# Аквариумные рыбки

Наталья Николаевна Дубина

Дубина Наталья Николаевна

Аквариумные рыбки

Origin: http://samlib.ru/d/dubina_n_n/aquarium.shtml

Создан: 28/03/2008, изменен: 08/05/2008, 21k

Рассказ: Проза, Лирика, Детская

____________________________________________________________

Всем бы такую маму, как у меня.

Она может станцевать на улице, когда играет весёлая музыка. Я хватаю её за руки, и мы кружимся, а потом смеёмся. И все на нас оглядываются, а маме хоть бы хны. И мне ни капельки за неё не стыдно, ну, разве что чуть-чуть. Тогда мама берёт меня на руки, тихонько дует на мои волосы, а потом начинает щекотать. Я брыкаюсь и вырываюсь, а мама говорит:

- Вот глупышка.

Но я уже далеко-далеко впереди - бегу и смотрю, как здорово я отражаюсь в машинах. Одна, вторая, третья... Какая-то машина останавливается прямо напротив меня. Я тоже останавливаюсь и смотрю. Всю меня не видно, только глаза и макушку. И тут рядом со мной отражается мама.

Всю её не видно, только до шеи. Она машет машине рукой, и та уезжает.

- Смотри, самолёт летит! - кричу я.

Я высоко задираю голову и вожу пальцем по весеннему небу.

- Хочешь, подарю? - безразлично спрашивает мама.

- Но у меня уже есть вчерашний поезд, - говорю я и прищуриваю один глаз. Самолёт становится тоненьким-тоненьким, будто иголка.

- Вчерашний поезд... - хмыкает мама и дёргает меня за руку. Но я не движусь с места и всё смотрю наверх.

Иногда я говорю то, что не хочу говорить. Слова сами вырываются и говорятся, и от этого так неуютно, как в холодной комнате. Ну, мама, дари, дари скорей, а то улетит!

- Какой он, твой самолёт? - спрашиваю я, и даже боюсь взглянуть на маму - как будто это всё решает.

Мама пожимает плечами.

- Обычный. На боках нарисованы птицы.

- Птицы? - подпрыгиваю я.

- А на крыльях жёлтые листья.

Мы идём по людной улице, я стараюсь улыбаться так, чтобы мама этого не видела - мне кажется, что я выгляжу немного глупо. Но мама изредка смотрит на меня, отворачивается, и только потом улыбается. Я ещё крепче хватаюсь за её руку и прижимаюсь к рукаву.

Сегодня у меня есть поезд, самолёт и мама.

Ещё позавчера у меня ничего этого не было.

Новая школа пахнет мелом и мокрыми коридорами.

Перемена, и я стою в сторонке - в самом-самом углу и думаю, что буду делать, если ко мне кто-то подойдёт. Я не очень умею быть вежливой и смущаюсь. Мне думается, что кто-то спросит:

- Привет, ты новенькая?

И я скажу:

- Да. Ты не покажешь мне школу?

- Пойдём, смотри, тут у нас учительская...

Но никто не подходит, я переминаюсь с ноги на ногу. Все в этой школе какие-то "слишком" - слишком шумные, слишком беззаботные.

И вот что удивительно - все они после уроков пойдут домой.

И я тоже.

В мою сторону идёт какой-то мальчик. У меня начинает так быстро колотиться сердце, что я хватаюсь за свой рюкзак - так спокойнее. Мальчик подходит совсем близко, и тут звонит мой мобильник. Это мама.

- Подожди секунду, - говорю я мальчишке, и тот кивает.

- Ну как там? - слишком громко говорит мама, и я прикрываю трубку ладонью. - Осваиваешься?

- Прошёл только один урок, - шепчу я.

- Значит, всё нормально, - говорит мама. - После уроков я тебя заберу.

Я кладу мобильник в рюкзак, и мальчишка говорит:

- Ох уж эти родители.

- Ну да, - пожимаю плечами я.

- Пойдём, я покажу тебе школу.

Мы бежим коридорами, и Петер тащит меня за руку. Все двери в кабинеты открыты, изнутри бьёт яркий свет. Петер забегает в один из пустых кабинетов и хлопает ладонью по партам. Я забираюсь на табуретку и поднимаю вверх руки. Зажмуриваюсь и прыгаю вниз. Рядом со мной летит моя мама, вокруг нас пустое небо и птицы. Мы приземлимся где-то на другой планете, где будет столько людей, сколько я захочу.

