юнца впервые пробуждается влечение. Он пытается заигрывать с ними и неизбежно получает нахлобучку от взрослых самцов - единственных, кто в таборе имеет право совокупляться. Особо дерзких юнцов могут показательно покусать или даже подвергнуть гомосексуальному ″воспитанию″. Разве плохо, что Трусишка всеми силами хочет этого избежать? Когда придёт срок, добрые тётушки сами всё покажут и всему научат. Просто дождись. Да, поведение дельфина - это в основном сексуальное поведение, но ведь можно же пересилить себя и потерпеть или удалиться куда-нибудь с Носопыркой, подальше от чужих сонаров, и вволю с ней наиграться, ведь она совсем не против, чтобы Трусишка об неё потёрся.

Трусишке очень хочется доказать всем, что он вовсе не такой, каким его считают. Он заслуживает право на другое имя. Юный Пастух уже вымахал в два метра длиной и весом в полтора центнера. Причём, это ещё не предел. Вожак табора, Шрамохвост, достигает трёх метров в длину и весит четыреста кило. Когда он устраивает кому-нибудь трёпку, у несчастного нет никаких шансов.

Табор называется ″Два Усика″. На дельфиньей мордочке растёт несколько небольших усиков. Пастухи выщипывают лишние и оставляют только два, отсюда их название. Это отличительная черта, помимо маркерных феромонов. Подобные отличительные черты имеются у всех Пастушьих таборов. Например, в живущем по соседству таборе ″Рваные Плавники″, каждому пастуху ещё в детстве обкусывают по кусочку с края каждого плавника.

В Двух Усиках более сотни особей. Самки присматривают за детёнышами, следят, чтобы заигравшись, те не попали на чужие угодья или в пасть хищнику. Главный враг дельфина - это акула. В море Тетис водятся крупные виды акул, но на детёныша запросто нападёт и мелкая рыбина. Желудок у этих тварей словно бездонный. Трусишке ещё ни разу не встречалась акула, которая не была бы голодной.

Играют Пастухи всегда, ведь игры тренируют тело, внимание, зрение, осязание, координацию и слух, помогают наращивать массу, учат охотиться, петь и пасти стада, утверждают иерархию табора. Поэтому игры - краеугольный камень всей Пастушеской жизни, более важный, чем выпас стад. Из поколения в поколение популярны старые игры, например, ″Бросание рыбы″, когда игроки делятся на команды и пасуют друг другу живой рыбёшкой, наугад выхваченной из стада. Играют наполовину высунувшись из воды. Главное правило - чтобы рыбёшка оставалась в воздухе и не шлёпнулась в воду. Однако, с таким же успехом пастухи изобретают и новые игры...

У самцов в таборе главная роль. Они гоняют по пастбищу косяки сардин и другой рыбы - стада, - сражаются с хищниками и дерзкими забияками из чужих таборов, охотятся, делают с самками детишек. Обычно Пастухи кочуют так: когда солнце всходит, табор устремляется на восток, навстречу светилу, а когда оно заходит, возвращаются на запад, как бы следуя за ним вдогонку. Во время отлива табор отступает на глубоководье, а с приливом возвращается на мелководье. Пастухи вообще предпочитают глубины до ста метров, где тепло, светло, много пищи и легче заметить хищника.

Когда возникает надобность нырнуть на глубину, Пастухи используют кашалота. В каждом уважающем себя таборе есть хотя бы один прирученный кашалот. Пастухи похищают детёныша кашалота, едва переставшего питаться материнским молоком, и первым делом кастрируют его. Оскоплённые гениталии перестают источать феромонный след и родная мать теряет малыша. Его крики и плач дельфины заглушают своей трескотнёй и под этот шумовой фон уводят кашалотика подальше. Потом его кормят и успокаивают специальными песнями, он привыкает и приручается. Кастрированный, он уже никуда не сбежит, да и гипнотизирующие дельфиньи песни воздействуют на его рассудок, делают смирным, верным и послушным - как ручную собачку.

Такому кашалоту не нужно уметь быстро носиться в воде или иметь огромные зубы, чтобы отгонять от стада хищников. Его огромная тупоносая башка способна генерировать оглушающие ультразвуковые импульсы невероятной мощности. От них даже здоровенная акула чувствует себя так, словно её со всей силы трахнули об камень...

Недавно разведчики табора принесли с восточных оконечностей пастбища свежую новость: в сопредельных водах перестали ощущаться феромонные маркеры Рваных Плавников. Случай беспрецедентный, поэтому Шрамохвост позволяет разведчикам углубиться в чужие угодья, чтобы узнать побольше. Вернувшиеся разведчики сообщают об ужасном побоище между Рваными Плавниками и бродячей бандой касаток. Переданные звукообразы океанского дна показывают вожаку пространство, усеянное растерзанными останками погибших.

Известие мгновенно облетает весь табор. Ультразвук позволяет Пастухам общаться друг с другом с пулемётной скоростью. Дельфин издаёт всего два типа звуков: импульсные (щелчки) и тоновые (свист). Импульсные служат для гидролокации и общения, тоновые для общения и пения. За секунду разумный дельфин может издать сотни фонем, упаковывая в единицу времени немалый смысловой объём. Поэтому диалоги Пастухов всегда скорострельны, особенно на охоте или в моменты опасности, когда требуется мгновенная реакция или быстрые тактические оповещения. У каждого табора свой акустический диапазон, легко опознаваемый другими таборами.

Узнав о гибели Рваных Плавников, Пастухи Двух Усиков выплёскивают в песне свою ненависть к касаткам, этим противоестественным существам. Неважно, что соседний табор - это чужаки. Все имеют право на жизнь, если не выходят за границы своих угодий. Долгое время Рваные Плавники свято блюли неписанный Пастуший кодекс, а значит ничем не заслужили такой смерти. Пастушья песнь исполнена печали, сожаления, яростного негодования и презрения к касаткам, этим неполноценным недодельфинам-переросткам. Если подумать, касатки противоестественны во всём. В однородной и однотонной пелагической среде они одни имеют пятнистую аляповатую окраску, словно какие-нибудь недоразвитые рыбы. Касатки смышлёны, но недостаточно умны, чтобы создать развитую цивилизацию - так и блуждают в океане разбойничьими бандами, словно бездомные звери, не имеющие угодий. Во главе каждого Пастушьего табора стоит самый сильный и умелый самец, олицетворяющий порядок, защиту и надежду. Бандами же касаток руководят самки-матриархи, безжалостные кровожадные стервы. Пастух убивает другого Пастуха, если только тот вторгся на его территорию. Обычно до такого не доходит, достаточно просто показать силу и устроить хорошую трёпку. Пастухи не едят других китообразных, даже если больше нет никакой еды. Ни Трусишка, ни Шрамохвост, ни кто-либо другой в таборе не пробовал китовьего мяса даже из любопытства. Иное дело касатки. Они нападают на всех, на рыбу, на дельфинов и даже на китов, причём не только ради пропитания, но и ради забавы. Как Пастухи играют в ″Бросание рыбы″, так и касатки забавляются с юными тюленятами и дельфинятами, умножая и продлевая их страдания перед тем, как растерзать. Безумные звери убеждены, что им принадлежит всё, в том числе и право творить что угодно.

По мнению Пастухов, матриархат возмутителен, причём возмущаются больше всего самки. Им непонятно, как можно примерять на себя несвойственную роль? Если самка руководит разбойничьей бандой, то кто растит и воспитывает её детей? Чем в этой банде заняты самцы и что это вообще за самцы, которые позволяют командовать собой самке?

После некоторых раздумий Шрамохвост принимает непростое решение. Раз Рваных Плавников больше нет, значит их угодья остались фактически ничейными. Кто первым заявит на них права, тот и будет ими владеть. Увеличение площади пастбищ позволит со временем увеличить численность табора, а значит стать сильнее и уже не бояться возможных набегов соседей или касаточьих банд. Также дополнительные угодья предоставят больше охотничьих возможностей.

Никто не возражает против плана Шрамохвоста. Все предвкушают охотничью добычу, новые откормленные стада и ещё больше совокуплений для преумножения табора. Особенно рады половозрелые юнцы, ведь им в виде исключения разрешат прежде срока ухаживать и совокупляться.

В то же время Пастухи не действуют второпях и бездумно. Вначале Шрамохвост рассылает дополнительных разведчиков, чтобы быть уверенным в отсутствии где-то поблизости других касаток или разведчиков из чужих таборов. Разведчики - самое надёжное средство от неожиданностей. Неожиданностей дельфины не любят. Море - это такая стихия, где неожиданности чаще всего сопровождаются печальными последствиями. В ожидании донесения табор неспешно кочует на восток, гоня перед собой стада.

Трусишка помогает старшим гнать косяк сардин и мечтает о возможности проявить себя на новых угодьях. Уж там-то ему наверняка выдастся случай. А ещё он мечтает о том, что ему наконец позволят спариться с Носопыркой. Юная самка плывёт неподалёку и донимает своим любопытством одну из тётушек. Поскольку табор движется навстречу солнцу, Носопырка ластится к тётушке и спрашивает о сияющей в вышине жар-рыбе - что она такое? Тётушка добродушно предлагает ей подумать самой. Есть два обособленных океана - морской и воздушный. Пастухи, в отличие от рыб и прочих морских примитивов, живут в первом, но дышат вторым. Это именно то, что делает их совершеннее и разумнее, выше, величественнее. Они приобщены к тому, к чему никогда не приобщатся примитивы - то есть к теплу и свету, ибо вода темнее и холоднее, чем воздух. Чаще всех приобщаясь к теплу и свету, насыщаясь ими, Пастухи и стали разумными, в отличие от китов, не говоря уже про рыб. А источник всего этого - вот он, плывёт в вышине и ниспосылает благодать на своих избранников, которым суждено владеть всеми морями, в качестве угодий, и всеми примитивами, кто в этих морях живёт.

Как и у всех разумных с отсутствием письменности, у Пастухов сильна устная традиция, причём самки являются основными её хранителями и передают по наследству дочерям и племянницам. Когда-нибудь и повзрослевшая Носопырка будет точно так же отвечать на любопытные вопросы дочерей и племянниц.

Под водой не существует шёпота. Если ты что-то произносишь, тебя слышат все, весь табор, кроме разведчиков, уплывших слишком далеко. Таким образом, все Пастухи Двух Усиков слышат тётушку и выражают согласие с обрисованной картиной мира. Задумавшийся Трусишка не может промолчать и выпаливает вопрос: как жар-рыбе удаётся каждый раз нырять в холодное море и не остывать?

Тут же все взрослые дельфины разражаются очередью свистов и щелчков, означающих хохот. Пожилой дельфин с пегими старческими проплешинами на брюхе заговаривает с Трусишкой, как с несмышлёнышем. Он говорит, что жар-рыба никогда не ныряет в воду, потому что воздушный океан опоясывает водяной океан кольцом. Мир - это нечто вроде полипа, или морской змеи, растущих из собственного рта и потому замкнутых в кольцо. Киты, эти вечные странники, складывают песни о том, что если плыть вдоль пути жар-рыбы, то можно обогнуть всё кольцо и вернуться в то же место, откуда начал. Так что жар-рыба никуда не ныряет, она всегда над водой, всегда освещает и согревает разные части кольца и ниспосылает благодать всем таборам.

Шрамохвосту надоедает всеобщая трескотня и он отправляет её зачинщиков - Трусишку и Носопырку - помочь разведчикам. Молодой дельфин несказанно этому рад, он страстно желает проявить себя на глазах у подруги, чтобы та сумела по достоинству оценить его как потенциальную пару. Носопырка - единственная подруга Трусишки и единственная молодая дельфиниха, которая не насмехается над его осторожностью, и если не разделяет его точку зрения, то хотя бы соглашается с его правом на собственное мнение.

Оба дельфина быстро рассекают водную гладь. Море спокойно, на нём нет ни малейшего волнения. Разведчики непрерывно обшаривают ультразвуковыми сонарами окружающее водное пространство. Китообразные от природы немы, у них нет голосовых связок, что, вообще-то, редкость среди млекопитающих. Весь свой богатейший звуковой диапазон они издают носовыми и горловыми мешками и складками гортани. Выпуклый лоб дельфина - жировая подушка - служит своеобразной акустической линзой, фокусируя ультразвуковой луч в нужном направлении. Мозг дельфина развит настолько, что позволяет ему одновременно пользоваться сонаром, обрабатывать полученные с его помощью данные и разговаривать. Когда Пастухи куда-то кочуют, они обычно поют. Каждый интуитивно чувствует, подхватывает и развивает музыкальную тему другого и искусно вплетает в неё свою партию. Такая песня наполнена не только смыслом, она заряжена эмоциями, душевностью, эмпатией и искренностью. Как не быть искренними, когда каждый Пастух обладает собственной уникальной и присущей только ему одному особенностью свистов и щелчков? В зависимости от настроения и эмоций, у дельфина меняется продолжительность, частота и амплитуда звуков. Сымитировать душевное состояние им не приходит в голову. Ведь речь или песня исходят из самой души - это всё равно, как подделать душу. Дельфины поэтому верят, что их душа находится в выпуклом лбу.

Но сейчас юные Пастухи в разведке, поэтому у них работает только сонар. Единственные коммуникации, какие они сейчас могут себе позволить, это прикосновения, взгляды и телодвижения. Есть некие условные знаки, которыми можно переговариваться таким образом, когда нет возможности использовать нормальную речь.

И всё-таки главная составляющая Пастушьего языка - это ультразвук. Переход на такую сигнальную систему оказался вынужденным. Даже днём прозрачность морской воды невелика. В таких условиях на обычные органы чувств ложится непомерная нагрузка, с которой предки китообразных не справлялись. Единственным выходом стала эхолокация. Но почему же именно ультразвук, а не обычный свист, писк или рёв? Да потому что пространственное разрешение эхолокатора напрямую зависит от длины волны звукового сигнала. Объекты только тогда эффективно отражают звук, когда их размеры превышают длину волны. Частоты порядка ста - ста пятидесяти килогерц, используемые дельфинами, соответствуют длинам волн в диапазоне полутора сантиметров, что позволяет обнаруживать и распознавать даже самых мелких рыбёшек. Помимо этого, с помощью эхолокации дельфин различает мельчайшие детали рельефа морского дна, в том числе в кромешной темноте - ночью, или, если случайно заплыл в подводную пещеру.

Китообразные не изучали физику, они пришли к ультразвуковому сонару методом тыка, случайным образом, сохраняя в наследственности те черты, которые позволяли им выживать. Переход на новую систему восприятия и коммуникации перестроил весь организм древних китообразных и их центральную нервную систему. Голосовые связки атрофировались за ненадобностью и наружные слуховые проходы тоже, а речь и отражённое эхо сонара стали восприниматься нижней челюстью - обширные нервные окончания протянулись оттуда прямиком во внутреннее ухо.

Кашалоты генерируют ультразвук иначе. У них наглухо заросло отверстие одной ноздри, но внутренняя носовая полость при этом никуда не делась. Она-то и служит резонатором, производя импульсы частотой до двухсот килогерц.

Двигаясь на равном удалении от морского дна и водной поверхности, юные Пастухи создают в уме трёхмерную топографическую карту региона - то, что сухопутные создания обычно делают с помощью глаз. Внутрь этой карты, само собой, попадают и все живые существа, повстречавшиеся дельфинам. Вот стайка тунцов прошла перпендикулярным курсом. Вот манта величественно парит над самым дном. Вот несётся со страшной скоростью рыба-меч, оставляя за собой расходящиеся буруны... Эхолокация сообщает дельфину буквально всё, даёт ему информацию о местоположении объекта и расстоянии до него, о его размерах, форме и плотности. Ультразвуковые волны проходят сквозь тела морских обитателей и отражаются не столько от них, сколько от границы раздела между телом и водой. Причём это касается как ближней к дельфину стороны существа, так и противоположной, невидимой. Благодаря этому дельфин получает как бы трёхмерное МРТ морского обитателя со всеми его внешними и внутренними особенностями.

