# Две женщины

Алексей Иванович Дьяченко

Фура неслась по трассе, везла ценный груз в дальние края. В кабине тягача двое. Молодой двадцатипятилетний парень Максим Безусов сидел за рулём. Его напарник, шестидесятилетний Роман Евгеньевич Бородаев, лежал в спальнике, отдыхал.

- Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой, - скорбным тенорком, запел Безусов.

- Чего, Максим, загрустил? - поинтересовался Роман Евгеньевич.

- Да дома швах. То люлька оборвётся, то нянька об...ся. Тёща лежит, как парализованная, никогда не подойдёт, не поможет дочери с ребёнком. А тут ушли гулять, забыли вторую дверь на газету закрыть. Железную на ключ замкнули, а старую, деревянную, чтобы сквозняка не было, на газету запереть забыли. Так тёща не поленилась, встала и закрыла её на засов. Звонок дверной у нас не работает, к телефону она не подходит. Барабанили в дверь, - сидит у телевизора, на полную громкость его включила, ничего не слышит. Жену "по большому" приспичило. К соседям пришлось идти, чтобы не опозориться. В общем, целая история. Целый час я барабанил в дверь, дочка у соседей уже спала. Хотел за слесарем идти, дверь выносить, - открывает, как ни в чём не бывало. "Пришли уже? Так быстро?".

- Понятно. Но тёщу можно потерпеть, если жену и дочь любишь.

- Дочку люблю, а жену - нет. Она у меня мещанка, да и неверна мне. Жила по соседству с братом. Брат попросил её пожалеть. Так и сошлись. Забеременела, расписались. Живём ровно, без чувств, без эмоций.

- Это плохо. Значит душа твоя не на месте.

- Евгеньич, а скажи начистоту, сам-то кого-нибудь когда-нибудь любил? - с вызовом спросил Максим.

- Конечно. А как же. Как можно без любви прожить. Любил и люблю двух женщин.

- Мать и жену?

- К сожалению, нет. Мать умерла, а жены у меня не было.

- Заинтриговал. А что же это за женщины, которых ты любишь?

- Если рассказывать, то надо начинать издалека и рассказывать подробно.

- А у нас уйма времени. Я не стану донимать вопросами, перебивать. Расскажи, что сочтёшь возможным.

- Ну, хорошо. Слушай. Рассказ надо начать со Шрайбикуса, моего друга детства. На самом деле его звали Димой Туфтановым. Не сказать, что он был единственным другом детства. В детском саду у меня имелись и другие приятели. Он же в детский сад не ходил, сидел дома с бабушкой и был моим соседом по лестничной площадке. Большую часть времени сидел дома, книги читал. Мы с Димкой тесно общались с пяти-шести лет. Я был частым гостем в его квартире. Он жил в двухкомнатной, вместе с дедом, бабкой, тёткой и родителями. Но это была одна семья, двери открыты, и места хватало всем. А мы с родителями занимали комнату в трёхкомнатной квартире. Жили с вечно меняющимися соседями. Но я отвлёкся. У них в квартире было весело. Вешали на стену простынь и на этой простыне, как на экране, мы смотрели диафильмы. "Али-баба и сорок разбойников", "Звёздный мальчик". Это было какое-то чудо. Тётка Димы была большой затейницей, учила нас играть в "бридж" и меня, ребёнка, звала по имени-отчеству Романом Евгеньевичем.

В школе мы с Димой стали потихоньку расходиться. Он прилежно учился, а я в уроках не видел смысла. В пятом классе, когда стали изучать иностранный язык, меня определили в английскую группу, а Диму в немецкую. Немецкий преподавала его мама-красавица, Светлана Михайловна. Тогда же Димитрия и окрестили Шрайбикусом. В учебнике немецкого языка фигурировал такой персонаж. И это прозвище прилипло к нему на долгие годы, если не навсегда.