Петер залезает на подоконник и прячется за занавеской.

- Тебя видно, дурак, - смеюсь я.

Звенит звонок, но это ни капельки не страшно.

Мама стоит под зонтиком у дверей школы. Я быстро сбегаю по лестнице, отталкиваюсь с последней ступеньки и прыгаю к ней. Чуть не сбиваю её с ног, обхватываю за пояс, и мы молча стоим.

По зонтику барабанит дождь, а лужи такие большие, что кажется, будто море.

Мимо проходит Петер и машет мне рукой. Я поднимаю ладонь.

- До завтра! - кричит Нора, и я ей бормочу то же самое.

Мы идём под мокрыми деревьями, смотрим на блестящие крыши. Сейчас можно ничего не говорить. Но я не выдерживаю:

- Как же так получилось, что мы не всегда были вместе?

- Не болтай глупостей, - говорит мама, и мне становится так легко, как будто я лечу в сантиметрах двух над землёй.

Больше мне не нужно - я никуда не хочу улетать.

Мы заходим в магазинчик, и мама рассеянно смотрит по полкам.

- Хочешь чего-нибудь?

- Не знаю, - говорю я и ковыряю кроссовком пол. - Домой...

Мама покупает ирисок, клюквенный морс и пачку макарон. Я замечаю на витрине шоколадные монетки, на которых нарисован зонтик. Я тычу в них пальцем, и мама покупает десяток.

Я не стану их есть.

Интересно, как долго хранится шоколад?

Мой папа не знает, что со мной делать.

Мама возится на кухне. Он сидит в кресле напротив, неловко улыбается и молчит.

- Ты можешь помочь мне выучить уроки, - подсказываю ему я. - Ты знаешь математику?

- Когда-то знал... - смущается папа.

Мы никуда не идём и продолжаем сидеть.

Почему-то сейчас мне кажется, что я взрослее его.

- Я совсем обычный ребёнок, - говорю я.

- Прости, - говорит папа.

Он вертит в руках коробку с диском и то закрывает, то открывает её.

- Ты знаешь... - осторожно говорит он. - Ведь это была моя идея. Ну, взять кого-то. Так что ты не думай... Тина... Твоя мама... Она поначалу была даже против...

- Можно мне иногда брать велик из сарая? - перебиваю его я.

- Он не слишком большой для тебя?

- В самый раз.

- Конечно, - выдыхает папа. - Что там у тебя с математикой?

Мы с мамой лезем на чердак. Он весь прокоптился пахучими травами. Я провожу пальцем по пыльным балкам, дую на книги. Мама манит меня пальцем, и я даже вскрикиваю - на чердаке лодка!

Мы садимся в неё, держимся за борта и раскачиваемся.

По крыше всё ещё барабанит дождь.

Я хватаюсь за вёсла.

- Куда тебя отвезти? - спрашиваю я маму.

- Куда-нибудь подальше, - говорит мама. - Но так, чтобы к вечеру вернуться.

Я неумело размахиваю вёслами, но мы плывём. Куда-то вверх - к звёздам, а среди звёзд болтаются острова. Мы подплываем совсем близко, я дотрагиваюсь веслом до берега, отталкиваюсь - и мы движемся дальше.

Мама зевает.

- Морская болезнь, - улыбается она.

- Хочешь, спою тебе колыбельную? - предлагаю я.

- Если можно, - говорит мама и сворачивается клубочком на широком лодочном сидении.

Я пою все песни, которые только знаю, но медленно - и получается колыбельная.

Мама засыпает, я укрываю её слегка пыльным пледом. Мы плывём дальше - мимо полузатопленного острова, мимо стаи воздушных дельфинов, проплываем мимо чьего-то светящегося окна...

- Итта... - беспокойно бормочет мама во сне. - Итта...

Я улыбаюсь и глажу её по щеке.

Итта - это я.

Внизу скрипит лестница.

- Ах, вот вы где! - говорит папа и влезает на чердак.

Я показываю на спящую маму и прикладываю палец к губам.

- Поплывёшь к Сириусу? - шепчу я.

Папа садится рядом со мной и берёт второе весло.

Оказывается, вместе грести - гораздо быстрее.

