# Мой дядя самых честных правил

Аноним Егорыч

О правилах ли пойдёт речь?

Обновление


1.

Чёрт его знает, почему так: перед тем как сунуть плеер в карман, проводки складываешь как можно аккуратней, но ведь обязательно запутаются, словно какой домовёнок - или лучше сказать карманёнок - их там нарочно заплетал. Целую остановку Сергей провозился с наушниками. И пропустил самое главное. Оказывается, пока он распутывал узлы, его внимательно рассматривали. Но стоило сунуть 'бананы' в уши и освободить глаза, как она, та которая рассматривала, тут же уронила взгляд в конспект. Но Сергей ухватить движение успел. И ресницы подрагивающие тоже отметил. Верный признак, что глаза тянутся к заинтересовавшему объекту, но девичья скромность, которая ещё иногда встречается в природе, не позволяет. Скромность это хорошо. А если она ещё и борется с интересом... Теперь уже он стал рассматривать её. Девушка была... такая. Ну, не современная, что ли. По-хорошему несовременная. Не отставшая от века, а как бы ему не принадлежащая. Лицо строгое, серьезное. Причёска гладкая и уж волос, конечно, не крашеный. Умеренная природная брюнетка. Как Синеглазка в сказке про Незнайку. Вот только заглянуть в глаза и проверить, точно ли синеглазка, пока не удавалось. Одета просто, но с пониманием. Наверное, это называется 'со вкусом'. Светлое легкое пальто, пестрый шарфик. И была она, кстати, в юбке. Не часто сейчас девчонку в юбке встретишь - всё больше джинсы. Юбка была, конечно, не короткая - мини с таким лицом никак не гармонировало бы, - но коленки из-под неё выглядывают довольно явственно. Аккуратные такие коленочки, симпатичные.

Сергей воодушевился. На него девчонки не часто глаз клали слёту. Внешность не яркая, прикид - бросовой, правда, не от недостатка вкуса или финансов, а по принципиальным соображением, но зато какое богатое внутреннее содержание! Плохо, что осознавать его незаурядность они начинали только через нескольких дней знакомства. А ведь иногда так хочется любви с первого взгляда. Или хотя бы влюбленности. Романтики хочется. Чтобы вошёл - и у какой-нибудь сердечко затрепетало. Но не у всех подряд, а именно у такой девушки, как эта. И пока не заняли рядом с ней место, Сергей выключил плеер и галантно спросил:

- Вы позволите? - Спросить надо было обязательно. Это как первый шаг, мол, не просто так сажусь, а исключительно рядом с вами.

Она пожала плечами в том смысле, что ей нет никакого дела ни до пустого места, ни до претендентов на него, поскольку оно и после этого останется для нее пустым. И даже не оторвалась от тетрадки. Понятно, она ведь его уже достаточно хорошо рассмотрела. Иначе хотя бы искоса взглянула, мол, что это за тип намерен к ней присоседиться. И это тоже правильно. Другого ответа и быть не могло, и не нужен был другой ответ. От нее. Потому что... Таких девушек нужно покорять и заинтересовывать. Иначе все упрощается до теории стакана воды и они сразу перестают быть такими.

- Неправда ли, замечательная погода? - Спросил Сергей, усевшись. С изысканной, даже светской интонацией спросил. Так начинались беседы благовоспитанных молодых людей с барышнями в начале прошлого века. Есть чудаки, которые считают эту фразу неестественной и для знакомства совершенно неподходящей. Вот, мол, тупость, начинать с банальности! Это, мол, девушку оттолкнет. Ерунда! Девушке, если ты ей приглянулся, все равно, с чего ты начнешь ее соблазнять. Она бы и сама рада сделать первый шаг к знакомству, но не у всякой на это хватит смелости. Да и не в стиле это барышни. А важно здесь другое, важно, как эта фраза будет сказана. Вымучено и дрожащим голосом или уверенно, с интонацией, которая свидетельствует, о том, что ты специально начал с нее, поскольку не боишься казаться банальным.

Она, конечно же, ничего не ответила. Но хорошо не ответила. Вежливо. Без тех мелких признаков, по которым сразу можно определить, что твое приставание ей неприятно. Видно было, что она навострила ушки.

- Я хочу вас обрадовать, - продолжил Сергей ободренный ее доброжелательным молчанием, - согласно статистическим данным, полученным в рамках разработанной мною научной методы, именно сегодня наступила весна.

Девушка оторвалась от конспекта и взглянула на него. Наконец-то! Взгляд у нее был удивленный и очень серьезный. Так смотрят на человека, сморозившего глупость. Но что-то в нем было такое, что Серегу обожгло. Внутри у него дрогнуло и он на мгновение потерял самообладание, но только на мгновение. Для человека, готовящего себя к карьере журналиста, растеряться бесповоротно было бы недопустимо.

- Вы можете мне возразить, - продолжал напирать Сергей, быстро приходя в себя, - что теплая солнечная погода стоит уже третий день. Однако такое возражение будет не научным, а личностным и даже, может быть, волюнтаристским...

- Спасибо за информацию, - ответила она и сложила конспект. Жест этот мог означать, что она готова к беседе и потому убирает прочь отвлекающие от неё предметы, а могло быть и так, что она готовится встать, чтобы покинуть пристающего с разговорами нахала. Но она не встала, а, посмотрев на него изучающе, сказала вдруг довольно доброжелательно: "Я считала, что весна наступила полтора месяца назад"... - Как-то очень серьёзно она это сказала. Но чувствовалось, ей интересно, чем закончится вступление.

- Протестую! Это формализм! - воскликнул, воодушевившись успехом Серега чуть более энергично, чем следовало в общественном месте: вокруг уже начали улыбаться. - Есть несколько систем отчёта. И все они, кроме моей, не верны. Вот вы слепо доверились Григорию, не помню его порядкового номера, хотя сам Юлий Цезарь был против такого, как он считал, консервативно-клерикального подхода. - Фразу эту он специально затуманил для того, чтобы вызвать недоумение и, как следствие, вопросы, которые бы помогли завязать беседу. Но она ничего не стала спрашивать, а ответила непонятно:

- Тринадцатый.

- Что?

- Папа Григорий тринадцатый. Кстати, реформа календаря произошла в 1582 году нашей эры, в то время как Юлий Цезарь умер в 44 году до нашей эры. Так что он никак не мог полемизировать с папой Григорием.

- Что значит не мог! Фактически и полемизировал. Самим фактом создания календаря. Но все календари врут. Поэтому я разработал свой способ определения начала весны. Статистический. Построенный на точном математическом анализе. Согласитесь, что в этом сложном вопросе нельзя руководствоваться каким-то одним видом измерений. Будь то температурный, хронологический или же фенологический метод. А я нашел такую единицу исчисления, которая тесно увязывает как внешние природные факторы, так и психологические. Весна, это ведь и состояние души, не так ли?

Она посмотрела на него заинтересованно. Здесь бы подошла улыбка. Но улыбка не появилась.

- И что же вы считаете?

- В основе моего метода лежит шуземетрическая система.

- Переходите к сути, если хотите успеть изложить свою теорию. Мне сейчас выходить.

- Мне тоже, - соврал он.- Хотите проверим мой метод вместе?

Она, кажется, колебалась. Посмотрела настороженно.

- Это займет всего пару минут, - успокоил её Сергей, и закинул приманку, - простота метода и точность результата вас поразят.

В двери он подал ей руку и тут же подумал, что поторопился и что вполне может случиться конфуз. Она впрямь какое-то мгновение колебалась, но все-таки вверила ему свои пальчики, хотя опираться на руку не стала. Если бы она этот его опрометчивый жест проигнорировала, то пришлось бы ему вновь вскочить в троллейбус и уехать прочь... От позора.

- Ну и какой же это метод? - спросила она, высвобождая руку.

- Всё очень просто. Весна наступает тогда, когда большинство девушек переобуются из сапог в туфельки. Сегодня, по моим подсчётам, процент весенних девушек перевалил за половину.

- Ах вот почему шуземетрия! - Она машинально взглянула на свои туфельки. И Сергей посмотрел тоже. Туфельки были ношеные, но аккуратно ношенные. Уловив его взгляд, девушка нахмурилась, видно, тому, что привлекла его внимание к своей не новой обуви. Огляделась. - Пожалуй, так и есть. Остроумный метод, - признала она. - Действительно, и психология, и природные особенности, и субъективное восприятие учтены. Вы молодец. - Она сказала это совершенно серьезно. Даже слишком серьезно.

- Будете пересчитывать? - спросил он голосом продавца, уловившего во взгляде покупателя недоверие.

- Не буду,- ответила она небрежно, словно речь действительно шла о сдаче. - Конкретный результат в данном случае не существенен. Главное, что сам метод работает. И вообще, я вам верю на слово.

- На слово?! Вы гуманитарий?

- Историк. Будущий.

- Родственная душа. Я тоже гуманитарий. Будущей представитель древней, но умирающей профессии.

Она посмотрела на него недоуменно.

- Вы не о том подумали. Я учусь на журфаке. У нас с вами одна матер. Альма. То есть, в некотором смысле мы брат и сестра. По университету...

- Вот вы о чем. Ну, если только сводные. Но с каких это пор журналистика древняя профессия? - Странно, что замечание об "умирающей" её не заинтересовало. - Первая газета, как мне помнится, появилась только в середине семнадцатого века. Во Франции. Так что вашей профессии всего-то четыреста лет. История значительно старше журналистики.

- Позвольте! В Китае уже в восьмом веке издавалась газета. Печатная. - Явил Сергей свою осведомленность.

- Журналистика тут ни при чем, - отмахнулась она. - Столичный вестник размещал императорские указы и сообщения о событиях государственной важности. Официоз. Вы еще "Ежедневные дела римского народа" вспомните.

Он вспомнил. Правда, с большим трудом.

- А почему умирающая? - Заинтересовалась вдруг она. - Газеты выходят, появляются новые, телевизионные программы множатся. Не похоже, чтобы журналисты оказались не у дел.

Он не стал развивать тему. Очень уж серьезно она относилась к каждой его фразе. Ответил, уходя из-под удара:

- Дядя мой так считает.

- Я так и подумала... - Сказала она с той интонацией, будто своим ответом он подтвердил её догадку.

- Что вы подумали?

- Что слова не ваши. А дядя, он кто?

- Мой дядя самых честных правил, - не удержался Сергей от того, чтобы выдать пришедшую в голову остроту.

- Это похвально. Только, какое это отношение имеет к журналистике?

- Самое прямое. Править входит в его служебные обязанности. Он работает ответственным секретарем в городской газете. Ну, это типа замредактора - пояснил он.

Она снова, во второй раз уже, посмотрела на него с интересом. С особым интересом. Все-таки как действует на девушек это магическое слово - журналист! Глаза оживились, голову в его сторону повернула. А то ведь и взглядом не удостаивала. Пусть дядин авторитет на него немного поработает.

- А давай на "ты"? - Предложил он, - меня зовут Сергей.

- Очень приятно. Но на 'ты' мне с вами пока общаться не очень удобно.

- Спасибо за 'пока'! Вы оставили мне надежду. - Пробормотал он уныло, отходя на старые позиции. И стал думать, чтобы ещё такое сказать, но она вдруг спросила сама:

- А что вы, собственно говоря, от меня хотели?

- Познакомиться, - буркнул он. Было понятно, что отношения не складываются, и галантничать дальше не было смысла.

- Меня зовут Ирина... Я учусь на истфаке. На втором курсе. В этом здании. Вот мы и познакомились. Что-нибудь ещё?

- Пока всё, - ответил он, напирая на слово 'пока'.

- У меня очень мало времени. Спасибо, что проводили. До свидания. - Видимо, чтобы смягчить ситуацию, протянула руку. Он взял её за пальцы и немного придержал.

- Ну, отпускайте же, - начала сердиться она. - Про шуземетрию вы мне уже рассказали, и я оценила её оригинальность. Или у вас есть ещё какие-то открытия?

- Есть и очень крупное - вы...

- Вот уж крупное, - усмехнулась она. - Метр шестьдесят пять. - Высвободила пальцы и заспешила к входу в свой истфак.

Сергей некоторое время постоял у крыльца. Солнышко приятно пригревало щёку, тёплый ветерок играл с волосами. Ему вдруг захотелось увидеть её без пальто. Перескакивая через три ступеньки, влетел на крыльцо, отогнул тяжёлую дверь и вошёл вовнутрь. Возле раздевалки стояла девчонка с номерком, но Ирины в вестибюле не было. Он огляделся и увидел знакомое лицо: на фотографии, под крупным заголовком 'Наши отличники'. Ирина Дроздова.


2.

Ирина вошла в вестибюль факультетского корпуса и тут же забыла о своем провожатом. Впереди был насыщенный вечер. И ей, честно сказать, было сейчас не до случайных ухажёров. Что терять время на пустые разговоры? Ухаживание хорошо тогда, когда оно имеет определенную цель. А тратить время на прогулки под луной без точно обозначенной перспективы она не могла себе позволить. Раздеваться в гардеробной не стала. Сегодня встреча с московским профессором, а, значит, после её окончания у вешалки будет толчея. Взглянула мельком на свой портрет. Отметила: а ничего девчонка! Вот только для чего ничего? Ну, да ладно. Портрет на доске отличников факультета это хорошо, но ещё лучше то, что из второкурсников лишь она в этой галерее. Полторы сессии на отлично не только у неё. Сыграло роль то, что прошлогодняя её курсовая признана лучшей среди курсовых первого-второго года обучения.

До начала встречи оставалось ещё минут пятнадцать. Она так и рассчитывала: пришла раньше, чтобы отдать на прочтение кусочек курсовой научному руководителю. Владимир Андреевич сидел в своей любимой 217-й. Любимой, потому что в этой комнате форточка, по его образному выражению, стояла "матюком". То ли рама иначе не входила, то ли рабочие, ремонтировавшие в последний раз дореволюционное ещё здание, были подшофе, а может быть... Да что гадать, только рама здесь была перевернута вверх ногами, и форточка потому размещалась прямо над подоконником. А подоконник был высокий. И молодой ещё кандидат наук Владимир Андреевич во время перемен курил прямо в аудитории, выпуская дым в матюковую форточку.

Он шутил, что форточка эта спецзаказ и, будь его воля, то выплатил бы бригаде бракоделов премию. Если заходил кто-нибудь из факультетского начальства или Марлен, он щелчком отправлял окурок во двор. Чаще всего незаметно, поскольку дверь была утоплена в глубокой нише, и входящий, прежде чем попасть в аудиторию, отражался в стекле шкафа с книгами, и Владимир Андреевич успевал сообразить, надо ли выбросить сигарету или достаточно спрятать руку под столом. Это был жест вежливости, поскольку струящийся из-под столешницы дымок не спрячешь, но видимость приличия соблюдалась, и это было, по его мнению, уважительно. При студентах он, конечно, курил, не таясь. И даже угощал некоторых, например, Сашку Кузнецова. Но тех, кто пытался закурить без приглашения, Владимир Андреевич останавливал словами: "У нас не курят". Когда вошла Ирина, он демонстративно отщелкнул сигарету во двор и, улыбнувшись, разогнал перед собой дым, словно освобождал ей место.

- Здравствуйте, Владимир Андреевич, - сказала она, выкладывая перед ним стопку отпечатанных листов.

- Как мне нравится с вами работать! - Отозвался Владимир Андреевич, беря в руки первый листок и быстро просматривая его. - Печатный текст - это стиль человека, уважающего себя и руководителя! И вы знаете, Ирина, мне интересно, что там у вас дальше! Вы умело драматизируете ситуацию. Сочувствуете Иоану?

- Нет. Представляю себя на его месте.

- Да? Интересно... И как бы вы поступили?

- Во-первых, я бы лучше воевала.

- Как Жанна д*Арк?

- Нет, так воевать в этих условиях невозможно. - Ответила она. - Это совсем другая психологическая обстановка. Но, во всяком случае, прозвища "Мягкий меч" не заслужила бы. Я бы сумела установить отношения с англичанами и найти достойных военачальников. Во-вторых, я бы не ссорилась с папой.

- С папами, - пошутил Владимир Андреевич, но спохватился: вспомнил - у Ирины с чувством юмора неважно. И та действительно удивленно вскинулась:

- Почему с папами? У него был конфликт с Иннокентием Третьим.

