# Положи меня, как печать на сердце

Валентина Николаевна Душина

Валентина Николаевна Душина Набережные Челны-Казань проза "Положи меня как печать на сердце твоё, как перси"

ПОЛНЫЙ ЗАПРЕТ НА ПЕРЕВОД МОИХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ НА ИНОСТРАННЫЕ ЯЗЫКИ.


Свидетельство о публикации No118011001485

Настоящим свидетельствуем, что литературное произведение "Положи меня, как печать, на сердце твое, как перст" было обнародовано на сервере Стихи.ру 10 января 2018 года. При этом было указано, что его автором является Валентина Душина.

Адрес размещения произведения: http://stihi.ru/2018/01/10/1485

Обнародование литературного произведения на сервере Стихи.ру в соответствии со статьей 1268 ГК РФ было осуществлено на основании Договора, который заключили Душина Валентина Николаевна и ООО "Стихи". Авторские права на произведение охраняются законом Российской Федерации.

Единый номер депонирования литературного произведения в реестре: 118011001485.


Генеральный директор

ООО "Стихи"


Д. В. Кравчук

Свидетельство о публикации действует в электронной форме, распечатывать его не требуется


Приложение: текст произведения в первоначальной редакции

Положи меня, как печать, на сердце твое, как перст

ВАЛЕНТИНА НИКОЛАЕВНА ДУШИНА

КАЗАНЬ

(ИЗ ЛИЧНОЙ БИОГРАФИИ)


Рыдали метели

и хаты до крыш заносили,

И свечи горели,

и тени безгласные плыли.

Любовь обжигала,

сжимая до боли объятья,

Как старые латы,

Сдирая железное платье.

Сопутницей счастья

шагала дорогой небесною,

На сердце ли, в ребрах,

клубилась последнею песнею.


Она смотрела в окно тупым, коровьим взглядом. В саду зацветали вишни, теплый, майский ветер шевелил груды чуть подсохшего свежевыстиранного белья.

Софья вся ушла в глубину своих мыслей и чувств. Зеленные, розовые и желтые пятна сада падали через стекло на ее лицо и лицо двигалось, губы силились что-то сказать, на самом деле это был обман. Женщина давно уже ничего не говорила, незыблемо зная, он к ней больше не вернется.


Сегодня она убирала в большой горнице и в шкафу среди псалтыри, молитвенников нашла старую свою записку, которую подала ему на исповеди много лет назад. Она развернула желтый обрывок бумаги и прочла, перед сном, представляла Вас, как мужчину. И тут же острая боль в сердце забрала последний остаток сил.


Софья закрыла глаза, но слеза медленно выкатилась из уголка глаза и поползла по щеке.Усилия, которые она прилагала чтоб удержать любимого могли бы сдвинуть гору.Никто не хотел или не мог ей помочь остаться с ним навсегда.

И в противовес этой весне вспомнила другую, холодную, когда ветер рвал платки и шапки с голов людей. Она привезла его сюда, на своей машине, в этот большой деревянный дом и на кухне чиркнув по коробку сухой спичкой, он сказал, смотри, совсем не отсырели и засмеялся. Будущая счастливая жизнь в свете его глаз представлялась солнечным, теплым днем, бесконечным, райским, полным белокрылых голубей, а теперь она никак не могла разомкнуть уголки губ от холода поднимающегося по ногам от половиц. Мысленно она видела, как все так же к батюшке подходили люди, что-то говорили, наклонялись под благословение, целовали руку.


Одна женщина отошла, другая подошла и осталась рядом. И это была не она, не Софья. Она хоронила себя много, много дней и ночей в этом доме и Бог, которому так трепетно поклонялся он и перед которым так безвольно опускалась ниц она смотрел на нее из углов отовсюду, обещая свое покровительство и защиту.


