# 2.Мой дядя самых честных правил

Аноним Егорыч

Начало повести ЗДЕСЬ


Обновление


## Часть вторая


## Глава 1.


Теперь во время обзоров Серёга сидел не в конце длинного стола, одним своим краем упирающегося в роскошное редакторское кресло другим же почти достигающего входной двери, а в его середине. Порядок размещения складывался сам собой, словно каждый из присутствующих, подсознательно ощущая меру своей ценности для газеты, занимал за столом именно то место, которое соответствовало этой мере. Хотя, конечно, не всё было так предопределено. Добродушный, всеми любимый и многогранно талантливый Женик Евгаров вообще никогда за стол не садился, а скромно пристраивался у стеночки, хотя ему-то, если исходить из степени таланта и ценности для газеты, сидеть надлежало рядом с главредом. Может быть, выбрал эту позицию из скромности, а, может быть, из-за нежелания вписываться в негласный "тейбл о рангах". Серёга тоже поначалу скромничал, но однажды главред своей волей пересадил его на более престижный стул. И он, в отличие от Женика, отказываться не стал.

Стол в редакторской был покрыт зелёным сукном, что придавало собранию строгий, почти официальный вид и настраивало присутствующих на деловой лад. Кабинет был большим, светлым и словно выстуженным. Это ощущение усиливалось тем, что здесь постоянно работал кондиционер, и в холоде, извергаемом из его недр, явственно ощущался привкус дезинфекции. Сергею кабинет не нравился. В нём было зябко и тоскливо. И огромной портрет мрачноватой молодой дамы, вывешенный на стене за спиной у редактора, это впечатление только усиливал. Считалось, что дама эта - аллегория творческого начала, а заодно и символ покровительства муз редакционному коллективу.

Но, как бы там ни было, обсуждения в этом скучном кабинете проходили заинтересовано, даже порой горячо, словно выступавшие в жарких дискуссиях пытались согреться в холодных стенах. Здесь суммировались все огрехи, возникшие при создании очередного номера: к тем, что были выявлены редакторами-направленцами, добавлялись и обнаруженные при обзоре. За те и другие виновных наказывали рублём. Расплачивались за оплошности редакторы и корректоры, пропустившие ошибки корреспондентов в печать. Корректоры по поводу ошибок обычно изрекали профессиональную философскую мудрость, что "ошибка, если захочет, всегда пройдёт". Но здесь выписывали не только кнуты, но и пряники в виде премий. В ходе обсуждения и голосования выбирался лучший материал номера, что давало его автору ощутимую прибавку к гонорару.

Во время обсуждения журналисты сдавали отпечатанные на принтере и заполненные от руки рапортички, в которые заносили лучшие, по их мнению, материалы номера, растасованные по нескольким категориям: статья, информация, материал на одну из тематических страниц, фотография. Редактор, суммировав предложения и добавив своё веское мнение, оглашал в конце обзора результат.

Серёга нередко оказывался в этом списке, в буквальном смысле набирая очки. Баллы из номера в номер суммировались и минусовались по сложным внутриредакционным правилам, чтобы в конце года лечь на редакторский стол в виде сравнительной таблицы, на основе которой победителю присуждался главный пряник. В этом году - а до Новогодних праздников оставалось всего две недели - это должна была стать путёвка в Таиланд.

Сегодняшний обзор был необычным. Он должен завершиться давно обещанным тестированием, которое Сергею казалось нелепым и даже унизительным. Главред, обладатель супервысокого айкью, вдруг заинтересовался уровнем интеллектуального развития своих сотрудников. Что стояло за этим - понять было трудно. Поговаривали, что это ему было нужно для ещё большего осознания своей незаурядности. Народ меж собой роптал, но возражать не посмел. Не потому, что боялся начальника, а просто возражение это могло выглядеть, как боязнь продемонстрировать невысокие умственные способности. Но что скрывать, Сергей именно этого и опасался. На вид он парень не дурак, пишет неплохо, а вдруг окажется, что всё это липа, только видимость? А на самом деле - дуб дубом! Нет, уж лучше бы не рисковать...