Пройдя расстояние, установленное Шрамохвостом, разведчики не находят ничего странного или опасного и поворачивают обратно. Несмотря на то, что вода прекрасно проводит звук и некоторые песни китов слышны чуть ли не за тысячу километров, Пастухи избегают перекрикиваться на больших расстояниях из-за неизбежных искажений. Вода обманчива, она кажется однородной, но на больших расстояниях её температура, плотность и солёность колеблются. Это непостоянство проводящей среды изменяет скорость звука, а ещё, проходя через разные слои, звуковой ″луч″ отклоняется от первоначального вектора. Это называется рефракцией. Хочешь, чтобы вожак табора понял тебя неправильно и задал взбучку? Позволь рефракции помочь тебе в этом. Вот только Трусишка слишком осторожен и ему не хочется получать взбучку на глазах у Носопырки.

Пока разведчики занимаются своим делом, табор преодолевает изрядное расстояние и приближается к восточной оконечности моря Тетис. Два Усика вступают на угодья Рваных Плавников. Такого прежде не бывало и молодняк закономерно приходит в экстаз. Требуется немало увесистых шлепков хвостом со стороны Шрамохвоста и других взрослых самцов, чтобы привести молодняк в чувство. Стада нуждаются в непрерывном контроле. Даже ночами дельфины спят вполглаза, иначе сардины прыснут в разные стороны и от косяка ничего не останется. В принципе, это не страшно, дельфин способен прокормиться охотой, но разве не приятно осознавать, что в любой момент можешь выхватить из стада жирную вкусную сардинку? Что же это будут за Пастухи без стада?

В качестве бича Пастухи тоже используют ультразвук. Их импульсы не такие оглушающие, как у кашалотов, но ведь и сардина - не акула. Ультразвук заставляет по-особому вибрировать плавательные пузыри и это выполняет примерно ту же роль, что удар хлыстом по спине. Рыба понимает, что ей нужно держаться скученно и двигаться в определённом направлении. Когда сардинам требуется нагулять жирок, их сопровождают в богатые кормом воды; когда требуется нереститься, её сопровождают в спокойные воды. Охота полезна и увлекательна, но непредсказуема. На охоте ты зависишь от удачи и случая. То ли добудешь что-нибудь, то ли сам окажешься чьей-то добычей. А собственное стадо позволяет не зависеть ни от удачи, ни от случая. Когда в иномире жили люди, они называли это ″продовольственной независимостью″. И как только Пастухи обеспечили себе такую независимость, охота превратилась для них в спорт, в забаву, в полезное развлечение, и перестала быть жизненно необходимым риском.

Вернувшись, Трусишка с Носопыркой транслируют скорострельной трелью трёхмерную топографическую карту - Шрамохвосту и остальным взрослым. Передача всей картины, как она есть, экономит время и избавляет дельфина от многословных и противоречивых описаний и, соответственно, улучшает понимание обстановки принимающей стороной.

Остальные разведчики тоже возвращаются. Шрамохвост выслушивает доклады и отправляет всех следить за стадами. Табор остаётся на месте и здесь у Пастухов прибавляется работы. Рыба - не палка и не камень, она живая. У неё есть любопытство, она может чем-нибудь увлечься. Кроме того, корм сам себя не найдёт. Пастухи должны позволить косяку разделиться на мелкие фракции и затем гонять их по бывшим угодьям Рваных Плавников. Сардина - не дура, мимо чего-то съедобного не проплывёт...


VI


Иномирянская Средняя Азия оказалась совсем не похожа на ту, которую помнил Мельников по своим визитам в Узбекистан и Туркменистан. Она напоминала скорее тамбовщину или саратовщину, то есть была ярко выраженной лесостепью с умеренным климатом. Это, а также соседство с обширным водным бассейном, привело к росту влажности и количества осадков. Полупересохшие ручейки превратились в полноводные речки, даже в Каракумах. Казахский мелкосопочник превратился в чередование лощин, суходолов и балок, поросших густыми дубравами и березняками, среди которых так же встречались орешник, клён, ольха, вяз, тополь, осина и липа. Все растения были кривыми, изуродованными, как на фентезийных иллюстрациях, изображающих демонические миры.

Здесь тоже стояла зима, только не такая трескучая, как на севере. Было около десяти градусов мороза, сильный северо-восточный ветер гнал по пожухлой траве позёмку. Глубоких сугробов как таковых практически не наметало, разве что в лесах и оврагах, где ветру не разгуляться, а на открытой местности сильные порывы сдували весь снег. То, что в жаркой Средней Азии называлось бы ″суховеем″, в зимнем иномире никуда не делось, только это был не жаркий и сухой ветер, а холодный и влажный. Часто вместе с ним приходили густые метели, при которых видимость становилась нулевой уже на расстоянии вытянутой руки.

В Зауралье тоже бывали обильные снегопады, когда Константин вынужден был вести ″Бурлака″ с черепашьей скоростью. Вьюги и метели замедляли движение, так что экспедиция почти сразу выбилась из графика.

Зато возле Мугоджар путешественники уже могли себе позволить долгие привалы, во время которых Siinahjaltaan и Kuhjatarvastaan во главе с Дмитрием наконец-то блеснули охотничьими навыками. Живности вокруг водилось намного больше, чем на севере, и вся она была практически непуганной, подпускавшей человека вплотную, потому что давно успела забыть, что это такое - человек-охотник.

- А вы знаете, - сообщил Дмитрий, - наши северяне не зовут друг друга полными именами. Прислушайтесь, как они между собой общаются: Мума, Синха, Кухта... Странно, что Витёк этого раньше не заметил.

Дмитрий подарил иномирянам коробку спичек и научил разводить огонь, чтобы самостоятельно готовить еду. Это весьма скромное бытовое разнообразие помогло охотникам на время отвлечься от того факта, что с каждой сотней километров на юг температура неуклонно растёт. Этому феномену они не могли найти объяснения в рамках своего мировоззрения и это их пугало.

Поскольку ночевать в доме на колёсах иномиряне категорически отказывались, им выдали отдельную палатку и три спальных мешка. Первобытные охотники восприняли это как воистину царский подарок и с этих пор стали испытывать к ″Великому мудрецу из другого мира″, Aaltonnen Suurvо, ещё больше почтения, что донельзя смущало Мельникова.

Несколько раз экспедиции довелось испытать водоплавающие свойства ″Бурлака″ - сначала, когда форсировали Сырдарью. В иномире река впадала в Арало-Каспийское море в районе Кзыл-Орды. Лёд на реке оказался слишком тонок, машина проламывала его и оседала в воду. Широкие мощные шины в этом случае выполняли роль поплавков. Точно таким же образом преодолели Зеравшан, где температура поднялась до нуля градусов и льда фактически не было вовсе.

За Кызылкумами Константин повёл машину вдоль русла Амударьи, которую форсировали приблизительно в районе Термеза. Дальше путь лежал через Гиндукуш. Он был заранее разведан беспилотниками, на экспедиционной карте были отмечены все более-менее проходимые перевалы, наподобие тех, через которые в нашем мире проложена дорога из Душанбе в Кабул.

На всём пути следования экспедиция кое-где встречала полузанесённые землёй и обильно заросшие крапивой, борщевиком, шиповником, бересклетом, можжевельником, жимолостью, бузиной, ракитами и чертополохом руины каких-то населённых пунктов. Их осмотр не входил в задачи экспедиции, так что их оставляли позади, двигаясь почти строго на юг и юго-восток, примерно до той точки, которую в нашем мире занимает Баграм, чтобы оттуда свернуть на восток и выбраться к верховьям Инда где-нибудь между Пешаваром и Исламабадом.

В горах северные охотники немного воспряли духом. Горы напоминали им родной Урал, к тому же и там с охотой всё было прекрасно - в горах водились животные, похожие на помесь яка с овцебыком, у которых на лбу рос единственный рог, длинный и изогнутый, как у носорога. Их в шутку прозвали ″единорогами″.

А вот профессору Гиндукуш не нравился - ни в нашем мире, ни в чужом. Мельников сравнивал две горные системы - Урал и Гиндукуш - и не находил ни единого аргумента в пользу последнего. Уральские горы, хоть и старые, изобиловали растительностью, вплоть до самого севера. А Гиндукуш - это голые камни, кое-где поросшие чахлой травой, питаться которой способны только ″единороги″.

И будто бы для того, чтобы усилить профессорскую неприязнь к этому месту, именно в Гиндукуше экспедицию подстерегла первая опасность. На путешественников напали коренастые волосатые люди, в которых не осталось ничего человеческого. Их тела и лица были настолько изуродованы и обезображены, что ни у кого не было сомнений - это мутанты, такие же жертвы глобального ядерного апокалипсиса, как, например, снеговой крот, у кого радиация навсегда отняла прежний облик. Если уральские иномиряне хоть как-то готовили пищу и пользовались примитивными орудиями, то эти питались сырым мясом (в том числе человечиной) и просто швыряли в добычу подобранные с земли камни.

Во время очередного привала эти дикари незаметно окружили лагерь и затем набросились все скопом. Берданцев только успел затолкать Веру с Александром Николаевичем в вездеход, как завязалась рукопашная схватка. И вот тут-то Кухта и Синха показали, чего они стоят, как воины. Набив руку в охоте на снеговых кротов и ещё каких-то ″haarinkoo″ (судя по описаниям, которые потом дал Мума, мутировавших полярных медведей), северяне крушили дикарей своими каменными топорами с удивительной лёгкостью. Виктор Берданцев, отнюдь не слабый мужчина, сразу же безнадёжно от них отстал и даже Дмитрий не нанёс нападавшим и половины того урона, который они понесли от северян. Возможно, потому что в суматохе оба не решались использовать огнестрельное оружие и оборонялись с помощью острых тесаков и небольших хозяйственных топориков.

Неожиданно выручил Константин - высунулся из кабины и начал палить вверх из ракетницы. При каждом выстреле дикари застывали на месте и зачарованно провожали глазами красный шар огня. Справиться с ними в такие мгновения было легче лёгкого.

Ещё больше профессора удивила Вера. Двое дикарей, заметивших, что кто-то прячется в доме на колёсах, попытались туда ворваться. Вера, перед тем занимавшаяся готовкой, распахнула дверцу и сперва окатила нападавших кипятком, а затем хладнокровно прикончила кухонным ножом.

Потеряв два десятка человек убитыми, дикари бросились врассыпную и вскоре их испуганные визги затихли вдали. Охотники-иномиряне наконец-то воспряли духом. Всю дорогу они опасались, что Aaltonnen Suurvo считает их лишними и бесполезными участниками похода и вот наконец они исполнили то, ради чего вождь отпустил их в экспедицию. Оба были несказанно довольны и поминутно требовали у Мумы, чтобы тот достойно изобразил их доблесть в будущем сказании.

Берданцев перевернул на спину одного из убитых и поинтересовался у подошедшего Мельникова:

- А что, Николаич, может это и есть те, кого мы ищем? Гляньте только - сущие питекантропы!

Мельников и сам об этом думал, но беглого осмотра оказалось достаточно, чтобы отказаться от поспешных выводов.

- Увы, Витя, я бы с радостью сказал, что ты прав, но ты не прав. Перед нами не пример экстренной эволюции, а скорее пример экстренной деградации - одичание человека современного типа до уровня полуобезьяны. Произойди они от здешних гоминид, в их облике осталось бы немало атавистических черт, ведь никакие мутации не избавляют от всего и сразу. Но здесь мы видим точно таких же людей, как жители Города-в-горах, только в большей степени одичалых и вдобавок изуродованных. Странно, что они столько времени ухитрялись воспроизводиться... Так что не волнуйтесь, друзья, наша экспедиция всё ещё далека от цели.

Дмитрий профессионально осмотрел обеих жертв Тереховой.

- Молодец, Веруня, зачётно ты их уложила.

Та с гордостью и достоинством приняла похвалу.

- Как иначе-то, Димон? Я никаких питекантропов к Саше не подпущу...

В продолжительной экспедиции, когда проводишь время в тесном узком кругу, начинаешь либо тихо ненавидеть своих спутников, либо вы становитесь лучшими друзьями. К чести ″Каппы″, все участники, по личностным характеристикам, были подобраны просто идеально. Когда экспедиция добралась до Гиндукуша, профессор для всех был уже просто Николаичем и только Терехова ласково называла его Сашей. Он сам звал её Верочкой и вообще эти двое сблизились гораздо сильнее, чем ожидали. Берданцева все (кроме неизменно корректного профессора) звали Витьком, Дмитрия - Димоном, а Константина - Костяном.

Поскольку температура окончательно перешла на плюс и охотникам стало совсем неуютно в своих шкурах, Берданцев выдал им одежду попроще. Разбираться с ″молниями″, липучками и пуговицами северяне не стали, а просто перетянули где нужно шнурками и ремнями, как привыкли поступать с меховыми шкурами...

И вот наконец перед путешественниками засеребрился Инд. Растеряв миллиард своих жителей и созданную ими цивилизацию, Индо-Гангская низменность заросла густыми непроходимыми лесами. Мутации и здесь поразили растения и животных. Ни одно дерево не выглядело нормальным. Одни были перекрючены, другие узловаты, третьи чрезмерно разлаписты, четвёртые намертво срослись друг с другом, словно флорический аналог сиамских близнецов.

Дальше передвигаться можно было только по реке. Грузовой прицеп пришлось оставить. Никто не боялся, что его украдут - в иномире некому было его красть.

Чем дальше на юг, тем пышнее, гуще и разнообразнее становилась растительность. Появились виды, спускавшиеся к самой воде, наподобие мангров, которые затрудняли высадку на берег. Вдобавок из этих зарослей зачастую выглядывали голодные крокодилы и ещё какие-то твари, чью видовую принадлежность сложно было определить. Впервые появились птицы - на севере их почему-то совсем не было, а здесь они гнездились в ветвях и порхали над водой. Практически у всех было яркое оперение и совершенно гротескные формы. Профессор пытался найти хоть какие-нибудь аналоги из нашего мира - павлинов, попугаев или туканов - и не находил. Немало уродливых птиц оказалось нелетающими, они либо скакали с ветки на ветку, либо лениво копошились в кустах и траве.

- Теперь надо смотреть в оба, Николаич, - сказал Берданцев. - Чую, если новолюди вообще существуют, именно здесь мы их и повстречаем.

Однако, Мельникова одолевали мысли не только о гоминидах.

- Эх, если б только здешнее человечество не погубило само себя! - проговорил он, глядя на реку. - Какой колоссальный обмен знаниями мог бы у нас произойти! Сколько удивительных открытий и достижений наверняка свершили иномиряне!

Он с надеждой взглянул на Берданцева.

- А может их спаслось больше, чем мы думаем? Могли ведь иномиряне построить орбитальные станции или заселить Марс... Разглядывают нас сейчас в телескоп, а мы и знать не знаем.

- Вряд ли, Сашенька, - покачала головой Вера. - Радиация уже давно снизилась до безопасного уровня. Если бы кто-то наблюдал за Землёй в телескоп, то уж, конечно, сто раз бы вернулся и возродил цивилизацию заново. Если где и искать выживших, то только на Земле...

Во время сплава Дмитрий, Кухта и Синха приноровились охотиться на крокодилов, чьё мясо очень понравилось северянам, а также ловили рыбу. Рыбины попадались огромными, похожими на форель, и их было много. Улов жарили, варили и запекали в углях.

Развалясь у костра и чувствуя приятную расслабленность после сытного ужина, Константин однажды заметил:

- А ведь это даже хорошо, что губительная радиация проредила здешнюю живность. Если б не это, мы бы сейчас напоминали героев старых приключенческих романов. На нас бы на каждом шагу кидались тигры, волки и пантеры, кусали бы во сне ядовитые змеи, за шиворот сыпались бы с ветвей кровожадные пиявки, в волосах копошились бы мерзкие пауки и повсюду одолевали бы полчища малярийных комаров.

- Не накаркай, дубина, - проворчал Дмитрий.

