# Июльский дождь

Алексей Иванович Дьяченко

На улице дождь. Не дождь, а страшный тропический ливень. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, а жена послала меня в магазин. Делать нечего, собрался с мужеством, пошёл. Однако глянул в окно на площадке первого этажа и мужества у меня поубавилось. Решил всё же немного переждать. Из практики знаю, что в нашей средней полосе такие сильные ливни долго не идут, постепенно превращаются в обычный дождь, а то и в изморось. Пережидали со мной ненастье и Кукишев с Зашкваркиной.

Генка Кукишев - это спившийся актёр одного из московских театров. В нашем маленьком подмосковном городке он оказался, разменяв с доплатой свою московскую квартиру. Жил тихо, из дома выходил только в двух случаях. В магазин, купить водки, да в детскую беседку, что напротив нашего дома, чтобы вышеозначенную водку распить с собутыльниками. Он был огромного роста, с широкой грудью, черноволосый, кудрявый с большим толстым носом и выпученными глазами. Одет в неизменный видавший виды костюм-тройку, возможно, украденный реквизит и несвежую рубашку. Обут в модные, лакированные туфли.

Вера Павловна Зашкваркина была в Москве учителем труда для девочек. Пила вместе с сыном, который умер. Она его похоронила и так же как Кукишев, обменяла с доплатой Москву на Подмосковье. Это была миниатюрная, миловидная женщина с мечтательным взглядом и кудряшками. Одета была в кожаную мужскую куртку, возможно, сыновью и потёртые джинсы.

Пережидая в компании алкоголиков ливень, я сделался невольным слушателем их беседы.

- Совесть моя возмущена, - говорил Генка Вере Павловне. - Это лихоимство, за поцелуй просить денег. Я дам тебе в оплату за поцелуй значительно больше. То, что для меня дороже света, воздуха и жизни.

- Ты говоришь о водке? - интимным шёпотом спросила бывшая учительница.

- Пошлячка! О самогонке двойного перегона и тройной очистки, настоянной на скорлупе кедровых орехов.

- Сразу видно артиста, - засмеялась Вера Павловна. - Чего в театре не играешь?

- О чём ты говоришь, наивное создание, - патетическим тоном возглашал на весь подъезд Кукишев. - Где ты, доброжелательная моя публика, состоящая из завзятых театралов и экзальтированных психопаток? Отзовись! Перед кем сейчас играть приличному актёру, такому как я? Богомолов дерьмом тебя вымажет и на сцену вытолкнет. В зубы даст текст хуже того дерьма, которым обмазал. Разве сейчас театр? Разве это разговор актёра с богом на сцене? Это позор. А я актёр старой, прославленной школы, титан. Мне всё равно, страдать иль наслаждаться. Понятно, женщина?

- Понятно. А зачем ты сплетничаешь, наговариваешь на людей? - подставляя стакан под самогонку, льстивым тоном поинтересовалась спившаяся учительница.

- Согласен, я иногда преувеличиваю человеческие недостатки. Но делаю это с благовидной целью - для исправления нравов. Все комедии для этого написаны, - обстоятельно ответил Геннадий, наливая самогонку и себе в складной туристический стаканчик.

- То комедии, там вымышленные персонажи. А ты своей трепотнёй живым людям судьбы ломаешь. Выходит, ты просто нелюдь какой то.

- Если такой нелюдь как я, способен поломать судьбы людям, что ж это за люди?

- Хорошие люди.

- Хорошего человека никакая ложь, никакая клевета не сломает. Наоборот, он станет от этого только сильней. Ты о ком толкуешь?

- Грузчик из "Пятёрочки", Федя Балаболкин, у него прозвище Мортус. Он санитаром в морге полгода работал, а ты вместо Мортуса называешь его Матросом, ему обидно.

- Матрас, Матрос - какая разница? И тот и другой полосатый. В морге он работал? Обидчивый? Больше ни капли водки ему не налью. Пусть воду из лужи пьёт, гордый человек.

Зашкваркина выпила самогонку и разрешила собутыльнику себя поцеловать. Смотреть на это было неприятно. Я убедил себя, что дождь за окном стих, достал из сумки зонт и побежал за продуктами.