Димка, конечно, был с детства взрослым и учёным. Я же медленно развивался и надо признаться, меня долго преследовали детские страхи. Мать меня зачем-то пугала. Говорила, что в темноте водятся волки. Я ей верил, боялся темноты. Димка одной фразой излечил меня от этих страхов. Мы с ним находились одни в его квартире, и он за какой-то надобностью смело зашёл в тёмную комнату бабки с дедом. Я стал кричать: "Что ты делаешь, там же волки!". На что он спокойно ответил:

- Ты что маленький? Откуда в городе возьмутся волки?

"К тому же в квартире", - мысленно прибавил я и раз навсегда излечился от этого страха.

Солнце я рисовал с глазами, носом, улыбкой. Он меня поправлял:

- Солнце неживое. Зачем ты ему глаза и нос рисуешь?

Тут мы с ним расходились во взглядах. Я до сих пор считаю солнце живым.

В пионерлагере, перед сном, он как взрослый, с разрешения вожатого, наизусть пересказывал книги "Голова профессора Доуэля" Александра Беляева и "Капитан Немо" Жюль Верна. Он хорошо играл в шахматы. Показывал на сцене фокусы. В пионерлагере ему дали ещё два прозвища, - Гроссмейстер и Факир. Он был всеобщим любимцем. Там в лагере между нами и пробежала первая чёрная кошка.

Была в нашем отряде девочка небесной красоты. Звали её Кира Иверсен. Дочка королевы фей, была она очень красива. Кремовые волосы вьются мелким бесом, вожатая думала "химия", а они у неё такие от природы. Отец негр из Африки, мать по имени Тайна, "королева фей", финка из Выборга. Вот от этой гремучей смеси и уродилась такая красавица. Природные вьющиеся кремовые волосы, чёрные ресницы и брови, синие глаза. Африканская страсть и финская холодность. Всё это было в ней.

И Шрайбикус приревновал меня к Кире. Дело в том, что прощаясь, она дала мне свой телефон. А я, по глупости или из мальчишеского тщеславия, сказал об этом Дмитрию в Москве, когда зашёл к нему в гости. Он не поверил. Тогда я прямо от него позвонил Кире. Услышав в трубке её голос, он закатил истерику. Стал нервно ходить по квартире и кричать: "проститутка". Она в его глазах была святой, недосягаемой, а я, по его мнению, был человеком обычным, неинтересным, недостойным её. И вдруг - такое. Она предпочла не его, а меня.

Потом случилось то, что бывает только в фантастических романах Жюль Верна и в жизни. Кира пришла учиться в наш класс и меня посадили с ней за одну парту. Но школа - не пионерский лагерь. Короче, общался я с ней только сидя за партой. Вне школы общаться не мог. Строгие были нравы. Дружба с девочкой считалась неприличной. Собственно, мы были ещё детьми. Но влюблён я был в неё по-взрослому. В неё и в Светлану Михайловну. Эти две влюблённости, не конкурируя, уживались в моём мальчишеском сердце. Обе влюблённости были безответны.

После армии случайно встретил в семьдесят седьмом автобусе Диму. Был он пьян, ехал из ресторана "Хрустальный". Пригласил к себе. Жил он в новой квартире на Славянском бульваре. У него уже был видеомагнитофон, по которому, прямо при матери, нисколько её не смущаясь, он с институтскими приятелями смотрел по телевизору порно. Надо отдать должное Светлане Михайловне, она всегда выходила из комнаты в это время.

С какого-то момента и я стал уходить вместе с ней, помогал по хозяйству на кухне. За трудами праведными мы с ней беседовали. И день ото дня разговоры наши становились всё откровеннее.

- Что вы эту ерунду смотрите, - не на шутку горячилась она. - Давно бы уже нашли себе приличных девчонок.

- Не так это просто, - признавался я. - А потом, хочется без обязательств.

- Я познакомлю, если хотите, с хорошими женщинами. Без обязательств.

- Познакомьте.