Не у всех на душе было столь же легко. С переходом в субтропики, а затем и в тропики игнорировать жару стало невозможно. Северяне давно уже не смеялись над Aaltonnen Suurvo, в их душах поселился страх. Благоговейный страх перед тем, чья запредельная мудрость сумела предвидеть неочевидное. Первобытные северяне уже не воспринимали профессора как собственно человека, он для них превратился в некое человекообразное воплощение высшего духа, могущественного трансцендентного существа. Потрясённый такими сравнениями профессор растерялся ещё больше, когда троица из Города-в-горах распростёрлась у его ног, умоляя не наказывать их за прежнее неверие. У всех троих на юге началось что-то вроде аллергической реакции на пыльцу и простаки решили, что это профессор в наказание навёл на них порчу.

Хватая Мельникова за ноги, северяне тараторили как заведённые:

- Viistumaan sukseen, viistumaan sukseen! Poipontyryh sistakооn jirjеllаа!

Покатываясь со смеху, Берданцев разъяснил суть дела взволнованному профессору.

- Ради бога, Витя, скажи им, чтобы встали! - взмолился тот. - Вот же ведь распластались!

Не дожидаясь, пока Виктор переведёт, Мельников сам бросился поднимать охотников.

- Устроили, понимаешь, дикость! Мы должны твёрдо стоять на ногах и ни перед кем не пресмыкаться, потому что ″человек″ - это звучит гордо!

- Золотая цитата, Сашенька, - мечтательно проговорила Вера. - Я тебе даже завидую. Передо мной никто ни разу на колени не вставал, а так хочется хоть разочек. Романтично же.

- Давай мы с Димоном и с Витьком встанем, Верунь? - предложил Константин. - Ради тебя-то мы мигом, ты только скажи.

- Да ну вас! - Сморщила носик женщина.

Постепенно на правобережье выросли Сулеймановы горы. Растительность на берегу сделалась реже, встречались вовсе свободные каменистые проплешины, на которых экспедиция разбивала лагерь - чтобы спать не в надоевшей машине, а на свежем воздухе.

- Может, на героев приключенческих романов мы и не похожи, - сказал однажды профессор, - но вот на европейских первооткрывателей, впервые очутившихся в тропическом краю, - пожалуй. Та же экзотика, та же новизна впечатлений...

- Только с цветами никто не встречает, - печально заметила Вера.

Ей, как единственной женщине, в этих прибрежных ночёвках полагалась отдельная палатка. Остальные размещались в большой, рассчитанной на четверых. Северяне вообще с удовольствием спали под открытым небом. В аптечке нашлись антигистаминные препараты, снявшие аллергические симптомы, после чего самочувствие северян улучшилось. Они, разумеется, приписали это не воздействию лекарств, а благоволению к ним Aaltonnen Suurvo.

Зима в тропиках - это частые ливни. На крыше плавучего фургона для охотников соорудили импровизированный навес. Очевидно, на крайнем севере, с его суровым климатом, сильные грозы являлись редкостью. Оглушительный гром и ослепительные молнии, раскалывавшие небо, приводили северян в ужас. Они сжимались под навесом и скулили как побитые собачонки. Их не убеждали заверения профессора в том, что грозы - это вовсе не буйство непостижимых злобных сил. Они хотели ему верить и не могли. Снова совершали ту же ошибку, что и раньше.

На одном из ночных привалов разразилась подобная гроза и, поскольку северяне, как обычно, несли дозор, они благополучно проморгали исчезновение Веры Тереховой. К утру гроза стихла, только дождь продолжал лить как из ведра. Первым беду заметил Дмитрий, с рассветом вышедший по нужде. Палатка Веры оказалась разрезана, а сама женщина исчезла.

На охотников жалко было смотреть, ведь это у них из-под носа увели жену Великого Мудреца. Они чувствовали себя опозоренными и это угнетало их сильнее, чем возможное наказание.

Случай был исключительным, поэтому мужчины без лишних слов разобрали огнестрельное оружие. На мокрой земле отпечатались чёткие следы босых ступней. Это означало, что Веру похитили. Дмитрий сразу же устремился по следу на разведку. Остальные пошли за ним, оставив Константина стеречь вездеход. Хотели и профессора оставить, но тот наотрез отказался.

- Мы все виноваты в случившемся, и я тоже, - сказал он. - Похитители наверняка наблюдали за нами какое-то время, а мы ничего не замечали, расслабились. Так что давайте без лишних споров выручать Верочку.

Преследовать похитителей пришлось до самой гряды, вздымавшейся в километре от реки почти вертикальными склонами. Когда группа нагнала Дмитрия, тот рассматривал что-то в бинокль.

- Поглядите, наверх ведёт тропа. Вон к тому уступу, видите? Прямо в скале вырублены ступеньки. Выглядят очень старыми, им наверняка много веков.

Громоздящиеся один подле другого хребты Сулеймановых гор были похожи на горбатые спины великанских чудовищ, спящих беспробудным сном.

- Выбора у нас нет, - сказал Берданцев. - Раз тропа куда-то ведёт, значит там что-то есть. В любом случае, мы должны идти за Верой.

Профессору, не привыкшему к долгой физической нагрузке, подъём дался особенно тяжело и показался бесконечным. Вдобавок, мокрые от дождя ступеньки, обтёртые десятками веков и тысячами подошв, оказались гладкими и скользкими, с них легко можно было сорваться, а альпинистским снаряжением экспедиция не располагала.

Наверху, на уступе, куда вели ступеньки, зияла тёмная пещера. Из неё тотчас же выскочило несколько полуголых темнокожих людей, которые попытались столкнуть непрошеных гостей вниз. Кухта и Синха вырвались вперёд и встретили нападавших, стараясь любой ценой реабилитироваться за ночную оплошность. Их каменные топоры оказались столь же сокрушительны, как и раньше, и вскоре нападавшие сами полетели вниз. Преследователи позаимствовали их факелы и осторожно вступили в пещеру.

Впрочем, это оказалась не пещера, а вырубленный в скале проход, ведущий куда-то вглубь. За неимением других вариантов, мужчины проследовали по нему. Проход еле заметно поднимался вверх и в нём дул сквозняк, что свидетельствовало о наличии открытого пространства где-то впереди.

- У меня словно дежавю, - прошептал Виктор. - До такой степени это выглядит, как индийский аналог Города-в-горах. Вы хорошо разглядели нападавших? В смысле, они же нормальные, не мутанты. Как наши друзья с севера. Почему обе группы спаслись от катастрофы, укрывшись в горах? Что такого особенного было в здешней глобальной бойне?

- Возможно, в горах воздух был чище, - предположил Мельников. - Или в нём было меньше радиоактивной пыли. В конце концов, немногие неандертальцы, денисовцы[32] и сапиенсы, пережившие в древности извержение супервулкана Тоба[33], тоже обитали преимущественно в горах и пещерах...

Больше всего преследователи опасались, что тоннель начнёт ветвиться и превратится в лабиринт. Тогда шансов отыскать Веру практически не осталось бы. Однако, никаких боковых коридоров не появлялось, единственный проход по-прежнему вёл в одном направлении и в конечном итоге вывел людей в огромную куполообразную пещеру, освещённую, казалось, миллионом факелов и масляных светильников.

В дальнем конце пещеры, у подножия гигантской статуи, располагалось нечто вроде святилища с алтарём. Гигантская глиняная статуя, очевидно, изображала некое божество, до того уродливое, что на него противно было смотреть. Вокруг подножия статуи и святилища были навалены звериные и человечьи кости, а перед святилищем сотни полуголых тел в набедренных повязках извивались и дёргались в дикой пляске под аккомпанемент тамтамов. Возле алтаря, разукрашенный охрой, мелом и углём в красно-бело-чёрные узоры, приплясывал жрец и размахивал искривлённым тесаком, похожим на мачете. Перед ним стояла на коленях связанная Вера Терехова.

Не оставалось сомнений - темнокожие дикари собрались принести женщину в жертву уродливому богу.

- Вот же влипли! - процедил сквозь зубы Виктор. - Даже если я отсюда подстрелю жреца, что вовсе не очевидно, толпа успеет растерзать Веру прежде, чем мы до неё доберёмся.

Мельников схватил его за руку и отвёл ствол выше.

- А ты не в жреца стреляй, Витя, ты целься в статую. Пусть знают: если тронут Верочку, мы убьём их бога.

- Как это, убьём бога? - не понял Дмитрий.

- Поглядите, статуя же глиняная. Вы по горшкам когда-нибудь стреляли? Глина - это вам не кевлар и не танковая броня. На вид этой статуе много веков. Не исключено, что она ровесница пещеры. Наверняка это святилище было обустроено ещё в доапокалиптические времена. Изрешетите бога пулями и статуя развалится. Представляете, каким ударом и потрясением это окажется для дикарей?

- Уверен, Николаич? - с сомнением спросил Берданцев.

- Господи, Витя, я что, по-твоему, в глинах не разбираюсь? Ты хоть представляешь, сколько я их за всю жизнь перекопал?

Дмитрий без лишних разговоров выстрелил несколько раз поверх голов. Хоть пещера и была велика, но всё же выстрелы прозвучали оглушительно и даже северяне, никогда их не слышавшие, в испуге присели на землю. Тамтамы мгновенно смолкли, толпа прекратила дикую пляску и обернулась в сторону чужаков. Жрец что-то закричал, махнул рукой в их сторону и приставил тесак к горлу Веры. От толпы отделилось несколько человек и бросилось к чужакам.

Берданцев больше не колебался и разрядил полную обойму в статую. Дмитрий последовал его примеру. Как и сказал профессор, пули выбивали огромные куски, посыпавшиеся дождём на алтарь. Толпа замерла и завопила от ужаса, многие повалились на землю, закрывая руками головы - в страхе перед гневом божьим.

Однако, никакого гнева не последовало. Божество не покарало дерзновенных.

В точно такой же ужас пришли и северяне. Как потом узнал профессор, в Городе-в-горах стояла похожая статуя, только поменьше и покрасивее, высеченная из горного хрусталя. Божество Karpennujojvi звали Кyylmaa-Taasaran. С точки зрения северян то, что сейчас делали люди из другого мира с помощью громовых палок, было ужаснейшим кощунством.

Внезапно Мельников что-то заметил, после чего выхватил из рук остолбеневшего Кухты каменный топор и бросился к святилищу. Не понимая, что это значит, остальные последовали за ним. Смуглокожие дикари не пытались их остановить, ещё минуту назад озлобленная толпа растерянно и пугливо расступалась перед чужаками. Никто не понимал, почему бог не наказывает нечестивых? Неужели чужаки сильнее бога?

Добежав до жреца, профессор принялся показывать знаками, что не боится глиняного бога и что, если жрец не отпустит женщину, его божество будет убито. Как и следовало ожидать, жрец только рассмеялся в ответ на эти угрозы. Напугать его оказалось не так-то просто. Тогда Мельников взбежал на низкий постамент, размахнулся каменным топором и изо всех сил врезал по статуе. Толпа в сотню глоток издала дружный вопль, в котором потерялся торжествующий возглас Синхи и Кухты. Первобытное мышление было простым и линейным: раз чужой бог позволил Великому Мудрецу ударить себя и никак на это не отреагировал, значит это слабый и трусливый бог. Такого можно не бояться, его гнев не навредит ни Мудрецу, ни его спутникам.

Синха решил помочь профессору - встал рядом с ним и они вдвоём обрушили на статую каменные топоры. Толстая глина сопротивлялась недолго и вскоре от неё отвалился здоровенный кусок, а за ним другой и третий. Дальше произошло невероятное. Бог оказался вовсе не глиняным. Когда со статуи отвалились огромные куски, из-под глины блеснул металл - золото! Когда-то, очевидно, до катастрофы, золотую статую обмазали толстым слоем глины. Возможно, чтобы защитить от расхитителей или вандалов. Кто позарится на глиняного урода? А потом все про это забыли...

Тесак выпал из рук жреца и он повалился на колени. Толпа последовала его примеру и распростёрлась перед статуей.

- Это наш шанс, - заметил Виктор. - Давайте сваливать, пока у дикарей не прошёл приступ экзистенциального экстаза.

Мельников вернул топор Кухте, подошёл к Вере и развязал грубые верёвки.

- Ты сегодня прямо герой, Сашенька! - прошептала женщина, крепко его обнимая.

- Да какой я герой? - сконфузился профессор. - Это Дима с Витей герои, а я так, за компанию увязался.

- Ничего не так!

Вера отряхнула одежду и решительно взяла профессора под руку.

Обратный путь оказался сложнее. По скользким ступенькам приходилось спускаться чуть ли не на четвереньках, черепашьим шагом, чтобы не поскользнуться и не полететь вниз.

Добравшись до вездехода, экспедиция не стала терять время, спустила машину на воду и двинулась дальше, чтобы поскорее покинуть опасное место. После рассказа о случившемся Константин пожалел, что не видел золотую статую.

- Я же понятия не имел, что статуя внутри золотая, - оправдывался профессор. - Просто подумал, что раз мы в святилище, значит статуя - самая большая ценность для дикарей. И если посягнуть на эту ценность, они окажутся выбиты из колеи и никто из нас не пострадает. Но как только пули выбили из глины первые куски, я заметил, что под внешним слоем скрывается что-то ещё. И сделал только хуже.

- Почему хуже? - спросил Константин.

- Уродливый бог воспринимался дикарями жестоким и это вынужденно сделало их кровожадными. Полагаю, они думали, что иначе нельзя. Однако я сильно сомневаюсь, что золотой оригинал статуи тоже урод. Прекрасное божество однозначно придётся считать добрым и милосердным, потому что именно таким оно и будет выглядеть. Ну и как дикарям в этой ситуации быть? Очень сложно, знаешь ли, одним махом из злодея превратиться в добряка, отказаться от кровавых жертвоприношений... Племя может не захотеть.

- А у нас же под рукой есть ученик шамана! - вспомнил Виктор про Муму. - Давайте его спросим. Уж он-то наверняка в этой теме разбирается.

Юноша, когда ему перевели суть вопроса, надолго задумался, а потом ответил так:

- Всё зависит от силы веры Опалённых Жаром. - Не сговариваясь, северяне начали называть смуглых южан ″Опалёнными Жаром″, считая, что никак иначе кожа почернеть не может. - Если их вера в справедливость божества по-настоящему сильна, они примут его перевоплощение, обязаны будут принять и перевоплотиться вслед за ним...


VII


На этот раз Педант куда-то увлекает Лакомку. Не к литорали, а в противоположном направлении, к внешней границе рифа, за которой материковый склон опускается в Смертежизнь. Парочка октоподов плывёт сама, не пользуясь ездовыми кальмарами, ибо теперь это личное. Лакомка заинтригована интимностью события. Они с Педантом не скрывают друг от друга свои чувства. Интимные отношения между октоподами не такие, как у диких осьминогов. Самцы не дерутся за самку и не откусывают соперникам лигулы. Ни один самец не охраняет ревностно выбранную самку, а та не ведёт себя как покорная бессловесная дурочка. Октоподы уважают выбор друг друга - это и есть Согласие. Обязательно принимается во внимание мнение октоподих. Семейная пара может быть создана только по обоюдному решению. Если кто-то один не хочет союза, его (или её) никто не в праве заставить. Никому и в голову не придёт кого-то к чему-то принуждать.

Октоподихе импонирует надёжность Педанта и его постоянство, а ему нравится лёгкий и приятный характер Лакомки, нравится то, что она серьёзный исследователь, а не взбалмошная чудачка, как Озорница. Этим двоим действительно хорошо вместе, оба хотели бы растянуть это ощущение на всю жизнь.

Парочка выбирается за пределы Согласия и плывёт вдоль рифа в ту его часть, где октоподы бывают редко. В какой-то момент Педант придерживает подругу кончиком щупальца, а другим указывает на дно, где между двумя шаровидными кораллами пристроилась уродливая, почти два метра в поперечнике, беззубая губастая пасть, унизанная по всему краю гирляндой глазков, кажущихся остекленевшими, а на самом деле довольно зорких. Это гигантский двустворчатый моллюск тридакна: два пуда плоти, засевшей между створками общим весом в четверть тонны.