Я никак не могу привыкнуть к своей комнате. Цветные обои с нарисованными зверюшками. Куча игрушек. Ковролин, в котором можно утонуть, всякие девчоночьи штуки.

Вечером я стою посреди комнаты, держу в руке бутерброд и смотрю на потолок. На потолке нарисованы аквариумные рыбки. Мама стоит на пороге, но я этого не вижу.

- Ужасно глупо, правда? - спрашивает мама.

Я вздрагиваю от неожиданности.

- Нет, - испуганно говорю я. - Нисколечки!

- Пойдём, - говорит мама, - переселяешься.

Я хочу что-то крикнуть, но мама уже уходит. Я хватаю за лапу плюшевого мишку и бегу за ней.

Моя новая комната завалена старыми журналами, диван не раскладывается до конца, а обои - в ромбик. Мама ложится сзади и дышит мне в затылок. Всё так хорошо, что у меня почему-то капают слёзы. Я вытираю их плюшевым мишкой.

- Мама... - говорю я.

- Да, Итта, - говорит мама и целует меня в макушку.

Я засыпаю, и мне снится Петер, как он сидит на своей первой парте.

Я посмотрела потом - рыбки на потолке были нарисованы гуашью.

Мы с мамой идём рядом с моим детским домом.

Я болтаю, болтаю и стараюсь не смотреть на здание.

- Сегодня учительница вызвала меня к доске, - тараторю я. - Нужно было решить задачку, простую такую, знаешь. А потом на перемене мы рисовали мелом. Я нарисовала цветок и тебя. А Петер совсем рисовать не умеет, он прямо как маленький, такие каракули. Смотри, какое большое дерево!

Мой голос слегка дрожит, и мама как будто специально подходит ближе к забору. Я замолкаю и закрываю глаза.

- Ты что же, совсем нас забыла, Итта? - доносится до меня.

У забора стоит Калачик. Он маленький, у него светлые мягкие волосы и грустные глаза. Он прижимается к забору щекой и часто моргает.

Я смотрю на маму.

- Давай зайдём, - говорит она.

Мы открываем скрипучую калитку, и Калачик хватает меня за руку. Я ерошу ему волосы. Здание совсем не страшное, а за забором вместе со мной - мама.

Мы катаем Калачика на карусели, он смеётся. Садимся на скамейку, мама достаёт термос и наливает нам чай.

- Идика забрали, - говорит Калачик и трёт ладошкой нос. - Он передавал тебе привет.

- Вот как, - говорю я.

Мы с Калачиком носимся между деревьями, а мама нас ловит. А потом мы гоняемся за Калачиком.

- Хватай его, Итта! - весело кричит мама.

Калачик визжит и хохочет. Из окон детского дома на нас смотрят, но никто не решается выйти. Как будто могут нас спугнуть. Я изредка улыбаюсь им, чтобы им было не грустно. Они прижимают ладони к стеклу и беззвучно открывают рты.

- Мы будем заходить, - обещаю я. - После уроков.

Калачик провожает нас до поворота.

Когда я жила ещё здесь, Калачик рассказывал мне, что родители бывают трёх видов: добрые, злые и никакие.

Теперь я знаю, что четырёх.

Добрые, злые, никакие и твои.

Я сижу на маминой работе. Верчусь на крутящемся стуле, жую печенье и болтаю ногами.

- Посидишь пять минут, ладно? - спрашивает мама.

Я киваю и выкладываю на столе карандаши. Получается домик.

- Я быстро, - говорит мама и уходит. - Можешь поиграть на компьютере.

На мамином столе звонит телефон, я поднимаю трубку и молчу.

- Алло? - говорят в трубке. - Алло? Тина? Алло, слышите меня?

- Это Итта, - говорю я и нажимаю на рычаг. Слушаю, как часто пикает в трубке.

Вокруг меня собираются люди, почему-то посмеиваются и шепчутся.

- Это та самая девочка, - доносится до меня.

Какая-то женщина улыбается мне и спрашивает:

- Привет. Тебе сколько лет?

- Достаточно, - огрызаюсь я, и все снова смеются.

- Тебе нравится у папы и мамы? - спрашивает она. - Хочешь конфетку?

Я дуюсь и молчу.

- Какая неразговорчивая девочка, - качает головой женщина. - Ты всегда так молчишь?

Я встаю со стула и ухожу.

- Куда же ты? - спрашивает женщина.