Номер, согласно графику, обозревал Вадим Редкин. Странный парень. Вальяжный, неторопливый, исполненный сдержанного достоинства, но словно бы не принадлежащего ему лично, а доставшегося по наследству и потому его смущающего. Он был не показушником, а скорее заложником аристократического имиджа, от которого не отделаться, как не отделаться от курносости или неблагозвучной фамилии. Но, вместе с тем, был он ровным в общении, не зазнайкой. Впрочем, с чего бы ему было зазнаваться? В газете он явно не блистал. К тому же водились за ним странности. Был забавный случай, который, некоторое время обсуждался в редакции. То ли получив задание от редактора, то ли по собственной инициативе Вадим пришёл на собрание местного отделения одной из международных сект, которых в последнее время образовалась тьма тьмущая. Он явился инкогнито и, высидев пару часов, с таинственным видом удалился, так и не назвав ни себя, ни цели своего визитаа. Материал получился так себе - никакой сенсации, никаких громких разоблачений: на собрании Вадим ничего не выведал, а сведения о секте передрал из популярных брошюр. Но самое смешное произошло через несколько дней после публикации. Симпатичная девушка в строгом одеянии явилась в редакцию и попросила Тихоныча передать корреспонденту чёрные очки, в которых Вадим, конспирируясь, просидел всё заседание, а потом благополучно забыл из на столе. Зачем он конспирировался, к тому же так вычурно, никто в редакции не понял.

Дождавшись, когда установится тишина, Вадим элегантным жестом подвинул к себе газету, рядом с ней пристроил листок с рукописными пометками и заговорил. В его речь Сергей особенно не вслушивался, потому что внушительный вид и манера говорить совершенно не складывались в единое целое с содержанием сказанного. В общих словах Вадим прошёлся по вёрстке, похвалив не понятно за что, скорей всего, по традиции биль-редактора, в общепринятых выражениях отметил как лучший материал Марины Полежаевой, открывающий газету. И тут он был не оригинален: первополосные материалы хвалить было логично, потому что на "обложку" выбирались самые удачные статьи. Но в этом материале, где речь велась о подростковом пьянстве, ничего примечательного, кроме темы, не было. Общие слова о том, что всё начинается в семье и статистика. Но статистика интересная, редкая, потому что сведена из разных источников. Похвалил Вадим и наполнение постоянных подборок "Тусовка" и "Секс-ликбез". В современных эстрадных веяниях Сергей, несмотря на молодые годы, мало что понимал, потому и эту часть обзора выслушал без интереса. Заинтересовала его только завершающая фраза из репортажа о выступлении популярного ансамбля. Там говорилось, что концерт закончился дракой. Подумал, что надо будет узнать подробности в милиции. Из этого вполне может сложиться интересный материал.

А вот к тематической страничке "Секс-ликбез" у Сергея отношение было иное. Правда, как он уже понял за полгода работы, в рубрике с эпатажным названием никакого ликбеза не содержалось. Это был просто ход, позволяющий привлечь клубничкой молодого читателя. Вот и в сегодняшнем номере ударной заметкой в подборке была та, где рассказывалось, как вести себя в душе, если вы пригласили для совместной помывки девушку, и она вам не отказала. Вспомнив свой опыт на эту тему, снисходительно хмыкнул. Жанна Малявина, описывающая прелести совместного купания, верней всего, пока мылась одна, и все её банные откровения, впрочем, вполне корректные, были явно навеяны эротической фантазией. Но шефу подобные темы нравились, и он фантазии авторов, работающих на подборку, не ограничивал.

Обозревателем была отмечена и спортивная подборка, в которой единственным видом спорта почти всегда фигурировал футбол. А чему удивляться? Ответственный за её составление - бывший футболист с богатыми познаниями и многочисленными футбольными знакомствами - владел темой в совершенстве. Потому многие покупали газету исключительно ради его репортажей, детальных раскладов соотношения сил и убедительных прогнозов на ближайшие игры. В городе с недавних времён работал спортивный тотализатор. А "Пан Спортсмен" замечал то, что не видели даже опытные комментаторы из областного радио. Хотя, возможно, эти тонкости он узнавал от знакомых ему тренеров и судей, встречаясь с ними за рюмкой чая, ибо на стадионы был вхож и в вип-ложи, и под трибуны.