- Как считаешь, хорошее место, чтобы?.. - Педант не договаривает, однако Лакомка прекрасно понимает намёк. Действительно, если очистить раковину от её обитателя, получится уютный изолированный альков, где парочка сможет впервые познать друг друга и завести долгожданное потомство.

Лакомка пытается придумать, как не дать тридакне захлопнуть створки.

- Если мы всплывём к Жизнесмерти и принесём оттуда толстую корягу...

- Бесполезно, - возражает Педант. - Я пробовал. Тридакна с такой силой схлопывает створки, что даже самые толстые и крепкие бруски крошатся в щепки. Предлагаю использовать камень...

Октоподы берут со дна крупный булыжник и осторожно подкрадываются к раковине, целиком сливаясь с кораллами. Чтобы насыщенная кислородом вода свободно попадала внутрь раковины, тридакна обычно сидит с раскрытыми створками и захлопывает их лишь при появлении опасности. Педант резко суёт булыжник между створок. Тридакна захлопывает их, однако камень не даёт им сомкнуться, оставляя достаточный зазор, чтобы Лакомка в него втиснулась. Октоподиха смачивает слюной шип ската-хвостокола и несколько раз вонзает в запирающий мускул тридакны. Под действием яда тот постепенно расслабляется; Педант получает возможность раздвинуть створки на прежнюю ширину.

Вдвоём с Лакомкой они не могут удержаться и пробуют плоть своего далёкого двустворчатого родственника-моллюска. На вкус тридакна не так хороша, как излюбленные гребешки, но тоже ничего.

К месту пиршества, как по команде, стягивается всякая мелюзга. Октоподы рвут тридакну на части и выбрасывают куски из раковины. Делиться невостребованной пищей со всеми обитателями рифа - это тоже Согласие. Здешний биоценоз[34] не ограничивается одними октоподами, в него входят все животные и растительные организмы рифа. Быть высокомерными и чувствовать себя единоличниками не к лицу разумным существам.

Полностью очистив раковину от останков бывшей владелицы, октоподы устраиваются внутри, смыкают створки и удерживают их присосками. Как они и предполагали, внутри уютно и снаружи никто не потревожит, когда дойдёт дело до соития. Как дикие осьминоги, так и октоподы предпочитают интим вдали от посторонних глаз. Это не стыдливость, это потребность в уединении во время важного акта зарождения потомства. Поэтому в общежитиях Согласия интим отсутствует.

В голову и в половое щупальце Педанта лезут всякие мысли, он уже предвкушает, как развернёт на кончике гектокотиля[35] лишённую присосок лигулу, как выпустит из воронки сперматофор, похожий на длинного прозрачного червя, как подхватит его специальным желобком на лигуле и поместит семь миллиардов сперматозоидов, упакованных в оболочку, в яйцевод Лакомки...

Подруга чувствует возбуждение Педанта. Ей и самой хочется того же. Она ощущает дрожь в половом щупальце и больно щиплет его краями присосок, чтобы привести друга в чувство. Обретя разум, октоподы, тем не менее, унаследовали от диких осьминогов сезонный график спаривания. Заводить потомство можно не когда угодно, а в строго определённое время. Сейчас зима, а потомство следует высиживать летом, когда в должной мере прогреется вода.

Опомнившийся Педант принимает позу сожаления. Они с Лакомкой любовно обхватывают друг друга щупальцами и просто наслаждаются близостью. После чего выбираются наружу и закапывают тридакну в песок, чтобы раковину не нашёл и не использовал кто-то другой. В языке октоподов нет понятия ″супружеское ложе″, однако по смыслу это именно то, чем теперь является тридакна для Лакомки и Педанта. Кому же захочется, чтобы супружеское ложе пропахло любовными соками других октоподов? Хоть октоподы и не люди, в некоторых ситуациях им тоже свойственна брезгливость. Вы бы легли с женой в постель, где перед этим кувыркался кто-то посторонний?

Когда октоподы возвращаются в Согласие, то сразу же чувствуют, что что-то изменилось. Тревога буквально растворена в воде. Мимо них проносится одуревший от боли и паники детёныш кальмара с откусанным щупальцем, совсем маленький, только недавно приступивший к дрессировке и обучению.

Взрослым октоподам всё ясно - это нападение! Каким-то образом враг сумел преодолеть периметр, считавшийся надёжной защитой. И это не туповатая акула, это кто-то достаточно смышлёный, раз сумел избежать ловушек.

Вкусовой градиент ведёт Педанта и Лакомку не хуже, чем следы зверей охотничью борзую. Все кальмары сейчас заняты ловлей рыбы для общественных садков, значит сражаться с врагом предстоит самим октоподам.

Парочка замечает, что в том же направлении устремляются другие октоподы, заметившие вторжение. Чтобы решить, что делать с врагом, его сперва нужно узнать, а уж затем предпринимать какие-то меры. Кто вообще вторгся? Что за враг? Если он настолько умён и ловок, от него и от его сородичей необходимо избавиться. Октоподы являются сторонниками превентивной стратегии: если какое-то сообщество или популяция может в перспективе доставить тебе проблемы, уничтожь его. Так были добиты остатки не-рыб, устроивших друг с другом грандиозное побоище к северо-востоку от Согласия. Раз эти безумные существа, принадлежа к родственным видам, оказались способны на запредельную жестокость по отношению друг к другу, страшно представить, что они сотворят с октоподами, если вторгнутся в Согласие.

Не-рыба!

С некоторым опозданием Лакомка узнаёт вкусовой след, полностью идентичный тем существам, которых она недавно изучала. Похоже, худшие опасения сбываются.

На первый взгляд, в движениях врага нет целесообразности. Он хаотически мечется по Согласию, бросается в разные стороны. Дюжина октоподов расходится, чтобы окружить не-рыбу кольцом, но не нападает, а выпускает в воду облака чернил, чтобы у врага парализовало органы чувств. Однако, не-рыба, похоже, хорошо знает, что такое чернила. Она свечой взмывает ввысь, к Жизнесмерти, и переплывает опасную зону поверху, то и дело выныривая из воды.

Теперь октоподам понятно, как это существо смогло преодолеть защитный периметр. Каждый делает себе в уме пометку: одного периметра недостаточно, нужно придумать что-то ещё, какие-то дополнительные защитные меры. Несмотря на опасность, октоподы довольны - ведь это вызов их интеллекту.

Самая длинная пара щупалец у октоподов обычно используется для борьбы - в нападении или защите. Когда они знают, что могут столкнуться с опасностью, они обычно держат наготове шип ската или иглу морского ежа, своё обычное оружие. Достаточно смочить его слюнным ядом. Октоподы понимают, что ни в коем случае нельзя позволить не-рыбе вырваться из Согласия и вернуться к своим, ведь тогда она приведёт с собой целую орду соплеменников и это будет означать войну. Никто из октоподов не боится крови и сражений, но это не значит, что они их жаждут. У всех войн есть существенный недостаток - они отвлекают от спокойного познания и других интересных занятий.

Видя, что чернила не помогают, жители Согласия сами бросаются на чужака. Не-рыба напугана, это чувствуется по концентрации адреналина, бурлящего в его организме, однако головы не теряет. Чужак весьма ловок и подвижен, легко уклоняется от прямых атак, кусает нападающих за щупальца, когда те оказываются слишком близко, и щелкает ультразвуком, от которого у октоподов звенит в голове и перед глазами пляшут хроматофоры.

Неразумные обитатели рифа тоже напуганы присутствием чужака. Они начинают бестолково метаться и путаться под щупальцами, мешая октоподам атаковать.

Наконец, беспорядочно покружив по территории Согласия и видя, что к нему устремляется всё больше и больше октоподов, многие десятки, чужак пускается наутёк и без труда оставляет противников позади. Его обтекаемому телу намного проще развить в воде скорость, чем мешковатым октоподам.

От досады Педант плотно сжимает веки и темнеет. Лакомка и остальные тоже. Добропорядочные октоподы весьма ревниво и болезненно переживают безнаказанное вторжение в Согласие.

Откуда-то со дна поднимается Озорница.

- Мне одной кажется, что это был всего лишь разведчик? - спрашивает она, обращаясь ко всем присутствующим. - Беспорядочность его движений была кажущейся. Да, он явно не ожидал увидеть Согласие в этой части рифа, и тем не менее, действовал весьма разумно. Он всё здесь осмотрел и запомнил - наши общежития, наши садки, наши занятия исследованиями, прирученных питомцев...

Лакомка и Педант тревожно переглядываются. Если впереди их ждёт война с многочисленной ордой не-рыб, как это скажется на их планах обзавестись потомством? Общество октоподов не делает поблажек по половому признаку; если есть угроза Согласию, сражаться идут все взрослые самцы и самки. Значит, либо у Педанта, либо у Лакомки есть шанс погибнуть...

Мысли и идеи других октоподов более практичны. Они решают отозвать с охоты часть кальмаров и отправить на разведку, чтобы хоть приблизительно знать, с какими силами им придётся иметь дело. Всем ясно одно: спокойные деньки в Согласии закончились, нападения не-рыб следует ожидать в любую минуту...


VIII


Прежде, чем Сулеймановы горы остались позади, экспедицию догнали длинные быстроходные лодки, по шесть гребцов в каждой. На носу головной лодки стоял в полный рост человек в ярких одеждах, похожих на древнегреческий хитон, и демонстрировал открытые ладони. Он что-то кричал вслед вездеходу и махал руками.

- Вот и погоня подоспела, - проворчал Дмитрий и потянулся за оружием. - Жахну-ка по ним из дробовика...

- По-моему, всё не так, Дима, - остановил его Мельников. - Открытые ладони всегда были знаком мирных намерений. Присмотритесь, ни у кого нет оружия. Это не преследователи, это переговорная делегация.

- О чём с ними говорить, Николаич? - поинтересовался Берданцев. - Кого следующим возложить на алтарь и принести в жертву? Пускай лучше Димон жахнет из дробовика. Это и будет нашим ответом.

- Фу, какой ты, Витёк, чёрствый! - поморщилась Вера. - Нельзя так относиться к невежественным людям. Они же не виноваты в том, какие они есть. А ты как думаешь, Саша?

- Я думаю, что сейчас они пребывают в растерянности, - ответил Мельников. - Картина мира, в которую они безоговорочно верили, разрушена, причём разрушена необратимо. Нельзя снова замазать золотого бога глиной и приказать народу забыть увиденное. Никто ничего не забудет. Люди пребывают в состоянии идеологического вакуума и лихорадочно ищут новые ориентиры. А поскольку мы непосредственно причастны к перевоплощению их бога из глиняного урода в золотого красавца, не удивительно, что им хочется услышать наше мнение. Я убеждён, что это и станет темой для переговоров. Смуглым ребятам срочно требуется с кем-то обсудить ситуацию. Не удивлюсь, если они заявят, что бог послал нас специально. Мы своего рода апостолы, принесшие благую весть. Никто нас не тронет.

- И как нам быть? - спросил Виктор. - Если нас всё-таки тронут?

- Я думаю, стоит пойти им навстречу. По крайней мере, мы можем их выслушать, а потом уже принять решение. Мы взрослые и ответственные люди, пришедшие из мира, где немало прекрасных философско-этических концепций. Неужели нам совсем нечего подсказать дикарям, чтобы те поскорее сделались нормальными порядочными людьми?

- Это уже будет вмешательством, Николаич, - помрачнел Берданцев. - Не думаю, что в отделе нас за это по головке погладят.

Вера встала на защиту профессора:

- То есть летающие над Городом-в-горах беспилотники - это не вмешательство, а тут, значит, вмешательство? Где логика, Витёк?

- Разница в том, Вер, что там работают специалисты.

- Не ерунди, пожалуйста, - отмахнулась от его слов Терехова. - Саша тоже специалист. Между прочим, профессор!

После некоторых споров решено было действовать так, как предложил Мельников. Константин выбрал подходящее место и вывел вездеход на берег. Это была живописная лужайка, поросшая травой и невысоким кустарником. Чуть поодаль зеленела небольшая роща, в тени которой и разбили лагерь.

Человек в хитоне сошёл на берег в одиночку, гребцы остались в лодках. Когда он заговорил, в его речи зазвучала ярко выраженная восточная фонетика. Мельникову язык показался похожим на дравидский. Никто в экспедиции не владел языками этой группы, так что пришлось общаться жестами.

Начали с имён. Человека в хитоне звали Каллаппа, он оказался новым вождём и жрецом смуглого народа. Старый вождь-жрец, разукрашенный краской, подвергся всенародному линчеванию после того, как отказался признавать перевоплощение мрачного бога Мадхаша в сияющего бога Даава. В конце своей речи Каллаппа приглашал путешественников быть гостями его племени Тарулла.

- Как бы не обманули, - буркнул Дмитрий, всё ещё не доверявший дикарям.

Каллаппа показал знаками, что гостям ничего не угрожает, с кровавыми ритуалами покончено навсегда, раз бог перевоплотился. Кровожадный Мадхаш больше не Мадхаш. Теперь он Даав!

Мельников подумал, что смуглокожие туземцы наверняка должны были встретить этот факт с радостью, ведь теперь им не придётся отдавать часть охотничьей добычи в святилище, да и людей перестанут класть на алтарь. В мире, где людей и так почти не осталось, принесение человеческих жертв - неоправданный расход ценного материала. Удивительно, что кровавые ритуалы вообще возникли.

- Давайте примем приглашение, - предложил профессор. Остальные согласились, кроме северян. Те наотрез отказались отправляться к Опалённым Жаром, которых лишь отчасти принимали за людей, а отчасти считали демоническими созданиями.

- Похоже, латентный расизм даёт всходы даже в иных мирах, - со вздохом заметил Константин, запирая вездеход.

Северян не стали уговаривать или принуждать. Им оставили палатку, спички, котёл и кое-какой инвентарь для готовки на огне, и поручили охранять вездеход. Остальные забрались в лодки. Гребцы налегли на вёсла и процессия поплыла против течения. Плыли остаток дня и весь следующий день, после чего пристали к неприметному месту на берегу, где среди вырубленных мангров начиналась еле заметная тропа.

На берегу экспедицию поджидали люди с носилками. Каллаппа показал знаками, что дорогих гостей и великих предвестников перевоплощения Даава следует нести в селение Тарулла на руках. Не слушая возражений, гостей усадили в носилки и торжественно понесли по тропе, петлявшей среди густой тропической растительности. Несли до очередной пещеры, на сей раз расположенной на уровне земли, куда не нужно было карабкаться по скользким ступенькам.

- Подозреваю, что нам вовсе не оказывают честь, - высказал пессимистическое предположение Берданцев. - Причина в другом. Нас несут на носилках, потому что Тарулла не знают колеса и не имеют вьючных животных. Как Karpennujojvi, так и Тарулла многое позабыли и утратили по итогам всемирного апокалипсиса.

Процессия прибыла в селение поздней ночью, когда племя спало. Пещера оказалась ещё одним длинным тоннелем, прорубленным в незапамятные времена сквозь гору. За ним открывалась некая обширная местность, которую ночью невозможно было рассмотреть.

По пути, задетый словами Берданцева об отсутствии вьючных животных, профессор поинтересовался у Каллаппы насчёт слонов. Ему казалось невероятным отсутствие слонов в Индии, хотя бы и иномирянской. К его удивлению, Каллаппа пришёл в ужас и показал знаками, что описанные профессором чудовища живут далеко на юге и ни один нормальный человек не рискнёт с ними связываться, если хочет остаться в живых. Настолько эти существа ужасны, злобны и свирепы.

- Я не понял, он слонов описывает или диких мутантов? - удивился Дмитрий.

- Одни из кандидатов на разумность отпадают, Николаич! - рассмеялся Константин, вспомнив профессорские фантазии.

При свете коптящих факелов гостей разместили в каком-то помещении на ночлег и оставили до утра. И только при свете дня путешественники наконец увидели, куда их занесло. Перед ними простиралась широкая долина, изолированная от поймы Инда горной грядой. Селение представляло из себя ряд многоэтажных открытых галерей, высеченных в вертикальной скале, откуда открывался вид на упомянутую долину.