- Я отнёс к числу пап и его родного отца, - объяснил Владимир Андреевич.

- А... - смутилась она. Опять не уловила юмора! А ведь знает за собой такую слабость. Ну что ж это за проклятье такое, все принимать за чистую монету! Ответила, как будто ничего не произошло, - это отвратительно. Как это можно? Предать отца! И это любимый сын.

- Ну, да. Неприятный тип. А кто из королей был человеком приятным? Это сказочные короли добрые и покладистые.

- Неужели не было ни одного? - Огорчилась Ирина и так искренне, что Владимир Андреевич не выдержал - улыбнулся.

- Король Артур, если только.

Но на этот раз она не поймалась. Хотя поначалу и подняла брови, собираясь вступить в спор. Но вовремя сообразила, что это шутка. И даже улыбнулась.

- Зато у нас был Владимир Мономах.

- Да, очень достойный человек. И по статусу король, конечно. Великий князь, все-таки. - Поддержал её Владимир Андреевич, довольный тем, что удалось-таки разулыбить царевну-несмеяну. - Оставлю вашу курсовую на вечер. Как приятное чтение. Вы ведь Бетховина пришли послушать?

- А вы не пойдете?

- Да ну его - болтуна. - Отмахнулся Владимир Андреевич.

- Как-то вы о нём отзываетесь непочтительно... Профессор все-таки, известный в научном мире человек.

- Это точно. Известность только его сомнительная. Лет этак надцать назад, в общем, в студенческие мои ещё годы, мне попалась одна его работа. В ней он доказывал, что в устойчивых политических структурах, например, в античных, лидер нужен молодой и энергичный. А в бурно развивающихся, таких как социалистические, лидер должен быть непременно пожилым. То есть старческая немощь Брежнева - закономерным проявлением исторической необходимости. Больше всего в его выкладках мне понравилась мысль о том, что социализм эпохи Брежнева - бурно развивающаяся общественная формация. Но послушать его надо. Одного раза будет достаточно, однако вы получите право говорить: "Бетховин? Да, слышала я его"... Тем более, что про Брежнева сейчас не актуально. Он теперь другую тему разрабатывает.

Зал был полон. Первокурсники и второкурсники густо заполняли первые ряды. Ирина уже совсем было собралась занять место среди них, как усмотрела Сашку Королёва. Он нахально устроился не по статусу - среди четверокурсников - и призывно махал ей своей лапищей. А когда она, наконец, его заметила, погрозил кулаком, мол, совсем чутьё потеряла.

- Ты чего, мать, своих не признаешь? Вот садись с этого краю, - распорядился он, снимая со стула, что был справа от него, папочку. Слева от Сашки сидела Лиля. С ней он и пришёл. В последнее время они были вместе всегда - и днём, и, как шутили однокурсники, ночью. Лиля приветливо взмахнула пальчиками и, похоже, искренне обрадовалась. Она Сашку не ревновала. Треугольника у них никогда не было. Тот быстротечный роман на первом курсе закончился задолго до того, как Лиля прибрала Сашку себе. В период между ними у него было ещё какое-то увлечение вне стен родной Альма Матер, но оно тоже не затянулось. 'Меня там плохо кормили', - отшутился он, когда разговор коснулся этой темы. Лиля же, видимо, дала ему то, что не смогли дать ни Ирина, ни та незнакомая им девушка.

Их отношения прервались потому, что Сашка с самого начала очень ясно определил свои сугубо практические цели. Уже после второй или третьей встречи его пальцы стали искать на её кофточке пуговицы, а руки постоянно блуждали там, где им рано ещё было находиться. Ирину это не устраивало. В её представлении, сложившемся из хорошей литературы дореволюционного периода (революция имеется ввиду сексуальная), ухаживание должно четко разделяться на несколько фаз. Первая - период платонического воздыхания и расположения к себе демонстрацией ума, благородства и мужества, вторая - побуждаемая девушкой несмелая инициатива, третья - бурный роман на последнем рубеже интимной близости, и наконец, законный брак, который этот рубеж и устраняет. Но Сашка, миновав все условности, сразу рванул к интимной близости, представив дело так, что последняя черта в виде брака условно преодолена. И она поняла, что он не романтический герой, а потому не герой её романа. Сашка ещё некоторое время покружил вокруг неё в тщетных попытках прорваться сквозь круговую оборону, потом обиделся. Обозвал её монашкой и ушёл к другой, всё время намекая, что готов вернуться хоть сейчас, скажи Ирина только слово. И слово это было, конечно, 'да'. Но она уже навсегда перестала рассматривать Сашку как человека, с которым готова соединить свою жизнь. И 'да' он от неё не услышал. Но отношения у них не испортились. Сашка вдруг зауважал её ещё больше, и они по-настоящему сдружились. Способствовало тому и то, что на курсе они были несомненными лидерами. И не известно, что больше ценилось, её упорные и умело организованные интеллектуальные осады исторического материала, или его глубокие рейды, построенные на озарении и неожиданный окружных атаках. Между тем, гул голосов в зале утих и оттого отчетливей слышались единичные поскрипывания, чихи и отдельные, запоздалые, словно отбившиеся от стаи, реплики и восклицания. Профессор доктор исторических наук Марлэн Михайлович Фрейберг, признанный авторитет и инициатор всех встреч с знаменитостями, так или иначе отметившимися в исторической науке, представил собравшимся профессора же и доктора Бетховина. Он вкратце рассказал его биографию и библиографию, напомнил, что Владлен Леонидович прекрасно владеет приёмами исторического парадокса и представил слово гостю.

Бетховин прежде всего сделал вынужденное отступление по поводу своей фамилии, объяснив, что это не псевдоним, и что он не имеет никакого отношения к великому композитору. Просто так почему-то сложилось у предков. Но, отмежевавшись от музыкальной тематики, своё лирическое отступление он иронично назвал увертюрой. Говорил Бетховин красиво и витиевато, жестикулировал артистично и голосом оформлял свои доводы умело и со вкусом. Всё у него было округло: и лицо, и тело, и формулировки.

Гипотеза, которую он представил слушателям, сводилось к тому, что мифообразование не результат сознательного творчества наших далёких предков, а следствие неосознаваемого физиологического явления. Причиной появления мифических персонажей по Бетховину являлся информационный вакуум, возникающий в ходе изоляции человека. Например, вынужденное безделье и отсутствие общения. Что касается русской старины, то такое характерно было для зимнего времени года.

Он рассуждал так. Крестьянин летом упорно работал, общался с другими людьми, в результате чего его мозг получал информацию в необходимом объёме и функционировал с достаточной нагрузкой. Но в зимнее время года, когда объём крестьянских забот сокращался, поток информации резко снижался. Это вызывало галлюцинации, содержание которых бедолага, восприняв как реальность, пересказывал окружающим. Рассказы эти повторялись другими многократно и в конце концов превращались в легенды, сказки, сказания.

Основанием для озарения, приведшего Бетховина к появлению этой версии, послужил разговор с одним из работников космического городка. Тот рассказал профессору, что у некоторых космонавтов, проходивших подготовку в сурдокамере, к концу испытательного срока начинались галлюцинации. И Бетховин пришёл к выводу, что таким образом сказалось уменьшение потока информации, приводящее к включению компенсаторных процессов психики.

- Он что, дурак? - спросил грубоватый Сашка.

Ирина не ответила. Только взглянула строго. Шептаться во время выступления было неприлично: по себе знала, как отвлекает шум в зале. Когда гость закончил, Марлен Михайлович обратился к залу с традиционным предложением вопросов. Первым отозвался Белашов с третьего курса. Он начал расспрашивать, возможно ли применить теорию Бетховина к городской специфике средневекового города. И тот благосклонно разрешил, уточнив, что потребуется, конечно, некоторая корректировка, с тем, чтобы выделить круг лиц, пребывающих в дефиците информации.

- Зэки, заточенные в долговую яму,- почти в голос подсказал Сашка. Ирина дёрнула его за рукав: как бы там ни было, но полемику следовало вести в рамках академического пространства. И подняла руку. Бетховин расцвёл ей навстречу. Она же поинтересовалась, каков порог в битах, ниже которого подсознание начинает моделировать фантомы. Проводились ли эксперименты в этом направлении с ... (средневековыми крестьянами, - подсказал с места Сашка) контрольными реципиентами, анализировались ли данные подготовки космонавтов? То есть существует ли статистическое обоснование теории? И ещё, корректно ли условия нахождения в сурдокамере, где создаются особые условия изоляции, среди которых и воздействующая на психику угнетающая обстановка, сравнивать с условиями в родной избе, где крестьянин имеет возможность общаться с домочадцами, заниматься необходимыми работами, связанными с бытовыми потребностями семьи, готовить инвентарь к полевым работам.

Вопросы Бетховина не смутили. Наоборот, он был очень благодарен за них и сообщил, что, так как гипотеза пока ещё находится в стадии общего формирования, то, естественно, экспериментальной проверки не прошла. Однако речь не идёт о том, что буквально каждый сельский житель в старые времена был подвержен галлюцинациям. А те, кто в силу психических особенностей был подвержен, вполне возможно, находились в неординарных условиях. В отдалённых скитах, в одиночестве. Данные же в центре космического исследования он не запрашивал, да и сомневается, стоит ли запрашивать, поскольку организация эта весьма закрытая, и подобные сведения скорей всего засекречены. Однако из воспоминаний одного из космонавтов известно, что он на шестой день испытания отчетливо увидел стаю белок, марширующих по снежному полю с мешками через плечо, а другой космонавт отчётливо слышал музыку Баха и Бетховена...

- Вот и мы бред Бетховина слышим, - отозвался Сашка, - наверное, потому что полезной информации здесь ноль. - Вокруг захихикали. Сказал он это довольно громко. Марлэн поднял голову и посмотрел в его сторону. Расслышал или нет? - забеспокоилась Ирина. С Марленом, как она знала от старшекурсников, шутки плохи. Некоторые из попавших к нему в немилость сдавали историю средних веков несколько раз.

Бетховин же, отделавшись от неё, объяснялся с кем-то по поводу соотношения летних и зимних персонажей мифологии. И выходило, что зимних, во всяком случае, в славянской мифологии, значительно больше. Это и Мороз-воевода, и емелина щука. А русские русалки, оказывается, даже предпочитают плескаться не в тёплых летних омутах, а в студеной проруби. Впрочем, - завершил он ответ, вальяжно разведя руки, - разве для галлюцинации имеет значение время года? И зимой вполне может привидеться собирающий грибы леший.

Последним поднялся Сашка. Он, глядя на Бетховина невинными глазами, поинтересовался, как быть с мифами Древней Греции, в которой, как известно, зимы вообще не было. Явно вопрос был риторическим, потому что, не дожидаясь ответа, осведомился, учитывалось ли при выстраивании гипотезы возможное влияние на сознание крестьянина стимулирующих воображение химических катализаторов? Другими словами, не связано ли то, что мифотворчество в настоящее время не наблюдается, с переходом от употребления медов и старинных настоек к самогону? Вопрос был грубым и однозначно издевательским. Марлэн хмурился. Ирина зло ткнула Сашку в бок, Лиля в другой.

Бетховин сначала, вроде бы запнулся, недобро взглянул, но тут же вернулся в образ, заулыбался и отвечал, что этот фактор ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Вполне вероятно, что он тоже участвовал в создании иллюзорного контента. Потом он поблагодарил всех за вопросы, Марлэн же поблагодарил его от лица всех за содержательное выступление, расширяющее представления о существующих методах исследования способов формирования культурной среды. Говорил он почтительно, но словно бы отстранялся от прозвучавших с трибуны откровений и никак не выражая к ним своего отношения. И это было очень в стиле сказанного им в преамбуле. На том встреча и завершилась.

Народ зашевелился. Марлэн коротко переговорил с Бетховиным, который уже извлёк пачку 'Мальборо' с тем, чтобы выйти в курилку. Рядом с ним мял отечественную сигарету большой, словно распаренный, Белашов. Он терпеливо ждал, намереваясь что-то выспросить во время кулуарной беседы, а может быть, просто завести более близкое знакомство. Марлэн, меж тем, быстро пробежал глазами по тянущимся к выходу студентам, остановил взгляд на Ирине и помахал рукой, привлекая её внимание. Она удивленно вскинулась и приложила ладонь к груди, словно уточняя жестом: 'Меня?' Тот в ответ энергично закивал.

- Я вижу, объяснения нашего гостя вас не устроили? - Спросил он с улыбкой. - Да, гипотеза имеет много уязвимых точек. Но, Ирина, согласитесь, что, не будь безумных гипотез, не было бы и науки.

- Да, наверное. Только, Марлэн Михайлович, безумные гипотезы стоит выносить в люди, после того, как они будут хотя бы немного осмыслены.

Ирина изо всех сил пыталась скрыть волнение. Сам легендарный Марлэн разговаривал с ней запросто. И не просто разговаривал. Не случайный это был разговор... Неужели отмечена вниманием мэтра? А почему бы и нет?!

Марлэн склонил голову и бросил на неё быстрый веселый взгляд:

- Надеюсь, вы Владлену Леонидовичу в этом сегодня немного помогли. Но знаете, мне не понравилось поведение вашего товарища. Полемизировать в такой грубой форме недопустимо. Особенно с гостями. Профессора Бетховина заполучить было непросто. Я и сам с известной иронией отношусь ко многим его гипотезам, но считаю, что студенты должны встречаться с разными учеными. И знакомиться с их подходами. Однако я собираюсь говорить с вами о другом. - Сменил он тему. - Я давно наблюдаю за вами. С той самой нашумевшей вашей курсовой. Не скажу, что во всем согласен с вами, но проекция на кастовое устройство общества, весьма интересна. И топографический материал отобран тщательно. Читал и последний этюд вашей нынешней курсовой. Свежо. Интересно. И эта ваша необычная для научной работы манера! Некоторые из коллег её примут в штыки. Но мне она нравится. Кто сказал, что историк должен писать скучно и серо?

- Явно, не Марк Блок.

- Вы читали его Апологию? - откликнулся Марлэн Михайлович. - Похвально! У вас прекрасный синтез логического обоснования и литературного оформления. Вы знаете, я вижу в вас коллегу. Начинающего, но перспективного исследователя. Независимо от того, на чём вы станете специализироваться. Но я предлагаю работать со мной. Это трудно, однако перспективно.

Ирина наслышана было о том, что такое работать с Марлэном. Не дай Бог! Или наоборот? Такое напряжение выдержать удавалось не всякому. Но и отдача была колоссальной. Каждый второкурсник с замиранием сердца ожидал, а вдруг и ему будет сделано это престижное предложение. Потому ответила сразу:

- Я согласна.

- Не спешите. Подумайте. Работать со мной не сахар. Вам придется многим пожертвовать. Знаете, сколько часов в сутки работает человек, посвятивший себя науке?

- Восемнадцать, - ответила Ирина серьезно.

- Почему именно восемнадцать? - удивился Марлэн.

- Я сплю не больше шести часов.

- Резонно. Хотя некоторые темы не оставляют и во сне. Выходит я пытаюсь напугать вас тем, что является образом вашей жизни?

Марлен вынул из кармана потертую записную книжку с продетыми меж страниц длинными полосками бумаги и на одной из них среди каких-то пометок вписал: "Ирина Др.".

- В понедельник после второй пары встречаемся возле деканата. Я обязательно буду с кем-то беседовать, - тут он развёл руками: дескать, ничего не поделаешь, так устроен мир, - вы меня дождитесь. Я передам вам кой-какую литературу. А вы принесите мне полную версию вашей курсовой, всё что успели сделать. Попытаемся выбрать из неё то, что можно развить в отдельную тему. В конце апреля межвузовские студенческие конференции. Ехать куда-то уже поздно. Оформление и прочее. Выступите у нас. Мы оговорим это после. Вы тоже подумайте, что можно из вашей курсовой положить в тему доклада.


3.

- Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, то уважать себя заставил ... - провозгласил с порога Сергей.