Частное строение принадлежало священнику, Софья была рада, что как доверенное лицо могла приезжать в любое время в отсутствие хозяина, для того чтобы протопить и убрать дом, а также посадить цветы в саду, здесь она мучительно думала о своей жизни. Муж пытался к ней дозвониться, она не брала трубку ссылаясь при возвращении домой на плохую связь. Она плохо думала о муже, видя в нем препятствие для своей любви к другому человеку. Она не только любила отца А..., но и хотела от него ребенка, покорный,слезливый муж носившийся со своими мнимыми и настоящими болезнями ее раздражал, ей казалось, что он преждевременно впадает в маразм, обрубая этим корни их долгого брака.

Ее муж, был родом из бедной, русской семьи. Отец его умер, когда он был еще во младенчестве. Придя однажды в его квартиру, где он проживал со старенькой матерью, Эльвира, так звали ее до принятия христианства, впервые увидела иконы. Они стояли в большом, резном киоте и перед ними горела алая лампадка.

Большого впечатления иконы на нее не произвели. Эльвира, только окончила пед. институт и работала в школе, учителем математики. Отношение к вере у нее было прохладное, возможно, это происходило потому, что с ней никогда ничего плохого не случалось. И даже когда ее пьяный отец сбил на машине группу молодых людей, ему ничего не было, дело замяли. Семье пришлось уехать ненадолго из города, потом они вернулись и жизнь снова продолжалась, как будто ничего и не было.

В роду Эльвиры русских не было, но она настояла, так как парень ей нравился и они поженились. Муж работал электриком на очистных сооружениях города, деньги приносил хорошие. Работу в школе, Эльвира бросила, чужих детей она не любила и нужно было иметь большое терпение, чтобы объяснять им по много раз новый материал на уроках.


Ребенка у ним с мужем не было, отчего она сильно расстраивалась, у многочисленных родных и двоюродных братьев и сестер было уже по нескольку, а она все еще оставалась пустая.

Не помогла и поездка в Иерусалим, и по другим святым местам, также, как и походы по врачам. Встретив отца А..., которого полюбила сразу, она решила любой ценой вымолить ли чадо у христианского Бога, вырвать ли...

Когда она сказала об этом матери, ее вызвал в мэрию абый и спросил, а ты знаешь, что отец А...женат? Да, ответила она, знаю. Но он разведен и со своей женой больше не живет.

Как не плакала и не ломала руки вынянчившая и никогда ни в чем не отказывавшая ей мать (даже машину ей, купила она),Эльвира отринула ее, как сосуд сатаны и приняла христианство, обретя новое имя София.


При виде нынешней помощницы батюшки Марии, Софья впадала в ярость, она не знала, что сделает в гневе, убьет себя или побежит убивать Марию и это ее пугало, она имела глупость рассказать об этом на исповеди батюшке.Что ты, что ты, сказал он, окстись! В первую очередь задумав, не то что претворив в действие убийство другого человека, ты убиваешь себя, свою душу навечно спускаешь в ад. Кажется, она его здорово напугала. Он улетел с Марией в отпуск не попрощавшись с ней, а ведь раньше всегда его сопровождала она.Одной ей, было позволено прикасаться к нему, массажировать спину и ноги, когда батюшка уставал.

Софья попыталась избавиться от слез, но последнее время они текли не переставая, она слепла испытывая горечь острейшего одиночества.


Батюшка вернулся в город через две недели, на дачу он приехал один.

В тот день она сидела на ступеньках крыльца в одной белой, сатиновой рубахе.

Софья увидев его, с трудом вытолкнула из себя слова приветствия, встала под благословение. Батюшка поставил черную, дорожную сумку, вынул из нее красное яблоко, протянул ей и погладил по волосам, как ребенка.

Софья сидела и ела яблоко, она видела в отце А...единственную твердую опору и боялась потерять ее.


После обеда, закончив свою работу, Софья спросила, что ты решил?

А он, спокойно глядя ей в глаза ответил, ничего не меняется, ты мне веришь?

Потом он добавил, бане нужен ремонт, ты оставишь мне мужа дней на пять? Да, ответила Софья, на работе напишет заявление на отпуск за свой счет. Она потянулась к нему, а он обнял ее, как обнял бы сестру.