С одного яруса на другой вели не лестницы, а широкие наклонные пандусы - очевидно, чтобы пожилым людям было удобнее передвигаться. Насчёт стариков, кстати, один факт поразил Мельникова, когда он спросил Каллаппу о жертвоприношениях. Где Тарулла добывали жертвенных ″агнцев″, учитывая дефицит людей? Ответ оказался прост и одновременно ужасен: когда мужчина или женщина старели, их клали на алтарь и отправляли прямиком к Мадхашу. То есть, жрец приносил в жертву собственных состарившихся соплеменников. После этого мнение северян о Тарулла, как о полудемонах, уже никому не казалось расизмом...

Гостей разместили на самом верхнем ярусе, рядом с покоями нового жреца. Оттуда, с высоты, открывался впечатляющий вид на долину, затянутую густым туманом. Её прорезало множество ручьёв, спускавшихся с гор и собиравшихся в единый поток, который затем уходил под скалы и где-то под землёй впадал в Инд. Селяне охотились в горах и в долине, собирали дикие фрукты и ягоды, а также выращивали кое-какие злаки и овощи. У них имелись примитивные гончарное и кузнечное ремёсла. По крайней мере, в отличие от северян, они делали орудия из металла.

Дабы соблюсти приличия, экспедиция прогостила у Тарулла несколько дней. Мельников даже успел нахвататься кое-каких словечек, что немного облегчило общение с Каллаппой.

Тарулла выглядели потерянными и взирали на гостей со страхом, благоговением и надеждой. Перевоплощение божества словно лишило их смысла жизни, они отчаянно ждали хоть какой-нибудь подсказки, которую, увы, Каллаппа не мог им дать. Люди бесцельно бродили по галереям или тупо сидели на одном месте, забывая даже поесть. Дети - и те играли и дурачились не так активно, как обычно. Племя охватила апатия. Взгляды, направленные на чужаков, выражали немую мольбу.

К чести Каллаппы, он всё это видел, понимал и беспокоился. Не имея возможности самостоятельно помочь соплеменникам, он осмелился просить помощи у тех, кто стал свидетелем и предвестником перевоплощения бога. Новый жрец желал лучшей участи своему народу, нежели постепенное угасание от экзистенциального кризиса и депрессии. И потому Мельников готов был обсуждать с ним дальнейшую стратегию общественного развития.

Собственно, предложение у Александра Николаевича было всего одно. Жрецу следовало объявить соплеменникам, что эпоха тьмы, зла и бедствий, вызванная всемирным армагеддоном, подошла к концу. Прежние обстоятельства требовали, чтобы бог был грозным, жестоким и страшным - Мадхашем. Но теперь наступили новые времена, в знак чего бог перевоплотился в прекрасного, доброго и милосердного Даава. Конец человеческим жертвоприношениям! Конец злу, насилию и нетерпимости! Как бог стал другим, так и люди вслед за ним должны измениться. Жить мирно, возделывать землю, развивать ремёсла, воспитывать детей...

Каллаппа с удовольствием ухватился за эту модель, хотя в ней и не было ничего экстраординарного, ведь Мельников озвучивал очевидные вещи. Постепенно, под воздействием проповедей и видоизменённых ритуалов, Тарулла ожили и оттаяли. Перед ними вновь забрезжил свет, их жизнь снова обрела смысл. В знак благодарности Каллаппа предложил гостям местных девушек в жёны. Услышав это, Вера изменилась в лице, а остальные поспешили отклонить предложение.

После этого Вере резко расхотелось оставаться в гостях. Она всем своим видом показывала товарищам, что пора и честь знать. Не желая её огорчать, Мельников опередил Берданцева и сказал:

- Давайте собираться, ребятки. Мы и так уже катастрофически отстали от графика.

Каллаппе очень не хотелось отпускать гостей. Ему ещё столько хотелось узнать - кто они и откуда прибыли, много ли на свете других людей... Это были вопросы, на которые никто ему не мог ответить. Если про всемирную войну и ядерную зиму ещё можно было что-то сказать, то любое упоминание множественной вселенной абсолютно исключалось. О ней и северяне-то узнали лишь потому что точка сопряжения случайно оказалась вблизи Karpennujojvi, не скроешь. Ещё хуже дело обстояло с истинными целями экспедиции. Ни северянам, ни южанам в принципе невозможно было объяснить про то, что шесть миллионов лет назад у нас и у высших приматов был общий предок. Иномиряне никогда не видели приматов и не знали, что это такое. Как прикажешь им втолковать, что эволюция - это наследственное закрепление полезных признаков? Два миллиона лет назад примата сделали человеком серьёзные климатическими изменениями, но ведь и после апокалипсиса климат поменялся, а ещё к этому стоило добавить радиацию. В данном случае нет необходимости ждать миллионы лет, очередной скачок взрывообразного видообразования налицо. Значит велика вероятность того, что эти изменения могли привести к появлению новых носителей разума.

Мельников спрашивал Каллаппу об обезьянах. К сожалению, сказать жрецу было нечего. Тарулла не знали подобных существ. Они рассказывали всякие ужасы о джунглях, дальше на юге, населённых кошмарными чудовищами, но ни одно из описаний не напоминало человекообразных созданий, спустившихся с деревьев. Как будто всемирный армагеддон выкосил не только человечество, но и его ближайших родственников-приматов.

Несмотря на неутешительную информацию, профессор решил продолжить исследование тропического юга.


IX


Табор счастливо пасётся на бывших угодьях Рваных Плавников. Разведчики ежедневно патрулируют окрестности и не наблюдают ни касаток, ни каких-либо иных угроз.

Взрослые самцы пасут фрагменты стад посменно. Шрамохвост разрешает им отдохнуть, поохотиться и поухаживать за самками. Вместо себя старшие оставляют молодняк, вроде Трусишки с Носопыркой, пригрозив закусать до полусмерти, если те напортачат. Молодые не страшатся угроз, наоборот, их распирает от гордости. Раньше они были на подхвате, а теперь им доверили самостоятельный выпас.

Трусишка полностью сосредоточен на своей работе и старается не обращать внимания на кокетливо заигрывающую с ним Носопырку. Её феромонные сигналы щедро расточаются половой щелью. В другой раз Трусишка не утерпел бы и бросился к ней, чтобы потереться о феромонный эпицентр кончиком носа, но только не сегодня. Сегодня он не хочет опозориться в глазах старших и быть закусанным до полусмерти. Обычная трусишкина осторожность.

Стада то пасутся в глубоких водах над абиссальной равниной, то уходят ближе к береговой полосе, потом снова возвращаются обратно. Пастухи не ждут от океана ничего дурного; если что - разведчики предупредят. Самые опасные хищники держатся ближе к шельфу, где больше добычи. А тех, кто может встретиться в открытом море, отпугивает один только вид и запах огромной кашалотьей туши, которая с наслаждением ныряет и резвится вместе с Пастухами.

Два Усика не знают, что прямо сейчас все хищники наедаются до отвала гниющими на дне трупами Рваных Плавников и касаточьей банды. Любой хищник одновременно и падальщик - это относится как к суше, так и к морю. Пока не закончится эта еда, никто не станет тратить силы на погоню за живой добычей.

Молодой Пастушок не боится акул или кого-то ещё. Просто он осторожен и считает отсутствие хищников лучше их наличия. Забывшись, он проговаривает эти мысли вслух, выдав в пространство акустическое эхо своих эмоций. Носопырка тут же начинает весело его поддразнивать, подбрасывая ему мнимые эхообразы больших и злобных акул, втрое превосходящих реального кархародона.

В ответ Трусишка передаёт ей эхообраз грудных щелей, внутри которых ничего нет, и Носопырка едва не задыхается от возмущения. Издав пронзительный скрип протеста и недовольства, она бросается к Трусишке и пытается отвесить ему чувствительный шлепок хвостом, однако юный Пастух уворачивается и посылает новый эхообраз - раздутую копию Носопырки, неуклюжую и неповоротливую. Следующий эхообраз Носопырки сложнее: он показывает Трусишку, испражняющегося при виде каракатицы, и толпу заливающихся от хохота тётушек...

За этими забавами Пастухи не успевают заметить опасность, впрочем, разведчики её тоже не замечают. Откуда-то снизу, из непроглядной тьмы, стремительно взмывает веретенообразное тело с громадными, больше, чем у кита, глазищами, и врывается прямо в гущу стада. Бросок настолько стремителен, что резвые сардины не успевают среагировать. Внутри стада злоумышленник расплывается кляксой, веер клубящихся щупалец с присосками выхватывает за раз два, а то и три десятка рыб, складывается обратно в веретено и устремляется назад во тьму.

Кальмар!

Трусишка ничего не понимает. Откуда тот взялся? В западной части моря Тетис Пастухи встречали кальмаров, но те были совсем маленькими и обычно шли на закуску кашалотам. А этот воришка огромен, он больше Шрамохвоста. И он ворует рыбу! Грабит табор!

Вот он, шанс! Долгожданная возможность проявить себя. Трусишка должен настигнуть дерзкого грабителя и заставить пожалеть о содеянном.

Пастушок издаёт пронзительный клич и бросается в погоню, не выпуская стремительного моллюска из луча сонара. Носопырка шлёт ему вслед какие-то сигналы, но он уже ничего не слышит, полностью поглощённый погоней. Трусишка охвачен азартом, как в командных играх, где ему особенно нравятся погони.

Удирающий кальмар недолго прячется во тьме. По широкой вертикальной дуге он уходит на юг и всплывает в залитые светом воды. Его скорость просто поразительна. Впрочем, Трусишка молод и энергичен, его сильное тело позволяет ему не отставать, а сонар не выпускает кальмара из виду. Пастух ожидает, что воришка устремится в открытый океан, однако тот почему-то сворачивает к южному материку.

Частотное разрешение сонара позволяет Трусишке заметить, что кальмар до сих пор не съел добычу. Это тоже кажется странным. Разве животные охотятся не ради пропитания? Да что там животные, даже Пастухи охотятся, чтобы разнообразить свой рацион. Так почему же это животное ведёт себя иначе? Куда он торопится и что намерен делать с добычей, если не съесть?

Погоня приводит Трусишку на риф и его сердце начинает биться быстрее при виде здешнего изобилия. Залюбовавшись мерцающими бирюзой и перламутром пририфовыми водами, Пастух едва не теряет из виду воришку и, спохватившись, продолжает преследование. О рифе непременно следует доложить Шрамохвосту. Досюда, очевидно, разведчики ещё не доходили, иначе табор давно бы уже знал об этом месте.

Кальмар держит путь к густой стене бурых водорослей и скрывается среди них. Очевидно заметил погоню, вот и старается спрятаться. Водоросли Трусишка не любит - они могут намотаться на хвост или на плавники и помешать всплыть для вдоха. На всякий случай дельфин всплывает к поверхности, чтобы дыхательная ноздря всё время оставалась над водой, и не спеша заплывает в заросли, раздвигая скользкие бурые пряди носом. Вор безнадёжно потерян - сонар среди водорослей не работает, они создают помехи. Теперь кальмар, небось, далеко, однако Трусишка продолжает двигаться вперёд, сам не до конца понимая, зачем.

Прикосновения водорослей неприятны Трусишке. Ощущение такое, словно по телу ползают морские змеи. А ведь все знают, что морские змеи не просто ползают, они ещё и кусают. Тысячелетние инстинкты у разумных дельфинов никуда не делись, побороть их не всегда бывает легко.

Трусишке везёт. Он плывёт у самой поверхности и потому, когда стена водорослей внезапно обрывается, Пастух не попадает в смертельные объятья стрекательных щупалец, он сталкивается с пузыревидными телами медузоидов. Что это ещё за чудо? Сперва кальмар, затем изгибающаяся под прямым углом стена водорослей, теперь медузоиды, дрейфующие на одном месте, строго вдоль бурой стены...

Растолкав пузыри носом и плавниками, Трусишка протискивается между ними и лихорадочно обшаривает сонаром пространство вокруг себя. Как и следовало ожидать, кальмара-воришки след простыл.

Поначалу Пастух не замечает разницы. Перед ним вроде бы такой же риф, как по ту сторону стены. Но вот на дне он видит касатку, уже раскрывшую пасть, чтобы сожрать дельфина. Почему оба на дне? Обессилели - одна от погони, другой от бегства? Сейчас это не важно! При возникновении общей опасности таборы действуют заодно - таков неписанный закон Пастухов моря. Трусишка спешит на помощь собрату и наконец замечает, что оба существа давно мертвы. Из любопытства юный Пастушок подплывает поближе и видит, что дельфин с касаткой погибли не в бою, на них нет ни одной раны. Тела обоих ровным разрезом вскрыты от носа до хвоста и буквально выпотрошены, а во внутренностях уже копошатся мелкие падальщики.

Чуть поодаль, среди кораллов, он замечает ещё несколько выпотрошенных дельфиньих тел, над которыми падальщики уже основательно потрудились. На уцелевших конечностях красуются метки - отличительный знак Рваных Плавников. Сомнений больше нет, перед ним остатки соседнего табора.

Справившись с первым потрясением, Трусишка всплывает к поверхности, чтобы отдышаться. Его больше не прельщают богатства и красоты рифа, теперь это место кажется ему зловещим. Он знает, что банда касаток напала на табор Рваных Плавников и какое-то время они сражались друг с другом, но добил их кто-то другой, какая-то третья сила, которая не делала различий между разбойниками и Пастухами.

Трусишка плывёт дальше и постепенно подмечает новые странности. Он видит неестественным образом структурированные кораллы, образующие внутри своего нагромождения полости различного объёма, в которых сидят различные существа - крабы, креветки и рыбы, включая сардин, украденных из его стада. Он видит компактные и строго очерченные горки мусора - фрагменты крабьих панцирей, кости крупных рыб и раковины гребешков. Видит группы шагающих крабов с живыми актиниями на плоских панцирях. Видит крупных осьминогов, спокойно берущих рыбу и креветок из коралловых садков...

И на него снисходит понимание: крабы с актиниями не просто топчутся на каком-то конкретном месте, они всегда окружают какого-нибудь осьминога. Видит он и кальмаров, вроде давешнего воришки. Они подплывают к коралловым садкам и выпускают в них свой улов. После чего подплывают к одному из осьминогов, дрожа от возбуждения. А тот что-то делает. Со стороны кажется, что интимно поглаживает хорошо постаравшегося кальмара. После чего кальмар стремительно уносится прочь.

Не будь Трусишка разумным дельфином, ему бы нипочём не разгадать этой загадки. Но его табор умеет приручать кашалотов, поэтому Пастух знает, как ведут себя и как выглядят прирученные не-разумные. Осьминоги несомненно являются хозяевами крабов и кальмаров, а те - их питомцами. Вот только приручать кого-то может исключительно обладатель разума. Что же это означает - осьминоги разумны? В океане есть кто-то разумный, помимо Пастухов?

Изучая пространство на пределе возможностей сонара, Трусишка замечает всё больше и больше осьминогов. Они везде, и они все чем-то заняты, какими-то непонятными и бессмысленными, на взгляд Пастуха, действиями.

Пастушок много чего замечает, но и на него самого наконец обращают внимание. Первым к нему бросается юный и неопытный кальмарчик, отбившийся от наставника. Он тянет к Трусишке щупальца и тот откусывает одно из них, заставляя кальмарчика дёргаться и кувыркаться от боли.

А затем Трусишку со всех сторон окружают зловещие кляксы, бардовые от гнева. Разумные осьминоги крупны, не чета мелюзге из моря Тетис. С каждым мгновением их собирается всё больше и больше. Почти у всех в щупальцах зажаты острые иглы или шипы. Ни один осьминог не выказывает страха и тогда страх проникает в сердце Трусишки, словно оправдывая его имя.

Только это не так. Трусишка не боится сражаться за интересы табора, он лишь боится не вернуться к своим и не предупредить Шрамохвоста о созданиях, которые потрошат дельфинов просто так, без видимой причины.

Пастух уклоняется от столкновения с кляксами. Ему хочется увидеть и запомнить как можно больше, чтобы доклад вожаку был максимально полным. Осьминоги бросаются ему наперерез. Одни стараются оседлать его и обвить щупальцами, другие пытаются ткнуть чем-то острым. Трусишка понимает: если им это удастся, ему конец. Для столь крупных существ осьминоги чересчур проворны, а уставший Трусишка чувствует себя на пределе сил.