Этот перл он придумал утром и уже успел озвучить его в троллейбусе при знакомстве с Ириной. Правда, она не вникла в суть. Ну что ожидать от заточенной на учёбу особы? Отличница. Наверняка, зубрила. К тому же, чтобы понять суть остроты, нужно быть в теме. Владеть журналистской терминологией. Ей-то зачем? А иначе классическое прочтение затмит все прочие смыслы, сокрытые в этой фразе. Наверное, их было достаточно, хотя Сергей выявил пока только один. Но какой! Идея - да, Александра Сергеевича, но вот применение...

Игорь Владимирович, оторвавшись от компьютера, посмотрел на племянника с весёлой укоризной.

- На какие такие правила ты намекаешь?

Ага, он тоже не понял, хотя в журналистике уже лет пятнадцать.

- Эх, Игорь Владимирович, Игорь Владимирович, - с грустным сожалением проговорил Сергей, довольный тем, что на этот раз обошёл своего продвинутого в словесных баталиях родственника, - не ожидал, что мне придётся объяснять тебе такие элементарные вещи. Ты чем у себя в редакции занимаешься? Ну, кроме того, что чаи гоняешь. Тексты правишь? Правишь! А корреспонденты ваши люди честные? Ни секунды не сомневаюсь! Тому порука тираж и высокое качество материалов. Они тебя уважают? Ну понятно, попробовали бы не уважить ответственного секретаря! Вот и получается, что ты правишь даже самых честных. Или не так?

- Вот ты о чём... А я уж подумал, что ты меня в праведники записал. Испугался, что теперь придётся соответствовать. Но вот насчёт того, что занемог, да ещё не в шутку, как понимать?

- Про "не в шутку" была шутка.

- Иди ужинай, шутник. Разберёшься там. Но смотри, если опять оставишь после себя грязную посуду, лишу завтрака!

- Вы что, дядюшка! Я без пропитания оставаться не могу! Где же я буду харчеваться?

- Сказать тебе, кто ты? - засмеялся в ответ Игорь Владимирович.

- Не надо! Я догадался! Я читаю ваши мысли!

Минут через двадцать, погремев посудой и пожурчав водой в мойке, Сергей выглянул из кухни.

- А не попить ли двум благородным донам совместными усилиями чайку, а, дядюшка? Прямо здесь, не сходя с этого места?

- Ну ты же знаешь, я после семи...

- А вареньице клубничное? А конфитюр вишнёвый?

- Ладно, чёрт с тобой, тащи...

- Вот, это мудрое решение! Не зря же матушка старалась, ночами не спала, разносолы, пардон, разносахары готовила...

С этими словами он появился в дверях с подносом, плотно заставленным плошками, банками и блюдечками. Значит, хитрец, ведя соблазнительные разговоры, уже стоял в боевой готовности со всеми этими дарами поселкового садоводчества. Взгромоздив всё на журнальный столик, с которого Игорь Владимирович едва успел убрать бумаги, притащил массивное кресло для себя, приготовившись кейфовать.

- Ну куда ты столько всего приволок?

- Да что тут есть?! И вообще, зря мамаль что ли варенье варит? Не зря, а чтобы доставлять нам с вами гастрономическую радость. Кстати, - вдруг вскинулся Сергей, - она тебе кто?

- Как кто? - не понял Игорь Владимирович.

- Ну там, свояченица, золовка?

- Давай посмотрим.

Игорь Владимирович набрал в поисковике вопрос, хмыкнул, ответил:

- Написано, что невестка. А я ей деверь.

- Деверь? Похож, - согласился Сергей. Но уловив сердитый дядюшкин взгляд, поспешил добавить, - вот, сколько интересного и важного я узнаю, общаясь с тобой! В том числе и о родной матери. Я бы, конечно, не прочь был узнать и о родном отце, если бы он у меня был...

- Был, поверь уж мне на слово, - буркнул Игорь Владимирович.

- Не поверю. Нет, ну то, что какой-то зачинатель был, это да, в это верю. Но вот родным назвать его, выше моих сил. Кстати, а я его видел хоть раз?

- Он тебя видел. Раз. Или два.

- Неужели я в детстве был таким страшным? Чего он испугался-то? Всё-таки прохвост он. Ничего, что я так о вашем братце, дядюшка?

- Ничего...

- А я к вам с претензией, почему ты, дядя Игорь, его так плохо воспитал?

- Как же я мог его воспитать, когда он меня на семь лет старше? Это он, скорей, меня воспитывал.

- Тогда я скажу по-другому: спасибо ему, что он тебя так плохо воспитал!

- Что ты этим хочешь сказать? - насторожился Игорь Владимирович.

- А то, что плохой человек воспитывающий кое-как автоматически прививает воспитуемому хорошие качества.

- Так это был комплимент?

- А то! Изысканный комплимент.

- Ну да. С большим трудом изысканный в твоей болтовне.

- Кушайте варенье, Игорь Владимирович, не отвлекайтесь. Вот это из крыжовника. Царское называется. Вам хорошо пойдёт. Вглядитесь внимательней - это же просто янтарь в разливе! Всё своими руками, непосильным трудом на десяти сотках. Вкусно?

- Вкусно, - признал Игорь Владимирович.

- Вот, а заведи вы жену и дачу, у вас бы было всё это своё и в изобилии!

- У меня и так всего в изобилии, - проговорил Игорь Владимирович, облизывая ложку.

- Ладно, варенье! А дети? Вот что придает жизни настоящую сладость!

- Мне тебя хватает. За два года всю плешь проел. Представляю, что бы со мной было, если бы с таким оболтусом пришлось общаться двадцать два года.

- Или не с одним. А я вот, может, женюсь... - выдал вдруг Сергей с грустным вздохом. - Сегодня такую девушку встретил.

- На мою квартиру не рассчитывай. Мне тебя и без жены много, - засмеялся Игорь Владимирович. И хотя он произнёс это с шутливой интонацией, видно было, что сказано на полном серьёзе.

- Не, я не рассчитываю. Тем более, надо ещё выяснить, может, у неё квартирный вопрос решён. Будем тогда дружить квартирами. А от вас я в следующем году так и так съеду.

- Один живи.

- Нет. Третьекурсникам общежитие положено. Я с ребятами хочу. Да и до ликбеза ближе. Дядь, а дядь, а ты чего во второй раз не женился? - спросил Сергей заговорщицким тоном.

- Не получилось.

- А на ком не получилось?

- Ни на ком...

- Не правда ваша, дяденька... Обманываете племянника. Я-то знаю на ком.

- Много ты знаешь, - Игорь Владимирович сделал вид, что начинает сердиться, но на самом деле был явно заинтригован.

- Вам Галина Андреевна Кудеярова горячий привет передавала.

- Галка? Где ты её видел?

- Она у нас журналистское мастерство ведёт. Я сразу понял, что-то тут не то. На первом же семинаре она на моей фамилии задержалась. На меня посмотрела. Ну это ладно. На такой фамилии трудно не запнуться. Но она её правильно произнесла, вот что показалось странным. Потом замечаю всё посматривает так меня, посматривает. Заинтересованно. Будто сравнивает с кем-то. А вчера и спрашивает не родственник ли я тебе, с подтекстом - не сын ли?

- Но ты, конечно, родственные узы скрыл и гордо добавил, что в протекции при сдаче экзаменов не нуждаешься.

- Ага, сейчас. Очень даже нуждаюсь.

- А как же ты в таком случае из подмастерья слова в мастера превращаться станешь?

- В процессе трудового становления и под твоим мудрым руководством. Ты же сам говорил, что ничего журфак не даёт.

- Ну, говорил. Во всяком случае у нас в городе я не встречал ни одного путного журналиста, окончившего журфак.

- А что, - сказал Сергей, - может и такое быть. Мы же не пишем практически. Всё больше отвечаем на вопросы. Преподам что надо? Чтобы лекции пересказал внятно. И не более того.

- Журналисту совсем не обязательно так называемое профессиональное образование. Нужны талант, чувство слова и ответственность. Хотя, нет, и школа нужна, конечно. Нас Борн в своё время обтесал...

- Дядь, а у меня что совсем всё плохо?

- Ну, почему плохо? У тебя, наоборот, слишком хорошо, - и прозвучало это 'слишком хорошо' с едва заметным укором. - Тебе бы надо, как я думаю, переключатель отрегулировать. Журналистика, это журналистика, а литература - это литература.

- Вот напишу роман, стану каким-нибудь лауреатом, тогда поймёте, как вы меня недооценивали! Будешь тогда, дядечка, говорить: 'Это вот там на снимке рядом с министром культуры мой племяш, в дарование которого я не поверил!'

Игорь Владимирович помялся немного, но всё-таки спросил:

- Ты Галине Андреевне про меня что наговорил? -

- Дал самую положительную характеристику. Расписал как...

- Как торбу... Всё б тебе болтать...

- Я для него стараюсь, а он дураком дразнится...

- Извини, случайно получилось. Как она? Ну выглядит...

- Классно выглядит, дядь. Такая дама. О! В большой теннис играет. Не вру! Сама обмолвилась. В частной беседе. А почему обмолвилась? Думай, дядь, думай.

- Отвали... Ну был роман, был. Мы с ней в одной газете начинали. Она тогда совсем девчонкой была. И... Да ладно. Привет передай от меня. Надо же в одном городе живём, в прессе работаем, а не виделись уже лет десять.

- Ты чего, дядь? Где ты видел в нашем захолустье большой теннис? В Москве она живёт. В каком-то крупном издании работает. И не на малой должности. Хочешь разузнаю побольше?

- Ну разузнай, - ответил Игорь Владимирович чуть огорчённо. Галка Кудеярова, которую он когда-то учил азам профессии взлетела как высоко. А сам он? Хотя, нет, рад, конечно, - одёрнул он себя. Но что-то кольнуло в сердце.- Только не болтай там много.

- Я буду нем, как палтус!

Ночью им обоим снились схожие сны. Сергей видел во сне сегодняшнюю незнакомку, Игорь Владимирович Галку - весёлую и юную.


4.

В редакцию городской газеты - она так и называлась 'Городская газета' - Ирина выбралась уже в конце рабочего дня. Бдительный Тихоныч приветствовал её из-под лестницы, где - прямо напротив входа - размещался его конторка, за которой он совмещал функции вахтера и завхоза. В штатном расписании Тихоныч значился ассистентом менеджера, над чем не упускал возможности пошутить, переводя название своей должности на русский язык как старший помощник младшего завхоза.

- Ирочка, ты очень вовремя! Денежки иди получай. Любовь Гавриловна у корректоров.

Ирина поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. За деньгами она, собственно, и пришла. Ну и материалы на историческую страничку принесла, конечно. Платили в газете щедро. Главный редактор сумел раньше коллег-конкурентов уловить тенденцию, сложившуюся в середине девяностых, когда читатель начал уставать от бурных проявлений политических страстей и превратился в потребителя пикантностей. Взяв за образец американские издания, а за стандарт журналистики заветы американского же журналиста мистера Рэндалла, главред довел цвет издания от 'красного' до 'оранжевого', а внутриредакционный режим до уровня тюремного. Благодаря первому и вопреки второму, сумел поднять тираж до семидесяти пяти тысяч экземпляров, и твёрдо держал курс на сто тысяч. Это при том, что население города едва достигало полмиллиона. Косяком пошла реклама. Всё это приносило колоссальные прибыли и позволило шефу значительно повысить собственные доходы и поднять зарплату сотрудникам до баснословных внутри отрасли высот. Кроме того, редакция не скупилась на всякого рода бонусы: в прошлом году дети сотрудников отмечали Рождество в Париже, а журналисты, набравшие во внутриредакционном первенстве наибольшее число баллов, вот уже второй год проводили отпуск в Тайланде. Впрочем, редакция на это не тратила ни копейки - поездки оплачивали рекламодатели.

Надменная как билетный контролер Любовь Гавриловна скосилась на Ирину недобрым глазом, буркнула что-то в ответ на приветствие и с выражением лица 'понаехали тут' принялась отсчитывать ей деньги. Ирина за год сотрудничества с газетой уже привыкла к манерам этой всегда чем-то недовольной дамы. И терпеть её раз в месяц, получая компенсацию в круглой сумме, было вполне сносно. Но на этот раз сумма была неожиданно большая. Две ежемесячные полоски обычно оценивались не так высоко. Даже с учётом премий за лучший материал, которую она дважды сумела заслужить. Спрашивать, что и почему не стала, чтобы не заводить разговор, который будет непременно сопровождаться глухим ворчанием. Да и откуда могла знать эти тонкости кассирша? Спросить можно у Игоря Владимировича, тем более, что это давало повод зайти к нему. По пути туда больше для очистки совести заглянула в наборную - все машины, как она и ожидала, были заняты.

Игорь Владимирович был один. Стол его был завален распечатками, урна у стола набита крупными комками бумаги, среди которых макаронились какие-то газетные вырезки.

- Кого я вижу! - Встретил он её задорным окликом, - не сама ли Клио явилась к нам в облике Ирины Дроздовой?

Ирина улыбнулась в ответ. И тут же поплатилась за это. Игорь Владимирович отреагировал немедленно.

- Вы прекрасно выглядите, даже когда суровы. Но вам очень идёт улыбка. Однако я понял, чему вы улыбались! Увы, это улыбка предназначалась не мне: вы улыбались, вспоминая сумму гонорара.

- Я улыбалась вам... - Ответила Ирина с вызовом. И, боюсь, сумма гонорара - повод не для радости. Вот раздумываю, не придется ли возвращать часть денег?

- Ах, вот вы о чем... Загадочная наша Любовь Гавриловна не сообщила вам, что в сумму включена и премия к 8 марта? Шеф отметил вас наряду с нашими штатными женщинами. Как особо ценный кадр. Поздравляю, такого раньше не случалось.

- Теперь я поняла, почему Любовь Гавриловна была так недовольна.

- Она всегда чем-нибудь недовольна. А здесь... Представляете, сколько лишних движений нужно сделать, отсчитывая добавленные шефом купюры? Вы нам что-то принесли?

- Да. Один материал надо бы набрать, но машины в наборной заняты, - это прозвучало как оправдание.

- Садитесь за мою. - Он хлопнул ладонью по стопке исчерченных макетов. - Сегодня у меня главным образом пешая работа: сбор оброка с нивы творчества.

Уступил ей место у компьютера, и удалился, прихватив с собой макеты полос и увесистый красный маркер - 'перст указующий', так пошутил он, поймав Ирин взгляд. - Пойду из журналистской братии недоимки выколачивать.

- Телефон забыли, - напомнила она.

- Вот голова! - он вернулся от двери, снял с базы увесистую трубку и, сунув её подмышку, сокрушённо сообщил, - шеф голову оторвёт, если не дозвонится сразу, а то, что ещё хуже - штрафанёт. У него это запросто...

Ирина сбросила с диска два материала и три иллюстрации. Третий - информацию о встрече с Питерским профессором, которую не успела закончить, перенесла на рабочий стол, достала блокнот и застучала по клавиатуре. И, как всегда в таких случаях, словно выпала из реальности: не видела, как вернувшийся Игорь Владимирович одобрительно посмотрел на быстро бегающие по клавиатуре пальцы, как задержал взгляд на сосредоточенном лице и как улыбнулся с грустинкой. Ему было приятно: Ирина печатала слепым методом, на что именно он подвигнул её полгода назад.

Усевшись за компьютер, стоявший на пустующем столе замглавреда, извлёк из виртуальной папки её материалы и занялся ими сам, чтобы не допустить в руки редактора по культурно-спортивной тематике Марины Тимофеевны - особы эрудированной и привередливой, чья въедливость нередко приводила ко второй распечатке и связанным с этим штрафным санкциям по отношению к авторам.

Заметки - одна о строительстве городского кафедрального собора и об истории его предшественника, взорванного в советские времена, другая - о доме на Почтовой, на котором зоркая Ирина усмотрела малозаметную металлическую кругляшку с надписью 'Земская страховая контора',- были написаны мастерски. Первая - суховато, с обилием исторических фактов и с коротким комментарием секретаря епископии, вторая - живо и увлекательно, с сохранением особенности речи хозяйки дома, возраст которой перевалил уже за восемьдесят. Игорь Владимирович поправил один заголовок, сделав его более динамичным, придумал подзаголовки, выделил врезки, и, добив в левом верхнем углу свою фамилию, послал материалы в распечатку. Вынув листы из принтера и завизировав их, положил перед Ириной.

- Спасибо,- сказала она, отрываясь от экрана. - Много было правки?