Он, родился седьмым ребенком, всего детей было девять, в семье малограмотных крестьян, с трудом научившихся переписывать молитвы и писать короткие письма.

Война не дала им возможности выучиться, в юном возрасте и мать его, и отца угнали в Германию, освободили их американцы в конце войны, они работали на бауэра, собирали свеклу на полях, обхаживали скотину.Бараки мужчин и женщин стояли отдельно, кормили плохо, ели все, что попадет под руку грязную морковь, свеклу, жевали зерно.


В детстве батюшка тяжело болел, долгое время в детстве он ничего не слышал, как-то разом потеряв во время болезни слух. Лечили его антибиотиками в маленькой больничке на пять мест, потом выписали, сказав матери, что у ребенка слабые легкие.

Худой, маленький в рубашонке с головой, повязанной женским белым платком, переступал босыми ногами по черному, бесконечному осеннему полю, которое распахали лошадью, чтоб собрать картошку. Сил кричать не было и он просто тянул руки к солнцу, вслед улетающим журавлям. Время от времени мать поднимала тяжелый взгляд от борозды и из под козырька руки смотрела на него, как на покойника, не веря в то, что он будет жить дальше.


Но он выжил, отец называл его золотой, оттого, что рождались девки и до рождения старшего брата Виктора и после, уже и не надеялись, что Бог подарит еще одного мальчика.

Шалил, как и все мальцы его возраста и даже однажды поджег стог сена. Отец не стал бить, он просто посмотрел на него и тогда сердце мальчика жаркой волной окатила жалость к родителям, их убийственному труду.


Семья, в которой он вырос, была патриархальная, по праздникам в доме правились службы, на которые сходились все жители деревни. Церкви, в этом окруженном торфяными болотами и непролазным лесом поселении не было. Так же его мать ходила по людям обмывать покойников и читать Псалтырь. Готовили в русской печки, обычно ставили всегда большой чугунок картошки и чугун со щами с мясом, работа была тяжелая, на улице, заготавливали дрова,рубили лес и ставили срубы,пахали, сеяли...имели двух, трех лошадей,овечек, баранов, держали корову, свиней, кур. Хозяйство было крепкое. Обедали за большим, деревянным столом, сидя на длинных прикрепленных к стене широких лавках, под большим киотом с иконами, украшенном вышитым полотенцем.В начале вся семья вставала и молилась, его отец читал молитвы вслух,крестились и садились.Отец доставал бутылку самогона и всем, кроме детей наливал по рюмке. Пьяным своего отца, он не видел никогда.Зелень, соленья, варенья все было со своего огорода и из леса.Все дети хорошо учились в десятилетней школе,были трудолюбивы, имели сообразительность и способности. Многодетная мать не работала на государство, каждое утро, она вставала в 4 утра,топила печь, чтобы приготовить, накормить скотину и отправить ребятишек в школу. Стирала, пряла шерсть, ткала половики. Забот хватало.


Меж тем двор жил своей обычной жизнью, зарождавшийся вечер говорил языком птиц и животных, прокричал петух, залаяла собака...Скрипели петли колодца,черная вода в ведре плескалась тяжелыми волнами, редкие брызги попадали на рукав и подол рясы, тепло уходящего дня было целительным, воскрешающим к жизни. Он тряхнул головой и не ощутил тяжести копны кудрявых волос, поэтому поднял руки и пригладил редкие седые волосы, окружающие лысину, он приезжал в этот загородный дом отдохнуть от шума города и людей, которые, как вши ползали по его телу,со своими страшными грехами и желаниями. Он никогда не жил так хорошо, как сейчас и помыслить не мог, что станет священником, и великие мира сего, будут приходить к нему и кланяться, просить благословения и совета, что его будут возить на машине на службу, со службы, на отпевание, освещение...Он ездил исповедовать умирающих и с помощью в многодетные семьи и все людские нужды знал хорошо. Его хорошо кормили и всячески ублажали. Что женщины молодые, умные и красивые будут приходить и предлагать себя, желая его.Он же, не хотел ничего.Только покоя, которого не было.


Может ли не быть греха, если человек по своему рождению изначально греховен?

