# Ленин. Девятнадцатый год

Джейкоб Давидовски

Пролог.


Газеты и журналы появлялись регулярно - как будто сами собой, по расписанию, без видимой связи с внешним миром.


Утром их приносили в отдельный кабинет санатория, где Мартынов обычно проводил часы 'самообразования'. Бумаги были аккуратно разложены, прошиты в подборки, иногда с пометками на полях - краткими справками о темах, датах, основных постановлениях.


Официально всё выглядело совершенно обыденно.


Доктор Дорж, заведующий лечебным наблюдением, однажды прямо сказал Ленину:


- Вам нужно восстановление не только физическое. Чтение - часть терапии. Вы слишком оторваны от жизни страны.


И добавил почти сухо, без лишних интонаций:


- Газеты и журналы помогут сохранить связь с реальностью.


Однако, как мы помним, Ленин просил Мартынова деражать факт выхода его из комы в строжайшей тайне от всех за пределами санатория. Поэтому Пётр Петрович не мог прямо потребовать доставлять пациенту подборки газет и журналов. Это вызвало бы, как минумум, недоумение. Зачем человеку в коме газеты и журналы?


Поэтому Мартынов изобрёл предлог, что желает заняться самообразованием. И попросил доставлять ему подборки прессы прямо в санаторий. Дескать, ввиду важности персоны пациента санатория он не имеет возможности отлучаться.


Местное партийное руководство восприняло это как разумную инициативу. В условиях, когда страна жила напряжённой, ускоренной жизнью, а партийные работники редко могли позволить себе длительную изоляцию, самообразование считалось не только допустимым, но и полезным.


Так у Мартынова и появились регулярные подборки прессы.


Сначала - местные издания. Потом - центральные газеты. Затем - журналы с партийными материалами, стенографические отчёты, выдержки из резолюций съездов и пленумов.


Никто не задавал лишних вопросов.


Всё выглядело как обычная практика: оторванный от центра работник партии поддерживает связь с политической жизнью страны.


Подборки аккуратно доставлялись, складывались на стол, иногда заменялись новыми. Старые уносили без комментариев.


Мартынов принимал их как часть своего положения - временного, но необходимого. Он не придавал этому особого значения: в конце концов, партийная дисциплина и порядок предполагали именно такую связь с центром.


Лишь позже он начал замечать, что подборки становятся всё более плотными и точными.


Меньше случайных заметок. Больше системных материалов.


Резолюции съездов.


Отчёты пленумов.


Официальные формулировки решений.


И иногда - сухие, почти безэмоциональные статьи о 'ленинском наборе', о новых членах партии, о росте партийных организаций на местах.


Но и это воспринималось им как естественное продолжение терапии: страна жила, развивалась, менялась, и отрыв от этого потока считался нежелательным.


О том, что часть этих материалов затем попадала в руки одного-единственного человека, не знал никто.


И не должен был знать.


Ленин сам просил об этом.


Сказано было просто, без нажима:


- Это не должно выходить дальше санатория.


И этого оказалось достаточно.


В санатории привыкли уважать тишину. Особенно ту, которая не задаёт вопросов.


Мартынов приносил подборки в комнату Ильича так же спокойно, как приносил бы лекарства или воду. Это было частью режима восстановления - не политикой, а уходом.


Он раскладывал бумаги на столе и оставлял Ленина одного.


И только когда дверь закрывалась, в комнате начиналось чтение, которое не имело ничего общего ни с лечением, ни с покоем.


1 января 1919 года.

Где-то пополудни в приёмной Совнаркома раздался телефонный звонок. Трубку взяла секретарь Совнаркома Фотиева.


- Приёмная Совнаркома, слушаю, Фотиева.


- Здравствуйте, Лидия Александровна, - в трубке раздался глуховатый голос с едва уловимым кавказским акцентом. - С Новым годом вас. Это Сталин.


- Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Спасибо, вас тоже с Новым годом. Вы только меня хотели поздравить или Владимира Ильича тоже?


- Конечно, дорогая Лидия Александровна, Владимира Ильича очень хочу поздравить. Но не по телефону. И совета по одному делу хочу спросить. Он там как, сильно занят?


- Как всегда, Иосиф Виссарионович. То есть да, сильно. Но подождите, я у него спрошу.


- Спасибо, очень поможете. Я подожду.


Фотиева заглянула в кабинет к Ленину. Тот читал, не поднимая головы, но сразу отметил её появление взглядом.


- Владимир Ильич, там Сталин на проводе. Хочет вас поздравить ... и говорит, совет нужен.


Ленин не сразу ответил. Несколько секунд он продолжал смотреть в текст, будто не прерывая мысль, затем поднял голову.


- Сталин? Пусть подождёт. Или нет - переключи. Сразу ко мне. Не растягивай.


Фотиева вернулась.


- Алло, Иосиф Виссарионович. Переключаю.


Через несколько секунд в трубке снова раздался голос:


- Здравствуйте, Владимир Ильич. С Новым годом.


- И вас, Иосиф Виссарионович. Что там у вас за срочность в первый день года?


Пауза.


- Хотите зайти?


- Да. Часов в пять. У меня окно будет.


- Хорошо.


- И захватите, если уж идёте, своё кавказское вино. Только не рассчитывайте, что я буду пить.


- Как скажете, Владимир Ильич.


Ленин положил трубку не сразу. Ещё секунду он смотрел в пустое пространство, как будто уже выстраивал разговор дальше.


Ровно в пять Сталин был в кабинете.


На столе стоял стакан чая в подстаканнике. Напротив - второй стакан, пустой. В тарелке лежали баранки.


- Присаживайся, Коба.


Сталин сел, поставил глиняный сосуд.


- Ну, с Новым годом, Владимир Ильич. Чтобы в этом году Советская власть укрепилась окончательно ... хотя бы над главными врагами.


Ленин слегка приподнял стакан.


- И вас.


Он не чокнулся - просто обозначил жест.


Сталин выпил, закусил баранкой.


- Лидия Александровна сказала, что вам нужен совет...


Ленин откинулся чуть назад. Теперь он уже не выглядел занятым человеком. Скорее - человеком, который освобождает место под важный разговор.


- Говорите. Только сразу к делу.


Сталин заговорил. Сначала осторожно, затем всё увереннее: про Свердлова, про Секретариат, про ВЦИК, про распределение решений, про кадровую власть, про то, что система замыкается.


Ленин не перебивал.


Но он и не слушал 'слова' в обычном смысле.


Он слушал конструкцию.


Иногда он чуть сдвигал бровь. Иногда - едва заметно усмехался. Но чаще просто смотрел в одну точку, как будто внутри уже пересчитывал узлы власти.


Когда Сталин дошёл до покушения на заводе Михельсона, Ленин впервые слегка наклонил голову.


- Это вы считаете узлом?


Сказано было спокойно. Даже почти мягко. Но Сталин сразу сбился на полуслове и продолжил уже точнее.


Ленин снова замолчал.


- Вы говорите, Свердлов забрал слишком много функций ... - произнёс он наконец.


Пауза.


- Возможно.


Ещё пауза.


- Но вопрос не в том, много или мало.


Он посмотрел на Сталина прямо.


- Вопрос в том, что система вообще держится на одном человеке, который умеет её собирать.


Он чуть наклонился вперёд.


- Вы предлагаете ослабить узел, не имея второго, который сможет его держать.


Сталин хотел что-то сказать, но Ленин жестом остановил.


- Нет. Не перебивайте.


Это было сказано без повышения голоса, но так, что разговор действительно остановился.


- Я не защищаю Свердлова. Я фиксирую конструкцию.


Он постучал пальцем по столу один раз.


- Он перегружен. Это факт.

- Он опасен тем, что всё через него проходит. Это тоже факт.


Пауза стала длиннее.


- Но убрать его сейчас - значит не перераспределить власть, а обрушить механизм.


Он откинулся назад.


- А механизм у нас сейчас - единственное, что заменяет государство.


Сталин слушал уже иначе. Не споря. Сравнивая.


Ленин продолжил тише:


- Вы правильно чувствуете напряжение. Но неправильно ищете решение.


Он слегка усмехнулся.


- Вы думаете категориями людей.


Пауза.


- А здесь нужно думать категориями узлов.


Он снова посмотрел на Сталина:


- Пока ничего не делайте. И не обсуждайте это широко.


Сталин кивнул.


Ленин взял стакан чая, сделал небольшой глоток.


- И ещё.


Голос стал чуть суше.


- То, что вы пришли с этим ко мне - правильно.


Он посмотрел прямо:


- Но запомните. В системе, которая ещё не устоялась, любое раннее вмешательство в распределение власти создаёт больше риска, чем сама проблема.


Пауза.


- Особенно если вы не видите всех последствий.


Когда разговор коснулся Мартынова, Ленин уже не реагировал эмоционально. Он лишь коротко кивнул:


- Пусть зайдёт.


И добавил почти нейтрально:


- Такие люди системе нужны. Даже если система их не сразу понимает.


Снова посмотрел на Сталина.


- Ты вырос, Коба.


Пауза.


- Но это ещё не означает, что ты уже видишь всё, что выросло вокруг вас.


И чуть тише:


- В этом как раз и опасность.


2 января 1919 года. Позднее утро.


Дверь открылась.


Стоявший на пороге мужчина не выглядел ни встревоженным, ни растерянным - скорее собранным и готовым к любому повороту событий. Потрёпанная гимнастёрка, офицерские брюки, накинутая шинель без погон - следы их аккуратно спороты.


Рядом, чуть позади, женщина выглядывала из-за его плеча - явно обеспокоенная неожиданным визитом вооружённых людей.


Такие визиты в те дни редко означали что-то простое.


А пришедшие выглядели именно так, как выглядела новая власть в Москве: смесь матросских бушлатов и кожаных курток, оружие и мандаты, дисциплина и импровизация.


Среди них выделялся Пётр Мартынов.


Он был без кожанки и без матросского бушлата - просто в солдатской форме, как и пришёл с фронта.


Кожанки ему не выдали.


На складе объяснили просто и без злобы: 'Какой из тебя лётчик? Такого, как ты самолёт не поднимет. Нету кожанок твоего размера.'.


Он не спорил.


Мандат важнее одежды.


Их направили проверить адрес: сигнал о вооружённом офицере. В Москве это уже не было преступлением само по себе - но поводом для проверки - вполне.


- Добрый день. Чем обязаны, товарищи? - спокойно спросил хозяин.


- ЧК, - ответил Мартынов. - Проверка. Можно войти?


- Проходите.


В прихожей лежала влажная тряпка. Мартынов аккуратно вытер ноги. Матросы повторили движение.


Хозяин это заметил.


И немного расслабился.


В комнате было просто: стол, стулья, диван, шкаф, несколько фотографий. Не бедность, но и не достаток.


Обычная московская квартира, пережившая своё прежнее устройство.


- Присаживайтесь, товарищи. Капитан Борисов, Павел Алексеевич. Это моя супруга, Елена Николаевна. Чем обязаны?


- Патруль ЧК. Я - Мартынов Пётр Петрович. Старший. Поступил сигнал: вооружённый офицер.


Он выдержал паузу.


- Вы офицер?


- Да. И оружие есть.


Капитан спокойно достал из кармана револьвер и положил на ладонь, будто не совсем решив, что с ним делать дальше.


- Вот. С фронта.


- Давно вернулись?


- Не очень. После того как Троцкий распустил армию. По дороге к родственникам заезжал ... сами понимаете, что сейчас с поездами. В Москве уже несколько месяцев.


- Чем занимаетесь?


Капитан чуть усмехнулся.


- Ничем. Думаю, куда податься. Стыдно сказать - иждивенец у жены.


Он кивнул в сторону Елены Николаевны.


- Она в учреждении служит ... машинистка или помощник счетовода. А я ... кроме войны, ничего не умею.


Он замолчал.


- Паёк получаю. И всё.


Тишина стала плотнее.


Мартынов смотрел не на слова, а на человека.


Таких он уже видел много.


Людей, у которых война ещё не закончилась внутри.


Елена Николаевна вдруг заговорила резко, почти испуганно:


- Не слушайте его, товарищ ... Пётр Петрович, верно?


Она перевела дыхание.


- Он не иждивенец. Я без него ... как будто часть себя потеряла. Он ушёл на фронт - и всё остановилось. Я даже работать не могла.


Она посмотрела на мужа.


- А как вернулся - всё снова стало на место.


Пауза.


- Это он меня охраняет. Не я его.


Мартынов молчал.


Матросы за его спиной тоже не двигались.


И в этой комнате на секунду стало ясно, что никакой проверки уже не нужно.


Она замолчала, с надеждой глядя на Петра. Почти сразу Мартынов поймал другой взгляд - Таня смотрела на него с соседнего стула. Умоляюще.


Он этот взгляд уже знал. И почти всегда в таких случаях уже заранее соглашался с ним.


Пётр откашлялся.


- Значит, так, товарищи. Оснований для ареста я не вижу. Верно, ребята?


Матросы солидно кивнули.


С соседнего стула радостно прозвенел голос Тани:


- Правильно, Петенька! Не враги они! Запутались просто. Помочь надо!


Он строго посмотрел на неё - коротко, по службе. Но взгляд тут же смягчился.


И он продолжил уже спокойнее:


- Теперь по делу. Вы, извините, к кому себя относите? Ну ... по взглядам. Монархист, эсер, большевик, республиканец?


Капитан задумался.


Говорил он медленно, будто заново собирал собственную биографию:


- До вашего прихода ... ни к кому. Просто офицер. Патриот России.


Пауза.


- А теперь, если разбирать по частям... как вы сказали.


Он чуть усмехнулся.


- Богу, если он есть, до нас дела нет. Иначе бы он не допустил того, что я видел на фронте.


Он говорил без пафоса - как о факте.


- Царь ... оказался ничем. И это страшнее всего: когда наверху пустота.


Пауза.


- Временное правительство ... там, где я служил, оно армию просто распустило. Сделало из неё толпу.


Он поднял взгляд.


- Власть большинства - вещь хорошая. Но не в окопе.


- В окопе это смерть.


Молчание стало плотнее.


- Солдаты начали смотреть на офицеров как на врагов. Не за поступки. За звание.


Он коротко усмехнулся, без радости.


- Я своих берег. Как мог. Один раз даже интенданта чуть не застрелил - за гнилое мясо.


Пауза.


- А потом этот же интендант сидит в батальонном комитете и объясняет мне, когда я могу приказывать, а когда нет.


Он покачал головой.


- Так армия не существует.


Тишина.


- Поэтому ни царь, ни Керенский для меня уже не вариант. Это всё распалось.


Он посмотрел прямо на Мартынова.


- Остаётся только одно - народ.


Пауза.


- А народ ... судя по тому, что я вижу, сейчас за большевиков.


Он сказал это без убеждения, скорее как вывод.


- Потому что они дают порядок. Хоть какой-то.


Он выдохнул.


- Я ответил?


- Да, - кивнул Мартынов. - И, честно говоря, вам прямая дорога в Красную Армию.


Он чуть наклонился вперёд.


- Офицеров сейчас там не хватает. Грамотных, фронтовых. А вы как раз такой.


Капитан нахмурился:


- А там разве не то же самое? Комитеты... недоверие.


Мартынов не стал спорить сразу. Ответил спокойнее:


- Ещё полгода назад я бы сказал - да.


Пауза.


- Сейчас нет.


Он посмотрел на него прямо.


- Ленин и Троцкий поняли одну простую вещь: армия без дисциплины -не армия.


Он чуть понизил голос:


- Комиссары там не для того, чтобы командовать. Они следят, чтобы командир не развернул людей против своей же власти.


Пауза.


- За это у Троцкого разговор короткий.


Капитан медленно кивнул:


- Изменять я не собираюсь.


- Я это вижу.


Мартынов откинулся назад.


- Тогда мой совет простой. Идите в Красную Армию.


Он коротко посмотрел на Елену Николаевну.


- Только обсудите с женой. Никто вас сейчас не гонит.


Пауза.


- Возможно, вас даже оставят в Москве. Военспецы нужны и здесь. А жильё у вас уже есть.


Он чуть усмехнулся:


- В наше время это почти роскошь.


2 января 1919 года. Полдень.


Они возвращались в ЧК с ощущением редкого спокойствия. Задание выполнено, проверка прошла без осложнений - и даже, как казалось Петру Мартынову, с пользой.


Капитан Борисов был из тех людей, которых новая армия могла бы принять без трения: фронтовик, спокойный, без суеты. Военспец - как и требовалось.


Мысль была простая и почти приятная: хоть где-то всё сложилось правильно.


В этот момент из парадного, мимо которого они проходили, резко выскочил человек.


И замер на секунду.


И этого хватило.


Пётр узнал его сразу.


Эсер.


Тот самый студент, с митинга весной семнадцатого. Те же длинные волосы, та же шинель, те же очки.


И тот же взгляд - мгновенно узнавший его в ответ.


Пауза была короткой.


Потом студент рванул обратно в подъезд.


- Митрофан, Павел - за ним! - резко скомандовал Мартынов. И тут же, на ходу:

- Егор, Сергей - во двор! Чёрный ход!


Он побежал сам, вместе с Тимошей.


Таня рванулась следом, но почти сразу поняла - не догонит. И просто свернула в подъезд, поднимаясь уже спокойнее.


Где-то выше гремели сапоги.


На третьем этаже их встретили Митрофан и Павел.


- Ушёл, - доложил Митрофан. - Вот сюда забежал. Дверь открыли, потом заперлись.


Павел кивнул:


- Стучали - не открывают.


- Ясно, - сказал Мартынов. - Сюда.


Он подошёл к двери.


Прислушался.


За дверью - голоса. Мужской и женский. Сначала громче, потом тише.


Мартынов постучал.


- ЧК. Открывайте.


Тишина.


Потом снова приглушённый разговор.


Он ударил сильнее:


- Открывайте. Или будем ломать.


- Минутку! - откликнулся женский голос. - Я сейчас ...


Шорох, движение.


Через пару минут дверь открылась.


На пороге стояла молодая женщина - аккуратная, из тех, чей внешний вид сразу выдавал 'благородное' происхождение. Но лицо портил свежий синяк под глазом, уже начавший темнеть.


К этому моменту на площадку поднялась Таня.


- Что вам угодно? - строго спросила хозяйка.


- У вас только что был человек, - спокойно сказал Мартынов. - Эсер. Мы его преследуем. Где он?


Женщина моргнула.


- Андрей ... - выдохнула она, будто сама только сейчас поняла масштаб случившегося. - Точнее - Анджей. Анжей Тоцкий. Он из обрусевших поляков. Он рассказывал. Кто-то из его предков - бастард ... незконнорожденный отпрыск князей Потоцких. Потом князь дал ему фамилию Тоцкий. Тогда так было принято - давать бастардам князей княжескую же, но урезанную фамилию. Потоцкий - Тоцкий, понимаете?

Он ушёл чёрным ходом.


Она коснулась синяка.


- Это он меня ... когда я его не выпускала.


Мартынов коротко посмотрел на неё.


- Чёрный ход?


- Да. Я ему говорю - куда ты, а он ... - она замолчала. - В глаз дал и ушёл.


Таня прищурилась.


- Ушёл, говорите?


Женщина кивнула слишком быстро.


- Буквально пять минут назад.


Мартынов уже собирался отдать команду вниз, но Таня шагнула ближе, всмотрелась в хозяйку и негромко сказала:


- Петенька ... не туда смотришь.


Пауза.


Она перевела взгляд на дверь.


- Он здесь.


И уже громче:


- Егор! Сергей! Поднимайтесь обратно. Чёрный ход отменяется


Беглеца нашли в одёжном шкафу.


Точнее - он сам вылез оттуда, когда понял, что дальше прятаться бессмысленно.


К этому моменту через чёрный ход уже вернулась Таня - вместе с Егором и Сергеем.


Арестанта вели в ЧК, связав руки и привязав к ним верёвку. Её с уверенным видом держал Егор.


- Понимаешь, Петенька, - говорила Таня по дороге, - я таких барышень знаю.


Она шла рядом легко, почти буднично, будто обсуждала чужую знакомую.


- На пять минут не выйдут, пока у зеркала не убедятся, что всё идеально. А тут - синяк, и такой свежий, будто специально.


Она посмотрела на Петра.


- Слишком уж 'показывала'.


Пауза.


- Если человек не хочет, чтобы его видели в таком виде, он его прячет. А она наоборот - выставила.


Егор чуть крепче перехватил верёвку.


- Значит, задача была не задержать, а создать видимость, что он уже ушёл, - спокойно продолжила Таня. - Вы бы побежали вниз через чёрный ход, а он бы спокойно вышел через парадный.


Она пожала плечами.


- А дальше хоть на крышу, хоть через соседей - ищи потом.


Пауза.


- Она не учла только одного. Что с вами женщина будет.


Таня кивнула на себя, без особой гордости - просто как на факт.


- Вот и всё.


Арестант, шедший впереди, резко обернулся через плечо.


- Пся крев ... кобета гупя... - процедил он.


И снова опустил голову, ускоряя шаг.


2 января 1919 года. Пополудни.


Сталин сразу обратил внимание на эту процессию.


Не потому, что она выглядела необычно - в здании ЧК подобное не вызывало удивления. На улице или в ВЦИКе это смотрелось бы иначе, но здесь, в оплоте 'карающего меча революции', - вполне рабочая сцена.


Нарком как раз направлялся к выходу. Он был у Дзержинского - дело небольшое, скорее организационное, но Сталин предпочёл зайти лично. Не столько из необходимости, сколько из расчёта: лишний раз подчеркнуть уважение и укрепить связь.


Показать, что он ценит Феликса Эдмундовича. И что отношения - не формальность.


Он уже выходил из здания, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру.


Пётр Мартынов.


Тот самый солдат-чекист.


Рядом - конвой: матрос, ведущий на верёвке долговязого студента в очках и шинели. За ними - ещё несколько чекистов, в том числе девушка.


Процессия двигалась быстро и уверенно.


Сталин поднял руку:


- Добрый день, товарищ Мартынов. Что у вас - контрреволюционер?


Мартынов коротко кивнул:


- Здравия желаю, товарищ Сталин. Пока не знаю, кто он сейчас. Но весной семнадцатого - эсер. На митинге представлялся как член партии эсеров.


Он взглянул на задержанного.


- Сегодня увидел нас на улице - дёрнул как чёрт от ладана. Пытался уйти. Не получилось.


Пауза.


- Вот и думаю: зачем невиновному человеку от ЧК бежать?


Сталин слушал внимательно, не перебивая.


Анджей Тоцкий смотрел на него так, будто не верил в реальность происходящего.


Сталин.


Один из ближайших людей Ленина.


Шанс, который нельзя упустить.


Страх ещё держал его, но уже начинал перерастать в расчёт.


Он быстро заговорил:


- Товарищ Сталин ... я давно уже не поддерживаю эсеров.


Пауза.


- С тех пор как они стреляли в Ленина, я разорвал с ними всё.


Он торопился, но старался звучать уверенно.