- Практически не было... Если вас выгонят из университета, приходите. Нам хорошие писарчуки нужны.

- Меня не выгонят, - вздохнула она.- Наоборот, мне предложили серьезную работу. Это первый шаг в науку.

- Ну, и замечательно. Потому что журналистика, во всяком случае, газетная - умирающая профессия.

Ирина подняла на него глаза. Это она уже сегодня слышала. В памяти всплыла другая фраза: 'Мой дядя самых честных правил'.

- Игорь Владимирович, а у вас есть племянник?

- Племянник? Есть, - ответил он озадаченно. - А что?

- Просто спросила.

- Вот уж нет. Совсем не просто. Очень даже направлено. Просто это что-то вроде: 'А есть ли у вас какие-нибудь родственники, жена, дети?' А то - племянник!

- Вот как раз про жену и детей и есть не просто...

Её прервал телефонный звонок. Игорь Владимирович поднял палец вверх, мол, секундочку, и включил трубку. Почти без задержки ответил, что, 'сейчас', что 'здесь', что 'освободились' и закончил словами: 'уже идём'. Последнее Ирину озадачило. Куда это он собирается её вести? Игорь Владимирович предварил вопрос:

- Борну нынче день рождения. Народ уже собрался, ждут нас.

- Я не пойду, - заупрямилась Ирина. - Ну как я - без приглашения?

- А кто по-вашему звонил? Он и звонил. Так что не пойти - значит, проявить неуважение.

- А подарок?

- Ну как можно без подарка? Вот.

Он достал из стола довольно потрёпанную зелёную книгу и вручил её смущённой Ирине со словами: 'Книга лучший подарок!'

- Ну нет... Это ваше... И она не новая...

Игорь Владимирович хмыкнул.

- Ира, вы думаете Борн корешки собирает? Это же Кир Булычев 'Многоуважаемый микроб'. Александр Самойлович Булычёва собирает. И этого микроба он уже много лет не может подцепить. Так что, подарок очень даже в тему.

- Сами подарите, - пыталась отбиться Ирина. Но, взглянув на собеседника, который, кажется, начинал сердиться, книгу взяла. Понятно, что он предусмотрел всё заранее. И книгу приготовил не только как подарок, но и для неё. Потому что книга эта - не просто книга. Это осторожный шаг ей навстречу. Принять её - значит, ответить... А точнее - чуть раскрыться. Ей страшно было сказать это маленькое 'да' и очень не хотелось говорить 'нет'.

- А подписать? - спросила она, дрогнувшим голосом.

- Это лишнее...

- Ну а вы?

- А мы коллективно. Что и не знаю даже. Пошли. Он прихватил объёмистый пакет, в котором отчётливо звякнуло, и, вынув из кармана ключи, сделал приглашающий жест в сторону двери.


5.

В 'закусочной' - так в редакции называли комнатку, где согласно правилам внутреннего распорядка только и полагалось принимать пищу - даже за попытку обгрызть яблоко на рабочем месте предусматривался штраф - было шумно и тесно. Длинный стол, за который в обеденный перерыв журналистская братия пересаживалась от компьютеров, чтобы пополнить творческие силы, был окружён плотным каре сотрудников. Оно и понятно: сегодня за ним утиснулись и постоянные столующиеся и те, кто обычно обедает дома или не обедает вообще.

Игорь Владимирович, пропустил вперед Ирину, и, перекрывая шум, пошутил:

- С удовольствием наблюдаю практическое воплощение тезиса о тесной сплочённости нашего коллектива!

- Ну да, где бы ещё, как ни в столовой, - откликнулся главред Каиров - высокий черноволосый ещё довольно молодой человек, в облике которого сочетались неярко выраженные кавказские и семитские черты

- И в предвкушении доброй выпивки, - включился в диалог замглавред Шелкунов.

- Кто предвкусит, а кто и выпьет, - ответил на это Игорь Владимирович, намекая на многолетнюю 'завязку' коллеги, с которым 'перо в перо' проработал с первого дня в журналистике. Чувствовалось, что все уже настроились на праздник и даже немного заждались начала действа, но как всегда приготовления никак не получалось закончить. На газовой плите что-то пошваркивало, и миниатюрная, улыбчивая Галина Ивановна - в редакционной жизни старший корректор - проворно орудовала возле большой сковородки. И даже главред, уже несколько раз взглянувший на часы, не поторапливал её, признавая за ней право последнего штриха, поскольку знал, что в тонкостях кулинарии она разбирается не хуже, чем в тонкостях правописания. Сам именинник, усаженный в юбилейном - том что дальше от двери - торце стола и тем самым лишённый возможности передвигаться, возился с объемистым портфелем, разбираясь с замками.

Ирину тут же подхватили редакционные девчонки, а Игорь Владимирович был пристроен на месте, приличествующем его возрасту и положению, для чего сотрудникам пришлось ещё более уплотниться.

- Интересно, - улыбаясь иронично и несколько снисходительно, - произнёс со своего чуть менее почётного места, чем юбилярское, поскольку расположено оно было в другом торце длинного стола, главред, - интересно, догадается ли кто-нибудь, что сейчас Борн извлечёт из портфеля?

- Грибы! - восторженно закричала молодёжь, люди же степенные заулыбались одобрительно, словно радуясь сообразительности младших коллег.

И действительно, управившись с непослушными замками, Александр Самойлович достал на свет божий две банки - двухлитровую и литровую. И, людям, поднаторевшим в редакционных междусобойчиках, не надо было даже читать надписи на лейкопластырных наклейках, чтобы понять - в той, что поменьше - боровички, приготовленные по знаменитому рецепту супруги Борна. Ах, эти боровички! Те, кто попробовал их хотя бы раз, никогда не забудет этого волшебного вкуса. До чего же они были хороши! Особенно под водочку.

Между тем, на столе появилась и водка, но в количестве, ограниченном главредом, всячески противодействующим превращению корпоративных торжеств в пьянки. Народ же уже выжидательно посматривал на пакет Игоря Владимировича. Но тот сознательно тянул время, интригуя сотоварищей. Впрочем, позвякивание в недрах полиэтиленового мешка снимало всю сладость интриги.

Каиров, посматривая на этот пакет, вновь спросил:

- Интересно, догадается ли кто-нибудь, что извлечёт из своего пакета ответсек Воро́тник?

- Одуванчиковое, - дружно откликнулось застолье.

Со словами: 'Вино из одуванчиков на белом свете есть!' Игорь Владимирович выставил на артельный стол три больших бутылки с цветными этикетками, распечатанными на редакционном принтере во избежание штрафных санкций с письменного разрешения главного редактора. По фону из жёлтых сочных цветов было начертано 'Одуванчиковое'.

- А вот и второй фирменный продукт нашего коллектива... - с той же иронической улыбкой резюмировал Каиров.

- Третий, - поправил редактора Женя Евгаров.

- Третий? - удивился тот.

- Первый - наша газета.

- А это, вне всяких сомнений, - охотно согласился Каиров.

- Попрошу внимания! - обратился Каиров к враз притихшей публике, - позвольте мне сказать несколько слов нашему юбиляру на правах старшего по званию, хотя и младшего по возрасту.

Каиров, поднялся над столом, и чуть наклонившись вперёд заговорил, не выключая своей иронично-доброжелательной улыбки. Формулировал он хорошо, умело сочетая в своём спиче, как и пообещал, интонации руководителя и младшего сотоварища по цеховому ремеслу, отдавая дань уважения и в то же время, авторитетно оценивая достоинства и достижения юбиляра. Впрочем, прозвучавшие эпитеты и оценки при явной их комплементарности были вполне искренни. Достоинства Александра Самойловича и значение его для газеты было трудно переоценить. О них всем было хорошо известно. Тем более, что среди присутствующих было немало тех, кто начинал под его руководством ещё в заводской многотиражке.

Именинник, на вид несколько смущенный, хотя, скорей всего, это смущение было лишь приличествующей ситуации формой поведения, внимательно слушал, рассматривая этикетку ближайшей бутылки с одуванчиковым.

Вместе со всеми поднялся после оглашения первого тоста и выпил, конечно, не водки, а напитка с романтическим подтекстом.

Но тостом дело не ограничилось. Завершил Каиров своё выступление так:

- Все мы знаем, что Александр Самойлович способен выловить и подсечь любую важную информацию. И знаем также, что эту информацию он часто добывает в минуты отдыха, чтобы потом разместить на своей страничке о природе. Ну так вот, Александр Самойлович, чтобы облегчить вам труд и увеличить производительность труда от имени редакции я вручаю вам этот подарок.

С этими словами он извлёк из-под стола красивую упаковку, на которой был изображён шикарный спиннинг и под бурные аплодисменты вручил её юбиляру.

Весёлая кутерьма, возникшая после второй, тост под которую говорила Марина Тимофеевна, усилилась, когда Наташа Купченко произнесла своё шуточное стихотворное поздравление, в котором сравнивала Борна с мистером Рэндаллом, учение которого Каиров положил в основу деятельности своей редакции. Заканчивалось поздравление словами:

'Когда господь подсказки не́ дал,

В той ситуации, где даже

Пожмёт плечами мистер Рэндалл,

Всегда поможет дядя Саша!'

Каиров с напускной строгостью погрозил ей пальцем, мол, на святое замахнулась, на самого мистера Рэндалла! Борн улыбнулся снисходительно-смущенно и в ответном слове, интеллигентно, то есть не очень настойчиво, попытался опровергнуть все восхваления в свой адрес.

Потом выпили за свою замечательную газету, за то, чтобы прирастал тираж, умножая благосостояние коллектива, к месту вспомнили про рекламный отдел, который вносит немалую лепту в это самое благосостояние. Вино Ирине понравилось. Немного с кислинкой, терпкое, приятное на вкус.

Постепенно внимание собравшихся расфокусировалось, завязались локальные беседы, виновник торжества словно отошёл на второй план, и тогда Каиров поднялся со своего места и объявил, что на завершение празднества отводится полчаса, сам же, поманив за собой заместителя, и уже на ходу начиная обсуждать какой-то организационный вопрос, протиснулся к выходу. Народ, разбившись на мелкие группы, неорганизованно и наскоро допив остатки, стал подниматься с мест. Девчонки принялись убирать со стола и мыть посуду.

Игорь Владимирович поднялся к себе, а Ирина осталась помочь с уборкой. Её куртка висела у него в кабинете, и это было поводом дождаться её и выйти из редакции вместе, когда уже основная масса народа покинет здание.


6.

Правда, их совместный маршрут был недлинным. Остановка, где предстояло расстаться, была неподалёку - только миновать арку двора, в котором размещалось двухэтажное здание редакции, да ещё минуты три ходу. Плюс время ожидания троллейбуса. Разговор не вязался, но идти молча было неудобно. И потому Ирина спросила:

- Вы пошутили насчет журналистики? По поводу того, что я смогла бы работать в газете? - Вопрос был задан с долей лукавства. Она знала, что пишет хорошо. И слышала об этом много раз от других. Но ей хотелось, чтобы её похвалил он. Ещё раз. Ответ же прозвучал неожиданно. Игорь Владимирович некоторое время молчал, а потом ответил без обычной в общении с ней комплементарности:

- Не знаю. Одно дело не спеша готовить страничку по теме тебе интересной, другое дело работать по заданию редакции там и тогда, когда это нужно газете. Вот вы любите историю и с удовольствием пишете о прошлом. А сегодняшний день вас интересует в той же степени? Вас захватывает происходящее в настоящем? Вы готовы прорываться к труднодоступной информации, добиваясь встречи с избегающим контакта человеком? Разбираться в ситуации, зная, что кто-то из ваших собеседников сознательно вводит вас в заблуждение?

Ответ был неожиданным. Она думала, что он отделается дежурной фразой, что да, мол, конечно, сможете! И что-нибудь в добавок типа: 'Был бы рад видеть такую сотрудницу в нашем коллективе'. А то, что разговор примет такой оборот, она не ожидала.

- Вы отлично формулируете, - продолжил Игорь Владимирович, видимо, полагая, что заданный им вопрос был риторическим. - Но владение словом не самое важное качество журналиста. Вот Наташа Купченко - с виду милая девушка, хохотушка, непоседа, открытая душа, а в работе не знает слова 'невозможно'. Добудет любой материал, выйдет на любой контакт. Был случай, когда дочка одной из знаменитых российских актрис попалась в нашем городе при перевозке наркотиков. Её поместили в следственный изолятор. Все местные журналисты всполошились, принялись обрывать телефон актрисы, чтобы получить комментарий. Сенсация же! Но она с газетчиками вести разговоры не собиралась.

- Ну и правильно... Как можно? В такой ситуации лезть к человеку с вопросами.

- Вот и ответ. Вы не сможете даже набрать её номер. Потому что: 'Как можно?' Но есть редакционное задание. Редактор решил, что такой комментарий газете необходим. И журналист не задаётся вопросом о том, насколько уместен будет этот звонок. Он думает о том, как получить информацию.

- Наташа придумала?

- Да. Я договорился с начальником СИЗО - у меня с ним в прошлом были кой-какие зацепки - и он пропустил её в камеру к дочери актрисы. Вечером Наташа позвонила всероссийской знаменитости, начав со слов: 'Я сегодня говорила с вашей дочерью, она здорова, но подавлена. Ей надо...' И только после этого вступления представилась. Притом не просто как журналист, а как человек, через которого можно держать связь с близким человеком. И разговор сложился. Материал получился деловой, деликатный. Такое интервью прозвучало только в нашей газете.

- А что с дочкой?

- Осудили. Кажется, на три года.

- Странно... Почему она сама не примчалась сюда из Москвы? Что за контакт через журналиста?

- Дочь не родная. Наследство от первого брака - от покойного мужа. Они были с падчерицей не в ладах. Но, как говорится, свояк свояку поневоле друг...

- Нет, я бы так не смогла. Наверное.

- Конечно, можно работать в полнакала. Быть заменимым. Но вас ведь Ирину Дроздову такое не устроит?

- Нет. Особенно после одного важного разговора. Я вам говорила.

- Предложения о научной работе? Ну и отлично! Зачем вам искать себе применение на зыбкой почве журналистики?

- Вы не очень любите свою профессию, Игорь Владимирович. - Не то, чтобы она хотела его задеть, но... Эта привычка к постоянным похвалам и восхищению всё-таки дала о себе знать. И ответ получился чисто импульсивный, необдуманный, что бывало с ней редко. Спохватилась, хотела извиниться, но он уже начал отвечать:

- Вот в этом современном плане, не очень. Тут я во мнении ближе к вам. Сенсации - это вульгарно. Да, найти то, что привлечёт внимание - признак мастерства. Но вызывать ажиотаж у публики... Есть в этом что-то нечистоплотное.

- А что в журналистике ваше? - она обрадовалась, что колкость её осталась незамеченной. Или неотмеченной...

- Что? Установление истины. Ты слышала о несчастном случае в ИВС?

- Где?

- В изоляторе временного содержания. В милиции.

- Да. Парня удушили в камере.

- Удушили? Из следующего номера узнаете, что было на самом деле.

- Расскажите.

- Да вот уже ваш троллейбус...

- А пойдёмте пешком. И вы мне по дороге расскажите. Или нам не по пути?

Он улыбнулся этому 'не по пути' - очень уж символично прозвучало. Вроде бы как с подтекстом. Но нет, это вряд ли. Хотел было отшутиться в молодежном стиле, что, мол, с такой девушкой, не может быть не по пути, но вовремя остановил себя, потому что шутка могла быть принята чуть больше, чем шутка. Кивнул, соглашаясь.

- Вчера одна наша молодая сотрудница налетела на меня: мол, вы милицию защищаете, а они парня в изоляторе задушили! Слабо написать? Ответил, что сплетни в основу своих публикаций не кладу. Запланировал материал. Разбираюсь. Разберусь, - Игорь Владимирович сделал акцент на этом слове, - и напишу. Был в прокуратуре. Есть там у меня и там хорошие знакомые, которые пусть не под запись, но правду скажут. Или хотя бы взглядом сигнал подадут.