- В туалет, - говорю я и стараюсь не слушать, как они хохочут.

В коридоре мама хватает меня за руку.

- Прости, - мама прижимает меня к себе. - Прости.

- Тебе звонили, - тихо говорю я.

- Кто?

Я пожимаю плечами.

- Мы только заберём сумку, ладно? - виновато говорит мама.

Она смотрит на всех так грозно, что никто не решается подойти.

На мамином столе я замечаю свою фотографию в рамке.

- Это просто так, - смущается мама.

Я роюсь в кармане, достаю оттуда слегка завявший одуванчик и кладу на фотографию.

Мы улыбаемся друг другу, хотя нам почему-то немного грустно. Мы выходим из здания, и я иду по поребрику, расставив руки в стороны.

- Хочешь, я всегда буду дома? - внезапно спрашивает мама и осторожно смотрит на меня.

- Нет, что ты, - говорю я.

Я не знаю, как по-другому сказать, что иногда я должна скучать по ней.

Утром дверь на кухню закрыта, а за ней о чём-то говорят мама с папой.

Я на цыпочках крадусь к двери, сажусь, прижимаясь спиной к стенке. Обхватываю колени и прислушиваюсь. Становится страшно - вдруг они станут говорить про меня? Мне ужасно стыдно, но я не могу сдвинуться с места. Наверное, на краю пропасти дышится так же тяжело.

Гремит посуда, и вот папа говорит:

- День сегодня отличный. Можно съездить.

- Да, - говорит мама. - Но попозже. Пусть Итта выспится. Она набегалась вчера. Давай не шуметь.

- А я вовсе и не сплю, - говорю я, просовываю пальцы под дверь и открываю её.

Мама усаживает меня на колени, я пью чай из её кружки. Она подворачивает мне рукава махровой пижамы и, улыбаясь, посматривает на папу. Я отклоняюсь назад, потягиваюсь и съезжаю с маминых ног, как будто с горки.

Папа сидит на подоконнике, трёт кулаком глаза и пьёт кофе.

Он ужасно смешной.

Мы с папой и мамой идём по подземному переходу. Он длинный и такой запутанный, что одна бы я потерялась. Но вот уже видно выход, и ветер задувает в него солнечные пылинки.

Какой-то парень играет на флейте, и внутри у меня что-то щекочется.

- Знаешь, мам, - говорю я. - А я могу писать стихи.

- Какие? - спрашивает мама.

- Ещё не знаю, какие, - говорю я. - Но точно знаю, что могу.

Мы с папой бежим наверх, перескакивая сразу через несколько ступенек, и наверху ждём маму.

- Куда дальше? - спрашивает мама.

Папа машет рукой:

- Туда.

Я крепко держу папу за руку.

Без него мама тоже потерялась бы.

В электричке почти пусто. Я скачу по вагону, выбираю места посерёдке и сажусь к окну.

- Поехали! - машу рукой я, и поезд отправляется.

Мама разувается и залезает с ногами на сиденье. У неё полосатые носки, а в мои волосы она вплела сегодня серебристые ленточки. Мы едем по длинному мосту. Внизу не река, а здания и деревья.

- Вон наш дом, - говорит мама и показывает в окно.

- Где? Я не вижу, мама! - подскакиваю я, становлюсь на сиденье и выглядываю в форточку. Дует прохладный ветер, и я щурюсь.

- Вон же, - говорит мама и снова куда-то показывает.

Домов так много, что я ничего не могу разглядеть.

- С зелёной крышей, - подсказывает папа.

Надо же, я до сих пор не знала, какая крыша у нашего дома. Я тут же замечаю его и машу рукой, как будто он может ответить.

Мы выезжаем за город, и с каждой станцией мне становится всё больше не по себе.

Мне думается - какие они, бабушка с дедушкой?

Будут ли задавать странные вопросы?

Понравлюсь ли я им?

Я нахлобучиваю на голову панамку и отворачиваюсь к окну.

- Ты чего? - спрашивает мама и дёргает меня за мизинец.

Я только вздыхаю.

- Они тебе понравятся, - говорит мама и достаёт шоколадку. Папа мотает головой, и мама разламывает шоколадку пополам.

Я запиваю шоколад минералкой и сажусь рядом с мамой.

- Смотри, какой смешной пёс, - говорит мама.