Когда через час я вернулся в подъезд, то заметил что у Генки вместо Веры Павловны в собутыльниках теперь Яков Ефимович.

Яков Ефимович Смоляр, которого у нас все отчего-то называли Гурвинеком, был местным жителем, пенсионером, рафинированным интеллигентом. Работал настройщиком роялей. То, что он оказался в компании Кукишева, было для меня удивительно. Дело в том, что Яков Ефимович выделялся из общей массы жильцов нашего подъезда стилем жизни, кругом знакомств, нарядами и манерами. Он ни с кем в нашем подъезде не общался, даже с приличными людьми. А тут стоит в обнимку с пропащим человеком и уже сам под хмельком.

- Старик, ты прожил большую жизнь, много чего повидал, набрался опыта и мудрости. Научи, как заставить красивую женщину полюбить меня-дурака? - спросил у него Генка.

- Вкусная еда в ресторане. Дорогие подарки. Совместные конные прогулки за город. Заморский пляж. После этого любое сердце, даже самой гордой и красивой женщины оттает, - ответил Яков Ефимович. - Понимаете, драгоценный Геннадий, мы всё не о том говорим. Мы с вами даже и не заметили, как враги рода человеческого нас расчеловечили. Молодая красивая женщина, Вера Павловна роется среди белого дня, у всех на виду в помойном ящике. Делает это, чтобы достать жестяные банки, сдать их в приёмный пункт металлолома и купить себе хлеба, - а нам смешно. В лучшем случае, мы взираем на это равнодушно. Говорил с прискорбием об этом жене, она меня не понимает.

- Ефимыч, ты умный человек, но промахиваешь в самых простых вещах. Супруге о других женщинах говорить нельзя.

- А я со всеми стараюсь об этом говорить. Понимаете, Геннадий, была в моей жизни большая, настоящая любовь к женщине. Звали её Дина. Тогда, в молодости, я думал, что в нашем разрыве виновата она. Её грехи, её неправильная жизнь. Я её пытался оправдывать, хоть это и шло в разрез с моей совестью. Из-за чего сходил с ума и чуть было не свёл счёты с жизнью. Теперь-то я понимаю, что я просто был молод и глуп. Повзрослев, я сошёлся с женщиной, которая впоследствии стала моей женой. Она гуляла и гуляет в десять раз больше Дины и ничего. Я взираю на это с полным равнодушием. Разница только в одном. Дину я любил, а жену не люблю. Был бы я тогда готов к встрече с Диной, всё сложилось бы иначе. Я не был готов. Дина была сложившейся личностью, а я находился в поиске себя самого. В этом и заключалась трагедия. Нельзя несколько дел делать одновременно. Ни одно не получится. Впоследствии я не отвлекался, старался концентрироваться на чём-то одном и всё получалось.

- Ефимыч, ты такой умный, - сделал признание Кукишев, растроганный рассказом Смоляра, - дай я тебя поцелую.

- Поцелуи очень вредны, через них всякая зараза передаётся, это доказано, - пояснял свою позицию настройщик роялей, уклоняясь от объятий собутыльника. - От поцелуя в губы можно заразиться всякой заразой и умереть.

- Ну, один раз, - настаивал бывший актёр, - по-братски, по-дружески, по русско-родительски. Мне очень хочется тебя поцеловать.

- Я не люблю целоваться, - упирался Яков Ефимович, держа наполненный стакан в руке. - Да и стар я для этого дела. Я руки то никому не подаю, не то, чтоб целоваться.

Неприлично было стоять и вслушиваться в эти пьяные бредни, я пошёл к себе. Дома разулся, почти разделся, через пять минут вспомнил, что корм для кошечек забыл купить. Делать нечего, снова обулся, вышел из квартиры и что же увидел? Прямо на моей площадке, под ярко освещавшей их лампой, стояли и целовались взасос Кукишев и Смоляр.

Это был конечно, дружеский, от избытка чувств поцелуй. Но всё же со стороны, без улыбки, смотреть на это было невозможно.

15.08.2026 год