Стал выяснять, оказывается, парень из очень приличной - профессорской - семьи. Был задержан по подозрению в воровстве. Была такая оперативная информация, что у друга компьютер украл. Задержали его вечером, но под 'левым' предлогом. Чтобы не спугнуть. Вроде как для выяснения. Как будто кто-то показал, что он в драке участвовал, в которой человека убили. Но он не участвовал и даже близко там не был. Насторожился, конечно, однако был, как говорится, в непонятке. Но следователь маху дал. То ли поленился, то ли дела срочные отвлекли, только решил допрос до утра оставить. А в изоляторе парень подслушал, как дежурный начальству докладывал, что задержан подозреваемый в краже компьютера. Два плюс два... Короче, картинка сложилась. Психика у пацана, видно, неустойчивая была, остро всё воспринял. Папа большой человек. И позор, и крах папиной карьеры, возможно. А, когда под замок определяли, недосмотрели: оставили шнурок в куртке. Знаете, такой, чтобы поплотней подпоясываться. Он, лёжа на нарах, прикрепил один конец к какому-то выступу, накинул на шею петлю и скатился на пол.

- Как-то это ... Лёжа? Такое разве может быть?

- Вот и я засомневался... Хотя, кому нужно было его убивать? Смысл? Если буянил, всыпали бы горячих. Инструкцией предусмотрено. Да и малый-то не из задиристых. Но сомнения остались. Стал я обзванивать знакомых силовиков, и поведал мне один из ветеранов такую историю. Лет двадцать назад был аналогичный случай в вытрезвителе. Дело вёл молодой прокурор. Он, так же, как и мы, не поверил, что такое возможно. Решил провести следственный эксперимент. Улегся, петлю накинул, скатился - еле откачали. Завтра мне обещали акт экспертизы и тогда материал в набор.

- Случай помог. Если бы не тот знакомый-ветеран...

- Казус только подтвердил выводы экспертизы. И ещё, Ирина, опыт мне подсказывает, что случайность чаще всего находит именно того, кто ищет закономерность.

- Нет суета - это не моё, - после некоторого молчания проговорила Ирина. И добавила самокритично, - я, наверное, кабинетный работник.

- А вдруг не получится закрепиться в науке? Так бывает. Что тогда? Поиски места в бюрократических структурах, рекламных агентствах? - спросил Игорь Владимирович.

- Я люблю историю, - сказала Ирина обиженно, - кто может запретить мне заниматься ею вне университета? Никто. В школе тоже нужны историки.

- Очень нужны, - согласился Игорь Владимирович.

Оба почувствовали себя немного обиженными и в то же время виноватыми. Игорь Владимирович вдруг как-то очень по-свойски толкнул её локтем и указал на объявление, размещенное на стене:

- Смотри!

Это обращение на 'ты', словно обдало её теплом и сразу сняло возникшее между ними напряжение. На листе было крупно напечатано: 'Если у вас не хватает времени, опытный преподаватель выполнит за вас курсовые...'.

Игорь Владимирович с видом хулиганистого подростка оглянулся по сторонам, достал из портфеля свой огромный красный маркер и, жирно зачеркнув слово 'времени', надписал над ним крупно 'ума'. После чего с довольным видом убрал орудие редакторского производства в портфель и повернулся к Ирине так, словно ожидал одобрения. Но она не улыбнулась. В её глазах ясно обозначилось недоумение: 'Зачем?'.


7.

Мать деньгам даже как бы и не обрадовалась. Спокойно взяла, пересчитала. Спрятала в шкаф. Кивнула только. То ли в знак благодарности, то ли выражая удовольствие, мол, хорошо, что лишняя копейка в бюджете. Ирина рассердилась на себя. А что она должна рассыпаться в благодарностях? Кто тебе виноват, что в семье нет мужчины? Что двух дочерей она всю их жизнь в одиночку кормила, одевала, воспитывала? Да и сейчас тянет этот воз. Какая в школе зарплата? Ещё и постоянные задержки. То, что Ирина выросла и стала зарабатывать - норма. Ну и что, что студентка? В конце концов, после семнадцати кормить тебя никто не обязан. Но настроение все-таки испортилось.

Долго мылась под душем, стараясь смыть непонятно откуда взявшуюся обиду. Ужинать села в одиночестве. Её не дождались. Это правильно - кто знал, когда она вернется? Мобильника у неё нет. А позвонить неоткуда. Мама следит за фигурой - старается после семи не есть. Катька не следит - её фигура от еды не зависит, но она человек компанейский и в одиночку есть не может, а ждать не любит. И ещё не любит мыть посуду. Имеет право. Потому что готовит в основном она. Что ж с того, что готовит? Зато деньги в дом они с мамой носят. А баловать младшую нельзя. Проверено - на шею сядет.

Когда заварила чай, скрипнула дверь. Это Катька появилась. Осторожно вошла, с виноватым видом.

- Я с тобой чайку попью. Достала две чашки, батон, масло. Из банки с вареньем нацедила в розетку. Глаз от рук не отрывает. Ирина вздохнула, вспомнив об оставленной от редакционной добычи тысяче. Все ухаживания сестры восприняла как подготовку к покушению на заначку. Иначе с чего бы она вдруг за сервировку стола принялась?

-И сколько тебе надо? - спросила строго.

Катька уселась рядом. Заглянула ей в глаза тем умоляющим томным взглядом, перед которым, видимо, не устоит ни один мужчина. Прошептала:

- Полторы тысячи.

- Зачем?

- Ну, какая тебе разница? Ты мне подарок хочешь ко дню рождения сделать? Шестнадцать лет - первая круглая дата, между прочим.

- Вслепую не дам. - Сказала и поняла, что совершила промашку. Созналась, что деньги есть и согласилась их отдать при надлежащем обосновании. Эх, пропадай телефон...

- Вы всё равно мне что-нибудь подарите. Нужное. Вам. А мне ненужное.

- Кать, кончай дипломатию. Зачем тебе деньги?

- Тату хочу сделать.

- Что?

- Татуировку. На плече. Скромненькую такую. Дракончика. Знаешь, очень хорошенький дракончик. Хочешь, покажу картинку?

- Ты что?! Какой ещё дракончик? С ума сошла? Татуировку. Будешь как зечка.

- Много ты понимаешь... Зечка! Это искусство. Ты обо всех судишь по себе. Тебе это не надо, ты станешь профессором. А мне надо... Это отличительный знак художественной элиты.

- Да какая ты элита?

- Стану. Вот поступлю в художку...

- Сначала поступи, - ответила Ирина холодно и пошла к мойке, прихватив чашку.

- Да я помою, - сделала Катя вялую попытку заработать очки. Но по унылой её интонации было понятно - что в успех она уже и сама не верит.

- Ир, - сказала она вдруг, - а давай меняться. Ты мне полторашку, а я тебе свою мобилку. Ты же на мобилку отложила?

- Во-первых, у меня только тысяча, во-вторых, это называется спекуляцией. Сколько твоя мобилка стоит?

- Ты совок, - ответила Катя,- во-первых, это не спекуляция, а коммерция, а во-вторых, какие могут быть денежные счеты между сестрами? Мне нужна тату, тебе - мобилка. Взаимовыгодный обмен. А пятьсот я достану.

- Сказала бы, заработаю, разговор не был бы закончен. А так - детское время спать!

Катька встала и, задрав подбородок, двинула к дверям.

- Чашку кто за тобой мыть будет?

- Там чай остался, - ответила она нахально. - С сахаром. Завтра допью и помою, чтобы не наносить урон семейному бюджету.

Ира посмотрела ей вслед. И вздохнула. Выросла Катька. Красавица. Стройная, ловкая, и живёт легко, без опаски и без сомнений по поводу завтрашнего дня. Всё у неё просто. Вот и в художественное училище свое поступит непременно. Почему нет? В художественной школе она одна из лучших. Правда, ругают её преподаватели больше, чем хвалят. Так ведь ругают за то, что разбросана и не усидчива. Но слышится за этим: 'Вот бы к её таланту ещё и настойчивости'... Но училище ей гарантировано, потому что преподавательские ставки невелики, и городские художники зарабатывают на жизнь в обоих художках. В комнате, продолжая злиться, запретила Катьке читать и велела выключить свет. Та послушалась без пререканий. Что в последнее время было редкостью.

- Ир, - сказала она, когда та вошла в комнату, - не обижайся. Не думай, что я избалованная зараза. У нас с тобой просто темп жизни разный. Я не могу так, как ты. Мне надо сразу. И чтобы легко и весело.

- Я и не думаю, - чуть покривила душой Ирина.

- Думаешь. Я знаю. Но я не легкомысленная. Я у себя на уме.

- Я сегодня почувствовала твою коммерческую хватку... - улыбнулась Ирина.

- Ерунда. Через неделю у меня будет полторы тыщи. Но я хочу сейчас и сразу.

- Откуда у тебя будут деньги? - насторожилась Ирина.

- Я санитаркой, как ты, два года в хирургическом работать не собираюсь, - засмеялась Катя. - Одному мэну гараж разрисовать подрядилась. Он обещал пять тонн отгрузить за работу.

- Чего пять тонн?

- Ой, деревня! Пять тысяч рублей. Ему мой проект больше всех понравился.

- Или ты?

- А может и я...

- Смотри, Кать...

- Да ладно тебе. Что он мне сделает? Соблазнит? Это проблема девственниц.

- Катька... Ты что? Ты уже? - Ирина вдруг искренне огорчилась.

- Ой... Ну, ты нашла ценность. С детством надо расставаться без сожаления. Пять минут страданий и - свобода! Свобода требует жертв, не так ли?

- Дура ты. Когда только успела?

- Потому и успела, что дура, - обиделась сестра, - дурное ведь дело не хитрое.

Ирина помялась, задумавшись, стоит ли продолжать эту тему. Катя поняла и засмеялась:

- Сейчас я свободная женщина. Но тот мэн, которому я гараж разрисовываю, ничего... Может быть, и проявлю к нему благосклонность.

О чем было говорить? Мама бы её убила. Впрочем, нет. Уже не убила бы. Но переживала бы сильно. По традиции. Теперь это не позор. Это один из показателей свободы. Но так легко об этом говорить. Для Ирины в свое время это стало событием, рубиконом, а потом, когда вдруг осознала, что не с тем, не с единственным совершила акт перерождения - драмой. Катьке же просто что-то вроде перехода в другой возрастной класс. Свидетельство о зрелости.

Она расстроилась. И, как человек, привыкший быть честным по отношению к самому себе, настоящей причины этого скрывать не собиралась. Катька перестала быть младшей. Чем она моложе? Годами? Шесть лет - это не всегда существенная разница в возрасте. Жизненного опыта, вернее, опыта из жизни, а не из книг о жизни, у неё, пожалуй, не меньше. Ирина же вся в книгах. Она даже с какой-то гордой самоотречённостью примеряла к себе слова Эко о том, что живет в средних веках, и эта эпоха для него понятней и ближе современности, с которой она практически не общается.

Два года работы в больнице не очень обогатили её жизненным опытом. Тряпка оказалась значительно худшим учителем, чем книга, между которыми она тогда пребывала. Эти два года чтения и размышлений дали ей возможность вжиться в прошлое. Полюбить историю. Игра в перевоплощение перестала быть игрой и стала навыком.

Ирина не была мечтательницей и не воображала себя принцессой или княжной на балу или на соколиной охоте. Её больше интересовали насущные проблемы эпохи. Например, как и почему конский хомут, пришедший на смену нагрудному ремню, вместе с внедрением ковки и расширением посевов бобовых повлиял на демографические процессы в Европе одиннадцатого века. Она могла толково разъяснить, в чём с точки зрения распределения нагрузки кардинальное различие между романской и готической архитектурой. Её занимало материальное наполнение времени, а не то, как оно отражается в восприятии потомков и современников. И потому источники, которые изучались на семинарах, когда она поступила всё-таки на истфакт, были для неё не учебными пособиями, а отражением знакомых ей отношений, слепком с понятной хозяйственной жизни.

Катька другая. Она все берет в живом общении. Учиться ей вообще не интересно. Чтобы не загружать себя, она выработала эффективную тактику - внимательно слушает на уроке. Ухватывает суть. Этого ей хватает, чтобы 'навешать лапши преподам' и числиться в крепких середняках, не загружая свободное от школы время всякой тягомотиной. Приключения составляли главное наполнение ее жизни. Ночные набеги с баллончиками на стены городских зданий, нередко завершающиеся погонями сторожей и милицейских патрулей, наполняли кровь адреналином. Был еще скейтборд. Правда, своей доски у нее не было. Много чего необходимого в юные годы не было у сестер. Однако, кто же откажет Катьке в такой мелкой услуге, как дать покататься? Нет такого пацана на пространстве от Старого базара до Нового городка, как она сама гордо о том заявляет. Ещё она тасовалась на 'мосту самоубийц', но прыгать с тарзанкой пока не решилась. С парашютом решилась, но не прыгнула - надо платить.

- Ир, ну ты сама подумай, - разве я могу жить так, как ты? Никогда. Поэтому не учи жить, а лучше помоги материально! Я тебе тоже когда-нибудь пригожусь. Вот стану знаменитой художницей, разбогатею...

- На это не дам.

- Жмотина ты! - Ответила Катька беззлобно и замолкла. Отключилась. Засыпала она мгновенно. Теперь хоть чечётку на ней отбивай - не поднять. А Ирина задумалась о себе и как всегда в таких случаях погрузилась в меланхолию. Всё вроде бы в жизни и ничего, но всё равно, как-то не так. Вот и сегодняшний день. Приятно, что парни обращают внимание. Хорошие парни. Сергей ей понравился. Остроумный, настойчивый, может быть, излишне говорливый. Явный сангвиник. А излишняя активность - естественная реакция мужского организма на заинтересовавшую его особь противоположного пола. Ирине было приятно, что она такой особью является. Без относительно конкретного мужского организма. Привлекательная - хорошее дополнение в комплект к умная и организованная. Но пока привлекательность пусть побудет в запасе. Что новое знакомство изменит в её жизни? А сколько отнимет времени эта лирическая атрибутика? Прогулки, загородные поездки, пустые разговоры. Ну, конечно, физиология тоже своего требует. Эти беспокойные весенние ночи. Тревожные, волнующие сны. Но, пока нет.

Сексуальный опыт у неё уже был. Мучительный, изматывающий психологическим напряжением опыт. В разгар деятельности на ниве медицины. Молодой перспективный эскулап и юная санитарочка. Почти семья. Однако явный мезальянс. Впрочем, всё со временем повернулось с точностью до наоборот. Перспективный эскулап ушёл в сомнительный бизнес, где и прогорел, а гадкий утенок (в социальной ипостаси, конечно) стала студенткой университета. Но тогда уже всё было кончено.

После серии скандалов, упреков, одним из которых - ключевой - сводился к тому, что де она холодна и не способна порадовать близостью пылкого мачо. Но ведь и, действительно, женщина в ней после трехмесячного, - а что подбирать слова? - сожительства, конечно, не проснулась. Она легко прервала отношения, поскольку они стали ей в тягость и, более того, начали мешать движению к цели. Первая влюбленность давно прошла, а привычки не сложилось. Да и не могло сложиться. Привыкать к тому, что её не устраивало, она не собиралась. А этот студент. Нет, не стоит воспринимать их встречу, как нечто серьезное.

Дополнительные бытовые трудности ей не нужны. Только наладилось с заработком в газете, намечается серьезная научная работа. Вернее, не научная пока, конечно. Ну почти научная. Во всяком случае, сегодняшний разговор с Марленом - это зеленый огонек на запруженной и отягощенной пробками трассе. Мысль об этом немного согрело душу. И ещё было что-то приятное, но ускользающее. Уже засыпая, она вдруг вспомнила озорную улыбку Игоря Владимировича, правящего объявление на остановке. И улыбнулась в ответ на неё, но уже во сне.


8.

Марлен беседовал с Белашовым на лестничной площадке второго этажа - у деканата. Он стоял, наклонив голову и выставив вперед крепкую загорелую лысину, глаза его были опущены к полу, нижняя губа напряжена и чуть накрывала верхнюю, взгляд направлен вниз. На лице сосредоточенность и внимание. Кивнув, он вдруг поднял на собеседника глаза и что-то коротко спросил. Тот опять заговорил, неторопливо и важно. Но теперь Марлен слушал уже не так внимательно. Перервал, будто что-то уточняя. Белашов сбился, утратил важность и стал меньше походить на парадный портрет самому себе. Заговорил быстрей, включил жестикуляцию - выглядело так, будто он оправдывался.