Он непрерывно щёлкает ультразвуком, замечая, как осьминоги недовольно съёживаются от этих щелчков и выпускают облака чернил. Пастушок спешит назад, к медузам и водорослям, в которых всё-таки умудряется запутаться. Он беспомощно дёргается и при этом ещё сильнее затягивает бурые путы.

Вдруг водоросли расступаются и из их массы выглядывает мордочка Носопырки, которая тотчас обрушивает на нижнюю челюсть Трусишки пулемётную очередь отборнейших ругательств и оскорбительных эхообразов, среди которых образ бивня меч-рыбы в заднем проходе Трусишки - один из самых безобидных. Подруга обгрызает удерживающие Трусишку путы и они вместе спешат назад в табор, где, по словам Носопырки, их ждёт суровое наказание.

Пастушок на ходу транслирует подруге картину увиденного и та потрясённо дёргает плавниками и хвостом. Вдвоём они оглядываются на ровную стену водорослей и, как им кажется, замечают десятки осьминогов, глазеющих им вслед. Эти взгляды кажутся Пастухам невероятно злобными и жуткими. Можно не сомневаться, что осьминоги злопамятны, они не забудут вторжения дельфинов в свои угодья и однажды захотят поквитаться.

Не исключено, что эти страхи скорее плод воображения Пастухов, однако они интегрируются в общую образную картину для передачи соплеменникам. Когда табор услышит новость, в океане наступят новые времена. До сих пор Пастухи считали себя единственными разумными созданиями, но, оказывается, это не так. Есть и другие. Они недружелюбны и непостижимы. Противоестественные существа без костей и плавников, безголосые, меняющие цвет и форму тела. Проще говоря, чудовища.

И дальше всем таборам придётся жить с этим знанием и гадать, кто будет следующим после Рваных Плавников кандидатом на потрошение. Не стоит сомневаться, ультразвуковые песни быстро разнесут весть по всем морям и по всем угодьям.

Мышление Пастуха устроено просто. Раз он чего-то не понимает, значит это непостижимо в принципе. У Пастухов нет науки, они слишком легкомысленны и игривы. Если условно поделить всех на спортсменов и ″ботанов″, то дельфины скорее спортсмены, а октоподы - ″ботаны″. Взаимопонимание между ними по определению невозможно. Кроме этого, у дельфина нет хватательных конечностей, поэтому его способности к познанию ограничены чисто физически. Потрошение разумных созданий ни в коем случае не оправдывает Согласие; нужно только помнить, что октоподы занимались этим не со зла, а ради познания. Но для Пастухов они в один миг превратились в экзистенциальную угрозу. Как между осёдлыми и кочевыми людьми вспыхивала вражда из-за элементарного недопонимания и различий в образе жизни и мировоззрении, так же она готова вспыхнуть и между морскими цивилизациями иномира. Положение до кучи усугубляется несовместимостью коммуникативных систем. Даже люди, имея одну коммуникативную систему - речь, - обычно не могут понять друг друга и договориться. У Пастухов и октоподов нет даже этого. Если октопод захочет что-то сообщить Пастуху, как он это сделает? Он не может издавать ультразвук. А дельфин не может произвольно менять цвет и форму тела, не может шевелить щупальцами. Общение и взаимопонимание между двумя этими цивилизациями изначально невозможны, что грозит им в будущем бесконечной враждой.

Обе цивилизации ничего не знают о людях, уже прошедших через этап взаимной вражды, окончившийся глобальным апокалипсисом. У дельфинов есть хотя бы песни, повествующие в мифологизированной форме о забавных сухопутных существах, скачущих вертикально на длинном раздвоенном хвосте и совершенно беспомощных в воде. У октоподов вообще ничего нет, никаких представлений о человеке. И потому оба вида обречены повторять человеческие ошибки...


X


Само собой, экспедиция не уложилась в месяц. Бесцельные и бессмысленные блуждания по иномирянскому Индостану продолжались до тех пор, пока стали всем в тягость, и в первую очередь самому Мельникову. Больше всех мечтали вернуться домой северяне, их измучила влажная жара и незнакомые чудовища с неизвестными повадками. Охотники на полном серьёзе боялись почернеть и превратиться в Опалённых Жаром. Им казалось, что в этом случае они больше не смогут жить в Karpennujojvi. Соплеменники не признают в них Кухту, Синху и Муму.

Ученик шамана давно уже сложил в уме фабулу предстоящего сказания и теперь обдумывал детали, потеряв интерес к профессорским лекциям. А самое главное, к концу подходило топливо.

Каллаппа отправил с путешественниками несколько человек в качестве проводников. Им вскоре тоже наскучила их роль. Они мечтали поскорее вернуться к семьям и вести новую жизнь - с благословения перевоплотившегося Даава.

Экспедиция не нашла ни намёка на разумных или предразумных гоминид. Дмитрию и Кухте не встречались их следы, квадрокоптеры Виктора не замечали их среди древесных крон. Если не считать Тарулла, этот регион был антропологически стерилен.

Профессор не скрывал своего разочарования в итогах экспедиции, он снова обрушивался с критикой на свою теорию, называя её незрелой и непродуманной. Напрасно Вера его утешала:

- Будет тебе, Саш! Индостан - всего лишь капля в море. Знаешь, сколько тут подходящих для гоминид территорий? От мыса Рока до Японского архипелага - миллионы гектаров площади. А ты захотел с наскока отыскать на таком пространстве небольшую разумную популяцию?

Терехову поддержал Берданцев:

- И то правда, Николаич. Будем по возможности направлять беспилотники вдоль южного побережья Евразии. Тогда определимся поточнее. Нам ведь всё равно придётся картографировать этот мир, хочешь не хочешь.

- Спасибо на добром слове, друзья, - вздохнул профессор, - но это нисколько не умаляет моей вины. Погнался, понимаешь, за юношеской фантазией...

Ведомая проводниками, экспедиция копошилась в джунглях. Именно копошилась - другого слова тут не подобрать. Джунгли иномира не выглядели величественными киплинговскими джунглями. Это был мир, словно сошедший с полотен безумного последователя Босха. Воплощение растительного и животного ада. ″Неукротимая планета″ Гарри Гаррисона. Всё вокруг было исключительно уродливым и всё стремилось убить друг друга, а заодно и некстати затесавшихся людей. Доходило до того, что невозможно было остановиться на ночлег, потому что за ночь вездеход намертво опутывала быстрорастущая помесь лиан и бамбука. Одни растения источали яд, другие токсичную пыльцу, третьи едкий сок. Но хуже растений были только животные. Всем сразу стало понятно, почему Тарулла боялись джунглей. Каждая встреченная тварь, хоть крупная, хоть мелкая, была уродливой, злобной, агрессивной, опасной и невероятно живучей. Сказать, кто кем был до ядерного апокалипсиса, не представлялось возможным. Радиация изуродовала всех до неузнаваемости. Разве что слонов легко было узнать, но что это были за слоны! Когда-то, в доисторическую эпоху, на Земле водились гигантские безрогие носороги, превосходившие современных слонов в полтора, а то и в два раза. Вот такими же гигантами были и иномирянские слоны, которые, ко всему прочему, кидались на каждого встречного. Любая встреча с семиметровым тридцатитонным гигантом могла окончиться плачевно. Когда такая махина неслась без оглядки, круша и сминая всё на своём пути, она могла с лёгкостью растоптать вездеход или раскурочить его бивнями. Даже северяне вынужденно отказались от своего табу и ночевали в машине - после того, как Синха проснулся однажды утром по пояс в пасти гигантского удава толщиной с бревно. Равнодушно глядя на человека холодным взглядом, змея настойчивыми глотками проталкивала его в себя вместе с одеждой и неразлучным каменным топором...

Берданцев утверждал, что подобными джунгями, судя по отрывочным снимкам с беспилотников, покрыта практически вся Южная Азия, что лишало дальнейшее пребывание в этом регионе всякого смысла. Даже Вера, утешая профессора, понимала, что никакие гоминиды в таком аду не выжили бы. И неважно, какой уровень интеллекта они успели бы в себе развить и научились бы добывать огонь.

- Мы - производное от богатых белком мелководий с обильными птичьими базарами, нерестящейся рыбой и прочими морепродуктами, - рассуждал профессор, анализируя их неудачу. - Наше прямохождение и взрывной рост нашего мозга, а также избыточная иннервация ступней и ладоней, плюс развитая тонкая моторика, стали морфологическими адаптациями к условиям, которых я в данный момент не наблюдаю. Джунгли прямохождению не способствуют, они способствуют лишь лазанию по деревьям. Причём, не только у приматов. Недавно я заметил нелетающую птицу, явно мутировавшую из павлинообразных - судя по характерному хвосту. И вы бы видели, с каким проворством она скакала и лазала по деревьям!

В какой-то момент профессор объявил:

- Всё, хватит с нас, ребятки. Достаточно. Мы и так совершили невозможное, установив контакт с Тарулла и поспособствовав ″перевоплощению″ их бога. Хватит. Возвращаемся.

- Выше нос, Николаич! - отозвался неунывающий Берданцев. - Всемирный апокалипсис - это не чан с кислотой, он никого дотла не растворяет. В земле иномира сокрыты миллионы и миллиарды останков, начиная с криптозоя[36], которые ждут своих археологов. Изучать не переизучать! Кому ещё этим заниматься, как не тебе? Зачислишься в штат ″Каппы″, втянешься в работу и думать забудешь о гоминидах. А если вдруг беспилотники кого-то отыщут, недолго организовать новую экспедицию.

Виктор сделал вид, будто глубоко задумался.

- Остаётся только решить, под каким предлогом в твою археологическую группу войдёт Верунчик и тогда у вас с ней наконец дойдёт дело до свиданий, не отвлекаясь от работы.

У Мельникова от этих слов вытянулось лицо, а потом он подумал: почему нет? Он не женат, Вера не замужем. Женщина она безусловно приятная, поладили они неплохо... Острая на язык Вера никак не реагировала на слова Берданцева. Сидела, скромно потупив взгляд. Не давая профессору надежды, но и не лишая её.

И всем этим людям, находившимся буквально в двух шагах от Индийского океана, не пришло в голову даже в виде сомнительной гипотезы, что искомый разум уже есть, уже существует, только не на суше. Если сама жизнь возникла в воде, то почему бы там же не возникнуть и новому разуму? А все рассуждения Мельникова об осьминогах и дельфинах оказались столь же далеки от истины, как и ожидание встретить разумных гоминид в тропиках.

В оправдание Александра Николаевича можно лишь сказать, что похожие представления разделял, например, Педант и другие октоподы - касательно Жизнесмерти. Зная о существовании жизни на суше, они отказывали ей в малейшем праве на разумность. Впрочем, Пастухов-дельфинов они тоже не рассматривали в качестве братьев по разуму...


XI


Когда приходит срок, Лакомка и Педант заводят потомство. Снёсшая яйца октоподиха развешивает липкие гроздья в безопасных коралловых яслях, специально построенных Согласием для молодых мам. Лакомка прикрепляет к потолку яслей длинные пряди в липкой защитной оболочке, похожие на связки микроскопических сосисок. Высиживая их в тёплой воде и непрерывно омывая струёй из воронки, молодая мать не отвлекается ни на что другое, даже на то, чтобы отойти к садкам за едой. Еду ей приносит Педант.

Охрану яслей несут крабы с актиниями, хотя ни один хищник не позарится на осьминожьи яйца - защитная оболочка делает их совершенно несъедобными. Зато хищник может съесть октоподиху. После вторжения не-рыбы Согласие усилило меры безопасности. Главной угрозой для яиц является грязь и всевозможная органика, плавающая в воде. Потому Лакомка и омывает их непрерывно, а если с ней что-то случится, заботиться о яйцах будет некому.

Через пару месяцев из яиц вылупятся крошечные мальки, похожие на планктон - ведь каждое яйцо величиной всего лишь с зёрнышко риса. Подрастая, мальки будут дрейфовать в воде среди остальной планктонной массы. Большую их часть съедят гигантские пожиратели планктона, процеживающие воду сквозь китовый ус. Из ста тысяч мальков, порождённых Лакомкой, выживут от силы двое. Но это не потеря, это необходимая трансцендентная жертва, которая сделает выживших избранными, особенными. Жизнесмерть ниспошлёт им споры разума и сделает пригодными для созидательной жизнедеятельности. Это то, во что верят октоподы. Для них имеет смысл не количество потомства, а его качество. Жизнесмерть выделяет лучших и достойных. Если б выживали все, океан кишел бы октоподами. Что в этом хорошего? Как родителям воспитывать и обучать такую ораву - сто тысяч детей? А без надлежащего воспитания и обучения - что из них вырастет? Разве станет необученная и невоспитанная толпа полезной для Согласия? Большинство потом всё равно придётся изгнать, так что пусть уж лучше пропадут во младенчестве. Моря кем только не кишат, а разумом наделены одни октоподы. Количество необходимо лишь для того, чтобы Жизнесмерти было из кого выбирать, чтобы она выбрала и благословила действительно лучших. Все сто тысяч не могут быть одинаково достойными.

По этой же причине октоподы побаиваются Смертежизни, веря, что там споры разума погибают. Бездна отнимает все достоинства, которые делают октопода октоподом, пригодным и полезным для Согласия...

Вечерами, когда уставшая Лакомка спит, а Педант сменяет её на дежурстве у яиц, он любуется сквозь воду Млечным Путём, гадая, что же там такое на самом деле. Если это фосфоресцирующие рыбки, значит поверх воздушной Жизнесмерти простирается ещё один океан? А как же его воды удерживаются на неплотном воздухе и не обрушиваются вниз? Хотя нет, иногда обрушиваются - дождём...

Педант вспоминает, что фосфоресцирующих рыбок кальмары иногда приносят из Смертежизни. Означает ли это, что поверх Жизнесмерти расположена ещё одна Смертежизнь? Неужели вся структура мироздания - это бесконечное чередование слоёв Жизнесмерти и Смертежизни, между которыми случайно вклинилось Согласие? Или где-то там, в безвестной дали, есть другие Согласия с другими разумными?

Педант испытывает лёгкий трепет от подобных мыслей, но ни с кем пока их не обсуждает, даже с Лакомкой. Сейчас у него больше вопросов, чем ответов, а на этой стадии очень легко прослыть беспочвенным фантазёром, если невовремя ляпнуть что-нибудь не то.

После вторжения не-рыбы было ещё несколько подобных вторжений, к счастью, успешно отбитых. На этом вроде всё закончилось. Пока. Вот только Педант не уверен, что не-рыбы успокоились. И никто в Согласии так не думает. Скорее всего, не-рыбы собираются с силами, разрабатывают стратегию. Нет сомнений, что в лице успешного Согласия они увидели опасного конкурента. Возможно, им тоже знакома превентивная тактика и они хотят очистить океан от потенциальных соперников. Так что октоподам предстоит война, она обязательно грянет, её не избежать.

Вера Педанта в прогресс и в Согласие безгранична - как и у любого другого октопода. Он не сомневается, что в будущем все противники Согласия будут повержены, а все цивилизационные задачи с честью решены. Ведь сила Согласия - это сила каждого октопода по отдельности и всего сообщества в целом. А уж в себе и своих соплеменниках Педант уверен на все сто!