И Светлана Михайловна действительно привела молодую соседку, Розу. Из Диминой компании на неё никто даже и не взглянул. Они даже не поняли, зачем её Светлана Михайловна привела. К слову сказать, мне Роза тоже не понравилась.

- Ну и смотрите свой телевизор, - проводив Розу, сказала мне в сердцах учительница, - раз вам кино дороже живой женщины.

Говорила она это на кухне, где мы были вдвоём. И было в её словах нечто большее, чем обида за отвергнутую соседку. Была боль за свою собственную неустроенную жизнь.

Под ложечкой у меня засосало. Справившись с волнением, я вдруг сказал:

- Светлана Михайловна, запишите мой телефон.

Она взяла ручку, блокнот и записала. А потом словно опомнившись, спросила:

- Рома, а зачем?

- Сегодня пятница, - стал я объяснять, - как разъедемся, позвоните мне домой ближе к полуночи, можно и позже. К этому времени я, надеюсь, доберусь до дома и буду знать.

У меня перехватило дыхание.

- Что будешь знать?

- Уехали родители в деревню или нет. Если уехали, приезжайте завтра ко мне.

- Зачем? - покрываясь красными пятнами, поинтересовалась Светлана Михайловна.

- Вы интересный собеседник. А здесь у нас нет возможности откровенно обо всём поговорить, - сказал я первое, что пришло в голову.

Учительница ничего не ответила, ещё больше покраснела и даже отвернулась. Я постоял в нерешительности какое-то время и пошёл в комнату, где смотрели порнуху. Через какое-то время Шрайбикус сбегал в туалет, видимо "сбросил напряженье", а возвращаясь, заглянул на кухню, воды попить. Вернулся в комнату и смеётся.

- Ты чего? - спрашиваю.

- Да мать, представляешь, готовит пирожки с капустой и плачет.

- Это смешно?

- Ага. Никогда не видел, чтобы мать плакала. Ты куда подорвался?

- Пойду, успокою.

- Сиди. Она уже успокоилась, пошла умываться.

Мы досмотрели порно, сели пить чай с пирогами. Смотрю, Светлана Михайловна нас обслуживает в новом халате и глаза у неё подкрашены. На меня не смотрит, избегает встречаться со мной взглядом.

Думаю: "Обиделась". Возникло желание подойти извиниться, но я это желание в себе переборол. Решил в сердцах: "Ну, и чёрт с тобой". На моё "до свидания" при уходе, она ничего не ответила.

Оказавшись на улице, я вскоре забыл, о чём с ней говорил на кухне и не спешил идти домой. Со школьными приятелями долго стоял у ярко освещённой витрины нашего магазина, пил пиво и говорил не о чём. В своей квартире оказался во втором часу ночи. И вдруг телефонный звонок. "Кто бы это мог быть?". Поднимаю трубку, - женский голос. Я не сразу узнал Светлану Михайловну. Она говорила как-то особенно, тихо, проникновенно.

- Разбудила? - осведомилась она.

- Нет, я только вошёл. Одноклассников встретил, школьные годы вспоминали.

- Должно быть, и мне косточки перемывали?

- Да, нет. Вас всегда только добрым словом вспоминаем.

- А я думала, что-то случилось, - после затянувшейся паузы продолжала она, - восьмой раз звоню, никто трубку не берёт.

И только тут я вспомнил, что сам просил её позвонить и деланно равнодушным голосом сообщил:

- Родители уехали, вернутся в воскресенье вечером. Так что завтра, а точнее уже сегодня, с утра пораньше приезжай.

Я говорил и слышал, как слова мои, слетают с уст, объятые пламенем страсти. Я был не в силах притворяться и сдерживать себя. Светлана Михайловна отвечала, не замечая моего волнения и того, что я обратился к ней на "ты".

- С утра пораньше не получится, - говорила она, - Дела, магазины, стирка, готовка. Разве, что к шести часам вечера вырвусь. Устраивает?

- Конечно.

- Тогда до завтра?

- Буду ждать, - выдавил я из себя, и положил трубку.