Когда Вадим закончил, шеф включил "карусель", начав по кругу окликать присутствующих. Почти все среди лучших называли Серёжкин материал о трагическом происшествии в семье заводчика бультерьеров. Отмечали и то, как он был написан, и то, что только ему удалось поговорить с хозяином псов, растерзавших мать его жены, пришедшей покормить внука-младшеклассника. К материалу был прикреплён комментарий милицейского кинолога, с которым Сергея свёл замполит Поликарпов. Очень толковый оказался кинолог, и комментарий был деловой, объясняющий, почему раньше собаки не трогали женщину, а в этот раз на неё напали.

И только опытнейший журналист Борн затронул моральную сторону публикации. Он отметил, что Сергей очень деликатно и сдержанно провёл своё микро-интервью. Что материал сделан не ради сенсации, хотя газета без этого не может быть в центре внимания читателей, а ради того, чтобы проинформировать читателя о происшедшем. Что написан он сдержано, эмоционально скупо. И это его несомненный плюс.

Материал Сергею дался непросто. Трудно было вообще разговорить собеседника, явно удручённого происшедшем, и не желающего идти на контакт. И только слова, что только здесь он сможет объясниться и положить предел слухам и кривотолкам, которые обязательно возникнут по поводу происшедшего, склонили хозяина псо-фермы к разговору. Но чувство неправоты после разговора у Сергея осталось. Выходило, что он делал удачный журналистский ход, используя чужое горе. За сенсацией стояли страдания людей. Да, ему удалось. Другие газеты не смогли добиться встречи с заводчиком. После разговора с Сергеем он, видимо, немного успокоился, замкнулся и перестал отвечать на звонки. Ощущение удовлетворения от удачного выполненного задания и угрызение совести плохо совмещались в сознании... С тем, чтобы успокоить душу, а вернее получить поддержку и обрести через это успокоение, рассказал о случившемся Ирине. Та ответила спокойно: "Это твоя работа. У неё своя специфика. Тут одно из двух, или делать её, или менять профессию".

А то он сам этого не понимает! Не то он ожидал услышать... А что? Этого и сам не знал. Решил больше не делиться с ней переживаниями, чтобы не услышать подобное, за чем почудилось: "Не будь слабаком!". И то ли затаил обиду, то ли рассердился. И вчера, наверное, в отместку за то безучастие, решил поддеть. В последнем номере, в том самом, что обозревался сегодня, на исторической странице, которую готовила теперь не Ирина - на это у неё не было времени - а учитель истории одной из школ, была размещена занимательная заметка. В ней Иринин преемник интересно и остроумно объяснял некоторые выражения в произведениях классиков 19 века, которые современному читателю уже не понятны.

- Смотри, как мужик тонко отметил... - окликнул её вроде бы просто так. - Оказывается, выражение "Унтер офицерская вдова сама себя высекла" имеет определённый подтекст. Городничий не просто так это ляпнул, а чтобы прикрыть должностное преступление. По закону телесные наказания были уже отменены. Вот почему он так перепугался, что сморозил сущую глупость.

- Интересно, - сказала Ирина, отрываясь от книги. - А ты в этом уверен?

- В чём? В том, что вдова себя не секла?

- Нет, в том, что отмена телесных наказаний произошла при жизни Гоголя.

Сергей насторожился - очень уж спокойно прозвучал ответ. Сказал смущённо:

- Теперь не уверен.

- Ну и правильно. Гоголь умер в царствование Николая Первого, а указ об отмене телесных наказаний появился в 1863 году. Уже при Александре Втором.

При этом ни укора, ни высокомерия в ответе не было. Просто объяснила.

Что тут возразишь? Ей он не сказал ничего, а вот на обзоре довёл до собравшихся её замечание, не распространяясь о том, откуда получена информация. Шеф недовольно покачал головой - просмотрели. Отметил, что Сергеева ошибок не допускала и сделал пометку в блокноте. Историку Серёгино замечание ничем не грозило - внештатников не штрафуют, за это получит минус редактор-направленец, пропустивший ляп. Тоже как-то не хорошо... Но Сергею было приятно, что его реплика сыграла на авторитет Ирины.

