# Последний романтик

Алексей Иванович Дьяченко

Студенты МГУ, Семён Елдырин и Юрий Жмуркин, будущие философы, прогуливались по Воробьёвым горам и беседовали.

- Мне необходимо в кого-то быть влюблённым, - говорил Елдырин. - Я без состояния влюблённости чахну и умираю, как растение без воды. Как думаешь, пойдёт Амалия Дыркина за меня замуж?

- Я в твоих бабах, Семён, уже запутался. Кто это такая?

- Официантка из шашлычной "Молодой барашек", вспомни, она нас обслуживала.

- Тебе надо с ней об этом говорить. Она уже не девочка, у неё, как мне помниться, десятилетняя дочь. То есть женщина уже обжигалась. А ты её только раз видел и уже собрался жениться на ней. Разумно ли это?

- Ты, Юра, даёшь мне советы свысока. Как говорится, тем, кто не влюблён, влюблённый кажется смешён. Тебе меня не понять, я неисправимый романтик. Слышал песню, популярную в шестидесятые "А я еду за туманом и за запахом тайги"? Так вот это песня про меня.

- У тебя на голове шрамов сто. Сколько шишек тебе ещё надо набить, чтобы прекратить кидаться на первую встречную?

- Пока буду жив, - не изменю своей привычке влюбляться и любить.

- Ну, так я тебе, как друг скажу, что ты плохо кончишь. С балкона ты прыгал, в Москве - реке тебя топили, по тебе стреляли из охотничьего ружья, били сковородкой по голове. Тебе всё мало?

- Да мне мало. Мне нужно всё.

- Это "всё" уже не за горами. Помяни моё слово. Да и выбор у тебя, сказать по совести, не ахти какой. У твоей официантки чулки были забрызганы грязью. Мне бы и в голову не пришло подойти к такой, познакомиться.

- Однако ж на ножки её ты внимание обратил. Рассмотрел, что чулки замызгала. Понимаешь, я ещё сам ничего не решил. Я говорю себе: "я люблю Амалию". Но так ли это на самом деле? Я стараюсь как можно честнее ответить сам себе на вопрос, что же я подразумеваю под этими словами. И первое, что для меня ясно, как день, что каждое из этих трёх слов для меня загадка. Кто такой, прежде всего этот "я", который говорит, что любит Амалию? "Я"! Но я сам-то в себе знаю и осознаю множество этих "я". И теперь вопрос: "Которое из них любит Амалию?". И как? И когда? И насколько долго я буду любить её? Сколько часов и, если точнее, то сколько минут в день действительно живёт Амалией моё я? Вот именно, несколькими минутами. А остальное время моё "я" это заботы по дому, мысли о родных и близких, друзьях. Это мои интересы: литература, кино и театр. В конце концов, это большая, огромная, интересная жизнь, идущая мне прямо навстречу. И оказывается, я вспоминаю об Амалии только тогда, когда она почему-то мне нужна, чтобы удовлетворить мою похоть. Но она выпадает из моей жизни, когда что-то другое оказывается мне нужнее и интереснее. Однако тогда, по существу это уже никакая не любовь, а что-то другое. Похоть, желание потешить своё самолюбие сознанием обладания красивой женщиной? Я говорю об этом потому, что глубоко убеждён, что для такой, иногда вспоминаемой, иногда вспыхивающейся любви, скоро места в моём сердце не останется. Сердце моё всегда было охвачено влюблённостями, но это не значит, что оно было наполнено любовью. Эти влюблённости были нужны мне, как защита, как помощь, как утешения, как что-то, на чём можно хоть на день, на час, на мгновенье утвердиться и успокоиться в этом страшном, таинственном и всяческими опасностями наполненном мире. Но разве о таких увлечениях тоскует сердце моё и вместе с ним я? Посмотрим правде в глаза. Я не хочу от своей любви эгоистического искания пользы. Я должен быть уверен, что "я", которое любит Амалию, является не только самым глубоким, главным, сердцевинным всех моих "я". Но и объединяющим их всех и за всех них ответственным. Сказать: "я люблю Амалию" - это значит свободно и ответственно выбрать то, что отныне будет главным в моей жизни. Сказав "я люблю Амалию", я переступил черту, быть может, самую важную в моей жизни. Самую ответственную из всех. Ибо любовь моя к ней, это не то, что прежде всего даёт мне что-то, а то, что сначала отдаёт меня. Что сразу делает всего меня и всю мою жизнь чем-то бесконечно важным. И я уже не могу жить так, как если бы я этих слов "Я люблю Амалию" не произнёс. В моей жизни уже не может, не должно быть ничего нейтрального, неважного, несущественного. Всё в свете моего решения, моего выбора озарено новым светом. Всё становится либо верностью Амалии, либо же изменяет ей. И всё это так, потому что моя любовь к Дыркиной, которую я принимаю этим необратимым утверждением "я люблю Амалию" и есть в первую очередь некий свет, направленный на всю жизнь. Некое новое её понимание.

- Ох, боюсь я за тебя, Сема, - тяжело вздохнув, сказал Жмуркин. - Ты только официантке это всё в постели не говори. А не то она сдаст тебя в сумасшедший дом, прежде чем ты штаны успеешь надеть.


9.04.2026 год