- Я против таких методов. Дискуссия - да. Но пуля ... это недопустимо.


Он перевёл дыхание.


- У меня есть информация. Важная. Только для вас.


Пауза стала короче.


- Чекистам я это не рискну говорить.


Он наклонился чуть вперёд.


- Можно поговорить с вами наедине?


Сталин молчал несколько секунд.


Смотрел не на слова - на человека.


Страх был очевиден. Но вместе с ним - попытка зацепиться за выход.


Это было интересно.


- Можно, - сказал он наконец спокойно. - В здании найдётся пустая комната.


Пауза.


- Пойдёмте.


И процессия направилась к лестнице. Возглавлял её уже нарком.


Пустая комната нашлась быстро - с допросными в ЧК проблем не было.


Перед дверью Сталин остановился и коротко распорядился:


- Мы сейчас зайдём и поговорим. Возможно, у него действительно есть информация. Людям иногда стоит верить ... пока они не доказали обратного.


Он посмотрел на Мартынова:


- Вы встаньте у окна. Никого не впускать. И не вмешиваться без необходимости.


Пауза.


- Я позову, когда закончу.


Мартынов всё ещё колебался:


- Товарищ Сталин... а если он всё-таки эсер? Может, мне зайти с вами?


Сталин посмотрел на него спокойно.


- Не бойтесь эсеров, товарищ Мартынов. Пусть они боятся нас.


Пауза.


- Он и так уже боится. Разве вы не видите?


Он чуть наклонил голову:


- Делайте, как сказано.


Они вошли.


Сталин прикрыл дверь.


Комната была обычной допросной: стол, стул за столом и табурет перед ним.


Он сел за стол и указал на табурет.


- Присаживайтесь. Что вы хотели сказать?


Анджей Тоцкий сел не сразу.


Сначала оглянулся.


Потом сел.


- Товарищ Сталин ... главное я уже сказал. Я не эсер. Я ... скорее уже беспартийный. Сочувствующий.


Он запнулся, словно сам не был уверен в этих словах.


- Я могу быть полезен. Если вам нужны люди ...


Сталин молчал.


Смотрел внимательно, не перебивая.


И это молчание давило сильнее любого вопроса.


Анджей сглотнул.


Страх снова взял верх, но теперь уже не только страх - ещё и попытка удержаться.


- Я ... я хочу жить, - сказал он тише. - Я испугался.


Пауза.


- И я хочу быть с вами. С большевиками.


Он быстро добавил, будто оправдываясь:


- Но понимаю, что прошлое ... оно может помешать.


Он поднял глаза.


- Помогите мне. Я не подведу.


Последнее прозвучало резко, почти сорвалось.


Сталин чуть откинулся на спинку стула.


Несколько секунд он молчал.


Потом произнёс ровно:


- Раба мне не нужно.


Пауза.


- И рабства у нас нет.


Ещё пауза.


- Но люди, которые умеют быть верными ... нужны.


Он смотрел прямо.


- Прошлого у вас не было. Понимаете?


Сказано было спокойно, почти буднично.


- И сегодняшнего задержания тоже не было.


Анджей кивнул слишком быстро.


Сталин продолжил:


- Вы кто по образованию?


- Студент ... медик. Почти закончил. Фельдшер ... санитар ... могу.


Слова сбивались.


- Хорошо.


Пауза.


- Медицинская служба Кремля. Там начнёте.


Он наклонился чуть вперёд:


- И будете делать то, что я скажу.


Пауза.


- Если всё будет правильно - будете жить лучше.


Он выдержал взгляд.


- Если нет - жить вы не будете.


Сказано было без повышения голоса.


И именно это делало фразу окончательной.


- Вы поняли?


Анджей закивал.


Горло пересохло.


- Понял ... товарищ Сталин. Я не подведу.


4 января 1919 года

Ещё в конце ноября 1918 года пленум РКП(б) принял решение объявить Южный фронт главным фронтом Советской республики.


4 января года был образован Украинский фронт.


Временное Правительство Германии назначило нового Полицей-Президента, члена Социал-Демократической Партии Германии (СДПГ) Ю. Эрнста. Это привело к совместной демонстрации независимых социал-демократов и КПГ на следующий день. На встрече партийных агитаторов КПГ решает 'что время ещё не пришло для нас выступить как правительство. Они планируют протестовать против нового Полицей-Президента.


Войска Южного фронта красных перешли в наступление.


5 января 1919 года

В Берлине на улицах собирается толпа в 150 тысяч человек. Один из их лозунгов: 'Долой Эберта и Шейдемана, кровавых собак и могильщиков революции' (Эберт и Шейдеман - члены временного правительства Германии). Люди были на взводе, но лидеры демонстрации не давали определённых указаний.

Центральный комитет Коммунистической Партии Германии (КПГ) не планировал свержение правительства. К нему призывали сторонники 'революционных старост' - радикальные круги - и коммунистов, причем первые были куда многочисленнее. Однако после того, как были захвачены здания редакций газет и типографии, и восставшие преступили черту применения насилия, ни одна из революционных групп не хотела показаться менее радикальной, чем остальные. Из вождей КПГ первым поддался давлению снизу Карл Либкнехт и выдвинул лозунг свержения правительства, за ним последовала Роза Люксембург, пойдя на поводу у спонтанного движения масс, которые она считала важнейшей силой исторического развития. Лео Йогихес, наоборот, хотел, чтобы партия открыто дистанцировалась от Либкнехта. Карл Радек, находившийся с 19 декабря 1918 года в Берлине в качестве представителя большевистского руководства при КПГ, заявил на заседании центрального комитета, что призывы к свержению правительства неверны, а через три дня потребовал, чтобы партия вышла из этой бесперспективной борьбы.


8 января 1919 года

Деникин подписал соглашение с Красновым, согласно которому Добровольческая армия объединилась с Донской армией.

После поражения под Царицыным, поражения Германии в Первой Мировой войне и падения кайзера авторитет Краснова упал (мы помним его прогерманскую ориентацию). Поэтому первую скрипку в этом объединении играла Добровольческая Армия.


9 января 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Кабинет был тесен от бумаги.


Пачки лежали на столе, на подоконнике, на стуле у стены - сложенные аккуратно, но так плотно, что свободного места почти не оставалось.


Дверь открылась без стука.


- Владимир Ильич, вот очередная подборка...


Сотрудник вошёл на шаг и остановился, держа папку обеими руками.


Ленин не поднял головы сразу. Он читал телеграмму, наклонившись над столом.


- Кладите, - сказал коротко.


Папка легла сверху на уже существующую стопку.


Сотрудник немного помедлил, потом вышел.


Дверь закрылась.


Тишина.


Ленин откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лбу и на секунду закрыл глаза. Потом снова открыл их и потянул к себе только что принесённую папку.


Развязал тесёмку.


Бумаги легли веером.


Он пробежал глазами первую страницу, остановился, вернулся строкой выше.


- Опять ... - сказал тихо.


Пауза.


Потом резче:


- Всё время одно и то же.


Он отложил лист в сторону, взял следующий.


Перо заскользило по бумаге.


- Проверить.


Ещё одна пометка.


Он не поднимал головы.


Рука уже тянулась к следующему документу, будто движение было заранее известно.


И кабинет снова наполнился только шорохом бумаги и короткими остановками пера.


10 января 1919 года

Троцкий телеграфирует Свердлову: 'Заявляю в категорической форме, что царицынская линия, приведшая к полному распаду царицынской армии, на Украине допущена быть не может... Линия Сталина, Ворошилова и компании означает гибель всего дела'.


11 января 1919 года

Правительство Германии не собиралось сидеть сложа руки. Оно поручило Густаву Носке собрать войска.

Здесь, наверное, надо рассказть вкратце - кем был Густав Носке.

Родился в рабочей семье. Карл Носке, отец Густава, был ткачом. Эмма, мать - разнорабочей-подсобницей. После окончания средней школы в 1882 году 14-летний Густав стал работать плетёнщиком корзин. Жил и работал в Галле, Франкфурте, Легнице, Амстердаме.

Из-за тяжёлых условий труда Густав Носке примкнул к рабочему протестному движению. В 1884 году вступил в Социал-демократическую партию Германии (СДПГ), на следующий год стал одним из организаторов профсоюза плетёнщиков и деревообработчиков.

В 1892 году 24-летний Густав Носке был избран председателем бранденбургской организации СДПГ.

В 1906 году впервые был избран в парламент от СДПГ. Представлял в рейхстаге избирателей Хемница.

Как депутат, Носке специализировался на военных, морских и колониальных вопросах. Выступал за приоритет германских социальных программ перед инвестициями в германские колонии. Входил в состав национальной профсоюзной делегации на переговорах с работодателями об увеличении зарплаты и улучшении условий труда.

Густав Носке представлял в партии правую социал-демократию. В годы Первой мировой войны он стоял на позициях национализма и социал-шовинизма. Голосовал за военные кредиты, поддерживал военную политику кайзеровского правительства. В то же время Носке настаивал на расширении полномочий рейхстага, выступал за депутатский контроль над военными расходами. Возглавлял комиссию рейхстага по проверке военных закупок и пресечению махинаций подрядчиков.

Когда началось восстание моряков в Киле, правительство Макса Баденского направило Носке в Киль. Он сумел наладить диалог с восставшими матросами и восстановить относительный порядок. До декабря 1918 года он возглавлял администрацию Киля. 29 декабря вошёл в состав Совета народных уполномоченных (временное правительство, сформированное социал-демократами в результате революции) и стал ответственным за военную сферу.

Итак, возвращаясь к событиям в Берлине в январе 1919 года.

Носке превратил Далем, пригород Берлина, в военный лагерь для противников коммунистической революции. 11 января Носке вошёл в Берлин во главе 2000-3000 солдат и, используя пушки и пулемёты, сперва захватил здание 'Форвертс', а затем Полицей-Президиум.


14 января 1919 года

Осенью 1918 года донские казаки, выгнав красных за границы Области, не стремились продвигаться дальше. Первой волной массового дезертирства в ноябре стали 200 казаков 2-го Верхне-Донского пешего полка, снявшиеся с фронта и ушедшие в родную Вёшенскую, где находился штаб Северного фронта. Штабные договорились с мятежниками, и те, выдав офицерам 12 зачинщиков, были перевооружены и отправлены назад на фронт. По дороге, узнав о расстреле зачинщиков, мятежные казаки решили идти на чужой, Калачеевский участок фронта. Командование нехотя согласилось присоединить их к тамошнему 28-му конному полку (также состоявшего из казаков Верхне-Донского округа). В это время, в начале января 1919 года, 'замитинговали' также казаки Казанского и Мигулинского полков. Они также отправились в тыл, где в Калаче столкнулись с частью отправленного на переформирование 28-го полка, к которому уже присоединились вёшенские мятежники. Казанский и Мигулинский полки пошли по домам, а казаки 28-го полка решили заключить мир с красными и разгромить 'кадетский' штаб в Вёшенской. Устроив собрание, 28-й полк выбрал командиром Якова Фомина, комиссаром (по аналогии с красными частями) - Ивана Мельникова. 14 января полк, поредевший из-за дезертирства чужих станичников, вошёл в Вёшенскую, хотя и не спешил нападать на штаб. В тот же день 32-й Вёшенский полк также бросил фронт.


При участии донских казаков Деникину удалось отстранить от руководства Донской Армией генерала Петра Краснова и заменить его Африканом Богаевским, причём возглавленные Богаевским остатки Донской армии были переподчинены напрямую Деникину. Такая реорганизация положила начало созданию Вооружённых сил Юга России (ВСЮР). Во ВСЮР также вошли Кавказская (позже Кубанская) армия и Черноморский флот.

Деникин возглавил ВСЮР, избрав своим заместителем и начальником штаба давнего соратника, с которым вместе прошёл быховское заточение и оба Кубанских похода Добровольческой армии, генерал-лейтенанта Ивана Романовского. 14 января 1919 года Антон Иванович передал командование Добровольческой армией, ставшей теперь одним из подразделений ВСЮР, Петру Врангелю. В скором времени Деникин перевёл свою Ставку главнокомандующего ВСЮР в Таганрог.


16 января 1919 года. Восточный фронт, штаб 5-й армии.

/по воспоминаниям очевидца/


Штаб располагался в холодном здании бывшего училища. На полу - грязный снег, занесённый сапогами связных.


Командарм Михаил Тухачевский стоял над картой, не снимая перчаток.


- Колчак снова давит на участок, - сказал начальник штаба. - Если они прорвутся, фронт поползёт.


Тухачевский провёл карандашом по линии железной дороги.


- Значит, держать будем здесь.


- Сил мало.


- Других нет.


Он говорил спокойно, почти сухо.


Один из командиров осторожно спросил:


- Если не удержим?


Тухачевский поднял глаза:


- Тогда отступать будем уже к Волге.


В комнате стало тихо.


18 января 1919 года.

Штабные офицеры в станице Вёшенской пытались вызвать карательные части для подавления мятежа, но с рассыпающегося фронта оттянуть кого-то не было возможности. В ночь на 17 января генералы бежали из станицы, а мятежники объявили на 18 число окружное собрание. Мнения на нём разделились, но в итоге решили отправить к красным переговорщиков для заключения мира.


19 января 1919 года.

Приказом Колчака французский генерал Морис Жанен был назначен главнокомандующим союзными войсками - Чехословацким легионом, а также прибывшими позднее небольшими отрядами сербов, итальянцев, румын и поляков. Все они стояли в глубоком тылу. На фронте недолгое время находились лишь небольшой французский отряд и английская бригада, в которой рядовой состав был набран в основном из русских. Стоявшие на Дальнем Востоке японские (40-тысячный корпус) и американские войска (бригада численностью 7 тыс.) не подчинялись Жанену и в боевых действиях на фронте также не участвовали.


Специфика ситуации состояла в том, что ещё 13 декабря 1918 года Колчака известили радиотелеграммой о том, что направленный во Владивосток французский генерал Морис Жанен уполномочен осуществлять верховное командование всеми войсками в Сибири - как союзными, так и русскими. Колчак, однако, категорически отверг предъявленный Жаненом мандат, подписанный Клемансо и Ллойд-Джорджем, и заявил, что скорее откажется вообще от иностранной помощи, чем согласится на такие условия. В результате переговоров, как мы видеим, был достигнут компромисс. Жанен был уполномочен командовать только союзными войсками на российской территории. Да и то не всеми.


20 января 1919 года.


Ночь. Москва.

/по воспоминаниям очевидца/


Город в это время был не тем, что привыкли называть столицей. Скорее - затемнённым пространством с редкими островами света, где ещё угадывались улицы и повороты. Остальное растворялось в сыром зимнем воздухе и тревожной тишине.


Машина Ленина двигалась без кортежа. Охрана в те годы ещё не имела той плотности и ритуальности, которая появится позже. Всё выглядело почти буднично: поездка как множество других, совершаемых ежедневно по делам государства, ещё не до конца научившегося быть государством.


На мосту машину внезапно остановили.


Из темноты вышла группа вооружённых людей. Их движения были резкими, но неуверенными - в них не чувствовалось ни организации, ни понимания, кого именно они остановили. Скорее привычка к хаосу эпохи, чем осознанное действие.


Несколько секунд все стояли неподвижно.


Потом начались короткие, обрывочные фразы. Вопросы. Ответы. Паузы. Кто-то пытался понять, кто сидит в машине, кто-то - что вообще происходит.


Ленин оказался буквально в нескольких шагах от вооружённых людей, без дистанции, без привычного слоя посредников между человеком и властью.


Паники не было.


Не было и демонстративного страха.


Скорее - странное, почти бытовое недоразумение, которое постепенно теряло остроту по мере того, как участники разговора начинали понимать ситуацию.


Развязка наступила так же внезапно, как и остановка. Несколько слов, короткое уточнение - и напряжение рассыпалось. Люди отступили, движение восстановилось, машина снова пошла вперёд.


Уже через минуту мост остался позади.


И только после этого становится очевидным главное: в этом времени даже глава государства ещё мог оказаться не фигурой системы, а просто человеком, случайно остановленным в темноте на дороге, где власть ещё не успела обрести привычную форму защиты.


23-28 января 1919 года.

Трудовой конгресс Украины в Киеве, оформление политической системы Директории.


24 января 1919 года.

Организационное бюро ЦК РКП (б), возглавляемое Я. Свердловым, принимает циркулярное письмо партийным организациям Дона и Приуралья, определявшее политику большевиков по отношению к казачеству. В нем говорилось: 'Последние события на различных фронтах в казачьих районах - наши продвижения в глубь казачьих поселений и разложение среди казачьих войск - заставляют нас дать указания партийным работникам, о характере их работы при воссоздании и укреплении Советской власти в указанных районах. Необходимо, учитывая опыт гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути здесь недопустимы. Поэтому необходимо:


1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; пpoвести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.


2. Конфисковать хлеб и заставлять ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.


3. Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.


4. Уравнять пришлых 'иногородних' к казакам в земельном и во всех других отношениях.


5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у которого будет обнаружено оружие после срока сдачи.


6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.


7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.


8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания.


ЦК постановляет провести через соответствующие учреждения обязательство Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли'


25 января 1919 года. Киев. Заседание Директории УНР


В здании бывшего министерства было тесно и сыро.


Снег, принесённый на сапогах, таял прямо у входа, оставляя на паркете тёмные пятна. По коридорам постоянно проходили люди - связные, офицеры, адъютанты. Бумаги, карты, шинели, неразобранные донесения лежали в беспорядке, как следы слишком быстрого отступления времени.


Комната заседаний не была тёплой. Печь в углу горела неровно, давая скорее дым и запах горелых дров, чем устойчивое тепло.


За длинным столом сидели члены Директории.


Во главе - Владимир Винниченко, председатель Директории Украинской Народной Республики.


Он выглядел так, будто не спал несколько суток подряд - и уже перестал считать это проблемой.


Напротив, чуть в стороне от общего ряда - Симон Петлюра, Главный атаман войск Украинской Народной Республики.


Перед ним лежала карта фронта, испещрённая линиями отступлений.


Доклады шли один за другим.


Север.


Полтавское направление.


Разрыв связи с отдельными частями.


Отказ атаманов на местах подчиняться.


Нехватка патронов.


Каждое сообщение добавляло не новое знание, а новую степень усталости.


Дверь резко открылась.


Вошёл офицер связи с телеграфной лентой.


Он подошёл к Петлюре, молча протянул бумагу.


Петлюра прочитал.


Лицо осталось неподвижным.


Но пальцы чуть дольше обычного задержались на краю листа.


Винниченко поднял взгляд.


- Что там?


Петлюра ответил не сразу.


- Большевики усиливают южное направление.


Пауза.


- Перебрасывают свежие силы.


По комнате прошёл тихий шум - не удивление, а настороженность.


Юг сам по себе ещё не означал угрозу УНР.


Но означал другое.


Петлюра добавил:


- У них появляется возможность быстро перебрасывать части между фронтами.


И это уже хуже любой отдельной армии.


В комнате стало тише.


Слова 'перебрасывать' и 'между фронтами' звучали почти технически.


Но смысл был простой:


там, где у них - порядок, у нас - распад.


Один из членов правительства попытался перевести разговор в политическую плоскость:


- После белых они всё равно вынуждены будут остановиться...


Он не закончил.


Винниченко медленно снял пенсне.


- Вы думаете, у них есть 'после'?


Ответа не последовало.


Петлюра смотрел на карту.


Голос был ровным:


- Если они добьют белых, они высвободят ресурсы.


И тогда мы станем следующим направлением.


Сказано было без угрозы.


Просто как расчёт.


За окном Киев жил своей зимней жизнью.


Город ещё не знал, что его обсуждают как временную точку на карте.


Винниченко встал.


Подошёл к окну.


Долго молчал.


И сказал почти тихо:


- Мы управляем государством, которое существует только между фронтами других.


Никто не возразил.


Потому что впервые это звучало не как мысль.


А как факт.


29 января 1919 года.

Зал холодный, торжественный, слишком выверенный - как сцена, которую давно репетировали.


Александр Колчак стоит неподвижно.


Перед ним - текст присяги.


Голос звучит ровно, почти без интонации, но в этом ровном тоне есть напряжение, как у человека, который понимает масштаб взятого на себя решения.


Слова клятвы падают тяжело, официально, как печати на документ.


После последнего 'Аминь' в зале нет реакции - только пауза.


Не аплодисменты, не движение - пауза, в которой фиксируется факт: власть уже собрана в одной точке.


За стенами этого помещения продолжается совсем другой мир - фронты, распад, усталость, попытки удержать страну.


Но здесь это уже оформлено в вертикаль.


30 января 1919 года

ВЦИК утвердил Дисциплинарный Устав Красной Армии. В нем большое внимание уделялось подробной регламентации правового положения военнослужащих. Причем в Дисциплинарном уставе не только закреплялись, но и устанавливались нормы права, регулировавшие взаимоотношения между начальниками и подчиненными.

Статья 11 Дисциплинарного устава формулировала важнейшее положение, из которого видно, что военнослужащие не имели каких-либо ограничений политических и других прав. В ней указывалось, что военнослужащие Красной Армии пользовались правами одинаковыми с правами прочих граждан РСФСР. Из этого следовало, что военнослужащие могли принимать активное участие во всех политических мероприятиях, а также избирать и быть избранными в Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

В Дисциплинарном уставе подробно излагались специальные обязанности военнослужащих: добросовестно нести военную службу, соблюдать установленные требования воинской дисциплины, выполнять приказы и распоряжения командиров, комиссаров и других начальников.

Однако Дисциплинарный устав не допускал слепого выполнения военнослужащими любых приказов и распоряжений вышестоящий начальников. Он ориентировал военнослужащих на то, чтобы они понимали смысл и значение своих действий, их полезность или вредность для интересов Советского государства.

В ст. 22 Дисциплинарного устава по этому вопросу было записано: 'Подчиненный, получив от начальника приказ явно преступный, обязан, не исполняя его, немедленно донести или доложить своему комиссару или в ближайший военный комиссариат или другое советское учреждение или следующему в порядке подчиненности начальнику, руководствуясь необходимостью быстро предупредить возможное преступление'. Как видно из изложенного, любой военнослужащий не освобождался от ответственности за выполнение явно преступного приказа или указания начальника независимо от его ранга или положения. Таким образом, законодатель лишал военнослужащих возможности ссылаться на то, что они обязаны были выполнять любой приказ военного командования. Установление такой нормы помогало советской власти вести борьбу с контрреволюционными элементами.


5 февраля 1919 года.

Перейдя в наступление в начале января, советские войска численностью свыше 15 000 человек при содействии повстанцев и партизан разбили на Левобережной Украине войска (до 20 тысяч человек под командованием П. Болбочана) и форсировали Днепр. 5 февраля был взят Киев. Директория Украинской Народной Республики бежала в Винницу.


Город шумит не победой, а сменой состава людей с оружием.


Мосты перегружены движением. Колонны идут вперёд без стройной симметрии - усталые, разнородные.


Командиры кричат коротко, почти сорванными голосами:


- Не растягиваться!