Сердце тревожно забилось. Вместо того, чтобы лечь спать, я снова побежал в магазин. Купил водки и пива. И всю ночь, попивая спиртное, смотрел телевизор, благо появились уже круглосуточные каналы. При этом всё пытался представить, как это завтра у нас с ней произойдёт.

Когда пришла ко мне Светлана Михайловна, я её не узнал. Это была не сорокапятилетняя женщина, учительница немецкого языка, мать друга детства Димы Туфтанова. Это была совершенно незнакомая мне, молодая, весёлая, лёгкая, нарядная девушка. Но и до такой, манящей и желанной, я был не в состоянии дотронуться. Признаюсь, был я тогда ещё девственником. Не знал, с какой стороны и как к женщине подойти. Она помогла преодолеть мне нерешительность, была тактична, деликатна и не задевая моё мужское самолюбие, фактически научила меня всему. То есть тому, что на самом деле должен делать мужчина в постели, чтобы доставить радость не только себе, но и женщине, которая с ним рядом. Всё это было для меня в новинку, открылась новая страница в жизни. С опытом я приобрёл уверенность в собственных силах. Казалось, что теперь способен горы свернуть. Света, она просила меня так её называть, пришла ко мне в пятницу в шесть, а ушла в девять. Пообещала придти в субботу с самого утра.

Проводив её, я не в состоянии сидеть дома, отправился в кинотеатр "Бородино" на вечерний сеанс. На фильм Элема Климова "Агония". Находясь под впечатлением от случившегося со мной чуда, там встретил Киру. Ещё одно чудо. Была она не одна, её сопровождал престарелый кавалер, выпускник МГИМО.

Убежали от него и, погуляв по окрестностям, сходив на родник, расположились на берегу "Пяточка". Так называется пруд у нас в овраге. Я разложил костерок, выпили вина, поели копченую курицу. Поговорили.

- А помнишь, я увидел тебя на "Бегах", в школе верховой езды, - захмелев, говорил я. - Там по выходным, все желающие могли покататься на лошадке. У всех лошадки покладистые, а мне дали коня огромного. Да он ещё отказался ходить по кругу, вышел в центр и стоял там, мне потом приятель сказал, что конь возбудился. А я видел тебя в галифе и сапожках с прутиком, а все смеются. Я-то думал, надо мной хохочут, над моим чувством к тебе. Было стыдно перед тобой.

Вспоминал и о том, как с другом Егором Головиным подрались из-за неё со старшеклассником Саней Пахомовым, который домогался её. Много было сказано, говорено. А потом я осмелел и пригласил её к себе. Вещь, как я сейчас понимаю, немыслимая. Но случилось второе чудо за один день - она согласилась. У меня шла кругом голова. Дома всё случилось легко. Наученный Светланой Михайловной, я по-хозяйски справился с трудной задачей овладения Кирой. Что казалось невозможным, немыслимым, стало свершившимся фактом. Впрочем, она не противилась мне в этом деле, а наоборот, помогала.

А утром пришла Светлана Михайловна, и я был настолько глуп и наивен, что открыл ей дверь и пустил в квартиру. Она, как вошла, поцеловала меня и счастливо смеясь, сразу прошла в комнату. А в комнате, в постели, её обнажённая ученица. Тут и Кира увидела Светлану Михайловну и тоже обо всём догадалась, сразу всё поняла.

Не было ни скандалов, ни объяснений. Сначала молча развернулась и ушла учительница. А затем и Кира, так же, не говоря ни единого слова, оделась и была такова. Не успев как следует обрести, я потерял сразу двух любимых женщин. Было всё с избытком и не осталось ничего.

- Чем кончилось?

- Светлана Михайловна родила от меня сына и в девяностые уехала с ним в Америку. Кира тоже родила от меня сына, через два года после случившегося, вышла замуж за Шрайбикуса, до сих пор с ним живёт. Мне с сыном общаться не разрешает. Можешь не верить, но я любил их и до сих пор люблю.


16.03. 2026 год.