Когда то у него была жена, с которой он венчался и очень любил, долгое время они жили очень счастливо. Он, не понимал, когда он потерял Валентину, в какое время. Она просто ушла с детьми, все бросив. Возможно, это случилось тогда, когда он наслушавшись размышлений старшей сестры на какое-то мгновение усомнился в своей жене, а она ему этого не простила. Они с женой так любили друг друга, что эта любовь не только у чужих, а и у родных людей вызывала непонимание и зависть,у них не было ни ссор, ни драк, ни измен. В молодости, они очень долгое время ели из одной тарелки, и дома, и у родных бывая в гостях. Они сидели очень близко напротив друг друга и смотрели глаза в глаза зачерпывая ложкой суп. Со стороны наверное это казалось глупо, но если бы он мог, он носил бы ее на своей груди, как медаль.Когда она бросила его, он чуть не сошел с ума.


Витают грезы, их жасминный дым,

Как облако висит над головою.

Хвала любви, которою томим,

Сравнимой лишь с восставшею лозою.

Любовь!Любовь!Что между мной и ею?-

Столь поздних грез не отдают на суд.

Все пью вино, никак не опьянею.

Иду к тебе! И умираю тут!


Он был высокий и сильный и она тонкой повиликой приникала к нему. У него был велосипед, он сажал ее на раму и они ехали на край света, ветер трепал ее волосы, Валентина пела и смеялась и он смеялся не ощущая ни тяжести ее веса, ни усталости. Друзья и родные к которым они таким манером приезжали не могли взять в голову, что такое возможно.


После нее он не хотел иной женщины, годами ждал, что она вернется, плакал, умолял. Она не вернулась. Но однажды, она пришла, у нее были большие проблемы и ему опять показалось, что счастье вернулось в дом. Ему не хватало ее, Валентина стирала, убирала, готовила...в это время он лежал в больнице и приезжал изредка и ненадолго. Приходя он становился на правило и молился, а она сидела в уголке комнаты, в покойном кресле, сделанном его руками, безмолвно слушала и его душа в устремлялась к Богу в порыве великой любви! Он, никогда не ночевал и телесной близости между ними не было, было нечто большее,Валентина была и кровь его, и плоть, и душа.Проблемы Валентины утряслись и она захотела уйти, он не отпускал и только после поездки к старцу выпустил ее на свободу. И опять остался в оглушительной пустоте. Иногда они встречались в Храме, иногда он звонил ей, но она уходила все дальше не оставляя ни малейшей надежды. И со временем он научился обходиться без нее.


Он, склонялся к тому, что грех будет всегда, ни часы молитв, ни долгие посты, ни смертельные болезни не смогли убить в нем порок сластолюбия и гордыни. У него не было ни друзей, ни врагов. В этом он был похож на своего деда, носившего в старости на одной ноге валенок, а на другой резиновый сапог. Деньги дед хранил в ладанке, висящей рядом с удом, детьми они воровали у него рубли, когда он спал и бежали в магазин покупать конфеты и сладкие булочки.


Дед был стар и одинок, его приезжали сватать старушки из соседних деревень на совместное хозяйствование, но дед не шел, а подарки брал.

Среди пыли овинов, стойл, чердаков и выгребных ям жил деревенский Бог, вися на шнурке детской шеи будущего батюшки, распятым на оловянном крестике.

Бог всевидящ, твердила мать и от неизмеримости величия грозного Бога и собственной малости, мальчик долго заикался от ночного испуга, ибо Бог видел все грехи и во тьме. Заикание прошло только к двадцати годам, но когда он волновался, речь и теперь становилась невнятной.


Бог был для него ослепительный свет, раньше после службы батюшка впадал в состояние всепрощения, оправдывая поступки людей ржой (от слова ржа)характера, вводящей в исступление, лживость и эгоизм. С годами взгляд его становился острее и жестче, батюшка стал сдавать.