- По двое!


- Смотреть по окнам!


На перекрёстке кто-то из местных смотрит на проходящие части и быстро отворачивается.


Не потому что боится - потому что ещё не выбрал, как на это смотреть.


Где-то в стороне формируется новый порядок - приказами, трибуналами, включением союзных формирований в структуру армии.


Но внизу, на уровне улиц, это выглядит как непрерывное движение вооружённых людей через ещё не успевший остыть город.


Крестьянская армия Нестора Махно официально включена в состав Красной армии как 3-я бригада 1-й Заднепровской дивизии.


6 февраля 1919. Киев.


Улицы Киева ещё не успели успокоиться после смены власти.


Снег смешан с грязью, следы сапог и копыт тянутся по мостовой, как разорванные линии карты.


В домах - тишина, но это не мирная тишина, а выжидание.


В одном из кварталов красноармейцы проходят по дворам, проверяя документы и наличие оружия. Двери открываются резко, без долгих разговоров.


- Документы.


- Живёшь где?


- Кто ещё в доме?


Вопросы короткие, как команды.


На углу улицы стоит группа бойцов. Один из них нервно курит, глядя на пустую площадь.


- Киев взяли ... - говорит он тихо.


- Взяли - это одно, - отвечает другой. - Удержать попробуй.


Где-то вдали ещё слышны одиночные выстрелы - не бой, а его остатки.


Город ещё не понял, что линия фронта уже прошла сквозь него.


7 февраля 1919 года.

Реввоенсовет Южного Фронта написал инструкцию,согласно которой надлежало расстреливать '...всех без исключения казаков, занимавших служебные должности по выборам или по назначению окружных и станичных атаманов, их помощников, урядников, судей и прочих, всех без исключения офицеров красновской армии, всех богатых и так далее'.


9 февраля 1919 года.

Самопровозглашённый комиссар Верхне-Донского казачьего Округа Фомин был заменён Василием Калюжным из Могилёва. В тот же день казакам было приказано под угрозой смерти в течение суток сдать всё оружие.


Округ наводнили проходящие на юг к фронту красные части, налагавшие на станицы многомиллионные контрибуции. Пришлые трибуналы начали составлять расстрельные списки, постановили отобрать имущество у 'богачей и буржуев'. Хлеб был взят под учёт, любые деньги, кроме советских, были запрещены, начались реквизиции. К началу восстания было расстреляно до 300 казаков, появились слухи о расстрельных списках в сотни казаков из каждой станицы, что вконец взбудоражило верхнедонцев. Ревкомы и исполкомы станиц претворяли в жизнь решения руками пары сотен бойцов из числа заградительных отрядов, рабочих дружин и милиции. 6 марта Верхне-Донской округ был ликвидирован, вместо него создавался Вёшенский район из Казанской, Мигулинской, Вёшенской, Еланской, Усть-Хопёрской и Краснокутской станиц.


Начало февраля 1919 года.

Руководитель Донского бюро РКП (б) С. Сырцов направил во все ревкомы области распоряжение следующего содержания: 'В целях скорейшей ликвидации казачьего контрреволюции и предупреждения возможных восстаний Донбюро предлагает провести через соответствующие советские учреждения следующее: 1. Во всех станицах, хуторах немедленно арестовать всех видных представителей данной станицы или хутора, пользующихся каким-либо авторитетом, хотя и не замешанных в контрреволюционных действиях, и отправить как заложников в районный революционный трибунал (уличенные согласно директивам ЦК должны быть расстреляны); 2. При опубликовании приказа о сдаче оружия объявить, что в случае обнаружения по истечении указанного срока, какого-либо оружия, будет расстрелян не только владелец оружия, но и несколько заложников; 3. В состав ревкомов ни в коем случае не могут входить лица казачьего звания, не коммунисты...; 4. Составить по станицам под ответственность ревкомов списки всех сбежавших казаков (то же относится и к кулакам) и без всякого исключения арестовывать и направлять в районные трибуналы, где должна быть применена высшая мера наказания'.


Реализация всех этих установок на практике вылилась в массовые безрассудные и жестокие расправы с мирным казачьим населением. В докладе Казачьему отделу ВЦИКа уполномоченного Высшего Совета Народного Хозяйства, члена РКП (б) М. Нестерова, непосредственно наблюдавшего события в Хоперском районе 9-го округа Донской области, отмечалось: 'Расстрелы там были ужасные. Расстреливали иногда без суда по донесению местного комиссара или по наговору соседки, даже безграмотных старух и стариков, еле волочивших ноги, казачьих урядников (не говоря уже об офицерах). Порой за день расстреливали по 50-60 человек. И все это, по словам местных работников, на основе инструкций из центра...'.


Находившийся в то время на Дону в качестве агитатора коммунист К. Краснушкин из Сокольнического района Москвы свидетельствовал: 'Комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали, отбирали скот и продукты... Трибунал разбирал по 50 дел в день. Люди расстреливались совершенно невиновные - старики, старухи, дети... Расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30 - 40 человек, с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать...'.


Сырцов докладывал в Москву: 'Ревкомы под влиянием требований крестьян переименовывают станицы и хутора в волости и деревни (это, может быть, на первый взгляд и мелочь, но для казачества, так дорожащего своими традициями и бытовыми особенностями, не остается иллюзий: начинается 'расказачивание' казачества, то, чего оно так боялось)... В целом в ряде станиц и хуторов выводится из обихода слово 'казак'... Станицы в Миллеровском районе... обезлюдели. Казаки с семьями и кое-каким имуществом ушли с отступающей армией, зная, что оставшихся ждет крутая расправа...'


10 февраля 1919 года. Украина. Подолье. Район Винницы


В комнате было холодно.


Печь стояла в углу и горела неровно - кто-то с утра бросил в неё дрова, но никто не следил за огнём. Дым ушёл в трубу не сразу, и в помещении держался тяжёлый запах недогоревшего дерева.


Владимир Винниченко сидел за столом, но не работал.


Документы лежали перед ним не как рабочие бумаги, а как следы процесса, который уже невозможно было остановить.


Сводки, донесения, короткие записки:

- отступление частей

- потеря узлов связи

- отсутствие централизованного командования

- самовольные действия атаманов


Он больше не читал их внимательно.


Он уже знал содержание заранее.


За окном был Подольский зимний день - сырой, серый, без солнца.


Деревянные дома, грязь, следы сапог в снегу, который уже не был снегом, а превращался в воду.


Это не был Киев.


И даже не был город, в котором ощущается государство.


Это был временный узел отступления - место, где власть ещё существует только потому, что не успела исчезнуть до конца.


Дверь в соседнюю комнату хлопнула.


Кто-то прошёл по коридору быстро, почти бегом.


Винниченко не поднял головы.


Он слушал такие звуки уже много дней - они стали фоном распада.


Он думал не о поражении.


Поражение - это точка.


А здесь была линия, которая тянулась без конца.


Он вспомнил последние разговоры с Петлюрой.


Симон Петлюра говорил просто:


- Армия должна подчинить политику, или государство исчезнет.


Винниченко тогда пытался спорить.


Он говорил о Конституции, о Советах, о структуре власти, о том, что революция не может жить только силой.


Но теперь эти слова звучали так, будто они принадлежали другому времени.


Снаружи послышались шаги.


Адъютант вошёл без лишних слов.


- Вас ждут на заседании Директории.


Пауза была короткой, но в ней уже не было вопроса.


Только уведомление.


Винниченко кивнул.


Но не сразу поднялся.


Он смотрел на стол.


И понимал простую вещь, которую раньше не хотел формулировать:


государство больше не собирается в единое целое.


оно существует только в разговорах тех, кто ещё не успел это признать.


Он медленно поднялся, взял пальто.


Ткань была холодной - как и воздух в комнате.


И в этот момент он принял решение, которое уже давно было принято без него.


Не участвовать в том, что осталось.


Не пытаться удерживать форму, из которой ушло содержание.


Он вышел из комнаты.


И дверь закрылась за ним без звука, как закрывается то, что уже не имеет продолжения


11 февраля 1919 года. Украина.Подолье. Винница. Заседание Директории УНР


Комната была перегружена людьми и усталостью.


Комната была тесной и душной.

Сырым теплом тянуло от мокрых шинелей, развешанных у стены.

На полу таял принесённый с улицы снег.

Воздух был тяжёлым от табака, усталости и слишком большого количества людей в маленьком помещении.


На столе - бумаги, карты, разложенные как случайные фрагменты страны, которую никто уже не мог удержать целиком.


Владимир Винниченко сидел ровно, но в позе не было власти - только формальность присутствия.


Рядом - члены Директории. Усталые лица, потухшие взгляды: раздражение, тревога, глухая покорность.


Из окна угрюмо лился серый зимний свет, без солнца.


Говорили долго.


Сначала - о фронте.


Потом - о снабжении.


Потом - о том, чего уже никто не называл прямо: о распаде управления.


Слова повторялись, как будто от частого употребления они могли что-то изменить.


Когда наступила пауза, Винниченко не сразу заговорил.


Он смотрел на стол, на линию карты, которая не совпадала с реальностью.


Потом поднял взгляд.


Голос был ровный.


- Я ухожу.


Несколько секунд никто не отвеча.


Не потому что не поняли.


А потому что смысл был слишком простым, чтобы его сразу принять.


Один из членов Директории чуть наклонился вперёд:


- Что значит ... уходите?


В голосе не было эмоции - только проверка реальности.


Винниченко не повысил тон.


- Я снимаю с себя полномочия главы Директории.


В комнате стало тише.


Даже печь, казалось, трещала реже.


Симон Петлюра сидел отдельно, чуть в стороне.


Он не двигался.


Только взгляд - прямой, неподвижный.


Не удивление.


И не радость.


Скорее - подтверждение того, что уже давно было известно без слов.


Калабалихин (один из членов правительства) резко отодвинул стул.


- В такой момент?!


Он не договорил, но смысл был ясен: 'уходить сейчас - значит разрушить остаток центра'.


Другой голос, более тихий:


- Кто вообще сможет заменить?


Ответа не было.


Потому что вопрос уже содержал признание: заменить - некем.


Винниченко поднялся.


Движение было медленным, без демонстративности.


Он не смотрел ни на кого отдельно.


- Я не вижу возможности продолжать работу в этих условиях.


Слово 'условия' повисло в воздухе странно нейтральным.


Как будто речь шла не о войне, а о погоде.


Один из членов Директории резко выдохнул:


- Это бегство.


Пауза.


Винниченко посмотрел на него коротко.


Не споря.


Не оправдываясь.


- Назовите как хотите.


И в этой фразе не было ни обиды, ни защиты.


Только окончание участия.


Петлюра наконец слегка наклонился вперёд.


Голос был тихий, но плотный:


- Государство не может остановиться.


Винниченко задержал взгляд.


- Оно уже остановилось.


Секунды тянулись.


За окном прошёл человек в шинели, скрип снега был слышен даже через стекло.


Винниченко взял пальто.


Оделся без спешки.


Никто не попытался его удержать.


Но и согласия тоже не было.


Просто момент, когда структура перестала требовать присутствия одного из своих элементов.


Он подошёл к двери.


И только там, уже не оборачиваясь, произнёс:


- Я оставляю вам то, что осталось.


Дверь закрылась.


И в комнате стало ещё тише, чем до этого.


17 февраля 1919 года

После капитуляции Османской империи и открытия Черноморских проливов у союзников появилась возможность ввести на Чёрное море свой флот. Ещё в декабре 1918 года в Одессу морем и сухопутным путём из Румынии прибыли первые воинские контингенты Антанты и её союзников. Союзники вводили воинские контингенты в регион, не имея чёткого плана компании и не принимая во внимание местные политические особенности в силу того, что они им были просто-напросто неизвестны. В то же время правительства Великобритании и Франции столкнулись с критикой курса на вооружённое вмешательство в 'русские дела' со стороны оппозиции в собственных странах. Президент США Вудро Вильсон также высказывался против вооружённой интервенции. 13 декабря 1918 года президент Франции Клемансо писал генералу Жанену: 'План Союзников не носит наступательного характера. Он лишь предусматривает не дать доступа большевикам к Украине, Кавказу и Сибири, где организовываются российские силы, выступающие за порядок. Таким образом, главная цель - установить и поддержать оборонительный фронт перед этими регионами. ...наступательные действия против большевизма... будут проведены впоследствии силами самих русских'.

К февралю 1919 года общая численность воинских контингентов Антанты в Новороссии и Крыму была доведена до 60 тысяч человек. Однако союзнические войска вглубь территории Украины не продвигались, ограничиваясь контролем крупных городов в узкой прибрежной зоне. Среди воинских контингентов росли антивоенные настроения - солдаты, особенно французские, уставшие после четырёхлетней мировой войны, не понимали целей, с какими они прибыли участвовать в русской гражданской войне.

Между тем окончание Первой мировой войны создало новую геополитическую ситуацию, с вызовами которой пришлось считаться странам-победительницам. Воинские формирования Антанты в черноморском регионе, которые военное командование планировало направить на Украину, стали поэтапно направляться на решение этих новых задач: усмирение венгерских волнений в Трансильвании, передаваемой Румынии, и голодных бунтов в центральной Румынии; раздел Османской империи потребовал значительных воинских контингентов, которые нужно было направить в Сирию и держать в Константинополе, так как там существовала угроза турецких восстаний, направленных против победителей; угроза начала новой войны между Грецией и Турцией требовала также наличия под рукой флота и воинских контингентов.

Большевистские лидеры официально завили, что Советская Россия в обмен на мир со странами Запада готова признать долги предыдущих российских правительств, прекратить политику, направленную на разжигание мировой революции, не вести никакие военные действия против иных политических режимов, возникших на развалинах Российской империи, предоставить всем нациям, населяющим бывшую Империю, право на самоопределение и даже согласна на установление государственных границ по существовавшим на тот момент линиям фронтов Гражданской войны.


17 февраля США заявили о намерении вывести все американские воинские контингенты из России.


20 февраля 1919 года. Передовые позиции Тухачевского под Уфой.

/по воспоминаниям очевидца/


Ночью в штаб привели промёрзшего связного.


- Белые двигают артиллерию, - выдохнул он. - К утру ударят.


Кто-то предложил отвести части заранее.


Тухачевский покачал головой:


- Если отойдём сейчас - утром побегут уже все.


Он подошёл к окну. В темноте за стеклом едва виднелись огни.


- Держать позиции до последнего сигнала.


- А если окружат?


- Значит, будем выходить с боем.


21 февраля 1919 года.

В середине февраля Махно заключил военное соглашение с командованием Красной Армии, согласно которому его повстанческая армия численностью до 50 тысяч человек, сохраняя внутреннюю автономию, с 21 февраля 1919 года вошла в состав 1-й Заднепровской украинской советской дивизии Украинского фронта, составив её 3-ю Заднепровскую бригаду. Бригада под командованием комбрига Махно Н. И. находилась в оперативном подчинении командования Южного фронта и сражалась против деникинских войск на правом фланге фронта.


28 февраля 1919 года. Украина. Черниговское направление.

/по воспоминаниям очевидца/


Сырой ветер тянет по степи обрывки снега и дыма. Деревянные избы, обугленные после недавних боёв, стоят полузанесённые грязью.


В штабной хате - тесно, душно, пахнет сырой шинелью и керосином.


Щорс стоит у стола, наклонён над картой. Молодой - почти не командир по виду, скорее студент, случайно оказавшийся среди войны. Но взгляд уже другой: быстрый, цепкий, упрямый.


- Отступать дальше нельзя, - говорит он тихо.


Авторское пояснение:

Николай Щорс - командир Красной армии на украинском направлении Гражданской войны, один из самых молодых и быстро выдвинувшихся военачальников 1919 года.


2-6 марта 1919 года


Ещё в январе 1919 года в Москве по инициативе и под руководством Ленина состоялось совещание представителей компартий Советской России, Венгрии, Польши, Австрии, Латвии, Финляндии, а также Балканской революционной социал-демократической федерации (болгарские тесняки и румынские левые) и Социалистической рабочей партии США. Совещание обсудило вопрос о созыве международного конгресса представителей революционных пролетарских партий, обратилось к 39 революционным партиям, группам и течениям стран Европы, Азии, Америки, Австралии с призывом принять участие в работе учредительного конгресса нового Интернационала и разработало проект его платформы.


2-6 марта 1919 в Москве состоялся 1-й (Учредительный) конгресс Третьего Коммунистического Интернационала, на который прибыло 52 делегата от 35 партий и групп из 21 страны мира. В работе конгресса приняли участие представители коммунистических партий Советской России, Германии, Австрии, Венгрии, Польши, Финляндии и других стран, а также ряда коммунистических групп (чешской, болгарской, югославской, английской, французской, швейцарской и др.). На конгрессе были представлены социально-демократические партии Швеции, Норвегии, Швейцарии, США, Балканская революционная социально-демократическая федерация. Конгресс обсудил и принял платформу Коммунистического Интернационала, выработанную на основе указаний Ленина. Новая эпоха, начавшаяся с победы Октябрьской революции, характеризовалась в платформе как эпоха разложения капитализма, его внутреннего распада, эпоха коммунистической революции пролетариата. В порядок дня встала задача завоевания и установления диктатуры пролетариата, путь к которой лежит через сплочение всех революционных сил, разрыв с оппортунизмом всех мастей, через международную солидарность трудящихся. Ввиду этого конгресс признал необходимость безотлагательного основания К. И.


Один из важнейших программных документов К. И. - представленные 1-му конгрессу тезисы и доклад В. И. Ленина о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата. В своём докладе Ленин показал, что буржуазная демократия, которую под видом 'демократии вообще' защищали партии предыдущего, 2-го Интернационала, всегда по сути является классовой диктатурой буржуазии, диктатурой меньшинства, в то время как диктатура пролетариата, подавляющая сопротивление свергнутых классов во имя интересов большинства, означает демократию для трудящихся.


1-й конгресс призвал рабочих всех стран объединиться на принципах пролетарского интернационализма в революционной борьбе за свержение буржуазии и установление диктатуры пролетариата, решительно выступить против 2-го Интернационала, формально восстановленного в феврале 1919 в Берне. Конгресс принял Манифест к пролетариям всего мира, в котором говорилось, что собравшиеся в Москве коммунисты, представители революционного пролетариата Европы, Америки и Азии, чувствуют и сознают себя преемниками и вершителями дела, программа которого была возвещена основоположниками научного коммунизма К. Марксом и Ф. Энгельсом в 'Манифесте Коммунистической партии'.


Оценивая роль, которую предстояло сыграть новому Интернационалу, Ленин писал в апреле 1919, что Третий Коммунистический Интернационал '... воспринял плоды работ II Интернационала, отсек его оппортунистическую, социал-шовинистическую, буржуазную и мелкобуржуазную скверну и начал осуществлять диктатуру пролетариата' . На 1-м конгрессе, по словам Ленина, '... было только водружено знамя коммунизма, вокруг которого должны были собираться силы революционного пролетариата'. Полное оформление международной пролетарской организации нового типа предстояло осуществить 2-му конгрессу.


3 марта 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Петроград встретил Ленина сыростью и серым светом, в котором всё казалось одинаково близким и одинаково уставшим.


В здании, где собирались рабочие и делегаты, не было ни парадности, ни торжественной выправки. Обычный зал, перегретый дыханием людей, с неровными рядами скамеек и постоянным движением в проходах.


Когда он вошёл, никто не встал по команде. Не прозвучало заранее отрепетированного приветствия.


Кто-то только повернул голову.


- Товарищи, - сказал он просто, как будто продолжая уже начатый разговор.


И сразу сел за стол, не выдерживая дистанции между собой и залом.


Первое время он слушал.


Выступал делегат от завода - говорил долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: про нехватку сырья, про дисциплину, про местных начальников, про усталость людей.


Ленин не перебивал.


Он только время от времени поднимал голову, будто уточняя для себя не слова, а направление мысли.


Когда делегат наконец замолчал, в зале повисла пауза.


Ленин наклонился вперёд.


- А сколько у вас сейчас рабочих на смене? - спросил он неожиданно.


Человек растерялся.


- В смысле... по списку или фактически?


- Фактически.


Ответ получился неточным. Кто-то сзади поправил, кто-то возразил, началась короткая перепалка прямо в зале.


Ленин слушал, не вмешиваясь.


Потом кивнул.


- Понятно.


И сразу задал следующий вопрос - уже другому:


- А хлеба сколько выдаётся?


Вопросы шли один за другим, не как допрос и не как лекция, а как попытка собрать картину из обрывков.


Зал постепенно втягивался в этот ритм.


Люди начинали говорить одновременно, перебивая друг друга, уточняя детали, споря о цифрах и фактах, которые ещё минуту назад казались им очевидными.


Ленин не пытался остановить.


Он, наоборот, будто удерживал этот шум в рабочем состоянии - не давая ему распасться, но и не превращая в порядок.


Иногда делал короткую пометку на листе.


Иногда уточненял.


И всё время оставался в одной плоскости с залом - не над ним и не перед ним, а внутри этого общего движения речи.


В какой-то момент один из рабочих сказал что-то резко, почти зло, про местное начальство.


В зале загудели.


Ленин поднял руку.


Шум стих не сразу, но стих.


- Подождите, - сказал он спокойно. - Давайте разберёмся по порядку.


И снова вернулся к вопросам - не к выводам.


Когда собрание закончилось, у многих осталось странное ощущение: будто они не слушали выступление, а участвовали в разборе общей картины, которую кто-то всё время пытался собрать из их же слов.


И только позже кто-то сформулировал это просто:


он не говорил.


он вытягивал из них то, что они сами не до конца понимали.


4 марта 1919 года.

Правительство Великобритании приняло решение о выводе английских войск с Севера России и из Закавказья.


6 марта 1919 года.

Правофланговая Сибирская армия Колчака начала наступление на Вятском направлении, однако натолкнулась на упорное сопротивление красных. Одновременно атаковавшие в направлении на Бирск части ударной группировки Западной армии тоже преодолевали сопротивление противника с трудом.


Первого большого успеха добились части генерала Р. Гайды. Ещё 4 марта 1-й Средне-Сибирский корпус генерала А. Н. Пепеляева переправился по льду реки Камы между городками Осой и Оханском, а южнее атаковал 3-й Западно-Сибирский корпус генерала Г. А. Вержбицкого. Эти два корпуса совместно атаковали фронт 2-й красной арми.


7 марта 1919 года. Штаб Тухачевского.

/по воспоминаниям очевидца/

Штаб работал почти без сна.


Телеграфист нервно повторял:


- Потеряна связь ... снова потеряна ...


Офицер у карты раздражённо бросил:


- Они рвут фронт быстрее, чем мы успеваем закрывать дыры.


Тухачевский резко повернулся:


- Не фронт рвут. Людей пугают.


Он взял карандаш и начал быстро отмечать направления отхода частей.


- Передайте: отходить организованно. Паникёров - под трибунал.


- Это не остановит бегство.


- Может, и нет, - ответил он. - Но остановит остальных.