Срезал его Марлен, - подумала Ирина удовлетворенно. Белашов ей не нравился. Она чувствовала в нём конкурента. Не в смысле того, что он мог занять какое-то материальное место, на которое она претендовала, как-то обойти, а в том, что его присутствие рядом заставляло её бороться за интеллектуальное первенство. До того, как не столкнулись во время кулуарных обсуждений спорных вопросов по истории, она не задумывалась над этим. Она всегда лидировала среди однокурсников и занимала лидирующее положение без явной борьбы, которая находит свое выражение в спорах и диспутах. Ей достаточно было высказать суждение. И её суждения ждали. Белашов же находил аргументы, чтобы возразить. Но не столько эти аргументы, сколько его манера держаться, весь вид его - значительный и уверенный - были главным аргументом в споре.

Вот этого Ирина не умела. И даже, обосновав свою точку зрения, не почувствовала полного удовлетворения. Потому что Белашов тогда не смешался в ответ, а прекратил спор не с тем видом, с которым признают поражения, но с выражением скуки и не желания длить разговоры с собеседником, который судит с позиции примитивной логики. И в ушах звучала его фраза, правда, сказанная не ей, но при ней, что де нет смысла переубеждать того, кто на основе личного опыта уверен, что не Земля вращается вокруг Солнца, а Солнце вокруг Земли. Тогда ему ответил Сашка, сказав, что лишь тот не может объяснить суть явления, кто сам её не понимает, а лишь нахватался верхов. И что, по его мнению, лучше добросовестно заблуждаться, чем слепо пребывать в заду у авторитета. Так и сказал 'в заду', а не в задах или за спиной... И тут же спросил, угостил ли его Бетховин сигаретой. Белашов вспыхнул, но до драки не дошло. Сашка был подавляюще могуч и уверен в себе.

Марлен увидел Ирину и помахал ей рукой. Это было одновременно и приветствие, и знак того, что он не забыл о назначенной встрече, и напоминание дождаться. После чего тронул своего собеседника за плечо, сказал ему что-то ободряющее и энергично закончил разговор. Ирина сделала шаг к шефу, но от стены вдруг, словно тень от несуществующего тела, отлепился ещё один соискатель, до этого безучастный, как фрагмент интерьера, и она запнулась, сообразив, что здесь очередь, но Марлен вновь поманил её.

С безучастным Марлен расправился быстро и уже при Ирине. Лицо профессора вдруг стало непривычно каменным: бесследно исчезла присущая ему доброжелательность. Такого Марлена Ирина раньше не видела. Он полистал свой блокнот с закладками, нашёл в них свободную клеточку и назвал день и время. Ледяным голосом посоветовал на этот раз - четвертый - подготовиться лучше и отвернулся, давая понять, что аудиенция закончена. Это был кто-то из числа попавших в немилость заочников. То, что сдать Марлену, если он не намерен принять, было невозможно, знали все. О том ходили легенды. И она вспомнила о Сашке, которому дорого может обойтись выходка с Бетховиным. Но, подумала вдруг с веселым азартом: Сашку я Марлену не отдам! Подумала и поняла с гордостью, что у неё это получится.

А Марлен уже вновь искрился весельем и добродушием. Он забрал у Ирины распечатанные листы, упакованные в файл, одобрительно кивнув по этому поводу.

- Я посмотрю, - сказал он, - возможно, из этого что-то можно будет взять, как тему для сообщения на студенческой конференции. Но время... Время.

- И знаете что... Я перелистал вашу прошлогоднюю курсовую. И хочу вам сказать, что для первого курса это очень качественная работа. Открою вам небольшой секрет: теперь я почти уверен, что историография - ваше призвание. Вы хорошо работаете с литературой. Знаете, на что я обратил внимание? На то, как вы развили одно из положений Белова. Он, конечно, не профессионал и аргументация его весьма зыбкая. Но вы сумели найти в его рассуждениях рациональное зерно и взрастить из него вполне жизнеспособный росток. Уверен, автор и сам не подозревал о том, что затерялось у него меж плевел.

Ободрённая похвалой Ирина настроилась на совершение научного подвига.

Я принёс вам кое-какую литературу. Тема для вас новая. Вы ведь знаете я занимаюсь Балканами? Привыкайте к мысли, что и вам придётся заниматься этим же, раз уж вы примкнули к нашей научной школе.

Он достал из портфеля несколько тонких ротапринтных распечаток и протянул их Ирине.

- Пожалуйста не затеряйте. Они у меня в единственном экземпляре. А это список книг, которые вам надо будет найти в библиотеке. Не пугайтесь: названий много, но... Вы же знаете алгоритм чтения монографий? Вступление и заключение читать обязательно, а основную часть - как получится.

Ирина взглянула на названия. Балканы, Турция... Ну а что она ожидала? Конечно, именно этим ей придётся теперь заниматься, а не средневековой Францией или Священной Римской империей германской нации. Но есть и плюсы. Классический феодализм Европы изучен историками досконально, а вот на Балканах пока остаётся место для приложения талантов.

- Попробуйте сделать историографический обзор. Но не произведений, а какой-то значимой узкой темы. Покопайтесь в литературе, постарайтесь зацепиться за что-нибудь. Я тоже поищу. Мы сделаем не доклад, а трехминутное сообщение. Три минуты, это условно. Получится больше - не страшно. Вы знаете, на конференции будет много занудства и наукообразия. Опыт показывает, что начинающие историки порой слишком дотошны и мелочны в своих изысканиях. И хорошо, когда есть яркая, острая тема. Не бойтесь смелого суждения. Это оживит работу секции.

Тогда в ответ Ирина не удержалась, сказав: 'Чуть-чуть "бетховинщины?" Марлен посмотрел на нее серьезно и внимательно, словно бы укоряя, и ответил:

-Всё зависит от того, насколько серьезно будет подан материал. Примите к сведению, Ирина, что историограф может позволить себе то, что не позволит исследователь, работающий с источниками. Любая идея, даже самая неожиданная, если она оформлена логически безукоризненно, должна стать предметом, как минимум, учёта. Говоря языком канцелярским, описана, оприходована и внесена в реестр. Историограф именно этим и занимается.


9.

Поначалу она начисто забыла про Сергея. Случайная встреча, малозначащий эпизод. Закружили дела. Но через неделю примерно, вдруг вспомнилась его шузаметрия. Причина самая банальная - туфли совсем износились. То есть до встречи с ним ей казалось, что они ещё ничего, что ещё сезон послужат, но вдруг стало совершенно ясно - никуда не годятся. Вот, оказывается, на что в первую очередь обращают внимание мужчины. Решила со следующего гонорара купить новые. Не выходные, конечно - такую роскошь она себе позволить не могла. Повседневные. Но, и чтобы не только для ходьбы, чтобы и для красоты тоже. Хотя бы немного. Тогда в следующий раз не станет неловко попасть в статистический обзор при шузаметрическом измерении.

Как-то само собой мысли с туфель перепрыгнули на Сергея. Интересно, что он подумал о ней тогда? Наверное, мысленно сравнил с Людмилой Прокофьевной в молодости. Он на язычок бойкий. На самом деле нельзя же так! Ладно - не красится. Этого она не умеет, да и не хочет: и возни много и 'куда лучше так - живенько'. Нет, всё-таки типичная Людмила Прокофьевна! Только без денег и положения. То ли дело Лиля. Почему именно Лиля? А потому что больше по сути и сравниваться не с кем. Подруг нет, а Лиля в кругу общения, потому что при Сашке. Ну да всегда по моде, всегда в тонусе, никаких забот и тревог. Есть и в жизни мотылька какая-то прелесть. Только Ирине её никогда не испытать. А иногда хотелось бы попорхать - беззаботно и весело. Но только, чтобы никто не видел. Для себя самой. Испытать радость беззаботного полёта. Реноме будущего учёного, что ли как куколка стягивает? Куколка, из которой не вырваться бабочкой...

- Ира...

- Оглянулась. Сразу и не узнала. Лиля, но совсем не мотылёк. Или мотылёк, пойманный, запутавшийся в сачке: взгляд испуганный, голос тихий, приглушённый. Сама не своя. Или с Сашкой что случилось? И почему вдруг 'Ира'? Всегда была Ириной.

- Можно тебя? Поговорить, - взгляд умоляющий. И выдала вдруг, - я не знаю, что мне делать: я беременна... Ты только не сердись, мне больше посоветоваться не с кем...

- Ирина взяла её за руку как маленькую. Отвела в сторонку.

- Сашка знает?

- Нет, боюсь сказать.

- Почему боишься? Отец не он?

- Ты, что! Как ты только могла подумать! Он, конечно. Только... А вдруг ему не понравится...

- Не понравится! Процесс нравится, а результат нет? Вы что не предохранялись?

- Предохранялись, конечно. Только от него разве предохранишься?.. Знаешь он какой!

- Не знаю, слава Богу. Вот что, не вздумай делать аборт, даже если он будут настаивать...

- А если он... Ну уйдёт если?

- Ну и пусть уходит. Зачем он тебе такой?

- А как дома сказать?..

Бедная девочка. Вот попала, так попала. Меж двух огней, как говорится. Дома ещё одна проблема. Отец у Лили строгий, в прокуратуре работает. Только Ирина подумала об этом, как та уточнила:

- Мать съест. Папа за меня заступается всегда. Но теперь-то...

- Хватит хныкать! Иди ищи благоверного и ставь его перед фактом. И без всяких сю-сю. Без жалостливых вздохов и просящих интонаций. Настройся и иди, чтобы обрадовать. Я не шучу. Именно обрадовать. Так ему трудней будет выкручиваться. Но сначала сама обрадуйся. Пойми, у тебя ребёнок будет! Твой родной. Мамой тебя называть будет. Осознай это. Перестань думать о нём как о запретном плоде.

- Может, и ты со мной? - робко предложила Лиля.

- А я тут причём? - но взглянув на неё, смягчилась, - если привередничать начнёт, веди. Вдвоём будем обрабатывать.

Лиля Сашку не привела. Ирина видела в окошко, как они уходили: под ручку. И Лиля опять была прежней Лилей - уверенной и легкой. Льнула к нему и улыбалась. Значит, сложилось.

Сашка встретил её через день. Как ему показалось, ошарашил новостью:

- Ну что, Ирка, можешь меня поздравить: я женюсь. Хватит в холостяках ходить. Годы, сама понимаешь.

- Не может быть! На ком же?

- Ну ты, мать, уже совсем со своим Мехмедом... Я что тебе султан турецкий? Нам гаремы не положены. На Лильке, конечно. Не на тебе же!

- Удивил. А что такая спешка? Годик потерпели бы, пока Лиля окончит.

- А знаешь, почему спешка?

- Догадываюсь. Потому что не можете жить друг без друга.

- Ну это да, - смешался Сашка, поняв, что чуть было не ляпнул. Посмотрел на Ирину подозрительно, не уловила ли промашку? Вроде нет.

- Ладно, тебе, как своей... Мы с Лилей подумали, обсудили и решили ребёночка завести. А что тянуть? Пока учимся, он подрастёт. Потом легче будет с работой определиться. Ну и, сама понимаешь, так больше вероятность, что родители меня примут.

- А они противятся?

- Теперь нет, - хмыкнул довольно Сашка. - Вчера, конечно, трудный разговор был... Но состоялся. Тёща взбрыкнулась... Ну что ты от неё хочешь, если она виолончель преподаёт в музыкальной школе? Ей бы в семью мальчика интеллигентного. Чтобы на скрипке играл или на пианино. А я парень простой. У меня ни слуха, ни интеллигентности. Откуда? Отец - слесарь, правда, шестого разряда. А мать - нормировщица. Не, ну тесть - нормальный мужик, с ним-то мы ладим. Вчера коньячку тяпнули по случаю помолвки. Вся проблема была в тёще.

- Но ты проблему решил, конечно?

- А то! Но один бы не справился, - вдруг признал Сашка, - втроём на неё насели, - хмыкнул задорно, - даже вчетвером... Ну если киндера будущего в расчёт брать.

- Лилина идея с ребёночком?

- Ты чего, мать? Обижаешь! Моя, конечно. Еле уговорил, - взглянул испытующе: не пережал ли? Вроде бы поверила, потому что кивнула, соглашаясь:

- Ну да, серьёзные и быстрые решения в твоём стиле.

- Есть такое. А чего тянуть? В июне свадьбу сыграем, сразу после сессии. Пока не очень живот виден. Чтоб фату не стыдно было надеть. Невеста без фаты не комильфо. Символ невинности,всё-таки, - сказал это совершенно серьёзно. Без иронии. - И знаешь... Я переводиться буду. На юрфак. Тесть сказал, что историк - это для мужика не серьёзно. Надо на правоведенье. У него зацепка в универе есть. Можно даже будет без потери курса перевестись. Вот только Марлена бы проскочить! Он на меня после Бетховина явно зуб имеет. Лилькин однокурсник до сих пор ему сдать не может.

- Да, это проблема, - согласилась Ирина. - Учи учебники.

Вот так Сашка! Грубиян, ходок, самоуверенный тип и вдруг такое преображение. Расчётливости никогда за ним раньше не замечалось. И безумной любовью к Лиле тоже не пылал. Встречались, как это называется. А, может, всё это внешнее? Носило его волной как щепку, бросало куда попало и вдруг забросило в удобную гавань. И нашёл он там именно то, что ему на самом деле и нужно. Покой и определённость. И хорошо. А Марлен... Это вопрос решаемый.

***


- Подождите, Ирина, я скоро освобожусь.

Марлен Михайлович приоткрыл дверь деканата и галантно пропустил вперёд ещё довольно молодую особу строгой академической внешности. Такими обычно изображают в кинофильмах деловых преуспевающих научных сотрудниц, энергично взбирающихся на вершины Олимпа учёности. Деловой стиль в одежде, очень соответствующая этому стилю стрижка - Ирина взяла стрижку на заметку, решив, что своим имиджем надо будет серьёзно заняться, уж на причёску у неё средств хватит. А импортная папочка - дорогая и строгая, с теснённым золотом названием фирмы и очки, тщательно подобранные с тем, чтобы подчёркивать формой интеллектуальное выражение лица - с этим придётся повременить. Вот только выражение лица посетительницы форме очков совсем не соответствовало. Дама выглядела растерянной и сердитой.

- Не успел, - раздалось рядом.

Запыхивавшийся Владимир Андреевич с досадой хлопнул себя ладонью по брючине джинсов, рискуя этим жестом уронить авторитет учёного. Впрочем, Ирину он уже не воспринимал как студентку, а подсознательно относил к сообществу коллег-историков и мог позволить с ней некоторые вольности, допустимые при своих. Сказал с досадой:

- Ну теперь мне со своими делишками к шефу лучше не соваться. Как минимум до завтра.

- А кто это? Что-то случилось?


10.

- Ну понятно, вы далеки от всего этого. Бедная Галка попала под каток марленовского тщеславия. - Увидев недоумённый взгляд Ирины, пояснил. - Шеф у неё рецензент на защите докторской. И надо же такому случиться, что второй рецензент - Бессонов.

Ирина заинтересовалась. О Бессонове она слышала. Шептались, что с Марленом они в постоянном и длительном соперничестве, которое явно никак не проявляется. Но два крепких провинциальных учёных заочно и негласно соревнуются в количестве публикаций вообще и в престижном отраслевом журнале 'Вопросы истории' в частности, индексе цитируемости, участии в конференциях, успехах школ, ими созданных и возглавляемых. О Бессонове, как и о Марлене, ходило в академической среде немало баек. Согласно одной из них ещё в советские времена он получил от коллеги из ФРГ, с которым независимо друг от друга разрабатывал тему средневекового немецкого города, монографию с дарственной надписью: 'Вы в Туле, а я в Мюнхене делаем одно общее дело'. Рассказывая об этом в кулуарах с явным намерением продемонстрировать свою популярность в мировых академических кругах, Бессонов маскировал намёк на свою значимость добавлением, придававшим рассказу форму анекдота про вездесущее КГБ: мол, теперь приходится прятать книгу в глубинах книжного шкафа от 'товарища майора". Выглядело это так: "Всё это, дорогие коллеги, я рассказываю вам исключительно "для посмеяться" над казусом".