Но вот в его жизни появилась женщина, молодая и умная по имени Мария, она как мед, благоухая, источала почти осязаемую сладость. София начала взбрыкивать, ходила с хмурым видом, жаловалась на здоровье, перестала бывать на кухне, батюшке не хотелось готовить самому. Он, указывал ей на подвиг личного спасения в Церкви, говорил, что Бога обмануть невозможно, что за грехи воздастся сторицей, но она молчала, как каменный идол.


Батюшка легко управлялся с паствой, София была безотказной. Бывало, он говорил ей, мне нужен черный, тонкий, шерстяной свитер без горлышка. Она отвечала, батюшка, где же я найду? Везде продают с длинным воротом...Я, знаю, ты найдешь, ответствовал батюшка и она шла и находила. Батюшка отрезал с изнанки свитера ниточку, поджигал спичкой и по запаху и горению определял, шерсть это или нет.

София целенаправленно и поэтапно продолжала убирать женщин с дороги батюшки, ее женский, острый ум был изворотлив и лжив, но потолок ее желаний был темен и низок.

Мария пришла к нему в Храм двадцатилетней с ребенком на руках, ночевать ей было не где и он дал ей приют в своей квартире, недели две спустя приехал горе поэт,бросивший в Москве свою семью и являющийся отцом слабого и хнычущего ребенка Марии и они на время опять сошлись вместе.


Спустя годы он встретил ее вновь, в одном из Храмов, где служил службу,и где она работала певчей в силе женской красоты и не смог отказать в служении ему. Он знал, что это ни к чему не приведет, ум его стремился к познанию Бога и безмолвию, между ним и миром стояла воздвигнутая им стена монашества.Но помочь ей духовно, был его долг. Мария, как и многие другие люди в подобных случаях, будучи мусульманкой и перейдя в христианство, не ладила с родителями и родней.


Батюшка, сколько себя помнил, всегда нравился женщинам, своей мягкой обходительностью, он приводил их в восторг. Почему же, он выбрал в жены Валентину?

У него не осталось ни одной ее фотографии, но они ему не были нужны, он помнил ее и без них. У нее была нежная, чистая кожа и большие глаза, и вот взгляд этих серьезных, светлых глаз был такой отстраненности от всего грязного и подлого, словно она была небесный пришелец, гостья, чьи волосы пахли ромашкой, а кожа молоком.

Ее душа источала свет, к которому приникало его сердце.


Отец А... был земной человек, сила, которая поднимала его с одра смерти, была Бог. Бог воздевал свою ладонь над миром и все живое цвело, плодоносило и размножалось, но Бог в любое мгновение человеческой жизни мог опустить тяжелую десницу на голову грешника, повелевая встать на колени.


Когда ему исполнилось тридцать три года врачи обнаружили у него туберкулез лимфо-узлов с подозрением на рак, долгое время он провел в туберкулезном диспансере , ощущая свою непричастность ко всему временному и при выходе из лечебницы, полностью отдал себя Богу, приняв целибат. Теперь ему уже было за шестьдесят, он побывал паломником в Иерусалиме. Прикоснувшись к гробу Господню, он продолжает жить, чтобы каждый миг своего дыхания славить Творца.

И,только очень редко, во время цветения сирени на даче, сидя в саду на лавке и слушая свист соловья, он вспоминал себя молодым и счастливым. В такую же теплую ночь, на родине, он и его молодая жена, глядели на небо, усеянное крупными звездами и загадывали жить, не разлучаясь. Слезы катятся по его лицу и он их не вытирает.


Сизый туман у калитки моей шевелится,

Пышны соцветья сирени припавшие к клети.

Словно поток изливаясь бежит и струится,

В ночь заревую холодные тянуться плети.

Слаб ветерок, не поднимет и зернышко мака,

Диск золотой выступает из вязкого мрака.

С прошлым столкнувшись положишь букет на колени,

Бедное счастье цвело, как и звезды сирени.

В нежных, душистых кистях с соловьем распевало,

В теплой росистой траве на скамье ночевало.


Примечание.София, женщина обращенная в христианство,татарское имя Эльвира.

Мария, женщина обращенная в христианство, татарское имя Эльмира.

Валентина Николаевна Душина