8 марта 1919 года

Свердлов вернулся в Москву из поездки в Харьков на съезд Коммунистичекой Партиии Украины..


9 марта 1919 года

Вышло официальное сообщение, что Свердлов тяжело болен "испанкой".


10 марта 1919 года. Утро.


- Доброго здоровьичка. Мне бы Андрея Дольского. Весточка у меня к нему от знакомого.


Мужичок, одетый небогато, но аккуратно, стоял в дверях и подслеповато щурился.


Анджей Тоцкий поднялся и подошёл.


- Ну, я Андрей. От кого весточка?


- Осип Железняк, - ответил мужичок. - Знаете такого? Али я не по адресу?


Андрея Дольского в Лечебно-санитарном управлении Кремля знали как человека тихого, аккуратного и почти незаметного.


Стрижка, усы, бородка - всё было сделано так, чтобы прежнего Анджея Тоцкого в нём не осталось.


Имя тоже изменили.


Так безопаснее.


А связь теперь велась просто: записками. Редко. Только по делу.


- Конечно, знаю, - сказал он. - Как он поживает?


- Жив-здоров, слава Богу. Да он сам всё написал.


Мужичок достал из-за пазухи сложенную бумагу.


Андрей развернул её и прочёл.


'Приветствую.


Как устроился? Как жизнь?


У меня всё нормально. Только вот еврейчик один беспокоит. Яшка. Тоже из наших. Только из поездки вернулся. Кровушки он мне попортил - не скажешь как.


Но Бог правду видит: приболел нынче иудей. Да ты слышал, наверное.


По мне бы - пусть уж и не поднимается.


Помню нашу последнюю встречу.


Надеюсь, и ты не забыл раба божьего Осипа'.


Мужичок терпеливо ждал.


- Ответик писать будете?


- Буду, - сказал Андрей. - Но не сразу. Обдумаю. Через час зайдёшь?


- А как же, - кивнул тот. - Дело понятное.


Он ушёл.


Андрей остался один.


Смысл письма был ясен сразу.


'Осип Железняк' - это Сталин.


Так они условились.


А 'Яшка' "из наших" - Свердлов.


Андрей медленно сел.


Внутри поднялось неприятное ощущение - не страха даже, а тяжести понимания, что его уже втягивают глубже, чем он сам думал.


Болезнь была известна: грипп, 'испанка'.


Но он знал и другое: иногда люди выздоравливают.


Значит, оставлять всё на случай нельзя.


Он начал думать не быстро, а осторожно - как человек, который понимает цену любому действию.


Лекарства трогать нельзя. Слишком рискованно.


Оставались вещи проще, грязнее и надёжнее: усталость, простуда, привычки.


Он поднялся, прошёлся по комнате.


Сигареты.


Алкоголь.


Сквозняки.


Болезнь не любит, когда ей мешают выздоравливать.


Но всё это надо было делать не напрямую.


И главное - незаметно.


Он остановился.


Всё упиралось в доступ.


Через полтора часа Сталин читал записку.


'Спасибо, Осип.


Что не забываешь - это важно.


Я тебя тоже не забываю.


Трудности твои понимаю. Думаю, всё можно устроить.


Я постараюсь помочь.


Есть одно дело.


Нужен хороший коньяк и папиросы покрепче.


Если сможешь достать - буду признателен.


А


10 марта 1919 года.

Наступление колчаковских войск Западной армии генерала М. В. Ханжина увенчалось успехом: прорвавший Восточный фронт Красной армии 2-й Уфимский корпус генерала С. Н. Войцеховского (численностью в 9 тыс. штыков), проходя на санях в день по 35 вёрст, с налёту взял находящийся севернее Уфы Бирск. Войска Пепеляева и Вержбицкого продвинулись ещё на 90 вёрст, однако прорвать фронт сохранивших при отступлении боеспособность красных войск им не удалось. Ж. К. Блюмберг пытался даже перейти в контрнаступление силами 26-й и 27-й дивизий, однако Ханжин силами корпусов генералов Войцеховского и В. В. Голицына ударил по позициям красных к северу от Уфы, прорвал фронт и поставил 5-ю армию красных на грань уничтожения. После этого части генерала Ханжина двинулись в южном направлении, обходя Уфу с запада. Несколько дней они двигались по тылам 5-й армии РККА, разрушая и дезорганизовывая коммуникации красных войск. В лобовое наступление на Уфу был двинут 6-й Уральский корпус генерала Н. Т. Сукина.


/по воспоминаниям очевидца/


Известие пришло уже вечером.


В кабинете было душно от долгого дня и табачного дыма. На столе лежали раскрытые папки, несколько телеграмм, недопитый стакан чая, давно остывший.


Когда вошли с сообщением, Ленин сначала даже не поднял головы.


- Что ещё? - спросил он устало, продолжая просматривать бумаги.


Ответили не сразу.


Именно эта короткая пауза заставила его поднять взгляд.


- Марк Тимофеевич Елизаров умер.


Несколько секунд он молчал.


Не переспросил. Не уточнил.


Только задумчиво откинулся на спинку стула.


Елизаров, муж сестры Ленина Анны Ильиничны, был старше. Когда-то сам ходил в революционерах, потом отошёл от подполья, стал инженером, человеком спокойной, устроенной жизни. Но к Владимиру Ильичу всегда относился с каким-то особым, почти бережным уважением.


На мгновение Ленин вспомнил квартиру сестры в Петрограде в семнадцатом году.


Комнаты, постоянно заполненные людьми.


Разговоры по ночам.


И своё старое кресло у стены.


Он любил сидеть в нём и думать. В кресле было удобно размышлять - так ему всегда казалось.


И никто в доме никогда не садился туда без него.


Даже случайно.


Это не обсуждалось. Просто все знали: кресло Ильича.


Память мелькнула коротко и неожиданно ясно.


Потом исчезла.


В кабинете снова остались только стол, бумаги и человек у двери, всё ещё ожидавший распоряжений.


Ленин резко поднялся.


- Когда? - спросил он.


- Сегодня.


Он прошёлся по кабинету быстрым шагом, как делал всегда во время напряжённого размышления.


Потом остановился.


- Нужно ехать.


Это было сказано сразу, без обсуждения.


- В Петроград?


- Разумеется, в Петроград, - ответил Ленин уже раздражённо. - Куда же ещё?


Он снова подошёл к столу, быстро отодвинул бумаги в сторону, будто они внезапно потеряли значение.


- Свяжитесь с путями сообщения. Немедленно. Сегодня же.


Началась короткая, нервная суета - звонки, уточнения, поиски транспорта, согласования.


Но сам Ленин в этот момент уже почти не участвовал в разговоре.


Он стоял у окна, сцепив руки за спиной.


За стеклом темнела Москва - холодная, плохо освещённая, всё ещё военная.


Кто-то что-то уточнял за его спиной.


Он не оборачивался.


Потом только коротко спросил:


- Когда можно отправляться?


- Ночью, Владимир Ильич. Постараемся как можно быстрее.


Ленин кивнул.


И впервые за весь вечер сел не к рабочему столу, а в сторону - на жёсткий стул у стены.


Несколько минут он просто сидел молча.


Без бумаг.


Без телеграмм.


Без диктовок.


Это выглядело непривычно.


Слишком человечески для человека, которого окружающие давно привыкли видеть частью непрерывно работающего механизма власти.


Но уже через несколько минут он снова поднялся и начал собираться в дорогу - быстро, деловито, почти сухо.


Словно и горе тоже должно было подчиняться ритму времени, в котором жила страна.


11 марта 1919 года. Вечер.


В дверь кремлёвской квартиры Якова Свердлова осторожно постучали.


- Лежи, Яшенька, я сейчас открою, - сказала Клавдия Новгородцева и поспешила к двери.


За дверью стоял человек в белом халате и шапочке. Лицо закрывала марлевая повязка, от которой тянуло резким запахом дезинфекции.


- Микстуры от доктора Гетье, на ночь, - спокойно сказал он. - Яков Михайлович дома?


- Вот здесь, - Клавдия указала на дверь спальни и отступила в сторону.


- Благодарю.


Он прошёл внутрь.


Яков Свердлов лежал в постели, явно раздражённый болезнью и вынужденным бездействием.


- Здравствуйте, Яков Михайлович. Как самочувствие?


- Да какое там... - хрипло ответил тот. - Дел полно, а я тут распластался.


Клавдия вошла следом и остановилась у стены.


Медик повернулся к ней:


- Простите, а вы в маске заходите?


- Нет ... у меня нет.


- Как нет? - он чуть нахмурился. - При испанке это опасно. Очень опасно.


Он посмотрел на неё уже спокойнее:


- Лучше выйдите. Завтра принесут маски и дезинфекцию. Тогда сможете ухаживать как следует.


- А как же прибирать? - растерялась она.


- Никак. Пока - никак.


Клавдия помедлила, но вышла.


Медик подошёл ближе и поставил на столик пузырьки.


- Вот это сейчас, это перед сном.


- Понял, - буркнул Свердлов, - Лишь бы быстрее прошло.


Он повернул голову, понизив голос:


- Доктор ... у вас папиросы не найдётся? Жена не даёт, а тянет страшно.


Медик на секунду задержался, потом негромко ответил:


- При такой болезни, конечно, нежелательно ...


- Да бросьте, - отмахнулся Свердлов. - От одной ничего не будет.


Пауза.


Медик словно вздохнул:


- Ну, если так ...


Он достал пачку.


- Возьмите. Только не показывайте ей.


Свердлов оживился:


- Вот это выручили.


- И ещё ... - медик чуть понизил голос. - Если уж будете курить, форточку открывайте. Запах быстро идёт.


- Понимаю, - кивнул Свердлов. - Не маленький.


Пауза стала чуть теплее.


- Может, ещё чего-нибудь? - осторожно спросил медик.


- Да нет ... разве что... - Свердлов усмехнулся. - Коньячку бы глоток.


Медик помедлил и неожиданно достал из кармана фляжку.


- У меня есть немного. Но только немного.


- Доктор, вы меня спасаете сегодня, - оживился Свердлов.


- Только не увлекайтесь, Яков Михайлович. И чтобы супруга не заметила.


- Да уж постараюсь.


Он взял фляжку, задержал взгляд:


- Сколько я вам должен?


- Ничего, - спокойно сказал медик. - Вам сейчас не до этого.


Он уже собирал инструменты.


- Главное - лечитесь аккуратно.


Свердлов кивнул:


- Спасибо вам.


Медик чуть наклонил голову и вышел.


12 марта 1919 года. Ночь. 1:00.


Яков Свердлов проснулся среди ночи.


Сначала - просто ощущение, что сон оборвался сам собой. Потом пришло тело.


Жар. Пот. Зуд во всём теле.


Он лежал неподвижно, слушая тишину комнаты.


Всё было спокойно.


Клавдия спала. Сын - тоже.


Он осторожно выдохнул.


'Полежу - и снова усну', - подумал он.


Но сон не возвращался.


Мысли, мелкие и навязчивые, начинали цепляться одна за другую: дела, бумаги, решения, незаконченные разговоры.


Он поморщился.


Повернулся на бок.


Не помогло.


Тогда он тихо сел.


В комнате было темно и душно.


Он прислушался ещё раз.


Тишина.


Осторожно, стараясь не шуметь, поднялся.


Подошёл к тумбочке.


Фляжка.


Папиросы.


Он на секунду задержался, будто проверяя самого себя.


Потом тихо усмехнулся.


- Ну ... немного можно.


Сделал глоток коньяка.


Тепло разошлось по груди почти сразу - мягкое, успокаивающее.


- Уже лучше ...


Папироса показалась естественным продолжением.


Он замер, вспомнив дневной разговор с доктором.


Потом пожал плечами.


'Ночью можно ... никто не увидит'.


Открыл окно.


Холодный мартовский воздух ударил в лицо резко, почти приятно.


Спичка вспыхнула.


Он прикрыл ладонью огонёк и затянулся.


Дым пошёл в темноту улицы.


Он чуть высунулся наружу.


Холод остудил разгорячённую кожу.


И впервые за ночь стало спокойно.


Он даже улыбнулся - сам себе, в темноте


13 марта 1919 года.

2-й Уральский корпус генерала Голицына взял Уфу, из которой красные отступили в панике на запад, южнее железной дороги Уфа - Самара, причём отступали настолько быстро, что белые части не смогли окружить их по законам военного искусства при помощи форсированных маршей и манёвров. В плен едва не был взят сам Троцкий. В захлопнувшемся кольце осталось много военного имущества и припасов. Некоторые из красных частей были пленены в полном составе, например, 239-й советский полк. Несмотря на то что 5-я армия РККА смогла избежать полного окружения, в целом Уфимская операция была задумана белыми грамотно и осуществлена успешно.


15 марта 1919 года. Восточный фронт, район Самары-Уфы

/по воспоминаниям очевидца/


К весне 1919 года Иероним Уборевич уже действовал как один из молодых, быстро выдвинувшихся командиров Красной армии на Восточном фронте.

/по воспоминаниям очевидца/


В штаб доставили донесение с передовой.


- Они давят по всей линии, - сказал связной. - Пехота идёт за артиллерией.


Уборевич не отрывался от карты.


- Значит, хотят продавить фронт массой, - сказал он.


Офицер рядом спросил:


- Отходим?


Пауза.


- Нет, - ответил Уборевич. - Сдерживаем до последнего узла.


Он отметил линию карандашом.


- Потом удар по флангу.


16 марта 1919 года.

Свердлов скончался.


Быстрому и значительному увеличению масштабов восстания, расширению охваченных им территорий и росту численности его участников способствовали захваченные восставшими в Вешенском ревкоме документы, в частности, известное циркулярное письмо Оргбюро ЦК РКП (б) и телеграмма члена РВС Южного фронта Л. Коллегаева о беспощадном уничтожении казачества.


Прибывший в это время на Верхний Дон известный большевистский деятель В. Трифонов в своем письме в Москву отмечал, что '...восставшие казаки в качестве агитационных воззваний распространяли циркулярную инструкцию партийным организациям ... о беспощадном уничтожении казаков. Лучшего агитационного материала они, конечно, и выдумать не могли.


Вспыхнувшее Верхнедонское восстание в тылу 8-й и 9-й красных армий сразу же сказалось на ситуации на всем Южном фронте. Красное командование вынуждено было бросать на борьбу с восставшими все новые и новые силы, снимая их с боевых позиций на фронте.


18 марта 1919 года

Свердлов похоронен у Кремлёвской стены.


8-23 марта 1919 года.


В Москве прошёл 8-й съезд партии большевиков, посвящённый выработке политической и военной стратегии в условиях гражданской войны.


Съезд проходил в крайне тяжёлой обстановке. Республика Советов была окружена фронтами. На востоке наступал Колчак, на юге усиливался Деникин, на западе шли бои с петлюровцами. В самой партии нарастали споры о будущем Красной армии и методах управления страной.


Главной темой съезда стала борьба вокруг так называемой 'Военной оппозиции'. Её представители - прежде всего часть старых большевиков и фронтовых коммунистов - выступали против политики Троцкого в армии. Они требовали сократить роль бывших царских офицеров, ослабить жёсткую дисциплину и расширить влияние партийных кадров и выборности командиров. Оппозиционеры опасались, что армия становится слишком 'старорежимной' и отрывается от революционных масс.


Троцкий и его сторонники отвечали, что без строгой дисциплины, единого командования и привлечения военных специалистов Советская республика просто не выдержит войны. Ленин в основном поддержал эту позицию. Он признавал отдельные перегибы, но считал сохранение боеспособной армии вопросом выживания революции.


Помимо военного вопроса, съезд обсуждал партийную программу, продовольственную политику, отношения с крестьянством и устройство советского государства. Была принята новая программа партии, провозгласившая курс на построение социалистического общества. Одновременно делегаты всё чаще говорили о хозяйственной разрухе, бюрократии и недовольстве деревни продразвёрсткой.


В итоге 'Военная оппозиция' потерпела поражение. Съезд подтвердил курс на централизованную регулярную Красную армию с жёсткой дисциплиной и использованием военных специалистов под контролем комиссаров. Победа линии Ленина и Троцкого укрепила партийное руководство, но многие противоречия, проявившиеся на съезде, никуда не исчезли. Они ещё не раз дадут о себе знать в последующие годы гражданской войны и после неё.


20 марта 1919 года. Южная Украина.

/по воспоминаниям очевидца/


В этом районе действовал один из молодых командиров Красной армии - Иона Якир, недавно получивший самостоятельное командование и быстро выдвинувшийся на фоне постоянных перегруппировок фронта.


Ночью в штаб привели связного из передового отряда.


- Противник отходит, - сказал он. - Быстро, без боя.


Кто-то усмехнулся:


- Быстро они только отступают, а не воюют.


Якир стоял над картой.


- Это не отход, - сказал он. - Это проверка. Они ищут, где у нас слабее всего.


Он провёл пальцем по линии.


- Двигаться вслед. Не терять темпа.


- А если это ловушка?


Пауза.


- Тогда она уже началась.


21 марта 1919 года


После крушения Австро-Венгерской империи в 1918 году в Венгрии состоялась так называемая "Революция астр", в результате которой 16 ноября была образована Венгерская Народная Республика во главе с президентом графом Михаем Каройи и премьер-министром Денешем Беринкеи. Франция рассматривала Венгрию как часть побеждённой Австро-Венгрии и потребовала от неё территориальных уступок в пользу соседних с Венгрией стран. Не желая подчиняться таким требованиям и не имея возможности отвергнуть их, Беринкеи ушёл в отставку 20 марта 1919 года. На следующий день Каройи объявил остальным членам действовавшего правительства, что новый кабинет может быть сформирован только социал-демократами, как партией, имевшей наибольшую поддержку в стране. Втайне от президента и с надеждой на формирование более устойчивого правительства социал-демократы вступили в переговоры с лидерами венгерских коммунистов, находившимися в заключении после нападения 20 февраля 1919 года руководимой коммунистами толпы на редакцию официального органа социал-демократической партии газеты 'Народное слово'. В ходе последовавших беспорядков погибло семь человек, в том числе несколько полицейских.


Арест руководителей венгерской компартии был проведён в очень жёсткой форме с открытым применением физической силы, что вызвало возмущение среди будапештских рабочих. В результате власти настолько смягчили режим заключения, что содержащимся под стражей лидерам коммунистов было разрешено принимать посетителей. Воспользовавшись предоставленной возможностью, социал-демократы и коммунисты договорились объединиться в Венгерскую социалистическую партию. Таким образом, сложивший с себя полномочия 21 марта Каройи, сам бывший убеждённым антикоммунистом, передал власть правительству, в котором доминировали коммунисты, и был этим правительством немедленно арестован, после чего ему удалось сбежать и покинуть страну. 23 марта Ленин приказал новому венгерскому лидеру Беле Куну отстранить социал-демократов от власти и, таким образом, трансформировать страну в подлинно коммунистическое государство, управляемое диктатурой пролетариата. На следующий день, согласно полученному из Кремля приказу, коммунисты начали 'вычищать' социал-демократов из правительства


24 марта 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Кремлёвский кабинет был прохладным и почти пустым - тяжёлые стены гасили звуки, и даже голоса здесь звучали приглушённо, как будто не до конца принадлежали себе.


Докладчик говорил осторожно, подбирая формулировки.


- Товарищи на местах... особенно в частях ... - он запнулся, посмотрел на бумаги. - Есть недоверие. К бывшим офицерам. Красноармейцы не всегда принимают их командование. Возникают конфликты.


Ленин сидел за столом, чуть наклонившись вперёд. Не перебивал.


- В каком виде конфликты? - спросил он сразу, как только докладчик замолчал.


- Вплоть до отказа выполнять приказы, - ответил тот. - Иногда открытое неповиновение.


Пауза.


Ленин кивнул, как будто проверяя внутреннюю логику услышанного.


- А офицеры? - спросил он. - Как себя ведут?


- По-разному. Есть дисциплинированные. Есть ... - докладчик поискал слово, - отстранённые. Не всегда понимают, с кем работают.


Ленин откинулся на спинку стула и на секунду посмотрел в сторону, не на человека, а как будто на саму конструкцию проблемы.


- Значит, - сказал он медленно, - у вас разрыв между командованием и массой.


Докладчик кивнул.


- Да, Владимир Ильич.


Ленин снова наклонился вперёд.


- Это не вопрос происхождения, - сказал он резко, почти отсекая возможные возражения. - И не вопрос 'доверия' как чувства.


Он сделал короткую паузу.


- Это вопрос связи.


В кабинете стало тише.


- Если командир не связан с солдатом, он не командир. Он просто человек с приказом.


Он взял карандаш, постучал им по столу один раз, как будто фиксируя мысль.


- Значит, задача не в том, чтобы обсуждать, кто откуда пришёл, - продолжил он. - А в том, чтобы сделать так, чтобы каждый командир был встроен в массу.


Докладчик слушал, не перебивая.


Ленин быстро добавил что-то на листе, затем поднял глаза.


- Проверьте, где именно разрыв наиболее острый. Не в целом по армии, а по частям.


Пауза.


- И не теряйте времени на объяснения 'морального недоверия', - сказал он уже тише. - Ищите организационную форму проблемы.


Он отложил карандаш.


Разговор был окончен так же просто, как начался.


Докладчик собрал бумаги и вышел.


Дверь закрылась.


Ленин остался один, глядя на стол, где проблема уже перестала быть рассказом и стала схемой.


Март 1919 года

В начале марта армии Колчака ударили в стык между левым флангом 5-й и правым 2-й советских армий, что во многом определило успех дальнейших действий белых. Перейдя в наступление, войска Русской армии стали быстро приближаться к Волге. Правофланговая Сибирская армия начала наступление на Вятском направлении и соединилась с войсками Архангельского правительства. Части Западной армии генерала Ханжина в марте взяли Бирск, Уфу, Стерлитамак, в апреле - Мензелинск, Белебей, Бугуруслан, Бугульму, Набережные Челны.


3 апреля 1919 года.


Поздний вечер давно перешёл в ночь.


На длинном столе лежали развернутые карты - Южный фронт, Восточный, железнодорожные линии, станции, пометки карандашом на полях. Рядом - раскрытые телеграммы, некоторые ещё влажные после расшифровки.


В комнате пахло бумагой, табаком и усталостью.


Докладчик стоял у карты, держа в руке листы.


- На Восточном фронте положение улучшается ... - начал он осторожно. - На ряде участков противник отходит. На юге сложнее, но в целом ситуация под контролем.


Ленин резко поднял голову.


- Не 'в целом', - сказал он сразу. - Где именно?


В комнате стало тише.


Докладчик замялся, быстро перелистнул бумаги.


- Под Харьковом...


- Какая станция удерживается? - перебил Ленин.


- Сейчас ... одну минуту ...


Листы зашуршали в руках.


- Лозовая ... кажется.


- 'Кажется' или удерживается?


Докладчик побледнел.


Кто-то у стены кашлянул.


Ленин уже поднялся и подошёл к карте.


- Где связь прервана? - спросил он, не оборачиваясь.