- Один и другой, - продолжал Владимир Андреевич, - дали Галке положительные отзывы. Но когда подошло время оформлять их в едином документе, Марлен свой отзыв снял. Потому что согласно алфавитному преимуществу отзыв Бессонова стоял бы первым. Пусть и формальная, но очень наглядная демонстрация значимости.

Ирине всё стало ясно. Был бы Бессонов академик и лауреат, Марлен бы не возражал против такого расположения фамилий. Но получалось, что он формально уступает первенство равному, более того, человеку, с которым находится много лет в негласном соперничестве.

- Его понять можно, - вдруг смягчился Владимир Андреевич. - Марлен с Галкиной диссертацией много поработал. Но порядок требует, чтобы рецензентов было двое. И тогда она приобщила к делу Бессонова. И он, на её беду, оказался на букву 'Б'. Марлен не уступит. Однако найти рецензента на букву 'Ы' или мягкий знак весьма затруднительно. Особенно когда до защиты остались считанные дни.

- Но она-та тут причём?

- Ни причём. Была бы 'причём' чёрта с два она бы получила от него отклик вообще. Шеф держит в уме некий чёрный списочек, и тем, кто в него попал...

Владимир Андреевич помрачнел. То, что он состоял в этом виртуальном списке было ясно всем, наблюдавшем их отношения с шефом.

- Королёв ведь с вашего курса? - спросил он вдруг.

- Да, - ответила Ирина.

- Пусть хорошо готовится к экзамену. Очень хорошо. Хотя, вряд ли это ему поможет.

Дверь распахнулась, и раскрасневшаяся кандидат наук Галка выскочила наружу с таким выражением лица, которое не в силах были откорректировать даже высокоинтеллектуальные импортные очки.

- Ирина, - выглянул из дверей Марлен Михайлович, - заходите. На Владимира Андреевича он даже не взглянул.

После бурных объяснений, которые произошли минуту назад, Ирина ожидала застать Марлена в возбуждённом и даже раздражённом состоянии, и была поражена тем, что он выглядел совершенно спокойным. Достал из объёмистого портфеля её доклад - она с удовольствием отметила, что текст был почти без правки - предложил садиться. Некоторое время они разбирали содержание написанного.

- Ну вот так пусть и будет, заключил Марлен. - И, в довесок маленькое пожелание: постарайтесь не читать, а рассказывать. Это трудно особенно при первом публичном выступлении. Волнение, страх что-то забыть, сбиться. Но надо пересиливать себя. Материалом вы владеете. Держитесь свободней. И мой совет, - не бойтесь недоброжелателей, а они у тех, кто что-то из себя представляет, обязательно будут. А у вас, кажется, уже есть. Зависть, скрытое соперничество, даже коварство в околонаучной среде - дело обычное. Воспитывайте в себе бойцовский характер.

Внимательно посмотрел на неё. Сказал сочувственно:

- У вас усталый вид. Так не пойдёт. Надо собраться и успокоиться. А вы чем-то обеспокоены. И мне кажется, хотите что-то спросить?

Ирина решилась.

- Марлен Михайлович... - произнесла и сбилась. - Я не знаю, как сказать. Но... Я хочу попросить. Хочу поговорить о Королёве. Он, конечно...

Марлен остановил её движением руки. Пожевал губами. Помолчал, глядя в сторону. Вновь повернулся к Ирине. Взглянул твёрдо, сурово. Но суровость эта, она сразу поняла, был адресован не ей - Сашке.

- Вы у меня в команде, Ирина, и я, конечно, пойду вам навстречу. Хотя таких невеж следует учить хорошим манерам. И пожалуйста, больше никогда не обращайтесь ко мне с подобными просьбами.

- Извините, Марлен Михайлович... Не буду.

- Но в любом случае пусть серьёзно готовится к экзамену. А это вам.

С этими словами вынул из портфеля несколько книг.

- В библиотеке вы этого не найдёте. И вот возьмите. Вы ведь не ожидали, что я вас так загружу? - улыбнулся каламбуру и достал из того же портфеля пластиковый пакет со строгим чёрно-белым рисунком. Понятно, что аляписто или фривольно разукрашенных пакетов у профессоров не водится. Увидел, что Ирине эти книги положить будет некуда. В её маленький портфельчик они, конечно, не влезли бы.

Вот с этим пакетом, в который добавились ещё и рекомендованные к коллоквиуму книги, захваченные на кафедре Российской истории, она выбралась на весеннее солнышко и потащила свою поклажу к остановке троллейбуса. Шла и ломала голову над тем, что имел в виду Марлен, когда говорил о недоброжелателях? Кто это? Откуда им взяться?


11.

Стоило Ирине отойти несколько шагов от здания, как пакет с книгами вдруг словно попал в локальную зону искусственно созданной невесомости.

- Девушка, позвольте поспособствовать вам в переносе тяжести. Ох, да это же Ирина!!! Та самая, которая категорически не желает переходить на 'ты' с незнакомыми мужчинами, пока они не предъявят удостоверения личности и характеристику от ЖКО! Какая удивительная случайная встреча. Здравствуйте, Ирина.

- Здравствуй, Сергей, - ответила она, охотно отдавая пакет. Его внезапное появление Ирину не удивило и не испугало, потому что он был замечен ещё при выходе из здания. Так что нападение было вполне ожидаемым. Более того, оно было своевременным и не только из-за освобождения от груза. Ирина была возбуждена впечатлениями сегодняшнего дня и ей хотелось отвлечься. А ещё лучше - пережить легкое, весёлое приключение. Сергей милый, приятный парень и очень кстати настроению. Балаболка, конечно, но ведь ради неё же и старается. И если он что-нибудь предложит... Ну хотя бы просто прогуляться, она согласится.

- Здравствуй, Ира! - повторил он приветствие, переходя на 'ты'. - Куда ты направляешься?

- Домой. Устала очень. Надо бы поработать в читалке, но... - она кивнула на пакет в его руке, - с этим тоже надо что-то делать.

Домой... Никакой романтики. А хочешь, я проведу тебя в святые святых газетной мысли? Вы были когда-нибудь в редакции газеты?

- Мы?

- Ой, извини. Ты, конечно.

А вот вам и приключение! Заказывали? Получите...

- Ты серьёзно? - она, вдруг почувствовав, как состояние весёлого азарта захватывает её. - Неужели в редакцию? - переспросила, уходя этой репликой от прямого ответа.

- Именно так. В редакцию самой тиражной и авторитетной газеты города, - продолжал повышать он ставку.

- А нас пустят?

- Со мной-то? Непременно.

Ирина посмотрела на него иронически, но ответила серьёзно:

- А как называется эта самая тиражная газета?

- Ну уж не 'Ежедневные дела римского народа'. 'Городская газета'.

- Да, я слышала о такой. Ты с ней сотрудничаешь?

- Как тебе сказать, - смешался Сергей: не станешь же говорить, что кроме нескольких небольших информаций из университетской жизни он в газету ничего не писал. Потому что... Потому что и других дел полно. Да и не интересно ему это. Что он может написать? Про семинар или отличника Петю Пупкина? Когда-нибудь он расскажет ей, и продемонстрирует наглядно - публикацией, что он по складу своему литератор. Правда, не определившийся пока, прозаик или поэт. А может быть, и критик. Во всяком случае, в литобъединении 'Красная строка' некоторым графоманам от него изрядно достаётся.

- Так и скажи... - ответила Ирина с каким-то странным напором. - Как ты подписываешь свои публикации?

- Аноним, - попробовал отшутиться он.

- Такой подписи я не встречала.

То ли не поняла, то ли не приняла шутку. И вдруг догадался, что она хочет узнать его фамилию. Секрета в том не было, но... Очень уж нескладная фамилия.

- Я согласна, - ответила она чуть погодя. И Сергей не сразу сообразил, на что.

- Пойдём, - приободрился он, - редакция отсюда минутах в десяти, если пешком.

По-хорошему надо было бы позвонить дядюшке, предупредить о визите, но звонить при Ирине было не удобно. Это разрушало бы впечатление о нём, как об опытном журналисте, ногой открывающем дверь самой тиражной газеты области. Да ещё Тихоныч. Или Тимофеич? Строгий Цербер царства метущихся в предчувствии последнего срока сдачи материала душ. Запомнил ли он Сергея? В те три или четыре раза его встречал у входа дядюшка.

Тихоныч Сергея не узнал. Он даже поначалу не обратил на него внимания, а ни с того, ни с сего вдруг заулыбался Ирине. И было видно, что не собирается чинить препятствий её проходу. А вот на Сергея посмотрел строго и вопросительно. Однако, то ли смутно припомнилось что-то, то ли их совместное прибытие несколько его дезориентировало. Но прежде, чем он облачил возникший у него вопрос в словесную форму, на него ответила Ирина:

- Николай Тихонович, это Сергей, племянник Игоря Владимировича.

И тогда Тихоныч вспомнил. Или поверил Ирине на слово. Заулыбался и Сергею. Ирина уверенно прошла по лестнице на второй этаж. С кем-то на ходу поздоровалась. Сергей, переполняемый недоумением, плёлся за ней по коридору, не понимая, что происходит. И совсем сник, когда Ирина решительно толкнула дверь дядюшкиного кабинета. Он-то сам точно не помнил - вторая у него дверь или третья.

- Вот так-так! - сказал Игорь Владимирович, отрываясь от чтения. - Ирочка вы-таки затащили моего оболтуса в стены профессионального ресталища! Что значит женские чары! Мне этого в последние четыре месяца не удавалось. Проходите, молодые люди, располагайтесь. Я через три минуты освобожусь. На пять минут.

И, действительно, освободился. Посмотрел внимательно на обоих. Спросил у Ирины:

- Ира, вы, кроме Сергея, и удовольствия видеть вас доставили нам ещё что-нибудь?

- Сегодня нет, - ответила она. - Сегодня я просто в гости.

- Ну а ты, друг мой, чем-нибудь дядюшку порадуешь? Например, серьёзной аналитической статьёй о проблемах подготовки молодого поколения журналистов?

- Стихи могу предложить, - буркнул Сергей.

- Ирине предложи, - засмеялся Игорь Владимирович, - наша газета стихов не печатает.

Ирина вдруг смутилась и ответила:

- Я не очень стихи люблю.

Возникла неловкая пауза. Но Игорь Владимирович прервал её, сменив тему. Он вдруг вроде как что-то вспомнил. Или придумал. Спросил:

- А не хотите ли вы, молодые люди, попробовать себя на серьёзной журналистской работе? - и не дожидаясь ответа, продолжил, - сегодня в районном суде интересное заседание. Судят трёх милиционеров за превышение власти. А послать мне некого.

&nbsp- Взятки брали? - поинтересовался Сергей. Идти ему на суд не хотелось. К чему нагружать себя обязательствами? Но подумал, что если согласится Ирина...

- Нет. Сержанты из патрульно-постовой. Задерживали нарушителей, превысив должностные полномочия. И таким образом сами попали в разряд нарушителей. Если 'да', буду рассказывать. Если 'нет' - то, что зря слова тратить?

Сергей посмотрел на Ирину. Та - на Игоря Владимировича. Спросила:

- Это нужно?

- Ну не настолько, чтобы жертвовать чем-то более важным, - ответил Игорь Владимирович. - Этим не закончится. Будут ещё заседания. Будет приговор. Но это тот случай, когда не помешало бы присутствие журналиста. Притом негласное. Желательно, чтобы лицо было не примелькавшееся.

- Пошли, Ир, - вдруг решился Сергей. Решился на то, чтобы назвать её вот так по-простому, и предложить... Ну, провести вместе время, что ли. Если других вариантов не намечается.

- Хорошо, - согласилась она. Но прозвучало это так, будто ответила не Сергею, а Игорю Владимировичу.

- Коротко ввожу в курс дела. Без деталей, чтобы не создавать предвзятости. Сами разберётесь. Сегодня у шефа были сержанты из нашего РОВД, товарищи подсудимых. Он кликнул меня. И мы поговорили. Да, нарушения были. Серьёзные. Но те, кого они задержали, шпана отъявленная. Вели себя нагло, вызывающе, оказывали сопротивление. Так что многоплановый правовой конфликт получается. И не в суде постарайтесь не выделяться. Сделайте вид, что пришли как случайные посетители. Не надо ничего записывать. Это сразу бросится в глаза.

- Почему, Игорь Владимирович? - удивилась Ирина. - Как-то неправильно это. Почему не сказать прямо, кто мы и зачем пришли? Вы не доверяете судье?

- А вот послушаете, посмотрите, сами поймёте почему. И мне ещё расскажите. Кое-что хочу проверить.

- Диктофон дашь? - спросил Сергей.

- Дам, только его лучше не светить. Запретить вести запись судья не имеет права. Формально. А неформально - выгонит вместе с диктофоном. Скажет, за нарушение порядка ведения заседания. Мол, устроили препирательство с судьёй. Но если диктофон в кармане и не виден, то кто узнает?

- Понятно: тайная миссия, - хмыкнул Сергей. Ему вдруг стало интересно.

- Игорь Владимирович, суд лишь повод для какого-то серьёзного разговора? Я правильно поняла?

- Есть проблема. Но потом, Ирина, ладно? Сходите, послушайте.

- Дядька что-то задумал. Он у меня авантюрист, - заговорщицки сообщил Сергей, когда они вышли из редакции. - Это он только с виду такой положительный - самых честных правил.

12.

-Ты иди в зал, - велел Сергей Ирине, когда они подошли к зданию суда, - а я потолкаюсь с мужиками.

Она безоговорочно приняла его лидерство, кивнула и вошла в здание суда, а он направился к ребятам в милицейской форме, дымящим возле урны, стрельнул сигаретку, закурил. Разговор поначалу притих, как всегда бывает, если среди своих появляется кто-то чужой. Сергей, обозначая себя, как пока неопознанного своего, спросил, явив заинтересованность и степень погружённости в происходящее:

- Ребят уже привезли?

Ему ответили, что да. Но пока осторожничали, в свой круг общения допускать не стали, присматриваясь. Из двери высунулся старлей, крикнул:

- Хватит курить, давайте заходите.

- Плохо, что под стражу взяли, - сказал Сергей, продолжая внедрение. - Если бы подписка, то, может быть, условно отделались.

- Да и сядут из-за сволочей. А что им делать было? Рожи подставлять? Или отпускать? - откликнулся один из самых покладистых и общительных, впуская в круг общения. Прокурорша настроена против них сильно. Они с матерью Краснова подруги.

- Ладно, пошли, - сказал Сергей. - А то ещё и не пустят.

Войдя в зал, окинул его быстрым взглядом. Ирина сидела в третьем ряду. С неудовольствием отметил, что все места возле неё заняты: с двух сторон пристроились рослые ребята. И один уже, кажется, начал кадрить. Во всяком случае, что-то у неё спрашивал. Подумал, что при таком пристальном внимании ей трудно будет незаметно включить диктофон. Плохо он её знал. Диктофон был включен ещё в коридоре и удобно устроен в сумочке. Так что только микрофончик аккуратно выглядывал наружу. Вот его-то и заметил сидевший рядом старший лейтенант. Спросил:

- Вы от Игоря Владимировича?

Она кивнула.

- Хорошо. Я командир взвода Митрофанова и Ковальчука, - ответил он. - Потом я вам всю нужную информацию про ребят дам. Хорошие парни. Хорошие милиционеры. Нарушений по службе у них нет. Только поощрения. Ковальчук в одиночку, в личное время задержал преступника, нападавшего с ножом на граждан. А тут...

Сергей, усевшись рядом с ребятами из патрульно-постовой, среди которых было немало по гражданке, словно растворился в их массе.

Подсудимых уже ввели в клетку и сняли с них наручники. Кто из них Митрофанов, а кто Ковальчук, Сергей у соседей спрашивать не стал, потому что этим сразу бы выдал себя, как постороннего, и тем самым приоткрылся. Пока ему это было не надо. Отметил, что держатся ребята хорошо. Даже улыбаются в ответ на приветственные знаки из зала. Конвойные, стоящие по сторонам клетки, кажется, чувствовали себя несколько неловко. Адвокаты - молодая девушка и мужчина средних лет - подошли к подзащитным и о чём-то заговорили с ними. Прокурорша, женщина, лет пятидесяти в форме - четыре звёздочки в петлицах - разложила на столе бумаги и не спеша перебирала их, явно для того, чтобы занять время ожидания начала процесса. Время от времени перебрасывалась короткими репликами с женщиной в первом ряду - как догадался Сергей - той самой Красновой, матерью одного из потерпевших. Очень по-дружески они общались. Слов слышно не было, но выражение лица у представителя обвинения в эти минуты было совсем не прокурорское.