Пёс на станции виляет хвостом и пытается допрыгнуть до нашего окна. Я высовываюсь в форточку и бросаю ему кусок шоколадки. Он обнюхивает её, фыркает и становится на задние лапы.

Поезд трогается, и пёс долго бежит за нами.

Потом он отстаёт. Я не вижу, но знаю - он садится, бьёт хвостом по пыльной земле и смотрит нам вслед.

Бабушка с дедушкой ждут нас на станции.

Дедушка худой и долговязый. Он протягивает мне руку, и я крепко жму её.

Бабушка низенькая и немного растерянная. Она то улыбается, то вздыхает.

- Вот и славно, - вздыхает она и ласково смотрит на меня. - А то мы уже заждались.

Мне кажется, что она хочет обнять меня, но почему-то не решается. Мы идём вперёд по незнакомой дороге.

- Надо же, - говорит мне бабушка. - А у тебя пуговица отрывается.

Бабушка дотрагивается до пуговицы у меня на животе.

- Где? - спрашиваю я и опускаю голову.

- Попалась, - хитро говорит бабушка и осторожно хватает меня за нос.

У бабушки тёплые и шершавые ладони.

- Смотри, а меня вчера оса укусила, - говорю ей я и показываю руку.

Я оглядываюсь на маму с папой.

По-моему, они тоже довольны.

В моём рюкзаке лежит шоколадная монетка с зонтиком. Дома у бабушки с дедушкой, когда никто не видит, я забрасываю её далеко под шкаф.

Говорят, так делают, чтобы вернуться.

На каждой руке по пять пальцев. На двух - десять. Я быстро дёргаю ладонью туда-сюда, и вместо неё вижу какое-то размытое пятно.

Сегодня мне десять лет.

Папа подарил мне велик и смешного игрушечного бегемота.

Мама в каждом ромбике обоев в моей комнате нарисовала то лодку, то парусник, то пароход - как я её и просила.

Уже пришли Нора с Майкой, и Тим - он что-то им рассказывает.

Звонит звонок, и я бегу открывать. Это Петер.

Петер с порога суёт мне в руки большой пакет и цветы:

- Это тебе, в общем.

Он как-то слишком быстро разувается и убегает дальше в дом.

В пакете лежит подушка в виде сердечка и открытка.

Мама смотрит на меня через открытую дверь с улицы.

Мы с ней удивлённо переглядываемся. Она машет рукой, и я бегу к гостям. Мама уходит. Но ненадолго - она отпросит Калачика и вернётся.

Петер обещал показать ему, как делать из бумаги правильные самолётики.

- Ненавижу! - кричу я и громко всхлипываю. - Ненавижу! И зачем вы меня только взяли!

- Итта, ты что, что с тобой?

Мама трогает меня за плечо, но я сбрасываю её руку и рыдаю.

Я и сама не знаю, что со мной. Только что-то внутри разрывается, и мне хочется далеко убежать - на край света. Я зашвыриваю подальше солёного плюшевого медведя. Он ударяется о стену и с каким-то всхлипом падает на пол.

Папа хочет что-то сказать, но я хрипло кричу:

- Не трогайте меня! Никогда, никогда! Зачем я вам?

Я сую босые ноги в кроссовки, выбегаю на улицу и мчусь куда-то туда, в сторону пристани. Слёзы заливают мне лицо. Папа и мама растерянно смотрят друг на друга и бросаются вдогонку.

Я плачу не из-за них, а из-за себя. Что на меня нашло? Зачем я всё это сказала? Позади меня дом с зелёной крышей, но мне больше некуда возвращаться.

Я просыпаюсь в слезах. Папа гладит меня по лбу:

- Итта, родная, успокойся, это сон. Ну что же ты...

Я смотрю на него и всё ещё не верю. Из-за слёз я вижу папу, будто через стекло.

Я ещё раз всхлипываю и бросаюсь ему на шею.

Папа теперь совсем настоящий.

Его зовут Пауль.

Он сажает меня на плечи, и мы галопом скачем к маме на кухню. На завтрак у нас сегодня яичница с помидорами.

____________________________________________________________

© Дубина Наталья Николаевна. Аквариумные рыбки

Origin: http://samlib.ru/d/dubina_n_n/aquarium.shtml

Создан: 28/03/2008, изменен: 08/05/2008, 21k

Рассказ: Проза, Лирика, Детская