- Есть перебои на линии ...


- Где именно?


Теперь он говорил быстро, почти рубя вопросы один за другим.


- Сколько осталось боеприпасов у участка?

- Когда пришла последняя телеграмма?

- Кто отвечает за перегон?

- Сколько эшелонов прошло за сутки?


Комната постепенно перестраивалась под этот ритм.


Исчезали общие слова.


Исчезало 'в целом'.


Оставались станции, линии, часы, цифры, расстояния.


Ленин провёл пальцем по железнодорожной ветке на карте.


- Вот здесь у них узкое место, - сказал он тихо, скорее себе, чем остальным. - Если здесь встанет движение, всё посыплется дальше.


Никто не ответил.


Докладчик уже не пытался сглаживать положение. Он только искал в бумагах точные данные, боясь ошибиться даже в мелочи.


Ленин снова сел к столу, быстро сделал пометку на полях телеграммы.


- Нельзя докладывать войну 'в целом', - сказал он, не поднимая головы. - Война всегда происходит в конкретном месте.


Перо коротко скрипнуло по бумаге.


Потом он протянул лист обратно.


- Продолжайте.


5 апреля 1919 года. Восточный Фронт.

Белые предприняли попытку повторить манёвр и окружить красных, но наступающие части перепутались, и некоторое время их пришлось приводить в порядок, чем воспользовались красные, которым, получив подкрепление в составе шести полков 1-й армии, удалось укрепиться на новых позициях. Эта группировка красных вскоре начала своё наступление на Уфу. Борьба в 35 км южнее Уфы шла ожесточённая и упорная, многие населённые пункты переходили из рук в руки. На сторону белых перешёл в полном составе Башкирский кавалерийский полк красных, что оказало большое влияние на исход борьбы, решил которую подход Ижевской бригады. Ко 2 апреля белые вынудили красных отступить. 5 апреля Западная армия взяла Стерлитамак.


Михаил Тухачевский сразу после начала колчаковского наступления был брошен против сил Александра Колчака и как раз 5 апреля вступил в командование 5-й армией.


И в сводках того времени, почти сухо и без пояснений, фиксировалась одна и та же деталь:


Когда Тухачевский появлялся на новом участке фронта - этот участок начинал жить по другим законам времени.


Не как перелом, не как чудо - а как ускорение событий, в котором одна сторона внезапно теряла устойчивость темпа.


И уже позже, задним числом, в воспоминаниях и разборе операций, этот мотив будет повторяться снова и снова - как странная закономерность эпохи, в которой личность командующего становилась фактором, почти равным целой армии.


6 апреля 1919 года. Ровно. Государственное совещание Директории УНР


Здание, в котором проходило совещание, раньше принадлежало городской администрации.


Теперь оно выглядело так, будто его просто заняли - без подготовки, без времени, без попытки придать ему вид центра власти.


Коридоры были забиты людьми.


Офицеры, связные, чиновники, случайные курьеры. Шинели висели прямо на дверях. На подоконниках - карты и папки с бумагами, сложенные как временная система управления страной.


Тепла не было. Ни от печей, ни от людей.


Воздух держался на усталости.


В большом зале за длинным столом сидели члены Директории.


И впервые за долгое время не было ощущения, что они обсуждают конец.


Было другое - попытка собранности.


Симон Петлюра сидел во главе стола не формально, а фактически.


Это уже не было обсуждаемым вопросом.


В феврале ещё спорили - кто он: военный руководитель, атаман, компромиссная фигура.


Сейчас это исчезло.


Он был центром.


Перед ним лежала карта Украины.


Не как символ, а как рабочий инструмент.


На ней были отмечены линии отступления, разрывы фронта, зоны, где связь с частями исчезала полностью.


Карта не показывала государства.


Она показывала его распад.


Доклады шли один за другим.


И каждый начинался одинаково:


- связь потеряна ...

- приказ не выполнен ...

- часть перешла под местное командование ...

- снабжение отсутствует ...


Один из офицеров замялся перед докладом.


Петлюра поднял взгляд.


Коротко.


- Говорите.


И этого было достаточно, чтобы тот продолжил.


Петлюра не повышал голос.


Не делал резких движений.


Но в комнате было ощущение, что порядок держится только потому, что он ещё не разрешил ему исчезнуть.


Когда доклад завершился, в зале возникла пауза.


Кто-то начал говорить о переговорах.


Кто-то - о необходимости политического манёвра.


Кто-то - о том, что армия не выдержит нового давления.


Петлюра слушал, не перебивая.


Долго.


Потом поднялся.


И в этот момент разговор сам по себе остановился.


Не потому что он приказал.


А потому что все поняли - сейчас будет не обсуждение.


Он подошёл к карте.


Провёл рукой вдоль линии фронта.


Медленно.


Без жеста отчаяния.


Скорее как человек, который принимает реальность такой, какая она есть.


- Мы теряем территорию, - сказал он спокойно.


Пауза.


- Но мы не теряем управление там, где оно ещё возможно.


Он повернулся к столу.


- Если мы будем ждать централизованного восстановления фронта - мы проиграем.


Если будем опираться на то, что осталось - мы ещё держимся.


В комнате никто не возразил.


Не потому что все согласились.


А потому что альтернатива была очевидна и не нуждалась в формулировке.


Петлюра продолжил:


- Армия будет строиться заново. Не как фронт. Как система отдельных сил, которые действуют в пределах общей линии.


Он не использовал слово 'партизанщина'.


Но все его понимали.


Один из членов Директории тихо сказал:


- Это уже не государство в обычном смысле ...


Петлюра посмотрел на него.


И ответил спокойно:


- Государство - это то, что продолжает действовать.


Пауза.


За окном Ровно жил своей жизнью.


Люди шли по улице, не зная, что внутри этого здания пытаются удержать страну в состоянии существования.


Совещание продолжалось ещё долго.


Но главное уже было сказано.


Не в решениях.


А в том, что центр управления не исчез.


Он просто изменил форму.


7 апреля 1919 года

ЦК РКП(б) объявил Восточный фронт главным. Фрунзе получил в своё распоряжение четыре армии, чья совокупная численность составляла 80 тыс. человек и вдвое превышала число бойцов Западной армии генерала Ханжина.


8 апреля 1919 года.

Реввоенсовет Южного фронта передал политотделам всех армий и ревкомам Донской области соответствующие указания ЦК партии, основанные на решениях мартовского пленума. Отменялись приказы РВС Южного фронта об организации полковых ревтрибуналов и инструкции РВС фронта о проведении в жизнь директивы ЦК от 24 января 1919 года.


Казалось, разум восторжествовал и в политике большевиков по отношению к казачеству наметились изменения. Однако в действительности все было иначе.


Одновременно с названными приказами Реввоенсовета Южного фронта, в тот же самый день 8 апреля 1919 г., Донбюро РКП (б) утвердило свою собственную резолюцию относительно январской директивы Оргбюро ЦК, в которой говорилось: 'Насущная задача - полное, быстрое и решительное уничтожение казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, распыление и обезвреживание рядового казачества'


И вся практическая деятельность местных партийных и советских органов осуществлялась согласно именно ятой резолюции. Варварский курс на расказачивание продолжался. Более того, он получил свое дальнейшее развитие.


9 апреля 1919 года. Восточный фронт.

/по воспоминаниям очевидца/


Весенняя грязь засасывала сапоги почти по щиколотку.


Командиры спорили прямо на улице возле штаба.


- Люди вымотаны.

- Боеприпасов опять не хватает.

- Кавалерия отстаёт.


Тухачевский слушал молча.


Потом сказал:


- Именно поэтому ударим сейчас.


Несколько секунд никто не отвечал.


- Сейчас?

- Пока Колчак уверен, что мы только отступаем.


Он ткнул пальцем в карту:


- Если прорвёмся здесь - они покатятся назад сами.


10 апреля 1919 года.

Успехи армии генерала Ханжина заставили советское командование создать новое мощное войсковое соединение в рамках красного Восточного фронта - так называемую 'Южную группу', командовать которой был назначен М. В. Фрунзе при начальнике штаба Ф. Ф. Новицком.


В тот же день на 3-м районном съезде Советов Гуляйпольского района Махно был избран почётным председателем. В своей речи он заявил, что Советская власть изменила 'октябрьским принципам', а Коммунистическая партия узаконила власть и 'оградила себя чрезвычайками'. Вместе с другими Махно подписал резолюцию съезда, в которой выражалось неодобрение решений 3-го Всеукраинского съезда Советов (6-10 марта 1919 года, Харьков) о национализации земли, протест против ЧК и политики большевиков, требование удаления всех назначенных большевиками лиц с военных и гражданских постов.

Махновцы требовали 'социализации' земли, фабрик и заводов; изменения продовольственной политики; свободы слова, печати и собраний всем 'левым партиям и группам'; неприкосновенности личности; отказа от диктатуры РКП(б); свободы выборов в Советы трудящихся крестьян и рабочих


12 апреля 1919 года. Южная Украина. Степь. Фронт.

/по воспоминаниям очевидца/


День был сухой, пыльный.


Офицер разложил карты прямо на земле.


- Здесь у них слабое прикрытие.


- Здесь у нас его вообще нет, - ответил другой.


Якир присел рядом.


- Значит, это и есть точка удара.


Он поднялся.


- Подготовить движение ночью.


- Без артподготовки?


- Артиллерия выдаст направление.


Кто-то тихо сказал:


- Они нас услышат раньше, чем увидят.


Якир не ответил.


13 апреля 1919 года

Бавария провозглашена Баварской Советской Республикой. Правительство (Исполнительный Совет) возглавлял Евгений Левине и два других иммигранта из России.


15 апреля 1919 года.

С 15 апреля 1919 года на Южном фронте войска атамана Махно были преобразованы в повстанческую бригаду, вошедшую в состав 3-й Украинской советской армии.


17 апреля 1919 года.

На южном направлении наступление начали армии оренбургских и уральских казаков. Оренбуржцы 10 апреля повторно овладели Орском, а уральцы 17 апреля - Лбищенском,


19 апреля 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


В апреле 1919 года Восточный фронт Красной армии находился в состоянии постоянных перегруппировок, пытаясь стабилизировать линию против наступления армии Колчака.


Вечером в штабе было тихо.


Офицер развернул карту на столе.


- Линия трещит здесь и здесь.


- Она не трещит, - сказал Уборевич. - Она растягивается.


Он наклонился ближе.


- Значит, её можно разорвать.


- Где?


- Там, где они уверены, что мы не пойдём.


20 апреля 1919 года. Восточный Фронт.

Белые предприняли попытку повторить манёвр и окружить красных, но наступающие части перепутались, и некоторое время их пришлось приводить в порядок, чем воспользовались красные, которым, получив подкрепление в составе шести полков 1-й армии, удалось укрепиться на новых позициях. Эта группировка красных вскоре начала своё наступление на Уфу. Борьба в 35 км южнее Уфы шла ожесточённая и упорная, многие населённые пункты переходили из рук в руки. На сторону белых перешёл в полном составе Башкирский кавалерийский полк красных, что оказало большое влияние на исход борьбы, решил которую подход Ижевской бригады. Ко 2 апреля белые вынудили красных отступить. 5 апреля Западная армия взяла Стерлитамак.


22 апреля 1919 года.

ЦК РКП (б) рассмотрел и утвердил резолюцию Донбюро о расказачивании.


Фактически она стала новым директивным документом, отражавшим направления политики большевиков по отношению к казачеству и открыто декларирующим официальное расказачивание.


23 апреля 1919 года.

Специальная следственная комиссия Южного фронта, созданная для выявления причин казачьего антибольшевистского восстания на Дону направила в Москву телеграмму. В ней говорилось: 'Теперь есть повод думать, что отчаянность казаков объясняется поведением местных ревкомов, которые прямо и неукоснительно проводя директивы Южного фронта и ЦК, чересчур переусердствовали'.


Большое количество материала, свидетельствовавшего о проведении по отношению к донским казакам 'массового террора без разбора', было передано ЦК РКП (б) и президиуму ВЦИК специально занимавшейся рассмотрением данного вопроса комиссией Казачьего отдела ВЦИК. Члены комиссии особо указывали, что репрессивная политика к казакам самым непосредственным образом сказалась на их позиции, привела к восстанию и в конечном итоге к поражению всего Южного фронта


24 апреля 1919 года.

С целью 'распыления' казачества принимается целый ряд решений о массовом переселении на Дон населения из северных и центральных районов страны. 24 апреля выходит даже специальный декрет СНК 'Об организации переселения в производящие губернии и в Донскую область' в соответствии с которым на Дон должны были быть направлены переселенцы из шести северных губерний.


На переселении на Дон не казачьего населения настаивал и лично В. Ленин, неоднократно направлявший письма партийным организациям Петрограда, в РВС Южного фронта с настойчивыми требованиями принять срочные меры для переселения.


Троцкий провозглашал: 'Казачество - это класс, который избрало царское правительство себе в союзники, опора трона. Казаки подавили восстание 1905 г. Их история запятнана кровью рабочего класса. Они никогда не станут союзниками пролетариата. Уничтожить как таковое, расказачить казачество - вот наш лозунг! Снять лампасы, запретить именоваться казаком, выселить в массовом порядке в другие области'.


В борьбе с восставшими казаками большевистское руководство по-прежнему делало основную ставку на массовый террор. Сырцов в телеграмме одному из местных партийных ответственных организаторов И. Решеткову категорически приказывал: 'Свяжитесь с отрядом 8-й армии т. Малаховского, выделенным для подавления контрреволюционеров, примите руководство политической стороной. За каждого убитого красноармейца или члена ревкома расстреливайте сотню казаков. Приготовьте этапные пункты для отправки на принудительные работы в Воронежскую губернию, Павловск и другие места всего мужского населения в возрасте от 18 до 55 лет включительно. Караульным командам приказать за каждого сбежавшего расстреливать пятерых, обязав казаков круговой порукой следить друг за другом'


25 апреля 1919 года.


Вечером в станичной избе было тесно.


За столом сидели старики, возле дверей толпились молодые казаки, а у стены стояли женщины, пришедшие узнать новости.


Председатель ревкома, молодой человек в потёртой кожанке, держал в руках только что полученную бумагу.


- Постановление... - начал он и прокашлялся. - О мероприятиях по отношению к казачеству...


Читал он долго.


В избе стояла такая тишина, что было слышно потрескивание фитиля в лампе.


Сначала никто не перебивал.


Потом седой казак с георгиевским крестом на старом бешмете негромко спросил:


- Это что же получается? Казаком теперь и называться нельзя будет?


Председатель отвёл глаза.


- Не мне решать.


- А кому?


Ответа не последовало.


В дальнем углу кто-то нервно усмехнулся:


- Да бросьте вы. Написать можно что угодно. До нас ещё далеко.


Но на следующий день в станицу прибыл продовольственный отряд.


Ещё через день появились первые арестованные.


И тогда стало ясно, что бумага пришла не для отчёта.


Она пришла менять жизнь.


Теперь спорили уже не о политике.


Спорили о том, останется ли сама станица.


26 апреля 1919 года. Москва.


В кабинете Ленина было непривычно тихо.


На длинном столе лежала большая карта Восточного фронта.


Красные карандашные линии отступали всё дальше к западу.


Ленин несколько минут молча смотрел на карту.


Затем взял очередную сводку.


Белебей.


Бугульма.


Бугуруслан.


Чистополь под угрозой.


Он раздражённо бросил лист на стол.


- Где Гусеву телеграмма?


Секретарь быстро подошёл с блокнотом.


Ленин начал диктовать:


- Надо принять экстренные меры помощи Чистополю.


Он остановился.


Снова посмотрел на карту.


- Достаточно ли внимательно отнеслись Вы к этому? Все ли возможности исчерпали?


Секретарь поспешно записывал.


- Телеграфируйте.


Последнее слово Ленин произнёс особенно резко.


Телеграмму немедленно отправили.


Когда дверь закрылась, один из присутствующих негромко сказал:


- Возможно, город уже потерян.


Ленин не ответил.


Несколько секунд он стоял неподвижно.


Потом снова подошёл к карте.


Теперь его взгляд был прикован уже не к Чистополю.


К Казани.


Апрель 1919 года. Восточный фронт.Позиции белых.


Молодой поручик ехал вдоль бесконечной колонны.


Весеннее солнце уже подсушило дороги.


По обочинам тянулись обозы.


Шли пехотные части.


Катили орудия.


Навстречу вели пленных красноармейцев.


Настроение было приподнятым.


Один из офицеров, придерживая коня, сказал:


- Ещё немного - и Волга наша.


Другой усмехнулся:


- А там и Москва недалеко.


Никто не возразил.


В последние недели армия привыкла наступать.


Названия городов менялись быстрее, чем успевали переписывать карты.


Казалось, что отступать теперь будут только красные.


Никто из них ещё не знал, что апрель станет высшей точкой наступления Колчака.


28 апреля 1919 года. Восточный фронт.


В тесной избе горела одна лампа.


За столом сидели командиры Украинского куреня имени Тараса Шевченко.


Говорили вполголоса.


Слишком многое зависело от этого разговора.


- За кого мы воюем? - спросил один из офицеров.


Никто не ответил сразу.


- За Колчака? - продолжил он. - Он нам не свой.


- А большевики свои? - мрачно спросил другой.


В комнате повисло молчание.


Третий командир медленно провёл ладонью по столу.


- Если будем ждать, за нас всё решат другие.


Спор продолжался до глубокой ночи.


Наконец решение было принято.


На рассвете по лагерю начали расходиться связные.


Затем прозвучали первые выстрелы.


К куреню присоединились ещё четыре полка и егерский батальон.


На фронте возникла брешь.


Именно через неё вскоре двинулись вперёд красные части.


На востоке началось наступление красных. Угрожающее положение, в котором оказались белые, усилило восстание Украинского куреня имени Тараса Шевченко, к которому присоединилось ещё четыре полка и егерский батальон, что стало основным фактором, определившим прорыв фронта красными.


2 мая 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Коридор был узкий, перегретый после выступления, наполненный движением людей, голосами и торопливыми шагами.


Ленин шёл в сопровождении нескольких сотрудников, когда его почти буквально остановил рабочий - резко, не выбирая момента.


- Владимир Ильич, я с Путиловского ... у нас с пайками безобразие творится!


Кто-то из сопровождающих сразу шагнул вперёд:


- Товарищ, сейчас не время, идёт следующий доклад ...


- Подождите, - сказал Ленин.


Одно слово - и движение вокруг него сразу сбилось.


Рабочий не отступил.


- Люди по спискам получают меньше, чем должны. А некоторые вообще мимо проходят. И никто не объясняет почему.


Ленин повернулся к нему полностью.


- Какой участок?


- Механический.


- Сколько получают по норме?


Рабочий растерялся от быстрого перехода.


- Ну ... по норме ... не всегда выходит по норме. Иногда меньше.


- Сколько фактически? - перебил Ленин.


Пауза.


- Полфунта ... иногда меньше.


Ленин кивнул, будто фиксируя.


- Кто выдаёт?


- Комитет заводской. И ещё продовольственная комиссия.


- Кто именно в комиссии? Фамилии.


Рабочий замялся.


- Я не знаю ... там меняются часто.


Сзади кто-то нетерпеливо кашлянул.


- Владимир Ильич, нас ждут ...


- Подождут, - коротко сказал Ленин, не оборачиваясь.


Он сделал шаг ближе к рабочему.


- Списки кто составляет?


- Писарь ... и председатель подписывает.


- На каком основании делят? По сменам? По цехам?


Рабочий начал говорить быстрее, уже не жалуясь, а отвечая.


- По цехам, но иногда пересматривают ... если нехватка...


Ленин слушал, не перебивая.


И вдруг резко спросил:


- А кто решает, что 'нехватка'?


Тишина.


Рабочий не ответил сразу.


Ленин кивнул самому себе, как будто ответ уже был не важен, важна была структура.


- Понятно, - сказал он.


И повернулся к сопровождающим.


- Это не вопрос 'несправедливости', - добавил он уже на ходу. - Это вопрос механизма распределения.


Он сделал короткий жест рукой.


- Разберитесь, кто ведёт списки и как они утверждаются.


И снова пошёл вперёд, как будто разговор уже был не отдельным эпизодом, а очередным узлом той же самой системы, которую нужно было не обсуждать - а понимать.


5 мая 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.


К маю 1919 года Красная армия уже пыталась переходить от обороны к локальным контрударам на отдельных участках Восточного фронта.


Ночью пришёл приказ из армейского штаба.


- Удар ограниченный, - прочитал адъютант. - Без общего наступления.


Уборевич кивнул.


- Ограниченные удары выигрывают время, - сказал он.


Он посмотрел на офицеров.


- Нам нужно не время.


Пауза.


- Нам нужна инициатива.


7 мая 1919 года. Гуляйполе. Штаб Нестора Махно.

/по воспоминаниям очевидца/


Штаб был забит людьми. Карты лежали прямо на столе, поверх хлебных крошек и грязных перчаток.


Вошёл связной, не снимая фуражки:


- Григорьев поднял восстание. Против советской власти. Берёт города один за другим.


Так штаб Махно получил известие о восстании Григорьева - известного украинского атамана, ещё недавно воевавшего на стороне большевиков и командовавшего крупными красными частями на юге Украины. В комнате сразу стало шумно.


- Он же с красными был!

- Был. Теперь - нет.


Махно поднял руку. Тишина пришла не сразу, но пришла.


- Он теперь кто? - спросил Нестор Иванович спокойно, - Союзник или ещё один атаман, который завтра будет резать нас же?


Никто не ответил сразу.


Один из командиров бросил:


- Таких союзников не бывает.


Махно кивнул.


- Тогда идём и посмотрим сами.


В тот же день отряды начали выходить из Гуляйполя.


9 мая 1919 года.

Симон Петлюра официально избран главой Директории УНР.


12 мая 1919 - года. Украина.

/по воспоминаниям очевидца/


Крестьянская армия Махно шла к району восстания Григорьева


Колонна двигалась без строя. Люди ехали рядом, разговаривая прямо в седле.


- Думаешь, он реально против большевиков?

- Он против всех, кто мешает ему командовать.


Махно ехал молча, чуть впереди.


К вечеру остановились у балки. Развели костры прямо в степи.


- Если он полезет к нам в союзники - мы его не удержим, - сказал один из командиров.

- А если не полезет?

- Тогда он станет проблемой.


Махно бросил коротко:


- Он уже проблема.


10 мая 1919 года. Восточный Фронт.

/по воспоминаниям очевидца/


По дороге непрерывно двигались обозы.


Тухачевский ехал верхом рядом со штабной группой.


- Слишком растянулись, - заметил один из командиров.


- Зато идём быстро.


- А если белые ударят по флангам?


Тухачевский усмехнулся:


- Значит, придётся идти ещё быстрее.


К вечеру пришло сообщение о взятии очередной станции.


Кто-то облегчённо выдохнул:


- Похоже, всё-таки ломаются.


Тухачевский не ответил.


13 мая 1919 года.

Пятая Армия Тухачевского взяла Бугульму.