Открылась дверь и в зал вошёл судья - мужчина средних лет, подтянутый, крепкий, чуть хмурый, словно чем-то озабоченный. В руке у него была папка с уголовным делом, из которой торчали узкие полоски бумажных закладок, и какая-то книга, видимо, что-то, относящееся к ведению судебному заседанию. Секретарь доложила, что подсудимые доставлены конвоем, адвокаты прибыли, предоставив ордера на защиту, прокурор на месте.

Потерпевшие были допрошены на прошлом заседании. Сейчас на вопросы суда и сторон процесса предстояло ответить свидетелям. Первым вызвали длинного угрюмого малого, который, как оказалось, и сам был среди задержанных в тот день. Малый этот невнятно и косноязычно рассказал о том, что, когда его задержали на дискотеке за употребление спиртных напитков и привели в кабинет администратора ДК, где располагался опорный пункт милиции, он видел прикованных наручниками к батарее и к вешалке потерпевших. А его самого не приковывали.

По поводу выражения 'менты' судья сделал замечание, в ответ на которое свидетель кивнув, поправился, сказав 'у милиционеров'. Прозвучало это неуклюже, как новое, только что услышанное и впервые произнесённое иностранное слово. Далее он показал, что когда его ввели в помещение, то оба прикованные кричали, потому что им было неудобно и больно. Особенно тому, который был прикован к вешалке, так как у него рука была высоко задрана, а сам он сидел на полу. Потому что... Тут он сообразил, что дальше продолжать не следует, так как эти показания будут уже не в пользу потерпевших.

Прокурор, видимо, желая драматизировать ситуацию, попыталась уточнить, что именно кричали потерпевшие. Но свидетель по простоте душевной не понял тонкой игры и ляпнул: 'ругались'.

На вопрос, применяли милиционеры физическое насилие или нет, свидетель ответил, что к нему нет, потому что он вёл себя тихо. Сидел на табуретке в сторонке и никому ничего плохого не делал. И на танцах он ни к кому не приставал, а только был выпивши. Но там многие были выпивши, но никого не забрали, а его забрали. Потому что менты на него зуб имеют за прошлый раз...

Судья "ментов" на этот раз оставил без внимания, а скорей всего, не успел сделать замечания, потому что вмешалась прокурор и распространяться говорившему не позволила, сообразив, что этот "прошлый раз" мог серьёзно подпортить представление о свидетеле, а упоминание спокойного пребывания на табуретке в неприкованном состоянии несколько портит впечатление о немотивированных зверствах работников органов правопорядка.

На вопрос адвоката, пытались ли вызвать милиционеры машину, чтобы отправить задержанных в райотдел, свидетель сказал, что они звонили куда-то и машину вызывали, а ещё вызывали других милиционеров (во второй раз он слово это выговорил более уверенно), но что им оттуда ответили, он не слышал. На вопрос пришла ли машина, ответил, что пришла, но когда - он не знает, потому что заснул. Но пришла точно. На этой машине их всех и отвезли в ментовку. И потом его отправили в вытрезвиловку, хотя он был и не пьян, а только выпивши, а когда поспал, пока ждал машину, так и вообще почти протрезвел, а тех - кивок в сторону потерпевших - отправили 'на сутки'. На десять суток, как он потом узнал.

На вопрос прокурора били задержанных дубинками или нет, свидетель ответил, что да, вон того, что сидит слева, и которого зовут Игорь, ударили, когда он...

Понятно, прервала его прокурорша.

Вмешалась адвокат, сообщив, что в деле есть акты о применении резиновой палки, которые работники милиции обязаны составлять в случае её использования, что является доказательством правомерности применения данного спецсредства.

- Знаем мы вашу законность. Когда припекло задним числом накатали бумагу, - оборвала её прокурор. - Творят беспредел. Избили, приковали наручниками. Это уже пытка. Шутки шутите, что ли? Будут сидеть, как миленькие.

- Что это она так разошлась? - удивился Сергей.

- Не знаешь, что ли? Она с мамашей вон того колдыря подруги, - сосед Сергея, тот самый, который ответил на его вопрос в курилке, кивнул в сторону сидящего в первом ряду здоровяка. - Та ей нажаловалась, что её Вовочку в ментовке прессанули, вот она и обещала разобраться. И разбирается. А этот Вовочка наш клиент. Год за хулиганку уже отсидел. И мы его посадим ещё раз. Даже повода искать не надо. Я его сегодня в первый раз вижу трезвым. Вот только уляжется немного.

Во время перерыва Сергей нашёл Ирину в скверике возле суда.

- Я пойду, пожалуй. У меня много дел, - и увидев, как он расстроился, добавила, - ты мне потом расскажешь, чем кончилось?

Расскажу, конечно, - приободрился Сергей, - сегодня же. Я тебе позвоню вечерком? - и добавил, обосновывая необходимость встречи, - и книги заодно принесу.

Хорошо...

Ирина записала в блокноте номер телефона, вырвала и протянула Сергею. Он некоторое время смотрел ей вслед, а потом направился к курилке. Теперь уже надобность в инкогнито отпала, и Сергей между делом, отвечая на аккуратные вопросы, признался, что здесь не просто так, а по заданию редакции. И ему охотно рассказали о похождениях Вовочки, о его пьяных дебошах, о недоказанной из-за отказа потерпевшей подать заявление попытке изнасилования. Помявшись, как своему, признались, что ребята в тот день хорошо настучали Вовику при задержании, когда он принялся было отбиваться от патрульных в холле ДК табуретом. И в опорном пункте он продолжал буянить, пока его не приковали наручниками к вмонтированной в стену вешалке. А иначе никак - он и в наручниках буянил, махал ногами. Митрофанова неслабо приложил. Были и свидетели инцидента, но не рискнули их привлечь, потому что, если расскажут всю правду, то это лишнее доказательство того, что допущено превышение власти. У Митрофанова справка из травмпункта есть, но он её предъявлять не стал. А Вовик справку о побоях суду представил.

- Американский коп будь на месте вашего Митрофанова Вовика бы пристрелил, - откликнулся Сергей. - И прокуратура его за это не мурыжила бы.

Гадали, каков будет приговор. Большинство считало, что пацанам дадут условно. Но командир взвода покачал головой и сказал, что посадят. Прокурорша настроена решительно, у неё свой интерес, а судья ей в рот смотрит. Заседание, фактически, она и вела - он только поддакивал. Судья этот в должности недавно. А тут такая возможность заявить о себе. Резонансное дело.

И как в воду смотрел старлей. Все трое получили реальные сроки. Двое по полтора года, Митрофанов - три. Прокурорша, не стесняясь, громогласно высказалась, словно итог подвела: 'Это судья вас ещё пожалел. Я бы всем на полную катушку дала. Беспредельщики!'. Уходила она вместе с подругой и её сыном, не скрывая знакомства.

- Завтра же рапорт подам, - зло процедил один из милиционеров. - Я их ловлю, а посадят меня. Что с ним делать, если он буянит, в морду мне тычит? Зарплату задерживают, машин нет, бензина нет, помощи нет... Закон не за нас, а за них... И прокуратура за них, и суд.


13.

Игорь Владимирович выслушал Серёжкин рассказ внимательно, не перебивая. Когда тот закончил, спросил фамилию прокурора. Пожал плечами. Нет, такой не знает. Да и откуда ему знать всех прокурорских работников? Пока племянник ужинал, прослушал диктофонную запись.

- Она его там как пацана строила. Судью этого, - комментировал Сергей. - Мужик такой взрослый уже. Он отбрыкивался, конечно, но так... Вяло. Тётка эта заседание и вела фактически. Вот ведь - полный зал народа, а она в открытую на суд давит. Видно, перед подругой выпендривается. Мол, я крутая, быстро всех здесь построю. Ну и не боится ничего.

- Ты уверен, что подруга? Откуда знаешь?

- Менты сказали.

- Хорошо бы уточнить... А что ж адвокат отвод не заявил? Ну-ка подожди... Тут у меня хорошая есть книжонка - комментарии к уголовно-процессуальному кодексу, называется. - Игорь Владимирович взял с полки потёртую книгу в скучном официальном формлении . - Так, что у нас тут про отводы сказано? Вот: '... судья, прокурор, следователь или дознаватель не могут быть участниками уголовного судопроизводства, если имеются иные обстоятельства, дающие основания полагать, что они лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе данного уголовного дела'. И смотри-ка: 'Участие в производстве по уголовному делу лиц, подлежащих отводу, является основанием для отмены приговора'.

- Ничего себе! А как узнать? Да она и открестится. Скажет, мол, у меня полгорода знакомых, так что теперь, из прокуратуры уходить?

- Странно. Никогда с такими выкрутасами не сталкивался. Явление из ряда вон... Ты писать будешь? Или этим походом твоя миссия ограничится?

- Буду, конечно! Должен же и я руку к теме приложить. Ирка хоть записывала. А моё участие в процессе пока нулевое.

- Ну пиши.

- А как писать? Ведь формально вроде всё правильно. Но ведь неправильно же! Митрофанов в райотделе на отличном счету. Грамот куча. В одиночку задержал хулигана с ножом, который паренька во дворе пырнул. Гонялся за ним по оврагу, мог сам получить. Нашёл, колом от ножа отбивался. Отобрал нож. Вернее, уже подобрал с земли. Ну и этого задержал. Ему за это премию и благодарность. А это шпана, пьяница, сам ножом пырнуть может. А что, дядь, если их сопоставить. Два портрета. С одной стороны - Митрофанов, с другой - этот Вовочка. У которого приводов полно, сутки есть, и уголовное дело, прекращённое потому, что он запугал потерпевшую.

- Как фон - неплохо. Но, как аргумент - слабовато. Скорей для защиты, а тут нужно нападение. Козырь у тебя один - заинтересованность прокурора в приговоре. Близкое знакомство с матерью так называемого потерпевшего. Установишь связь - добьёшься отмены приговора. Только... Видишь, Серёжа, ты сейчас, как та прокурорша, косвенно заинтересован в окончательном приговоре. Ты сейчас собираешься давить на областной суд, который будет решать - утвердить приговор или отменить. Поэтому хорошо взвесь все обстоятельства. Когда будешь работать над статьёй постарайся быть беспристрастным. Вполне может оказаться, что у прокурора нет личной заинтересованности, а в её слишком пристрастном поведении выразилась её гражданская позиция. Неравнодушный она, к примеру, человек, принципиальный, но прямолинейный. Потому к любым нарушениям работников правоохранительных органов относится предельно строго.

- А это не косвенная заинтересованность?

- Не преувеличивай роль прокурора в вынесении приговора. Он лишь одна из сторон процесса. Решает судья. Очень часто прение сторон - только формальность. И тут, я думаю, дело в судье. Поэтому обязательно отрази своё мнение о ведении процесса. Но предельно корректно. Без этих твоих... Каламбуров.

- Ну это понятно... А то, что прокурорша и судья заодно - факт. Может, он тоже ментов не любит?

- Или решил сделать себе имя на больной теме.

- Ну да, милицией многие недовольны. Но одно дело, когда есть за что, другое... Ладно, дядь, потом договорим. Сейчас у меня дела.

- И какие у тебя дела на ночь глядя?

- Какие у молодёжи ближе к ночи дела? Амурные, само собой... - и вдруг неожиданно для себя ляпнул, - пойду у тебя девчонку отбивать.

- Послушай, Сергей, - нахмурился Игорь Владимирович, - иногда тебя заносит. Ты становишь бестактен. Я, конечно, сам виноват, что позволяю тебе кой-какие вольности. Но есть же границы...

- Не обижайся, дядя Игорь, - смутился Сергей, однако не утихомирился, - ты думаешь мне легко выдерживать этот взгляд...

- Какой ещё взгляд? О чём ты сейчас?

- Ну тот самый, которым она на тебя смотрит. Вернее, бросает время от времени.

- Не выдумывай! И вообще... Закрываем тему. Мой посуду, бери книги и катись... Только помни, в одиннадцать часов общежитие закрывается. Опоздаешь - будешь на клумбе под балконом ночевать.

Когда племянник ушёл, Игорь Владимирович достал из шкафчика бутылку коньяка, обломок шоколада, рюмку и уселся у окна. Вечерело. Дворик, прикрытый сверху кроной огромного тополя, дворик, в котором только и помещались стол для доминошников и скамеечка с судачащими с утра до позднего вечера никитишнами и маврикиевнами, вечно спорящими, но единодушно создающими нравственный заслон реализации возрастных потребностей молодых организмов, так и не был обжит им. Десять лет он наблюдал его только из окна, дважды в день пересекая быстрым шагом. Да и большинство соседей своих он не знал даже в лицо. А дальше что? Вот так в одиночестве и придётся коротать вечера возле окошка? Или выйти в люди и присоединиться к доминошникам? Но не сейчас, конечно. Сколько там осталось до старости? Как там племянничек сочинил? "До сорока лишь ожиданье жизни, И доживанье после сорока..." Откуда ему, желторотому, знакомо это состояние? Насочинял или на дядьку насмотрелся? Дом без семьи разве дом? Место для ночлега. Лежбище. Была жена и дочка была. И дочка и сейчас есть, только не достать, не увидеться. В Америку не наездишься. А хоть и поедешь - толку что? Даже не поговорить. Вряд ли помнит она русский язык. Да и его самого забыла небось. Теперь у неё другой папа. Были потом увлечения. Ночевали здесь женщины. Но никого из них Игорь Владимирович оставить не решился. Потому что, в душе ничего не откликнулось. Но вот теперь, кажется...

Сергей задел тему, которой сам Игорь Владимирович затрагивать не решался. Заметил то, что сам он старался не замечать. Игнорировал, будто того и не было, что Ирина смотрит на него по-особому. Не присматривается, не оценивает, а словно спрашивает взглядом о том, что не решается спросить словами. Это его и смущало. Что значат эти взгляды? Одно дело, если за попыткой сближения стоит расчёт, совсем другое - чувство. Первое его бы устроило. Что-то типа негласного договора. Отношения без эмоций и любовной кутерьмы даже удобно.

Но здесь, видимо, всё-таки другое. Вряд ли за тем вниманием, которое Ирина обратила на него, расчёт. Но обременений в виде сильных чувств Игорю Владимировичу не хотелось бы. Были когда-то и у него в жизни чувства, но ничего хорошего из этого не вышло. Женился когда-то по большой любви. И что с того? Измучился и её измучил. Чем ярче чувства - тем драматичней ссоры. И возраст. Конечно, приятно иметь дело с молодой женщиной, чем со взрослой дамой. Однако пятнадцать лет разницы - пугающе значимо. Это сложно принять психологически, да и мезальянс, если не удар по репутации, то повод для обсуждения, фривольных комментариев. А человеку с реноме, уважаемому и самоуважаемому, эти пересуды нужны? Но в то же время как не хотелось лишать себя ощущения продолжающейся молодости! Хотя, понимал отлично, что молодость-то прошла, а это просто нелепая случайность. Бытовой анахронизм.

Можно было бы наплевать на всё и позволить событиям развиваться по наклонной. Однако он хорошо знал себя. Лёгкого любовного приключения не получится. Не выйдет пройти по краю. Утянет в омут. И светлое, легкое увлечение превратится в тяжёлую драму с множеством проблем и с грузом ответственности. А если в конце снова разрыв? Ирина - штучка сложная. Шкатулочка с секретом. Вот это ему как раз и не надо. Так что пускай Сергей сыграет роль громоотвода. А вдруг у них что-нибудь и сложится. Почему нет? А он... Есть способы отвлечься. Но только больше никаких служебных романов. Надо будет на досуге полистать записную книжку... И вдруг подумал о Галке. Или теперь Галине Андреевне? Не в этой связи, конечно. Не тот случай. Просто... Ну просто, и всё тут!