Примечания:


[1] Четвертичный период - устаревшее название Антропогена, периода от появления человека до наших дней;

[2] Эректус - Homo Erectus, архаичная разновидность людей, архантропы;

[3] Флоресский человек - Homo Floresiensis, ″хоббит″, карликовая разновидность эректуса, обитавшая на острове Флорес в Индонезии;

[4] Лусонский человек - Homo Luzonensis, карликовый вид архаичного человека, похожего на флоресских ″хоббитов″, обитавший на филиппинском острове Лусон;

[5] Энеолит - медно-каменный век, переход от неолита к бронзовому веку, обычно датируется 4-3 тысячелетиями до н.э;

[6] Архей - первая из четырёх крупных эр в истории Земли, охватывала период от 4 до 2,5 млрд. лет назад;

[7] Парма - плосковерхая возвышенность, поросшая хвойным лесом;

[8] Морены - неоднородные смеси (от обломков гигантских глыб до суглинка), образованные в ходе перетирания горной породы движущимся ледником;

[9] Девон - четвёртый период палеозойской эры, 419-358 млн. лет назад;

[10] Карбон - пятый период палеозойской эры, 358-298 млн. лет назад;

[11] Силур - третий период палеозоя, 443-419 млн. лет назад;

[12] Третичный период - устаревшее название временного промежутка от начала кайнозойской эры (65 млн. лет назад) до появления человека;

[13] Плейстоцен - предпоследняя эпоха кайнозойской эры (2,5 млн. - 12 тыс. лет назад), известная последовательной чередой глобальных оледенений, ″ледниковый период″;

[14] Увал - вытянутая возвышенность с плоской или слегка выпуклой вершиной и пологими склонами;

[15] Таксон - группа в классификации, объединяющая объекты на основании их общих свойств и признаков, обычно применяется в биологической систематике;

[16] Гоминиды - семейство млекопитающих, включающее высших приматов, людей, все промежуточные и боковые тупиковые ветви;

[17] Море Тетис - древнее море, существовавшее между Гондваной и Лавразией, а затем между Африкой и Евразией, и постепенно исчезнувшее по мере сближения этих материков; реликтом этого водоёма является Средиземное море;

[18] Миоцен - одна из эпох кайнозоя, 23-5 млн. лет назад;

[19] Литораль - участок берега, который затопляется с приливом и осушается с отливом;

[20] Абиссаль - зона наибольших глубин океанического дна;

[21] Трофическая пирамида - то же самое, что ″пищевая цепь″; обозначение отношений между организмами, при которых происходит передача вещества и энергии за счёт поедания одних особей другими;

[22] Бентос - совокупность организмов, обитающих на дне водоёма;

[23] Хеморецептор - элемент сенсорной системы, чувствительный к воздействию химических веществ;

[24] Дорсальные - ближняя к спине осьминога пара щупалец;

[25] Папиллы - мельчайшие бугорки, ″мурашки″, на коже осьминога; разглаживаясь или встопорщиваясь, меняют текстуру кожи моллюска в зависимости от ситуации или настроения;

[26] Кембрийский взрыв - резкое увеличение количества разновидностей живых существ 538 млн. лет назад;

[27] Биота - совокупность видов живых организмов, объединённых общей средой обитания;

[28] Вентральные - ближайшая к брюху осьминога пара щупалец;

[29] Лигула - лишённый присосок конец полового щупальца у самца осьминога, посредством которого производится оплодотворение самки;

[30] Сперматофор - слизистая капсула, наполненная сперматозоидами;

[31] Пелагические организмы - обитающие в пелагиальной зоне океана - зоне, не находящейся в непосредственной близости от дна;

[32] Денисовцы - Homo Denisovensis, древняя разновидность людей, современники неандертальцев;

[33] Тоба - супервулкан на острове Суматра в Индонезии; его извержение около 70 тыс. лет назад едва не привело к исчезновению человечества;

[34] Биоценоз - совокупность животных, растений, грибов и микроорганизмов, связанных между собой и населяющих относительно однородное жизненное пространство с конкретной окружающей средой;

[35] Гектокотиль - половое щупальце у самца-осьминога;

[36] Криптозой - совокупное название докембрийских эр в истории Земли.


МИТРОФАНЫ

(эссе)


Глядя на нынешнее засилье недорослей, которые верят в то, что Земля плоская, или в то, что сахар и соль - наркотики, или в то, что алюминиевая посуда вредна, или в то, что зелёная бурда из блендера очищает организм от ″шлаков″, или в то, что гравитации не существует, нормальные люди чешут в затылке и не могут понять, откуда это чудо природы взялось. Разумеется, нынешние недоросли не с неба свалились. Они - конечный продукт общего кризиса рационального мышления, свойственного потребительскому обществу рыночного типа. Когда государство ставит перед собой задачу вырастить ″грамотных потребителей″, кому знания не обязательны и даже противопоказаны, итог закономерен. Ибо зачем стремиться к знаниям, если полки магазинов и так ломятся от колбасы и водки? Общий уровень грамотности упал до значений восемнадцатого века, а в некоторых аспектах и до четырнадцатого. Как будто эпоха просвещения прошла мимо нас без остановки, транзитом. Дошло до того, что даже борцами с вредным феноменом лженауки являются худшие и вреднейшие представители этой самой лженауки - как, например, историки-норманнисты, или антропологи/генетики, отрицающие существование гаплогрупп.

Многие грешат на Фоменко и Носовского, мол, с них всё мракобесие и пошло. С них, а ещё с царебожников, которые отрицают светское образование и научную картину мира в принципе. И с этим действительно трудно поспорить, потому что из двух этих лагерей громче всех раздаются вопли: ″Наука всё врёт!″ А раз официальная наука врёт, значит в пику ей можно сочинять ахинейные теории, одна хуже другой. Впрочем, мне бы хотелось повести речь не о фоменковцах и не о царебожниках, а ещё об одних митрофанах, с кем я имел некоторый опыт общения лет тридцать назад, в конце девяностых - начале нулевых. Этих людей можно условно назвать антиэйнштейнистами. Мощную движуху, подобную фоменковцам, им создать не удалось, но всё же свою ложку дёгтя они в массовое сознание вбросили.

Как следует из названия, эта движуха специализировалась на отрицании теории Эйнштейна. Я в те годы был молодым радикальным неформалом и читал разные газеты, позиционировавшие себя патриотическими. Какие именно - неважно, они в любом случае давно уже ликвидированы за экстремизм. Не будем ни в кого тыкать пальцем и зацикливаться на названиях. Важно, что одну из этих газет плотно оккупировали антиэйнштейнисты.

В их статейках не было главного - конкретики. Были только общие фразы и оскорбления. А ведь приличные люди, критикуя кого-то или что-то, всегда должны предлагать альтернативу, потому что критика всегда должна быть конструктивной и ни в коем случае не должна переходить на личности. Однако митрофанам из патриотической газеты, очевидно, были неведомы элементарные нормы приличия и правила ведения научных диспутов. Условно тамошних антиэйнштейнистов можно было поделить на три типа.

В критиков первого типа будто вселился дух Геббельса, и они рубили с плеча: Эйнштейн не прав, потому что он - жид! Разве хоть один жид сказал когда-нибудь правду? Как вообще можно верить в теорию какого-то жида? А раз так, значит теория относительности - ложь!

Примерно с такой же риторикой уничтожали ″жидовскую″ науку в Третьем Рейхе, заменяя её ″истинно арийскими″ теориями Мирового Льда, Полой Земли и происхождения истинных арийцев напрямую от атлантов и лемурийцев. В результате чего хвалёные ракеты ″Фау-2″ фон Брауна так и не взлетели - оказывается, для этого нужен не нордический дух, а та самая ″жидовская″ наука.

После констатации жидовского происхождения обычно шло разъяснение - как же жидам удаётся веками возводить посредственности на пьедестал. Оказывается, у них есть кагал! Который связывает воедино всё пархатое отродье. В рамках него жиды и проталкивают друг друга наверх - в науке, культуре, политике. Наглядный пример: появился откуда-то неизвестный выскочка Эйнштейн, у которого талантов хватило лишь на то, чтобы устроиться жалким клерком в патентное бюро. А кагал за него ухватился - и давай проталкивать в гениальные учёные! Конечно же не просто так, а со злым умыслом, чтобы гойская наука окончательно деградировала, чтобы гои отупели и не смогли сбросить с шеи сионистское ярмо. Протоколы сионских мудрецов не дадут соврать!

А чтобы читатель не засомневался, ему приводили такой факт о современной науке: она уже лет сто не делает никаких фундаментальных открытий. Косметически-прикладных - сколько угодно, а вот фундаментальных нетути. И теперь ясно, почему - из-за тлетворного жидовского засилья. Ложные теории пархатых выскочек завели процветавшую гойскую науку в тупик. Правда, митрофаны почему-то умалчивают о том, что когда-то в науке не было засилья евреев, а ложных теорий, выдвинутых гоями, хватало с избытком. Разве еврей придумал теорию о том, что мухи сами собой рождаются из навозных флюидов? Разве евреи изобретали флогистон и прочую чушь? Но это неважно, берём оскорбления, клевету, умалчивания и получаем манипуляцию читательским сознанием, не имеющую никакого отношения к науке. Параллели с Геббельсом напрашиваются сами собой. Как нацики не могли предложить ничего вразумительного взамен ″жидовской″ науке, так и антиэнштейнисты не смогли.

Сейчас, задним числом, мне даже жаль, что в те годы наука ещё не открыла и не изучила гаплогруппы. Ведь теперь известно, что у Эйнштейна не было семитской гаплогруппы J1, у него была южноевропейская, средиземноморская гаплогруппа Е. Вот бы антиэйнштейнистов бомбануло от того, что объект их нападок ни разу не жид! Вся геббельсовская аргументация к чертям.

Митрофаны второго типа демонстрировали то, что некоторые социологи именуют некогерентностью мышления. Они утверждали, что Эйнштейн на самом деле весьма посредственно владел математикой, так что все свои формулы просто спёр у Максвелла и Пуанкаре. Поэтому он сам - бяка, а его теория - фуфло.

В чём же здесь некогерентность мышления? Если украденные формулы неверны, значит не правы были Максвелл и Пуанкаре. При чём тут Эйнштейн? Простая кража формул не делает теорию ложной. Если я на уроке геометрии спишу из шпаргалки доказательство теоремы Пифагора, само доказательство из-за этого не станет ложным. Критерий истинное - ложное не так работает. Если ошибочна теория на основе украденных формул, значит ошиблись Максвелл и Пуанкаре. Но почему-то в их адрес антиэйнштейнисты не выдвигали никаких обвинений.

До кучи антиэйнштейнисты могли сопроводить статью знаменитой фотографией Эйнштейна с высунутым языком, чтобы у читателя не оставалось сомнений - перед ними круглый идиот. И здесь мы тоже имеем банальную манипуляцию сознанием.

Для чего люди обычно читают статьи о науке? Чтобы узнать что-то новое и интересное об окружающей действительности. А что нового и интересного можно узнать из вышеприведённой ахинеи? Умнее читатель не станет, скорее он побежит записываться в Чёрную Сотню. Вряд ли это было конечной целью митрофанов, скорее оно получалось само, как следствие их манипулятивных словоблудий.

В те годы я был более эмоционален, острее на всё реагировал. Я чувствовал, что не могу молчать, и написал в редакцию письмо, где изложил примерно то же, что и в данном эссе. К чести издателя, он не отправил моё письмо в корзину, а опубликовал в ближайшем номере. Как нетрудно догадаться, в ответ антиэйнштейнистская братия дружно записала меня в жиды. По их логике, раз я защищаю пархатого выскочку, значит я сам - жид! Ибо кто ещё будет защищать пархатого, кроме другого пархатого? Вот только я никого не защищал, я просто задавал очевидные вопросы. Я даже вслед за митрофанами готов был стать антиэйнштейнистом, если бы мне всё разжевали по существу. Но в том-то и дело, что все мои вопросы митрофаны оставили без внимания.

Последнюю, третью разновидность критиков я назвал ″премудрыми пескарями″. Они не марали себя зоологическим антисемитизмом, действовали интеллигентнее, но в целом мало отличались от остальных митрофанов. Теория относительности, нагло и самоуверенно заявляли они, лжива, потому что ни одно из её положений не доказано на практике. Скорость света была посчитана неправильно, ведь у Эйнштейна не было точных приборов. Да и постулат о том, что скорость света - наивысшая из возможных скоростей, тоже неверен. Материальные объекты могут разгоняться и до более высоких скоростей, как следует из классической механики. Классическая механика - наше всё, остальное - от лукавого.

Хорошо, у Эйнштейна не было точных приборов, но потом-то они появились. Как появились и всякие коллайдеры для разгона частиц. Кто-нибудь где-нибудь зафиксировал другую скорость фотонов? Кто-нибудь хоть раз сумел разогнать всего один жалкий электрон до скорости выше света? Видать и тут сионские мудрецы суют палки в колёса!

Будь митрофаны серьёзными людьми, искренне увлечёнными поиском истины, будь они честными полемистами, они бы привели в пример нечто, способное двигаться быстрее света, какой-нибудь реальный материальный субстрат, помимо сказочных тахионов. Так ведь молчали, заразы. Молчали, как советские партизаны на допросе в гестапо.

Обвинений в пархатости от премудрых пескарей в мой адрес не поступало. В ход шли в основном цензурные эпитеты: ″полуграмотный дурак″ и ″кондовый релятивист″ (что бы последнее ни значило). И, чтобы окончательно меня добить, мне сообщили, будто бы излучение, распространяющееся быстрее света, есть - это излучение Вавилова-Черенкова!

В те далёкие времена, если мне не изменяет память, большие дяди ещё не придумали ЕГЭ, однако, жертвы ЕГЭ уже каким-то образом существовали. Корифеи антиэйнштейнизма слышали звон, да не поняли, где он. На всякий случай поясню. Когда говорят про скорость света, обычно имеют в виду скорость в вакууме, равную 299792,5 км/с. Для удобства её округляют до 300000 км/с. Конечно же свет может распространяться не только в вакууме, но и в любой более-менее прозрачной среде. Просто там его скорость будет ниже, потому что показатель преломления плотных сред, в отличие от вакуума, не равен нулю. Скорость света в такой среде рассчитывается по формуле: с"= c/n, где n - показатель преломления. Например, для воды n = 1,33. Значит скорость света в воде будет: 300000/1,33 = 225000 км/с. Но в качестве абсолютного максимума установлена именно скорость света в вакууме. А в средах, где n больше единицы, действительно возможно распространение каких-то излучений со скоростями, превышающими скорость света в ЭТИХ СРЕДАХ! Не в вакууме, а в ЭТИХ СРЕДАХ. Подобным излучением и является излучение Вавилова-Черенкова. В 1934 году аспирант Вавилова Черенков изучал свечение растворов урановых солей под действием излучения радия. В ходе этих опытов и было открыто упомянутое излучение Вавилова-Черенкова, подробности о котором любой желающий может погуглить самостоятельно. Это излучение распространялось не в вакууме, а в растворе урановых солей. И его скорость действительно была выше скорости света В РАСТВОРЕ УРАНОВЫХ СОЛЕЙ. Никакого отношения к вакууму это излучение не имеет, и никаких противоречий постулатам Эйнштейна тут нет. Не Эйнштейн, а митрофаны выставили себя круглыми идиотами, которых сложно воспринимать всерьёз.

Подавляющее большинство премудрых пескарей составляла высоколобая публика, некогда подвизавшаяся на ниве науки, бывшие технари, инженеры, младшие научные сотрудники, и те, кто в лабораториях у серьёзных дяденек и тётенек мыл пробирки. Они с удовольствием вываливали на читателя тонны малопонятных формул, якобы вдрызг разбивавших неуклюжие умозаключения Эйнштейна. Увы, я в математике не силён, а объяснить попроще, ″на пальцах″, как авторы советского научпопа, высоколобые не могли.

Конечно же я подозревал, что меня начнут пичкать формулами, и потому специально задавал высоколобым вопросы, не требовавшие цифр. Например, я заметил, что в своих нападках антиэйнштейнисты ограничиваются почему-то лишь специальной теорией относительности. На всякий случай напомню, что Эйнштейн разработал две теории относительности - специальную (или частную), посвящённую скорости света, и общую, посвящённую искривлению пространства. О последней митрофаны практически не упоминали. Очевидно её ошибочность подразумевалась по умолчанию.

Я попросил высоколобых дать не-эйнштейновское, альтернативное объяснение некоторым хорошо известным и доказанным явлениям - главным образом из астрономии, потому что астрономию я люблю с детства, часто бывал в планетарии и перечитал множество научно-популярных книг. К примеру, почему отклоняются лучи при прохождении вблизи массивных объектов? Наше Солнце - один из таких объектов. Оно отклоняет траекторию фотонов на 1,75 секунды дуги. Если теория Эйнштейна не верна, то как это объяснить?