14 мая 1919 года.

Вышел приказ Колчака по армии:

'Лиц, добровольно служащих на стороне красных...во время ведения операций...в плен не брать и расстреливать на месте без суда; при поимке же их в дальнейшем будущем арестовывать и предавать военно-полевому суду'.


15 мая 1919 года. Южная Украина. Степь. Штаб Якира.

/по воспоминаниям очевидца/


Телефонный аппарат трещал короткими обрывками.


- Связь пропадает, - сказал связист.


- Значит, держатся, - ответил Якир.


Вошёл командир батальона.


- Люди устали.


- Все устали, - сказал Якир. - Вопрос не в этом.


Он посмотрел прямо.


- Вопрос в том, кто перестанет первым.


Тишина.


- Мы не перестанем.


17 мая 1919 года.

Вооружённые силы Юга России начали операцию по разгрому Южного фронта Красной армии.


В середине мая войска Южного фронта красных (100 тыс. штыков и сабель, 460 орудий, 2000 пулемётов) под командованием В. М. Гиттиса вели наступление в Донбассе в районах рек Северский Донец и Маныч в общем направлении на Ростов-на-Дону и Новочеркасск с целью окружить и уничтожить части ВСЮР.


Используя казацко-крестьянские восстания в тылу Южного фронта РККА (на Верхнем Дону и юге России), 17-24 мая войска ВСЮР в составе Добровольческой, Донской и Кавказской армий (70 тысяч штыков и сабель, 350 орудий, 1500 пулемётов) под общим командованием Деникина нанесли контрудары, прорвали фронт красных и перешли в контрнаступление в полосе от Азовского до Каспийского моря, нанося главный удар на Харьков и вспомогательный на Царицын.


25 мая 1919 года.

Дыбенко получает приказ ограничить самостоятельность махновских соединений.


26 мая 1919 года.

В Омск была направлена нота Верховного совета Антанты. Союзники в ней обещали помощь, но требовали от Верховного правителя выполнения ряда условий. В ответном послании Колчак подтверждал соблюдение законов и свобод, но большинство политических требований оставлял на усмотрение будущего Национального собрания, которое должно было быть созвано после победы над большевиками. Союзники продолжили поставки Колчаку,


30 мая 1919 года

Главнокомандующий Вооружёнными Силами Юга России генерал Деникин признал власть адмирала Колчака как Верховного правителя Русского государства и подчинился ему как Верховному главнокомандующему Русской армией.


1 июня 1919 года.


Над Проскуровом висело тяжёлое, пыльное небо - не грозовое, а выжженное, как будто сама весна уже устала держать над Подольем влажную зелень и сдалась под давлением войны. Город жил на разрыве между паникой и приказами, которые приходили с опозданием, но всё же приходили.


В штабе армии Петлюры было тесно, как в вагоне на переполненной станции. Карты лежали слоями, поверх других карт, карандашные пометки пересекались, спорили друг с другом. Офицеры говорили быстро, будто боялись, что пауза сама по себе станет признанием поражения.


Но Петлюра не спешил.


Он слушал.


Не как человек, который ждёт доклада, а как тот, кто пытается уловить реальное состояние фронта за словами, за оправданиями, за привычной штабной риторикой. Иногда он поднимал взгляд от карты - и тогда разговоры сбивались, становились короче и точнее.


- Отступление уже не хаотичное, - сказал один из офицеров. - Мы начали выстраивать линию.


- Не 'мы начали', - спокойно поправил Петлюра. - Скажите, где именно она держится.


Пауза была короткой, но ощутимой.


Он больше не позволял фронту существовать как абстракции. Каждый участок должен был иметь имя, ответственность, направление удара и запас времени.


Снаружи, за стенами штаба, двигалась армия - ещё не устоявшаяся, рваная по структуре, но уже перестающая распадаться просто от давления. И в этом была перемена, которую офицеры не всегда могли сформулировать, но уже начинали чувствовать.


Раньше решения тонули в неопределённости. Теперь - связывались в систему.


- Проскуровская группа должна не просто сдерживать, - сказал Петлюра после паузы. - Она должна заставить противника реагировать.


Кто-то осторожно уточнил:

- То есть контратаки?


- То есть инициатива, - ответил он.


И это слово в комнате прозвучало тяжелее, чем любые оперативные сводки.


К вечеру началось движение, которое позже назовут началом Проскуровской наступательной операции - не как единого удара, а как постепенного перелома: перестройки логики боя, перехода от выживания к давлению.


На картах это выглядело скромно - стрелки, линии, обозначения частей. Но в реальности это означало другое: армия переставала только реагировать и начинала выбирать момент.


И в этом выборе - пусть ещё осторожном, пусть ограниченном - уже чувствовалось, что УНР перестаёт быть только обороняющейся конструкцией и пытается стать действующей силой.


Петлюра в тот вечер не выглядел человеком, который 'переломил ход войны'.


Но он выглядел человеком, при котором этот перелом перестал быть невозможным.


3 июня 1919 года.

Совет обороны Украины объявляет Махно вне закона.


4 июня 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Кремль жил в июньской духоте, как в закрытой печи: камень стен отдавал накопленное за день тепло, и даже в тени коридоров воздух был плотным, тяжёлым.


В приёмной уже не было свободного пространства. Люди сидели на подоконниках, на ступенях лестницы, кое-кто - прямо у стены, вытянув усталые ноги. Пыль с дороги смешивалась с запахом пота, табака, мокрых шинелей. Разговоры шли вполголоса, но напряжение от этого только усиливалось: каждый ждал своего часа, боясь пропустить вызов.


Дверь кабинета резко открылась.


В коридор вышел Ленин - быстро, как всегда, почти без паузы между мыслью и движением. Он уже был в разговоре внутри себя, и это чувствовалось по собранному взгляду.


И тут же один из прибывших - молодой, с обветренным лицом, в пыльной гимнастёрке - не выдержал. Шагнул вперёд и заговорил сразу, громко, сбиваясь:


- Товарищ Ленин, на фронте ... у нас ... людей не хватает, боеприпасы кончаются, связь рвётся...


Охрана мгновенно напряглась. Один из чекистов сделал шаг вперёд, перехватывая движение.


Но Ленин резко поднял руку:


- Подождите.


И это было сказано не громко, но так, что движение в коридоре сразу 'сломалось' и застыло.


Он не вернулся в кабинет. Не стал уводить разговор 'в порядок'. Вместо этого - остался прямо в проходе, между дверью и людьми, как будто сам коридор вдруг превратилась в зал заседания.


- Откуда вы?


Голос уже не имел ничего общего с официальной интонацией. Это был рабочий вопрос, быстрый, цепкий.


- С Южного участка ... от корпуса ... - начал кто-то сбоку.


- Сколько батальонов у вас реально в строю? - перебил Ленин.


Человек на секунду замялся. Ответ оказался сложнее, чем лозунг.


И это стало переломом.


Сначала заговорили двое. Потом сразу несколько. Кто-то пытался объяснить ситуацию на линии снабжения, кто-то - про разбитые дороги, кто-то - про усталость людей, которую уже невозможно 'закрыть приказом'.


Охрана отступила на полшага, поняв, что остановить это уже невозможно - да и не нужно.


Коридор начал меняться прямо на глазах.


Из приёмной, где минуту назад стояло напряжённое ожидание очереди, он превратился в стихийное собрание. Люди поднимались со ступеней, подходили ближе, вставали полукругом. Каждый пытался вставить слово - не ради себя, а потому что 'иначе не дойдёт'.


Ленин не записывал. Почти не кивал. Но задавал вопросы так, что разговор сам себя структурировал: где разрыв, где причина, где узкое место.


Иногда он останавливал:


- Нет, это не описание. Это факт - сколько?


И снова всплывали цифры, обрывки донесений, усталые уточнения.


Сцена потеряла официальность полностью. Это уже не было приёмной власти. Это было краткое, напряжённое полевое совещание, возникшее само собой - прямо в коридоре, на проходе, между дверью кабинета и лестницей.


И только спустя несколько минут, когда поток слов начал истощаться, стало заметно: никто уже не стоит в прежних позах. Все стоят иначе - ближе к смыслу, чем к ожиданию.


5 июня 1919 года.

Адмирал Колчак известил находящегося в Финляндии генерала Николая Николаевича Юденича телеграммой о его назначении 'Главнокомандующим всеми русскими сухопутными, морскими вооружёнными силами против большевиков на Северо-Западном фронте',

Северо-Западный фронт уже существовал. Возглавлял его генерал-лейтенант Александр Павлович Родзянко. Теперь Родзянко автоматически попадал в подчинение Юденичу. Со стороны же Колчака предполагалась материальная поддержка. Как, впрочем, и со стороны союзников (страны Антанты).


6 июня 1919 года.

После начала мятежа Григорьева 7 мая 1919 года, Махно занял выжидательную позицию, затем решил остаться на стороне украинского советского правительства Раковского. В мае 1919 года на собрании командиров повстанческих отрядов в Мариуполе он поддержал инициативу создания отдельной повстанческой армии Украины.


В мае 1919 года бригада Махно, не получая от командования Красной Армии боеприпасов и снаряжения, в боях с частями Кавказской дивизии под командованием генерала Шкуро понесла тяжёлые потери. Белые прорвали фронт, заняли Донбасс.


6 июня приказом председателя РВС Льва Троцкого Махно был объявлен вне закона 'за развал фронта и неподчинение командованию'.


7 июня 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Пятая Армия Тухачевского взяла Бирск.


Красноармейцы шли по улицам осторожно, будто ждали выстрелов из окон.


Жители выглядывали из-за дверей молча.


Один из комиссаров начал громко читать приказ о восстановлении советской власти.


Тухачевский остановил его:


- Потом прочтёте.


- Почему?


- Люди сейчас не слушают приказы. Они смотрят, кто победил.


9 июня 1919 года.

Пятая Армия Тухачевского взяла Уфу.


Махно принял решение о разрыве соглашения с Советским правительством и направил телеграмму Ленину, а также Каменеву, Зиновьеву, Троцкому, Ворошилову, Раковскому, в которой сообщил о своей преданности революционному делу и объяснил принятие решения о разрыве с Красной Армией постоянными нападками на него со стороны 'представителей центральной власти' и 'прессы коммунистов-большевиков'. Одновременно в телеграмме Махно просил освободить его от командования дивизией (в июне был издан приказ о переформировании повстанческой бригады махновцев в штатную стрелковую дивизию) 'ввиду создавшегося невыносимо-нелепого положения'


10 июня 1919 года

5 июня Верховный правитель адмирал Колчак известил генерала Юденича телеграммой о его назначении 'Главнокомандующим всеми русскими сухопутными, морскими вооружёнными силами против большевиков на Северо-Западном фронте', а 10 июня телеграмма была подтверждена официальным Указом.


12 июня 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


Линия фронта под Самарой держалась с трудом, но ещё не развалилась. Обе стороны готовили новые операции.


Уборевич стоял у окна штаба.


Снаружи шёл дождь.


- Они перегруппировываются, - сказал связист.


- И мы тоже, - ответил он.


- Кто быстрее?


Уборевич не сразу ответил.


- Тот, кто не ошибётся первым.


Он отвернулся от окна.


- Ошибка здесь стоит армии.


15 июня 1919 года.

Части Красной армии начинают активные боевые действия против махновцев.


16 июня 1919 года.

В южной и восточной Словакии провозглашена Словацкая Советская Республика со столицей в городе Прешов. Правительство возглавил чешский журналист Антонин Яноушек.


17 июня 1919 года.

Колчак официально назначил Деникина заместителем Верховного Главнокомандующего. То есть своим заместителем по одной из своих двух основных ипостасей..

Ведь Колчак для белых являлся Верховным Правителем России, а также Верховным Главнокомандующим.

Иначе говоря в случае неспособности Колчака исполнять свои обязанности, Деникин становился главой всех вооружённых сил Белого Движения, но Верховным Правителем России - нет.


20 июня 1919 года. Южная Украина. Село. Штаб Якира.

/по воспоминаниям очевидца/


Ночью стрельба была редкой, но точной.


- Они прощупывают, - сказал разведчик.


- Пусть прощупывают, - ответил офицер рядом.


Якир смотрел на темноту за линией окопов.


- Завтра они попробуют сильнее.


- И мы?


- И мы тоже.


Он закрыл карту.


- Но первыми не начнём.


24 июня 1919 года.

В мае - июне красные оставили Донбасс, Крым. 24 июня белогвардейцы захватили Харьков.


27 июня 1919 года,

Войска Деникина взяли Екатеринослав.


Белые войска занимают Гуляйполе; махновцы отходят к западу.


29 июня 1919 года. Украина. Южный фронт. Расположение частей Щорса.

/по воспоминаниям очевидца/


Жара висит над дорогами тяжёлым маревом.


Лошади падают чаще, чем люди успевают их поднимать.


Колонна идёт медленно, почти вслепую.


В штабе - усталые лица. Бумаги липнут к пальцам от пота.


Офицер докладывает:

- Связь рвётся. Части отходят без приказа.


Щорс долго молчит.


- Они не отходят. Они ищут, где держаться.


30 июня 1919 года,

Войска Деникина взяли Царицын.


3 июля 1919 года.

Деникин в Царицыне поставил своим войскам задачу овладеть Москвой. Его директива гласила:


"Имея конечной целью захват сердца России - Москвы, приказываю:


1. Кавказской армии Врангеля выйти на фронт Саратов - Ртищево - Балашов, сменить на этих направлениях донские части и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее - Нижний Новгород, Владимир, Москву ...

2. Генералу Сидорину, до выхода войск генерала Врангеля, продолжать выполнение прежней задачи по выходу на фронт Камышин - Балашов. Остальным частям развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж, Козлов, Рязань и б) Новый Оскол, Елец, Кашира.

3. Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении Курск, Орёл, Тула. Для обеспечения с запада выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав - Брянск.

4. Генералу Добровольскому выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева.

...


6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач ... и блокировать порт Одессу."


5 июля 1919 года. Правобережная Украина.


К июлю 1919 года положение красных войск на Украине ухудшилось. Части отступали под ударами с разных направлений. Одним из командиров, пытавшихся удержать управление войсками в этом хаосе, был Иона Якир.


/по воспоминаниям очевидца/

Во двор бывшей усадьбы въехал запылённый всадник.


- Соседи отошли.


- Нас предупредили?


- Нет.


В штабе стало тихо.


Кто-то выругался.


Якир развернул карту.


- Значит, теперь этот фланг наш.


- Но людей нет.


- Тогда будем держать его теми, кто есть.


13 июля 1919 года.

Пятая Армия Тухачевского взяла Златоуст.


Середина июля 1919 года.

После разрыва с большевиками Махно с остатками своего отряда отступил в Херсонскую губернию и совместно с Григорьевым продолжил вооружённое сопротивление войскам Деникина, одновременно принимая мелкие отряды повстанцев и крупные части, и соединения красноармейцев-окруженцев, формируя боеспособные части и соединения 40-тысячной повстанческой армии. В середине июля 1919 года Махно возглавил Реввоенсовет объединённой Революционно-повстанческой армии Украины (РПАУ).


17 июля 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


Красная армия постепенно перехватывала инициативу в борьбе против Колчака. Уборевич участвовал в наступательных операциях, вытеснявших белые части на восток.


Утром в штаб принесли свежую карту.


- Белые отходят быстрее, чем ожидалось, - сказал начальник штаба.


Уборевич посмотрел на отмеченные деревни.


- Значит, боятся окружения.


- Или заманивают.


Он кивнул.


- Поэтому преследовать будем осторожно.


Офицер усмехнулся:


- Осторожное преследование?


- Лучше медленнее взять врага, чем быстро потерять армию.


20 июля 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Кабинет был перегружен бумагами - не хаотично, а именно тем особым кремлёвским порядком, в котором каждая папка выглядит как временно отложенное решение.


Один из сотрудников вошёл почти беззвучно, но сам факт его появления сразу добавил в комнату ощущение задержки. Он положил документы на край стола и начал привычным тоном, в котором заранее заложено оправдание:


- По этому вопросу ... требуется дополнительное согласование. С мест пришли уточнения, и есть просьба подтвердить расчёты ещё раз ...


Он говорил аккуратно, выверяя формулировки, как будто каждое слово должно было снять с него ответственность за возможную паузу.


Ленин слушал недолго. Не перебивал сразу - дал фразам дойти до конца, но уже в этом молчании было ясно, что текст объяснения не работает.


Потом он резко поднял взгляд:


- Решать кто-нибудь будет?


В комнате стало тихо не потому, что повысился голос - он не повысился. Тишина возникла от того, что привычная административная инерция вдруг оказалась прямо названной и остановленной.


Сотрудник на секунду замер, будто пытаясь найти продолжение объяснения, но продолжения не было.


Ленин уже тянул руку к документу.


Карандаш оказался в пальцах быстро, почти автоматически. Он не перечитывал бумагу заново - он как будто видел структуру решения уже по инерции, поверх текста, который только мешал.


Короткая резолюция легла поперёк страницы - резко, без украшений, без оговорок.


Затем лист вернулся на стол.


Секунды после этого никто не заполнил словами.


Смысл сцены был не в жесте как таковом - подобные подписи случались часто. Но здесь, по воспоминаниям очевидцев, особенно остро проявилась именно нетерпимость к тому, что решения 'растворяются' в бесконечных уточнениях, согласованиях и возвращениях 'на доработку'.


Бумага оставалась бумагой. Но движение вокруг неё после этой резолюции уже должно было стать прямым, без привычной вязкости.


23 июля 1919 года. Штаб Тухачевского под Челябинском.

/по воспоминаниям очевидца/


На столе лежало сразу несколько донесений.


- Белые отходят.

- Но медленно.

- И постоянно контратакуют.


Тухачевский устало потёр глаза.


- Они ещё надеются удержаться.


Начальник штаба тихо сказал:


- А если мы выдохнемся раньше?


Тухачевский посмотрел на него:


- Тогда нас сметут уже зимой.


24 июля 1919 года.

Пятая Армия Тухачевского взяла Челябинск.


26 июля 1919 года

Получив телеграмму Колчака от 5 июня о назначении его Главнокомандующим Северо-Западным фронтом, Юденич отбыл в Ревель, а оттуда на фронт, возглавлявшейся тогда генералом Родзянко. Объехав армию, Юденич 26 июня вернулся в Гельсингфорс, всё ещё пытаясь добиться поддержки Финляндии. Однако после того, как Маннергейм 17 июля утвердил новую конституцию Финляндии, 25 июля президентом Финляндии стал профессор Стольберг, а Маннергейм уехал за границу. Надежда на помощь Финляндии пропала и 26 июля Юденич отбыл на пароходе в Ревель.


27 июля 1919 - Сентово.

/по воспоминаниям очевидца/


Двор был окружён людьми с оружием.


После объединения сил Григорьев прибыл на совещание к Махно.


Во дворе собрались махновцы и григорьевцы.


Григорьев стоял без шапки и говорил громко:

- Мы можем взять Украину вместе. Красные предали нас. Белые режут всех. У нас есть шанс.


Несколько командиров переглянулись.


- Шанс? - резко сказал один из махновцев. - Ты города брал так, что их потом неделями от крови не отмывали.


Григорьев дернулся:


- Война есть война!


Махно стоял чуть в стороне.


- Ты хочешь союза, - сказал он наконец, - но ты не объяснил, с кем ты завтра будешь воевать.


Григорьев шагнул вперёд:


- С теми, кто мешает Украине жить!


В этот момент стало тихо.


Слишком тихо.


Махно медленно снял папаху.


- Всё, - сказал он.


После этого стало ясно, что никакого союза больше нет.


Кто-то поднял оружие.


Выстрелы прозвучали резко, почти буднично.


Григорьев упал не сразу - сначала удивлённо посмотрел на людей.


Потом двор снова стал просто двором.


5 августа 1919 года

Махновцы совершают крупный рейд по тылам Добровольческой армии.


7 августа 1919 года. Восточный фронт. Уборевич.

/по воспоминаниям очевидца/


Части двигались по разбитой дороге.


Пыль стояла над колоннами с самого рассвета.


- Люди устали, - доложил командир полка.


- Белые тоже устали.


- Это нас не накормит.


Уборевич посмотрел на обозы.


- Знаю.


Он помолчал.


- Но если сейчас остановимся мы, завтра остановится всё наступление.


9 августа 1919 года. Украина. Щорс.

/по воспоминаниям очевидца/


Ночь. Лесные дороги, размытые дождями. Колонны движутся почти вслепую.


Лошади идут тяжело, с паузами, как будто каждый шаг требует решения.


Щорс молчит дольше обычного.


В штабе - усталость, уже не скрываемая ни дисциплиной, ни голосами.


- Связь рвётся, - докладывает адъютант. - Части теряют управление.


Щорс смотрит на карту.


Не отвечает сразу.


Потом коротко:

- Значит, управлять будем тем, что осталось на месте.


Пауза.


- Отхода как решения больше не существует.


11 августа 1919 года

Несмотря на недовольство 'эстонской группы' старших офицеров, видевшей в приехавших из Финляндии Юдениче и его окружении 'чужаков, прибывших на всё готовое', Юденич был принят как гарантия поступления материальной помощи от союзников. Как писал в своих воспоминаниях генерал Ярославцев, один из командиров Северо-западной армии:

Всё-таки Юденича пришлось принять, так как с его приездом ожидалась помощь от Колчака, материальная и моральная от англичан и американцев и содействием активным выступлением со стороны Эстонии и Финляндии.

Уже через два дня после получения телеграммы о назначении 5 июня был получен первый миллион франков, из 10 млн, отпущенных Колчаком Юденичу ещё в апреле. 17 июля были выделены ещё 100 миллионов рублей.

11 августа 1919 года под давлением английских генералов Х. Гофа и Ф. Марша было создано Северо-Западное правительство, в которое вошли кадеты, эсеры и меньшевики и которое подтвердило государственный суверенитет Эстонии. Юденич вошёл в это правительство в качестве военного министра.


16 августа 1919 года.

Опубликовано специальное обращение ВЦИК и Совнаркома к трудовым казакам всех казачьих войск страны, в котором говорилось, что рабоче-крестьянское правительство '...не собирается никого расказачивать насильно, оно не идет против казачьего быта, оставляя трудовым казакам их станицы и хутора, их земли, право носить какую хотят форму (например, лампасы)'


15 августа 1919 - район Александровска.

/по воспоминаниям очевидца/


Штаб Махно собирался наспех, прямо в здании бывшей школы.


- Красные отходят, белые давят, - сказал связной. - Линия разваливается.

- Союз с красными? - спросил кто-то.

- Уже поздно.


Махно прошёлся вдоль стола.


- Тогда мы не линия, - сказал он. - Мы движение.


Командиры замолчали.


- И куда движение? - спросил один.


- Туда, где нас не догонят.


Ночью колонны ушли.


18 августа 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


В Кремле в эти дни чаще говорили вполголоса.


Не потому, что стены слушали - к этому давно привыкли, - а потому что сами темы стали тяжелее: сообщения о заговорах, перехваченные слухи, донесения об угрозах. Они складывались в одну линию, которую охрана уже не пыталась разбирать по отдельным деталям - важен был сам факт нарастания риска.


В кабинет к Ленину пришли с предложением, которое формулировали максимально осторожно.


Не приказ, не требование - 'соображения безопасности'.


- Возможно, стоит ... временно сократить число встреч. Ограничить поездки. Пересмотреть режим работы. И усилить изоляцию рабочих помещений.


Последнее слово повисло чуть дольше остальных.


Ленин слушал молча, не перебивая. Секунды тянулись ровно, без внешней реакции - и именно это делало паузу напряжённой.


Потом он резко откинулся на спинку стула:


- Изоляцию?


Вопрос прозвучал не как уточнение, а как проверка самой логики сказанного.


Сотрудник попытался продолжить, но Ленин уже поднял руку:


- Я понял.


Он на секунду замолчал, и в этом молчании раздражение было направлено не на людей в комнате, а на саму идею - аккуратно, рационально выстроенную идею 'ограждения'.


- Если от всех закрыться, тогда зачем вообще работать?


Фраза вышла короткой, почти обрубленной. Без пафоса, без объяснений - как итог внутреннего расчёта, который не требует обсуждения.


В комнате стало тихо иначе, чем в прошлых разговорах: не административная тишина ожидания решения, а тишина, в которой предложение уже потеряло форму.


Охрана, стоявшая у двери, переглянулась. Там не было дискуссии - только привычная оценка риска и привычная же невозможность применить её буквально.


Ленин уже вернулся к столу, как будто разговор был завершён не эмоционально, а функционально.


- Работать будем так, как работали, - добавил он уже спокойнее, но без смягчения смысла.


И разговор не продолжился. Потому что продолжать было нечего: линия между безопасностью и изоляцией в этот момент была для него не предметом компромисса, а ошибкой в самой постановке вопроса.


20 августа 1919 года. Река Тобол.

/по воспоминаниям очевидца/


Река была забита понтонами и людьми.


Красноармейцы ругались, вытаскивая телеги из грязи.


- Быстрее! - кричали сапёры.


Тухачевский стоял у переправы, наблюдая за движением частей.


- Если застрянем здесь, нас накроют артиллерией, - сказал командир инженерной части.


- Значит, не застрянем.


В этот момент где-то впереди ударило орудие.


Несколько человек пригнулись.


Тухачевский даже не обернулся.


Красные форсировали Тобол и за 10 дней продвинулись на 130 -180 км.


24 августа 1919 года.

Деникин взял Одессу.


27 августа 1919 года. Украина.Якир.

/по воспоминаниям очевидца/


Колонна двигалась по дороге почти без остановок.


Повозки растянулись на километры.


- Ещё немного - и люди начнут бросать имущество, - сказал командир полка.


Якир посмотрел назад.


По дороге тянулись раненые, обозы, бойцы.


- Пусть бросают имущество.


- А оружие?


- Оружие не бросать.


Он поправил ремень.


- Всё остальное можно вернуть.


Войну - нет.


30 августа 1919. Украина. Щорс.

/по воспоминаниям очевидца/


Утро было сырым, с низким, тяжёлым небом. Лес у линии железной дороги стоял неподвижно, будто выжидал.


Где-то рядом шла короткая, рваная перестрелка - не фронт, а уже его остатки: отдельные узлы сопротивления, разорванные связи, несобранные приказы.


Щорс ехал рядом с небольшим штабным сопровождением. Обстановка была нестабильной - управление фактически распадалось на локальные участки.


Он ехал не быстро, периодически останавливаясь, уточняя положение подразделений. Разговоры были короткие, обрывочные - всё решалось на месте, без времени на длинные распоряжения.


В один из таких моментов колонна замедлилась у лесной кромки.


Щорс спешился.


Карта в руках была влажной, края размокли. Он держал её так, будто пытался удержать не бумагу - а саму линию фронта.


Адъютант что-то говорил сбоку, но слова терялись в шуме леса и далёких выстрелов.


В этот момент прозвучала короткая, одиночная очередь - не залп, не бой, а резкий разрыв тишины.


Щорс был смертельно ранен.


Он сделал несколько шагов по инерции, почти автоматически, как человек, который ещё продолжает движение, не приняв произошедшего.


Кто-то рядом выкрикнул его имя.


Но ответа уже не было.


Люди вокруг на мгновение не поняли, что именно произошло - слишком быстро, слишком внезапно, без привычной логики боя.


Перестройка линии заняла секунды, но для него этого времени уже не существовало.


Лес оставался таким же тихим, как и до выстрела.


И только движение вокруг - резкое, сбивчивое, человеческое - обозначило границу, после которой командование продолжилось уже без него.


Ветер проходил по кронам. Где-то далеко - одиночные выстрелы, уже без системы.


И ощущение не наступления и не обороны - а распада линии фронта на отдельные живые точки.


31 августа 1919 года.

Деникин взял Киев.


1 сентября 1919 года

Армии Западного фронта Колчака перешли в наступление.


Нестор Махно провозгласил создание 'Революционной повстанческой армии Украины'.


4 сентября 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Махновский отряд подошёл к железнодорожной станции. Поезд стоял как будто брошенный.


- Быстро, - сказал командир махновцев.


Первая группа сняла часовых.


Вторая вошла в вагоны.


- Здесь кто?


- Уже никто.


Один из махновцев провёл рукой по стенке бронепоезда:


- Теперь наш.


Ночью состав ушёл со станции.


5 сентября 1919 года.

Совет министров колчаковского правительства постановил:

Разрешить военному министру отпустить в распоряжение генерала Юденича тридцать восемь миллионов крон на содержание его армии в счёт имеющего быть представленным генералом Юденичем перечня расходов по чрезвычайному сверхсметному кредиту на нужды военного времени.

Деньги эти в процессе пересылки переводились в другие валюты (фунты стерлингов, финские марки, шведские кроны).


7 сентября 1919 года. Восточный Фронт. Штаб Тухачевского.

/по воспоминаниям очевидца/


Поздно вечером в штабе стало неожиданно тихо.


Один молодой командир спросил:


- Товарищ командующий ... а когда это всё закончится?


Кто-то усмехнулся:


- Нашёл время спрашивать.


Но Тухачевский ответил сразу:


- Когда одна сторона перестанет уметь воевать.


- И кто перестанет первым?


Тухачевский посмотрел на карту.


- Это мы сейчас и решаем.


10 сентября 1919. Украинское село.

/по воспоминаниям очевидца/


Махновский отряд двигался по сёлам в направлении Мариуполя.


Село просыпалось от конского топота.


- Кто такие? - кричал кто-то из ворот.


- Свои! - отвечали уже внутри двора.


Люди выходили осторожно.


- Лошадей всех собрать, - сказал командир махновцев. - Быстро.


- А если не дадим? - спросил крестьянин.


Пауза.


- Тогда возьмём сами.


Через час село снова стало тихим.


Только пустые дворы оставались открытыми.


15 сентября 1919 года.

Махновцы заняли Екатеринослав.


17 сентябра 1919 года. Восточный фронт. Уборевич.

/по воспоминаниям очевидца/


К осени фронт растянулся на сотни километров.


Связь работала плохо.


Телеграфист снял наушники.


- Соседи справа не отвечают.


- Давно?


- Уже два часа.


Несколько человек переглянулись.


Уборевич спокойно сложил карту.


- Узнайте, где они находятся.


- А если их уже нет?


- Тогда тем более узнайте.


20 сентября 1919 года.

Деникин взял Курск.


23 сентября 1919 года. Украина.

/по воспоминаниям очевидца/


Осенью 1919 года группа Якира оказалась отрезана от основных сил Красной армии. Начался тяжёлый переход через территории, контролируемые противниками.


Ночью у костра спорили командиры.


- Нужно пробиваться на восток.


- Нас там ждут.


- А на юге?


- Там тоже ждут.


Кто-то усмехнулся.


Якир сидел молча.


Потом поднял голову.


- Значит, пойдём туда, где нас ждут меньше всего.


25 сентября 1919 года.

Южный фронт уже не просто 'тревожил' - он разваливался в сводках так быстро, что бумага не успевала становиться историей. В кабинет приносили донесения одно за другим, и даже формулировки в них начинали повторяться, как будто язык сам терял разнообразие перед масштабом происходящего.


/по воспоминаниям очевидца/

В комнате стояла тяжёлая, плотная тишина. Не торжественная и не выжидательная - скорее усталая, когда все уже поняли масштаб, но ещё не нашли, куда его положить в голове.


Кто-то из присутствующих произнёс почти без интонации:


- Идут слишком быстро...


Это звучало не как доклад, а как признание.


Ленин долго не отвечал. Он держал в руках сводку, но не столько читал её, сколько как будто 'пересобирал' в уме: не фронт как картину, а фронт как систему.


Пауза затянулась настолько, что ожидание ответа уже стало отдельным состоянием в комнате.


Потом он поднял голову:


- Где железные дороги?


Вопрос прозвучал резко, почти буднично. И именно поэтому он выбил присутствующих из привычного хода мысли.


Несколько секунд никто не ответил. Не потому что не знали - потому что вопрос был задан не в той плоскости, в которой только что шёл разговор.


- Я не про фронт сейчас, - добавил Ильич чуть жёстче. - Где у них слабое место по железным дорогам?


И только тогда смысл начал перестраиваться.


Катастрофа, которая минуту назад ощущалась как нечто общее, расплывчатое и почти неизбежное, вдруг сжалась до конкретной структуры. Не 'падают позиции', а 'есть узлы'. Не 'движутся быстро', а 'зависят от линий снабжения'.


В комнате изменилось само качество внимания. Люди перестали описывать и начали вспоминать: узлы, развязки, перегруженные направления, участки, где связь рвётся легче всего.


Разговор сдвинулся - не по тону, а по оси.


И в этом переходе было то, что потом часто отмечали в воспоминаниях: почти инстинктивная способность Ленина не оставаться внутри паники, а сразу искать точку, где она становится решаемой.


27 сентября 1919 года.


Под Перегоновкой земля была уже не землёй - смесью пыли, выжженной травы и вытоптанной степной глины, которая липла к сапогам так, будто сама местность пыталась удержать людей и не отпустить их дальше.


Линия боя не была линией в привычном смысле. Она дрожала, распадалась, снова собиралась - как дыхание огромного живого организма, где каждая группа людей двигалась по собственной логике, но под общим давлением приказа и инстинкта.


В центре этого движения находился Нестор Махно.


Он не выглядел человеком, который 'руководит' в штабном смысле. Рядом с ним не было устойчивой тишины командного пункта, только постоянное напряжение движения - люди подходили, уходили, кричали, докладывали обрывками фраз, иногда даже не дожидаясь ответа.


Но именно в этом хаосе и было управление.


- Конница слева просела! - крикнул кто-то.


Махно не переспросил. Он уже смотрел туда, где 'просела' не просто линия, а ритм боя - та самая доля секунды, в которой фронт либо разваливается, либо начинает переламываться обратно.


- Подтянуть резервы, - коротко сказал он.


И добавил уже тише, почти не для всех:

- И не дать им закрепиться.


Приказы у него не звучали как формулы. Они звучали как решения, принятые прямо в момент столкновения с реальностью.


Белые части наступали уверенно - слишком уверенно для боя, который ещё не решил, кто здесь хозяин. Их давление было тяжёлым, линейным, рассчитанным на то, что противник начнёт отступать по привычке.


Но махновцы не отступали по привычке.


Они отходили только настолько, чтобы перестроиться.


И каждый такой отход был не разрывом, а крючком - зацепкой, которая тянула противника дальше, глубже в степь, где структура наступления начинала терять устойчивость.


Махно двигался вместе с этим процессом, как будто не руководил им извне, а находился внутри его центра тяжести. Иногда он останавливался на секунду, слушал шум боя - не как звук, а как изменение давления - и менял направление следующего удара.


- Сейчас, - сказал он резко, не повышая голос.


И в этот момент удар пошёл.


Не фронтальный, не аккуратный - а внезапный, с разрывом в глубину, туда, где цепи противника ещё не успели перестроиться после собственного наступления.


Белая линия дрогнула.


Сначала - в одном месте. Потом - в другом, как будто сама структура наступления потеряла внутреннюю опору.


И уже через короткое время это дрожание стало распадом.


Позже это назовут тяжёлым поражением белых войск под Перегоновкой.


Но в тот момент это выглядело иначе - как внезапное исчезновение уверенности у армии, которая ещё минуту назад считала себя наступающей силой.


Махно не праздновал.


Он просто смотрел, как движение боя меняет направление - и уже думал о следующем участке степи, где эта победа должна была стать не событием, а инструментом.


28 сентября 1919 года

В течение августа Юденич успешно занимался вопросами снабжения армии. При этом были подготовлены (и с началом похода выпущены в обращение) бумажные денежные знаки достоинством 25 и 50 копеек, 1, 3, 5, 10, 25, 100, 500 и 1000 рублей. На оборотной стороне этих купюр имелась надпись, гласившая, что они подлежат обмену на общегосударственные российские деньги в порядке и сроки, определяемые Петроградской конторой Государственного банка. По сути, это была своего рода наглядная агитация: каждый, получивший такие купюры в качестве платежа, должен был понять, что они станут настоящими деньгами лишь в том случае, если Петроград будет захвачен войсками Юденича.

В сентябре Юденич организовал второй поход на Петроград. 28 сентября сравнительно хорошо подготовленная Северо-Западная армия, имевшая в своём составе 4 бронепоезда, 4 броневика и 6 танков английского производства, вместе с эстонскими войсками прорвала оборону Красной армии.


29 сентября 1919 года.

После победы под Перегоновкой махновцы начинают стремительное наступление по тылам армии Деникина.


2 октября 1919 года.

Войска Колчака вышли к реке Тобол. Тобольск был красными оставлен.


/по воспоминаниям очевидца/

Украинская степь.


- Слева движение! - крикнули.


Пыль поднялась сразу.


- Кавалерия! - второй голос.


Махно не ускорил коня.


- Тачанки - вперёд.


Линия развернулась почти мгновенно.


Первый залп - и расстояние стало безопасным.


- Ушли, - сказал кто-то.


- Нет, - ответил Махно. - Просто не дошли.


5 октября 1919 года.

Махновцы занимают Александровск.


6 октября 1919 года.

Деникин взял Орёл.


10 октября 1919 года. Украина.

/по воспоминаниям очевидца/


Якир без устали пытался вывести свою часть из окружения.


Дождь шёл третий день подряд.


Сапоги вязли в грязи.


Разведчик вошёл в дом, где расположился штаб.


- Впереди ещё один заслон.


- Сильный?


- Достаточно сильный.


Якир взял карандаш.


- Тогда не будем ломать его в лоб.


- Обойдём?


- Нет.


Он отметил деревню на карте.


- Заставим их думать, что обходим.


12 октября 1919 года

Юденич взял Ямбург.


13 октября 1919 года.

Деникин взял Воронеж.


14 октября 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Кремль ночью жил иначе, чем днём - тише, ровнее, без дневной суеты коридоров и голосов. Но в одном из кабинетов это различие почти не чувствовалось: свет там часто не гас до утра.


Позже сотрудники вспоминали, что это становилось привычной деталью - не исключением, а режимом.


В ту ночь секретарь вошёл осторожно, стараясь не нарушить уже установившуюся концентрацию. В руках - очередная папка, плотная, с несколькими слоями бумаг.


Он положил её на край стола и после короткой паузы тихо сказал:


- Может быть, на сегодня достаточно?


Ленин не сразу ответил. Не потому что игнорировал вопрос - он, скорее, не смог 'переключить' смысл сказанного на бытовой уровень. В рабочем потоке эта фраза звучала почти как часть другого языка.


Потом он поднял взгляд, чуть задержался на лице секретаря и посмотрел на часы.


Только тогда пришло понимание времени.


Уже глубокая ночь.


На секунду в выражении появилось лёгкое удивление - не драматическое, а чисто фактическое, как будто речь шла о неожиданной цифре в сводке.


Но пауза не превратилась в остановку.


Он уже тянулся к папке.


- Что там дальше? - спросил Ильич так же спокойно, как днём.


И вместо завершения работы разговор просто сменил тему - без перехода к отдыху, без внутреннего 'завершения смены'.


Секретарь не стал настаивать. Он знал этот момент: не сопротивление усталости, а её полное игнорирование ради следующего шага.


Свет в кабинете горел ещё долго - как продолжение не дня, а задачи, которая не считала время отдельной категорией.


Середина октября 1919 года

В середине октября красные в Сибири повели наступление против колчаковцев свежими силами. Белые сдавали свои опорные пункты. Началось отступление колчаковских частей. Красные не смогли прорвать фронт, однако захватили плацдармы на левом берегу Тобола.


16 октября 1919 года.

/по книге Льва Троцкого "Моя жизнь"/


Лев Троцкий прибыл в Петроград не как в бывшую столицу, а как в город на грани сжатия - как пространство, в котором уже слышен не бой, а его приближение.


С первых часов стало ясно: город не просто устал. Он проваливался в состояние, где решения принимались медленнее, чем разваливалась реальность.


Позднее Троцкий напишет об этом как о 'жесточайшей растерянности'. Здесь это ощущалось иначе - как вязкость. Всё двигалось, но с опозданием: приказы доходили позже, чем менялась обстановка, люди реагировали позже, чем требовала ситуация.


Командный состав смотрел на коммунистов. Коммунисты - на местное руководство. А в центре этой цепочки задержек стоял Григорий Зиновьев.


Он был не столько центром управления, сколько центром ожидания реакции.


Любая новость как будто проходила через него не как через организатора, а как через точку потери энергии.


Позднее Яков Свердлов скажет коротко: 'Зиновьев - это паника'. И в этой фразе не было оценки - только констатация состояния системы.


В благоприятные периоды Зиновьев легко поднимался в состояние уверенности, в котором решения казались естественными и простыми. Но в момент давления система ломалась: не через сопротивление, а через пассивность.


Он действительно лежал - не как метафора, а как форма реакции. И это лежание было важнее любой речи: оно становилось сигналом для окружающих.


Рядом были и люди другого типа - вроде Лашевича, собранные, жёсткие, способные действовать. Но даже их устойчивость начинала терять опору, потому что сама среда расползалась.


Когда Троцкий попытался вызвать автомобиль из военного гаража, даже эта бытовая операция стала симптомом. Ответы шли с задержкой, голоса в трубке звучали так, будто принадлежали людям, которые уже не верили в необходимость спешки.


И это было ключевое открытие момента: инерция добралась до низов аппарата.


Значит, кризис был не в штабе. Он был в ткани управления.


Троцкий сделал то, что в такие моменты становилось единственным рабочим решением - он ушёл ниже уровня официальных структур.


Не в смысле отступления, а в смысле переключения системы управления.


Вместо центра - районы. Вместо канцелярии - заводы, фабрики, казармы.


И там картина была иной.


Люди выглядели так, как выглядит город, который уже давно живёт в условиях истощения: землистые лица, разрозненная одежда, обувь, собранная из того, что осталось. Но именно здесь реакция была быстрее.


'Не отдадим Питер?' - вопрос звучал не как лозунг, а как проверка реальности.


И ответ - 'Не отдадим' - возвращал городу плотность.


Особенно резко это проявлялось у женщин: в голосах было не только согласие, но и удержание пространства, в котором они жили. Они не отступали психологически даже тогда, когда ситуация к этому подталкивала.


Город начал перестраиваться.


Районы получали собственные штабы. Ключевые точки укреплялись проволокой. Артиллерия занимала заранее выбранные позиции. Улицы переставали быть просто улицами - они становились направлениями обороны. Каналы, скверы, стены - всё включалось в новую структуру города-крепости.


Южная часть Петрограда превращалась в систему сопротивления.


Когда стало известно, что войска Юденича находятся всего в 10-15 верстах, у Пулковских высот, ситуация приобрела окончательную ясность.


Это были те же высоты, где два года назад уже решалась судьба города.


Теперь история возвращалась к той же точке, но с другой плотностью напряжения.


И именно здесь возникла последняя опора момента: необходимость сломить инерцию отступления - не постепенно, а сразу, потому что времени на постепенность уже не оставалось.


18 октября 1919 года.

/по книге Льва Троцкого "Моя жизнь"/

Этот день начинался не как продолжение боёв, а как их нервный срыв - когда фронт ещё держится, но уже живёт в режиме внутреннего распада.


Приказ Льва Троцкого от 18 октября звучал не как административное распоряжение, а как попытка вернуть войне ясность:


Ложь в донесениях - это не ошибка, а измена;

Военное дело допускает ошибки, но не допускает самообмана.


Это была попытка обнажить реальность до уровня, где её уже нельзя было интерпретировать - только принимать или ломаться.


И в тот же день проявилось то, ради чего такие приказы вообще пишутся: фронт оказался не столько прорван, сколько дезориентирован.


Рота стрелкового полка дрогнула из-за ложного ощущения угрозы на фланге. Командир полка, не проверив обстановку, отдал приказ на отход. И цепи пошли назад - сначала организованно, потом быстрее, потом уже почти без связи между подразделениями.


Отступление длилось несколько вёрст.


Пока не выяснилось главное: на фланге находились свои.


Ошибка была не в бою - а в восприятии боя.


И именно это делало её опаснее любого тактического поражения.


Но отступившие части не распались. В них не исчезла структура - исчезло доверие к ситуации. И как только это доверие было восстановлено, произошёл резкий перелом.


Полк развернулся.


Сначала медленно, как будто проверяя, можно ли вообще двигаться обратно. Потом быстрее. И уже через короткое время он снова вошёл в контакт с противником, выбил его с позиций и вернул утраченный участок.


Движение назад сменилось движением вперёд без промежуточного состояния.


И в этот момент произошло то, что Троцкий позже описал как редкий личный опыт: он оказался не в штабе, а внутри управления боем.


Когда отступающие цепи приблизились к району Александровки, ситуация стала критической - фронт фактически накатывался на штабную зону. Тогда он сел на первую попавшуюся лошадь и выехал прямо в поток отходящих частей.


Это уже не было управлением через приказы. Это было управление через присутствие.


Он разворачивал людей буквально по отдельности - не как подразделения, а как живые элементы, потерявшие направление. И в первые минуты это вызывало замешательство: часть продолжала отходить просто по инерции, не понимая, что происходит.


Но затем возник эффект, который невозможно создать приказом: цепь снова получила точку опоры.


Рядом оказался ординарец Козлов - крестьянин из Подмосковья, бывший солдат. Он был в состоянии крайнего возбуждения, почти боевого транса, и его крик - 'Не робей, ребята, товарищ Троцкий вас ведёт' - стал не лозунгом, а синхронизирующим сигналом для движения.


После этого отступление окончательно сменилось наступлением.


Полк пошёл вперёд тем же темпом, каким только что откатывался назад. Разница была не в скорости, а в направлении.


Через некоторое время начался огонь - сначала редкий, затем плотный. Появились первые раненые. Но структура уже не разрушалась.