Меркурий - ближайшая к Солнцу планета. Из-за близости к массивному светилу эллипс её орбиты постоянно смещается на 43 секунды дуги в столетие. Якобы единственно истинная классическая механика этого никак не объясняет, а Эйнштейн и тут справился.

В далёком космосе встречается т.н. эффект гравитационной линзы - когда массивные галактики двоят изображение объектов, расположенных за ними. Как это объяснить, если искривление пространства - ложь?

Если формулы Эйнштейна ошибочны, то почему аннигиляция вещества происходит точно по формуле E = mc²? Почему исправно работают атомные бомбы, атомные реакторы, ускорители частиц, орбитальные и межпланетные аппараты - весьма сложные технологические системы, рассчитанные в т.ч. и с помощью формул Эйнштейна? Попробуйте-ка создать что-то сложное на ошибочных теориях, а я на вас погляжу. В пример можно снова привести жиденько опозорившегося фон Брауна.

При приближении к сильному источнику гравитации время замедляется, а при удалении ускоряется. Это давно доказано с помощью атомных часов, и странным образом снова совпадает с формулами Эйнштейна.

Что же мне ответили митрофаны? Да просто заявили, что это ″повторение банальностей″. Как будто они, бедные, язык обмолотили, повторяя очевидное. Но это не так. Я прошерстил весь архив газеты, начиная с самого первого номера (благо он был выложен на сайте редакции в оцифрованном виде), и никаких объяснений не нашёл, даже в общих чертах. В интернет-сообществе такие отмазки обычно называются ″сливом темы″. Когда субъекту нечего сказать по существу, он симулирует усталость от ″повтора банальностей″, хотя ничего на самом деле не повторял. Есть, правда, маленькая вероятность, что митрофаны где-то на свои деньги издали мизерным тиражом некие брошюры, и вот там-то расписана вся правда, ну так пусть бы дали мне ссылку, а ещё лучше - продали бы экземплярчик, я даже деньги был готов заплатить. Как нетрудно догадаться, ни ссылок, ни экземплярчиков я не получил. Секта антиэйнштейнистов строго хранила сокровенные тайные знания от непосвящённых!

И хоть я не математик, я заметил, что нагромождение ″опровергающих″ формул у митрофанов почему-то сложнее формул самого Эйнштейна. Подобный случай мне встречался всего один раз: гелиоцентрические формулы намного проще геоцентрических нагромождений с эпициклами и дифферентами. Вот вам и индикатор: истина всегда проще. А за числовыми нагромождениями прячутся чушь, ахинея и манипуляции. Чтобы неподготовленный читатель утонул в формулах и просто поверил на слово, не вникая в суть. Математическая избыточность в данном случае не более, чем шулерский приём.

Также довольно странно выглядели жалобы митрофанов на школу, где их якобы заставляли заучивать теорию Эйнштейна наизусть. Дескать такую белиберду ни понять, ни образно представить невозможно, остаётся тупо зубрить. С этим я не согласен. Я ведь тоже ходил в школу, причём в советскую школу, как и митрофаны-антиэйнштейнисты. И меня никто не заставлял зубрить. Как я уже говорил, мне нравилась астрономия, я прекрасно всё понимал и представлял, а ведь я отнюдь не был отличником, и в науку после школы не попёрся. Так почему же у меня не было проблем с теорией относительности, а у высоколобых были? Может дело конкретно в их мозгах, а не в Эйнштейне? В отличие от Ландау или Курчатова митрофаны - никто, на научно-техническом поприще они ничего не добились, достижений и свершений у них ноль, так что версия о мозгах выглядит достаточно правдоподобной.

Действительно, позднесоветские школьные учебники были не лучшей познавательной литературой. Но ведь в СССР существовал обширный массив научпопа, издававшийся миллионными тиражами и доступный каждому школьнику. Я-то за счёт него просвещался, почему же митрофаны не могли? Не нашли нужную книгу в магазине? Так зашли бы в районную библиотеку. Кто хотел - у тех проблем не было. В книгах по астрономии теория относительности разжёвывалась максимально подробно, с иллюстрациями, так, чтобы понял даже тупица.

Повторяю, у меня проблем не возникало, а я был не самым даровитым среди сверстников. Как юный неформал, я стойко отрицал систему и школьное образование в том числе. Дома из книг я узнавал больше, чем на уроках, которые зачастую прогуливал. Поэтому мне странно слышать о каких-то проблемах от митрофанов, которые наверняка были отличниками, раз после школы получили высшее образование и ушли в науку. В советское время поступить в вуз было не так-то просто, кого попало туда не брали. Я в техникум-то еле поступил, а уж в сторону вуза даже не рыпался.

Если митрофаны не поняли такой простой вещи, как теория относительности, то что они вообще способны понять?

Иногда в своих статейках высоколобые упоминали некие научные учреждения, где им доводилось работать, и где они ставили всевозможные ″эксперименты″ по ниспровержению проклятой теории. Крупные города как правило не фигурировали, назывался зачастую какой-нибудь глухой провинциальный Мухосранск, который к настоящему времени практически вымер - пойди, проверь, чего там было, а чего нет, кто там где работал или не работал, и какие эксперименты ставил...

Жалкие отмазки вместо ответов меня, естественно, не удовлетворили, и я вступил в личную переписку с одним из премудрых пескарей, который, по его собственным словам, положил на алтарь борьбы с релятивизмом сорок лет своей жизни. Я повторил этому бойцу антиэйнштейновского фронта свои вопросы, в надежде, что сорокалетний стаж позволит ему выдать что-нибудь этакое. Почти все мои вопросы он снова проигнорировал (это, оказывается, была общая черта всех митрофанов), а высказаться изволил всего по двум пунктам. Искривление света вблизи массивных объектов (типа Солнца) он списал на прохождение лучей сквозь звёздную корону неоднородной плотности. Почему неоднородная среда отклоняет лучи строго по формулам Эйнштейна на 1,75 секунды дуги, корифей не пояснил. Мне показалось, что массивными объектами он считает только действующие звёзды. Про остывшие и схлопнувшиеся, у которых нет ″неоднородной короны″, он, очевидно, не слышал. Про нейтронные звёзды, например. Вроде же представители его поколения должны были читать ″Туманность Андромеды″ Ефремова... Ну да ладно.

Второй пассаж митрофана касался замедления и ускорения времени. Вкратце поясню суть. Планета Земля - не звезда, она не очень массивный объект, но, тем не менее, замедляет время на незначительную долю секунды. Обычными хронометрами столь малые промежутки не фиксируются, для этого нужны атомные часы. Они могут фиксировать миллионные доли секунды. В основе атомных часов лежит изотоп цезия-133, излучающий за одну секунду ровно 9192631770 периодов колебаний электромагнитной волны. На этом безусловном природном явлении и основано действие самых точных в мире часов. Ими замеряли время на поверхности Земли, затем поднимали на орбиту. Разница в скорости течения времени совпала с расчётной.

На это премудрый пескарь мне ответил, что на часы могла повлиять тряска, перепад давления, перепад температуры, что угодно... Напомню, что цезий-133 - это радиоактивный изотоп. Ещё в 1903 году Резерфорд доказал, что радиоактивное излучение не зависит от механических, температурных, химических, или каких-то других воздействий. И вот после этого, спустя сотню лет, представитель науки порет такую чушь. Я, конечно, понимаю, что в мухосранском учреждении, ставя эксперименты по ниспровержению жидовской теории, можно не знать физику, но не до такой же степени! Чёрт, даже я это знаю!

И это было всё, что высоколобый митрофан сумел из себя выдавить после сорока лет на поприще антиэйнштейнизма. Видать ему самому стало стыдно, потому что в конце нашей переписки он всё-таки скинул мне ссылки на сайты своих единомышленников. Но увы, там было то же, что и в газете. Нагромождения непонятных формул, обвинения в бездоказательности релятивистских постулатов и т.д.

И вот мне интересно, почему представители традиционной науки в научпопе ухитряются разжевать всё так, что понятно любому? Почему антиэнштейнисты не могут собраться, скинуться, коллективно написать и издать за свой счёт хотя бы одну такую же ПОНЯТНУЮ книгу? Почему не могут описать и объяснить всё популярно? Тем более, сейчас даже скидываться не надо, в сети можно бесплатно публиковать что хочешь. А для бумажной версии есть краудфандинг. Митрофанам ведь так хочется показать, что они не маргиналы, что их на самом деле много, что они умные и уважаемые люди. Неужели не насобирали бы средств на издание одной книги?

О слепой вере митрофанов во всемогущество классической механики я уже упоминал. Но они точно так же веруют во всемогущество классической (плоской) геометрии. С их точки зрения, этих двух дисциплин достаточно для описания мироздания. Ну, как показывает орбита Меркурия, ньютоновской механики недостаточно, осталось сказать несколько слов о Евклиде.

Митрофанов почему-то не смущает, что евклидова геометрия работает лишь на плоскостях, а наша Земля и другие планеты - как бы тела вращения, более-менее шарообразные. Космос - это не лист ватмана, где сумма углов треугольника всегда равна 180 градусам, а параллельные прямые не пересекаются. На Земле два меридиана, являющихся прямыми на сферической поверхности, мало того, что дважды пересекаются в полюсах, так ещё и замыкаются сами на себя. В космическом пространстве векторы двух летящих частиц могут идти параллельно друг другу сотни световых лет, пока не повстречают чёрную дыру и не пересекутся за гранью сферы Шварцшильда. Сумма углов треугольника, образованного экватором, нулевым и девяностым меридианами (90+90+90) равна 270 градусам.

Лобачевский и Риман для митрофанов, похоже, не указ. В XXI веке отдавать предпочтение классическим (линейным) наукам для описания мироздания? Ну, не знаю... Неужели митрофаны хотят сказать, что пространство линейно? А как бы тогда нелинейные объекты (планеты и звёзды) размещались в этом линейном пространстве? Теория Эйнштейна как раз и описывает нелинейность континуума, геометрическое и физическое его искривление под действием массы.

Лично я не вижу проблем со скоростью света. Почему космонавт испытывает перегрузки? Ускорение увеличивает его массу. Скорость света увеличивает массу до бесконечности. Фотон и нейтрино летят со скоростью света, потому что их масса изначально равна нулю. Фактически они - голая энергия. Гигантские массы создают локальные искажения, касающиеся в том числе и времени - на горизонте событий оно замедляется до нуля. Что тут противоречивого и непонятного? Что недоказанного и неподтверждённого? Космонавты летают и испытывают перегрузки с 1961 года. Просто подставьте другие значения скоростей и масс в расчёты, не будет никаких противоречий. Не будет такого, что ракета на химическом топливе летит по одним законам, а звездолёт с гравицапой полетит по другим. Законы природы - это единственные законы, которые одинаковы для всех.

Пространство и время в нашей вселенной связаны в единый континуум. Из нелинейности одного следует и нелинейность другого. Для их описания не годятся классические науки, поэтому Эйнштейн разработал новую, релятивистскую. С помощью формул Максвелла и Пуанкаре, или нет, неважно. Главное, что его теория описывает мироздание не в местечковых, а во вселенских масштабах, позволяя не просто размечать делянку под посевы проса или рытьё арыка, а изучать заманчивые космические дали. В этом его заслуга. Он показал нам, что мы живём в куда более удивительном мире, нежели считали раньше. А чего добились митрофаны и нацики, сотню лет поливающие Эйнштейна дерьмом? В чём их заслуга? В умении манипулировать читательским сознанием? В незнании элементарных вещей из курса средней школы? В сорокалетнем переливании из пустого в порожнее одной и той же воды? Так это не достижение, скорее, наоборот.

В каком-то смысле мировой кагал действительно существует. Ну как кагал? Кагальчик. Крошечный и жалкий кагальчик митрофанов-антиэйнштейнистов, бездарей и неучей, когда-то оккупировавших советскую науку и благополучно её угробивших. Да-да, не жидовские выскочки повинны в научном застое, а митрофаны, тратившие сотни человекочасов на торсионные поля, ″изучение″ экстрасенсов и опровержение официальной науки. А когда оная наука почила в бозе вместе со страной (в том числе и стараниями митрофанов, радостно рукоплескавших всем деструктивным преобразованиям), они переместились из мухосранских учреждений в экстремистские газетёнки, где продолжили заниматься псевдонаучным словоблудием и литьём крокодиловых слёз по почившей советской державе, советскому образованию, советской медицине, советской культуре и т.д.

Как известно, всё познаётся в сравнении. Для сравнения, когда-то в Китае тоже было навалом своих митрофанов с сомнительным содержимым черепных коробок, которые также могли бы завести страну (и науку) в гибельную трясину. Но не завели, потому что Китай провёл ″культурную революцию″ и решил проблему. Окончательно. Звучит ужасно, но факт есть факт. К сожалению, у нас не нашлось своего Мао Цзедуна. Не то бы мы сейчас жили совсем в другой стране и в другом мире. Как нынешние китайцы, которым остаётся только позавидовать. Ведь у них ни наука, ни техника, ни экономика, ни культура, ни образование, ни медицина ни в какие тупики не зашли. Всё цветёт и пахнет. А почему? Да потому что полвека назад не стало тех, кто мог бы завести вышеозначенные отрасли в тупик. И если я кого-то оскорбил столь радикальным пассажем, то извиняться я не намерен.


Авторское послесловие


В этой книге собраны произведения главным образом в жанре научной фантастики - как совсем твёрдой, так и совсем мягонькой. Чтобы не было скучно читать, серьёзные произведения чередуются с забавными и даже смешными ″сказками для взрослых″. Нашлось место и для ещё одной повести из цикла ″Отделы″. В одноимённый сборник она не попала, потому что была написана уже после его публикации.

Из предыдущих книг могло сложиться ошибочное впечатление, будто мне нравится только советская научная фантастика. Да, я ставлю её выше любой другой, но и зарубежных авторов я иногда читаю с удовольствием. Не всех, тут я страшный привереда. Но кое-какие сюжеты и идеи мне в своё время очень понравились и на всю жизнь отложились в моём бэкграунде. Попробую перечислить всех любимых авторов от прошлого к настоящему: Жюль Верн, Герберт Уэллс, Артур Конан Дойл, Стенли Вейнбаум, Айзек Азимов, Роберт Шекли, Уильям Тенн, Эрик Фрэнк Рассел, Франсис Карсак, Джон Уиндем, Сакё Комацу, Станислав Лем, Пол Андерсон, Клиффорд Саймак, Гарри Гаррисон, Роджер Желязны, Майкл Крайтон, Уильям Гибсон, Брайан Стейблфорд, Кристофер Раули, Дэн Симмонс, Грег Иган, Нил Стивенсон, Роберт Сойер, Тед Чан, Питер Уоттс, Питер Гамильтон, Пол ди Филиппо, Тед Косматка, Джеймс Камбиас, Патрик Ли... Эти авторы подарили мне сотни часов увлекательного чтива, за что я люблю их и уважаю. Также они в той или иной степени на меня повлияли, за что я им искренне благодарен.

В упомянутом бэкграунде научная фантастика тесно сплетается с ужасами - по милости ″Чужих″, ″Нечто″ и ″Зубастиков″, первых ужасов в моей жизни. Видимо поэтому я до сих пор рассматриваю сюжеты про разных монстров как разновидность научной фантастики. Для меня они неразделимы. Допускаю, что тут я не совсем прав, но я не воспринимаю хоррор как отдельный жанр. И в нём любимых авторов у меня всего ничего: Стивен Кинг, Говард Лавкрафт и Грэхем Мастертон. Читал я и других, но никто так не пришёлся по вкусу, как эти трое. Им я, разумеется, тоже благодарен.

И, как всегда, выражаю особую признательность друзьям: Диме Леонову, подтолкнувшему меня заняться писательством, и Андрею Киселёву, неистощимому генератору чумовых идей, без которого некоторые произведения в данной книге получились бы намного хуже.


2018 - 2025 гг.