Командир полка, ранее потерявшийся в управлении, теперь действовал в поле боя осмысленно и жёстко, пока не был ранен в обе ноги.


К моменту возвращения в штаб картина уже была другой: не кризис распада, а кризис преодолённого распада.


И именно тогда стало ясно, что инерция отступления сломлена.


Это не было победой в полном смысле. Но это было восстановление способности армии двигаться вперёд - а значит, и удерживать Петроград становилось не предположением, а рабочей возможностью.


Октябрь 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


Ночью начался снег.


В штабной избе было холодно.


Офицер докладывал:


- Противник удерживает станцию.


- Сколько сил?


- Точно неизвестно.


Уборевич поднял глаза.


- Значит, известно только одно.


- Что?


- Что завтра мы будем знать больше, чем сегодня.


Несколько человек усмехнулись.


- Разведку вперёд.


20 октября 1919 года.

На заседании Реввоенсовета армии и съезде крестьянских, рабочих и повстанцев в Александровске Махно выдвинул программу действий, сводящуюся к созданию самостоятельной крестьянской республики в тылу деникинских войск (с центром в Екатеринославе). Программа Махно предусматривала отмену диктатуры пролетариата и руководящей роли коммунистической партии и развитие самоуправления на основе беспартийных 'вольных Советов', организацию 'третьей социальной революции' для свержения большевиков и установления народной власти, ликвидацию эксплуатации крестьянства, защиту деревни от голода и политики военного коммунизма, передачи земли в свободное пользование крестьянских масс (при этом, вопреки стереотипу, махновцы, как и вообще крестьяне России и Украины выступали против любой собственности на землю, считали, что земля должна быть у того, кто её обрабатывает и периодически перераспределяется 'по едокам')


21 октября 1919 года.

/по книге Троцкого "Моя жизнь"/


Командный состав, втянувшийся в неудачи, пришлось перетряхнуть, освежить, обновить. Ещё большие перемены произведены были в комиссарском составе. Все части укреплялись изнутри коммунистами. Прибывали и отдельные свежие части. На передовые позиции были выдвинуты военные школы. В два-три дня удалось подтянуть совсем опустившийся аппарат снабжения.


Красноармеец плотнее поел, сменил бельё, переобулся, выслушал речь, встряхнулся, подтянулся - и стал другим.


День 21 октября был решающим.


Наши войска отступили на Пулковские высоты. Отступление отсюда означало бы, что борьба будет вестись уже в стенах города.


До этого дня белые наступали, встречая ничтожное сопротивление. 21-го наша армия закрепилась на линии Пулкова и дала отпор. Наступление врага приостановилось.


22-24 октября 1919 года.

/по книге Троцкого "Моя жизнь"/


22-го Красная Армия сама перешла в наступление. Троцкий отмечал: белые силы под командованием Юденича успели подтянуть резервы и уплотнить ряды, и бои сразу приняли ожесточённый характер.


К вечеру 23-го были взяты Детское Село и Павловск. Одновременно 51-я армия начала давление с юга, всё сильнее угрожая тылу и правому флангу белых. В этот момент стало ясно: фронт вошёл в фазу перелома.


Части, ещё недавно отступавшие и деморализованные чередой неудач, теперь резко изменили поведение. В них возникло соперничество в стойкости - не как лозунг, а как реальная внутренняя конкуренция за выживание и успех. Бои стали предельно ожесточёнными.


Потери были значительными. Белое командование утверждало, что у красных они были больше. Это было возможно: технический перевес часто был на стороне белых. Но у наступающих проявлялся иной ресурс - массовое самоотвержение.


Молодые рабочие и крестьяне, курсанты из Москвы и Петрограда шли под пулемётным огнём и поднимались в атаки с револьверами в руках. Белые отмечали это как 'героическое безумие'.


До этого момента пленных почти не было: белые части либо отступали организованно, либо держались до конца. Теперь ситуация изменилась - число пленных и перебежчиков резко возросло. Ожесточение боёв привело к появлению нового приказа от 24 октября:

'Горе тому недостойному солдату, который занесёт нож над безоружным пленным или над перебежчиком!'


Наступление развивалось дальше. Эстонские и финские силы уже не рассматривали возможность вмешательства. Белые части, разгромленные и деморализованные, в течение короткого времени откатились к границам Эстонии, где были разоружены. В Лондоне и Париже интерес к их судьбе быстро угас.


То, что ещё недавно называлось 'Северо-Западной армией', распадалось в условиях голода, холода и эпидемий. Тысячи людей оказались в лазаретных бараках. Так завершился краткий, но интенсивный этап борьбы за Петроград.


Отдельным эпизодом стали морские потери: три миноносца погибли на минах в ночном походе, унеся с собой сотни моряков. Это было зафиксировано как тяжёлый эпизод войны на море.


В те же дни был издан приказ, в котором подчёркивалось участие британского фактора в войне: говорилось о поставках, снабжении, обмундировании и поддержке противника. При этом одновременно проводилось принципиальное различение - между 'буржуазной' и 'трудовой' Англией, между политикой государства и идеей международной солидарности трудящихся.


Идеологическая линия не отделялась от боевой: воспитание и война рассматривались как единый процесс, в котором идеи закрепляются через опыт фронта.


В этот же период Григорий Зиновьев передал от имени Коммунистического Интернационала грамоту, в которой подчёркивалась роль обороны Петрограда и лично Троцкого в этой кампании. Аналогичные обращения поступали и от других организаций.


Знамёна передавались частям, грамоты уходили в архив. Позже они были извлечены, когда политическая оценка событий изменилась, а риторика стала иной.


31 октября 1919 года

В 1914-1917 годах около трети золотого запаса России было отослано на временное хранение в Англию и Канаду, а примерно половина была вывезена в Казань. Часть доставшегося после Октября 1917 года большевикам золотого запаса, хранившегося в Казани (более 500 тонн), была взята у них 7 августа 1918 года войсками Народной армии Комуча под командованием В. О. Каппеля при взятии Казани и отправлена в Самару, где утвердилось правительство Комуча. Из Самары золото на некоторое время перевезли в Уфу, а в конце ноября 1918 года - в Омск и передали в распоряжение правительства Колчака. Золото было размещено на хранение в местном филиале Госбанка. В мае 1919 года было установлено, что всего в Омске находилось золота на сумму 650 млн рублей (505 тонн).

Имея в своём распоряжении бOльшую часть золотого запаса России, Колчак не позволял своему правительству расходовать золото, даже для стабилизации финансовой системы и борьбы с инфляцией (которой способствовала безудержная эмиссия 'керенок' и царских рублей большевиками). На закупку вооружения и обмундирования для своей армии Колчак потратил 68 миллионов рублей. Под залог 128 миллионов рублей получены кредиты в зарубежных банках: доходы от размещения возвращались в Россию.

31 октября 1919 года золотой запас под усиленной охраной был погружен в 40 вагонов, ещё в 12 вагонах находился сопровождавший персонал. Транссибирская магистраль на протяжении от Новониколаевска до Иркутска контролировалась чехами, чьей главной задачей была собственная эвакуация из России.


1 ноября 1919 - Махновский штаб.

/по воспоминаниям очевидца/


Помещение штаба было уже почти пустым..


- Завтра нас здесь не будет, - сказал Махно.

- А где будем?

- Где придётся.


Махно смотрел на карту.


- Карта закончилась, - сказал он тихо, - Осталась степь.


5 ноября 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


Красные части продолжали теснить войска Колчака.


Вечером обсуждали новый приказ.


- Темп слишком высокий, - сказал один из командиров.


- Для кого?


- Для людей.


Уборевич посмотрел на него.


- Для войны темп как раз обычный.


Он взял карандаш.


- Пока противник отступает, останавливаться нельзя.


10 ноября 1919 года.

В районе Омска начался сильный мороз, Иртыш замёрз и стала возможна переправа через него. Командованием белых было решено спешно закончить эвакуацию, уничтожить все военные запасы в Омске и отводить армии на восток; собрать резервы на линии Татарска или на линии Томск-Новониколаевск, чтобы там дать новое сражение всеми силами, включая 1-ю армию Пепеляева, отведённую ранее в тыл.


11 ноября 1919 года. Украинская степь. Махно.

/по воспоминаниям очевидца/


- Идут! - крикнули.


Слева кавалерия.


- Разворачиваемся!


Тачанки стали в линию.


- Не держать фронт, - приказал Махно. - Держать движение.


Залпы смешались с ветром.


Через несколько минут стало тихо.


Колонна снова пошла.


12 ноября 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


На совещании говорили в привычной для тех лет манере - крупными, обобщёнными формулами, в которых легко было спрятать отсутствие деталей.


Кто-то особенно уверенно произнёс слова о 'революционной сознательности' как о главной основе армии - как о факторе, который, по сути, должен был компенсировать всё остальное.


На несколько секунд фраза повисла в воздухе, будто её уже собирались развивать дальше, уточнять, расширять.


Ленин перебил почти сразу:


- Сознательность хороша, когда есть снабжение.


В комнате коротко засмеялись - не над ним, а скорее от неожиданного сдвига тона: слишком резкого перехода от идеологической формулы к бытовой опоре.


Но Ильич не поддержал паузу для реакции. Он сразу продолжил, уже ровнее и жёстче:


- Без организации и подвоза никакая агитация фронт не удержит.


И в этот момент разговор как будто 'осел'. Слова перестали существовать сами по себе и начали требовать опоры - маршрутов, складов, транспортных узлов, системы доставки.


То, что минуту назад звучало как универсальный принцип, стало рассматриваться как конструкция, зависящая от вполне материальных элементов.


И именно это движение - от лозунга к механике - снова изменило атмосферу совещания. Уже не спорили о правильных формулировках. Начали говорить о том, что реально держит линию фронта.


13 ноября 1919 года.

Из Омска выехали пять поездов, составлявших личный штаб Верховного Правителя адмирала Колчака, один из них с золотым запасом.


14 ноября 1919 года

В ночь с 13 на 14 ноября 1919 года 242-й Волжский стрелковый полк РККА скрытно переправился по льду на восточный берег Иртыша, красноармейцы без единого выстрела заняли станцию Омск, здания вокзала и к утру разоружили 7 тыс. белых солдат и офицеров, находившихся в эшелонах. Утром 14 ноября ими был взят в плен белогвардейский генерал Римский-Корсаков, прибывший на место службы. Взятие Омска было настолько неожиданным, что колчаковские учреждения были захвачены при нормальном режиме работы.


15 ноября 1919 года.

Красные войска почти не встречая сопротивления подошли к Омску и 15 ноября без боя заняли город. 2-я и 3-я армия белых отступили к Новониколаевску и Томску.

Благодаря успешно проведённой операции войска РККА заняли богатые хлебом районы Сибири и получили возможность дальнейшего наступления против войск Колчака.


15 ноября 1919 года. Украина.

/по воспоминаниям очевидца/


Якир вёл свои части, пытаясь уже второй месяц уйти из окружения.


Колонна двигалась в темноте.


Люди почти не разговаривали.


Один из бойцов спросил:


- Товарищ командир, а свои вообще существуют?


Несколько человек засмеялись.


Усталый смех быстро стих.


Якир посмотрел вперёд.


- Существуют.


- Откуда знаете?


- Потому что иначе мы бы уже остановились.


16 ноября 1919 года.

Польские войска занимают Каменец-Подольский.


19 ноября 1919 года.

Окончательная потеря Каменец-Подольского как административного центра УНР.


20 ноября 1919 года.

Наступление красных на Новониколаевск началось силами 3-й и 5-й армий. 5-я Красная армия наступала вдоль Транссиба, а 3-я Армия - вдоль Сибирского тракта, и, через 6 дней, преодолев 120-160 км, красные заняли станцию Татарская. 26 ноября 3-я армия была выведена в резерв (за исключением 20-й и 51-й стрелковых дивизий, влившихся в 5-ю армию).

После этого красные начали наступление по нескольким направлениям - на Новониколаевск, Колывань, Барнаул и Семипалатинск.


23 ноября 1919 года. Штабной поезд Тухачевского.

/по воспоминаниям очевидца/


Снег шёл почти без остановки.


Штабной поезд медленно двигался по линии.


- Колчак отходит дальше в Сибирь, - сообщил связной.


Кто-то в вагоне сказал с облегчением:


- Значит, добили.


Тухачевский покачал головой:


- Нет. "Добили" будет тогда, когда отступать им станет уже некуда.


25 ноября 1919 года.

В ноябре конфликт между Сибирским правительством и командованием Русской армии, с одной стороны, и чехословацким политическим и военным руководством, с другой, превратился в столкновение. 13 ноября лидеры чехословаков в России опубликовали в газетах Сибири политический меморандум, наполненный жалобами и выпадами в адрес русских властей. Разгневанный действиями чехословацких политиков, Колчак 25 ноября потребовал от Совета министров прекратить сношения с чехословацким руководством. Верховный правитель сумел 'поставить на место' чехословаков: после резкой реакции Верховного их руководители были вынуждены оправдываться, выступая с заявлениями, что их слова якобы 'неправильно поняли'. Тем не менее вскоре было опубликовано обращение чехов к союзникам, где они объявляли себя свободными от всех обязательств перед Россией и сообщали об эвакуации по железной дороге в соответствии с принципом 'Наши интересы - прежде всех остальных'. Транссибирская магистраль в это время контролировалась Чехословацким корпусом, получившим приказ не пропускать русские воинские эшелоны восточнее станции Тайга до тех пор, пока не проедут все чехословаки с 'благоприобретённым имуществом'. Действия союзников превратили боевые неудачи Восточного фронта белых в катастрофу всего Белого движения на Востоке России: армия оказалась отрезана от тыла, лишена возможности вовремя получать боеприпасы и эвакуировать раненых. 24 ноября адмирал Колчак отправил М. Жанену и Я. Сы́ровому телеграмму с констатацией: использование железной дороги исключительно для пропуска чехословацких эшелонов означает гибель многих русских эшелонов, последние из которых фактически находились на линии фронта. Адмирал писал: 'В таком случае я буду считать себя вправе принять крайние меры и не остановлюсь перед ними'


Конец ноября 1919 года.

Войска Юденича были прижаты к границе и перешли на эстонскую территорию, где были разоружены и интернированы своими бывшими союзниками.


3 декабря 1919 года

Красные заняли Семипалатинск, затем, преодолев контратаки белых, форсировали Обь.


5 декабря 1919 года

Ещё в июне Колчак отклонил предложение лидера ныне независимой Финляндии К. Г. Маннергейма двинуть 100-тысячную финскую армию на Петроград в обмен на признание независимости Финляндии, заявив, что 'не поступится никогда и ни за какие минутные выгоды' 'идеей великой неделимой России']. В телеграмме министру иностранных дел С. Д. Сазонову от 5 декабря 1919 года Колчак говорил, что никогда не признает независимость республик, провозглашённых по условиям Брестского мира:


"Образование самоопределяющихся республик в виде Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Украйны и других социалистических образований ставит Россию в положение Московии после Столбовского трактата. 300-летний исторический путь России даёт основание считать, что в дальнейшем будущем Россия не откажется от этого пути, определяемого государственными операционными направлениями на морские пути сообщения. Отказ от этих направлений и суверенных прав на территории, соприкасающиеся с выходами на Балтийское, Чёрное и Средиземное моря и в Тихий океан, означал бы историческую гибель русского народа и одичание его в глубине равнин Европейской России и Сибири."


Интересно это читать. Ещё и потому, что на данный момент Россия оказалась именно в таком положении - без Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Украины и так далее. Любопытно, верен ли прогноз Колчака об одичании русского народа?


5-6 декабря 1919 года.

Петлюра и правительства УНР перехали в Польшу.


6 декабря 1919 года.

Начало Первого Зимнего похода армии УНР.


11 декабря 1919 года

Красные совместно с партизанами взяли Барнаул,

Колчак за преступное оставление Омска сместил и отдал под следствие генерала К. В. Сахарова. Новым Главнокомандующим войсками Восточного фронта был назначен генерал В. О. Каппель, который планировал восстановить фронт по Енисею и установить связь с забайкальскими войсками атамана Г. М. Семёнова. Адмирал поспешил в новую столицу - Иркутск, так как гарнизон города был слаб, и к нему приближался партизанский отряд Н. Каландаришвили.


14 декабря 1919 года

Красные заняли Новониколаевск и Колывань,

После взятия Новониколаевска сопротивление белых вдоль Транссиба было практически парализовано,

Колчаковская армия, возглавляемая генералом Каппелем, отступала вдоль Транссибирской железной дороги, пользуясь для перевозки раненых имевшимися эшелонами. По пятам с запада наступала 5-я Красная армия под командованием Г. Х. Эйхе. Ситуация осложнялась многочисленными мятежами в тыловых городах и атаками разрозненных партизанских отрядов, ещё больше усугубляли переход лютые сибирские морозы. Сами белые части после серии поражений находились в деморализованном состоянии, централизованное снабжение было парализовано, пополнения не поступали, дисциплина катастрофически упала. Начальник штаба 2-й Белой армии Восточного фронта генерал-майор С. А. Щепихин характеризовал свои части к тому времени как 'только вооружённое скопище людей'.

В этих условиях назначение командующим фронтом В. О. Каппеля, который пользовался безграничным доверием и авторитетом в колчаковских войсках, стало первым шагом на пути к попытке избежать гибели всей колчаковской армии. В его распоряжении оставались части только 2-й армии, так как связь и взаимодействие с 1-й и 3-й армиями были утрачены. Контроль над железной дорогой находился в руках Чехословацкого корпуса, командование которого отказалось предоставить русским частям эшелоны. Поэтому белые войска отступали по старому тракту, где раньше гоняли колодников на каторгу, несли неимоверные лишения и тяготы, без снабжения и в условиях тифозной эпидемии. Потери в войсках были высочайшими.


15 декабря 1919 года. Украинская степь.

/по воспоминаниям очевидца/


Снег начал ложиться на землю тонким слоем.


Люди ехали молча.


- Мы вообще куда-нибудь придём? - спросил молодой боец.


Махно не обернулся.


- Придём.


- Куда?


Пауза.


- Туда, где ещё есть дорога.


19 декабря 1919 года.

/по воспоминаниям очевидца/


Совещание затянулось до той стадии, когда слова начинают звучать одинаково - не потому что их мало, а потому что они уже не успевают менять смысл.


Когда всё закончилось, люди начали расходиться, переговариваться, собирать бумаги, двигать стулья. В комнату постепенно возвращалась обычная кремлёвская пустота - с эхом шагов и шелестом документов.


Ленин остался сидеть за столом.


Не сразу. Не демонстративно. Просто как будто переход между 'совещание окончено' и 'жизнь продолжается дальше' не произошёл автоматически.


Руки лежали на бумагах, взгляд был направлен в текст, но чтения не происходило. Несколько секунд он вообще не двигался - не как пауза действия, а как сбой переключения.


Кто-то из оставшихся в комнате осторожно спросил:


- Владимир Ильич, вам нехорошо?


Он ответил почти сразу, не поднимая головы:


- Нет, ничего.


Голос был ровный, привычный, рабочий. И на этом можно было бы поставить точку.


Но он не встал.


Комната уже почти опустела, а он продолжал сидеть, глядя в бумаги так, будто пытался заново собрать в голове цепочку задач, которая на мгновение распалась.


Пальцы чуть сдвинули лист, потом остановились. Ни нового движения, ни решения - только попытка вернуть внутренний темп, как после перегрузки, когда система ещё не успела перезапуститься.


Свидетели позже вспоминали, что к концу 1919 года эта усталость уже не нуждалась в объяснениях - она становилась видимой сама по себе, в таких коротких, почти незаметных паузах, когда работа продолжалась только усилием воли, а не естественным ходом.


20 декабря 1919 года. Восточный Фронт. Железнодорожная станция.

/по воспоминаниям очевидца/


На платформе стояли усталые люди в обледеневших шинелях.


Комиссар говорил о победах.


Почти никто не слушал.


Тухачевский вышел из вагона и долго смотрел на уходящие в темноту рельсы.


- Думаете, война скоро кончится? - спросил кто-то рядом.


Он ответил не сразу.


- Нет.


И пошёл обратно в штабной вагон.


23 декабря 1919 года. Восточный фронт. Штаб Уборевича.

/по воспоминаниям очевидца/


В штабе было непривычно тихо.


Кто-то уже говорил о скорой победе.


Кто-то подсчитывал потери.


Офицер разложил сводки.


- Год заканчивается.


Уборевич просмотрел бумаги.


- Для календаря - да.


- А для фронта?


Он покачал головой.


- Для фронта год закончится тогда, когда закончится война.


25 декабря 1919 года.

С целью остановить наступление Красной Армии адмирал Колчак стремится не допустить эвакуации чехословацких и других союзных войск из Сибири на Дальний Восток с явным намерением втянуть их в боевые действия. Для этого он шлёт секретные телеграммы атаману Семёнову, в которых просит его перекрыть движение по Кругобайкальской железной дороге путём подрыва железнодорожных мостов и тоннелей, а также заручиться поддержкой японских войск. В обмен на это он обещает атаману пост командующего всеми войсками восточнее озера Байкал. Однако Колчак не знал, что его секретные телеграммы были расшифрованы разведкой чехословацкого корпуса. Содержание телеграмм командование чехословацкого корпуса передало представителям США и Франции. После чего было принято решение об аресте Колчака.


Однако генерал Жанен, так и не расставшись с надеждой прибрать к рукам золотой запас России, распорядился не пропускать литерный поезд Колчака дальше Нижнеудинска. 25 декабря эшелоны Верховного правителя России были остановлены чехословаками на подходе к станции Нижнеудинск. Чешский офицер сообщил, что по распоряжению штаба союзных войск поезда Колчака задерживаются 'до дальнейших распоряжений' и предпринял попытку разоружить конвой Верховного правителя. Чехословаки силой забрали и угнали два паровоза, тянувшие 'золотой эшелон' и поезд Верховного правителя. Русские эшелоны были оцеплены чешскими войсками, связь с внешним миром теперь можно было осуществлять только через них. Под видом охраны от нападения чехословаки фактически взяли Верховного правителя России под арест. 'Нижнеудинское сидение' продолжалось около двух недель.


26 декабря 1919 года. Украина. Войска Якира, выходящие из окружения.

/по воспоминаниям очевидца/


К концу года многомесячный переход подходил к завершению.


В штаб привели разведчика.


- Подтвердилось.


- Что именно?


- Наши впереди.


Несколько человек переглянулись.


Кто-то не поверил.


Кто-то молча сел на лавку.


Якир некоторое время смотрел на карту.


Потом аккуратно свернул её.


- Хорошо.


- Это всё?


Он кивнул.


- Теперь можно идти дальше.


27 декабря 1919 года

Штабной поезд и поезд с колчаковским золотом прибыли на станцию Нижнеудинск, где представители Антанты вынудили адмирала Колчака подписать приказ об отречении от прав Верховного правителя России и передать эшелон с золотым запасом под контроль Чехословацкого корпуса.