Во время прошлого обзора заспорили о правомерности использования иностранных слов. Молодёжь желала выражаться значимо, весомо, что, по её мнению, невозможно без употребления звучного новояза. Старики тогда заняли примиренческую позицию: мол, вы как хотите, а мы лингвистическими принципами не поступимся. Серёга же выступил категорически против иноязычной интервенции в газетные материалы. Конечно, против обрусевших слов он не возражал. И против тех, которые невозможно заменить. Ну чем заменишь, например, слово брейк? Это так же невозможно, как заменить слово "вальс" или "танго". Но употреблять вместо "танк" "панцер", даже когда речь идёт о вермахте - выпендрёж. Конечно, могут возразить, что слово "танк" тоже иностранное. Но слово "танк" существовало в языке до рождения Сергея и потому он принял его как родное, а "панцер" - подозрительный пришелец, которого тянут в письменную речь за уши.

Сегодня на обзоре появился повод для продолжения темы. В одной из заметок номера рассказывалось о том, как ГАИшники задержали гражданина, в багажнике у которого обнаружили моток алюминиевого провода, срезанного с линии электропередачи. Автор назвала милиционеров офицерами. Звания в заметке не указывались. Где-то за полчаса до планёрки Сергею позвонили из райотдела: намечался рейд по притонам, в котором он давно напрашивался поучаствовать. Между делом не без ехидцы поинтересовались, с каких это пор газета начала присваивать сержантам офицерские звания? Поначалу он не понял, о чём речь... Тогда ему объяснили, что оба названные в заметке милиционера - сержанты.

- Ну ведь так говорят... - горячо возражала Марина, та самая протеже, которая чуть было не заступила Сергею дорогу в редакцию.

- Говорят много чего, - возразил Сергей, - не всё надо в газету тащить. Вы вообще в званиях разбираетесь?

Была в его ответе нотка мстительности. Не то, что бы девица была тотально глупа, скорее наоборот - наивна до глупости. Но перо у неё было бойкое и писала она живо и читабельно, активно используя новояз. А мстительность вызвана была не тем, что пыталась занять то место, которое предназначалось ему - оказывается, это место занять не мог никто, поскольку только главред решает, сколько у него в редакции вакансий. Зуб он имел на неё за то, что на первом же обзоре, высказываясь в "карусели", она в какой-то вызывающе пренебрежительной манере пожурила Сергея за кондовый язык. Он не знал, что означает "кондовый", но по звучанию слово было обидное.

- Ну так ведь говорят! - попыталась возразить она. - По телевизору. В американских фильмах. Офицер и всё. Без всяких там званий.

Вмешался Борн и объяснил, что в России офицер - это военнослужащий или сотрудник силовых структур, имеющий специальное звание, входящий в командный или начальствующий состав. А в Штатах - офицер, а правильнее "офисер" - работник какого-то офиса. Например, полицейского.

- Значит, у них даже уборщица офиса - офицер, - сострил Сергей.

- Какой принципиальный борец за чистоту языка, - обиженно отреагировала Марина, - а сам пишет, как в прошлом веке...

- Спасибо за комплимент, - с поклоном ответил Сергей.

- Такой весь правильный, даже противно...- добавила уже чуть слышно.

Главред, предотвращая свару, постучал карандашом по столу и укоризненно покачал головой. Однако во взгляде его метнулась озорная искорка.

Сергей на реплику Марины никак не отозвался, хотя отлично понял, к чему было сказано. На прошлой неделе у них в редакции появилось подмётное письмо. Некая безымянная инициативная группа собирала подписи в защиту московского писателя, которому грозил реальный тюремный срок за обильное использование матерщины в своём новаторском произведении. В письме этом говорилось, что молодой талантливый автор, экспериментирующий с нестандартными языковыми формами, оказался жертвой тоталитарных представлений, унаследованных чиновниками от времён окостенелых представлений о языке и нравственности. Письмо это, как нетрудно было догадаться, проследив его движение по редакции, принесла Марина. Клюнули немногие. Кроме Марины подписали петицию ещё двое... Но после филиппики Сергея, одна из подписанток свою подпись отозвала, зачеркнув её.

- Не так это делается, - ответил Сергей и, взяв листок, густо закрасил зачёркнутое фломастером. После чего сообщил, - считай, Надя, что, замазав твою подпись, я отмазал тебя от нравственных мучений за совершённое.

Обзор завершили подведением итогов. Материал Сергея был в числе лучших. После обзора быстренько расписали задания на следующий номер, и шеф раздал листы с тестами для определения айкью. В них было двенадцать заданий. Разных. И в виде текстов, и в виде схем. Время, отпущенное на ответы, не ограничивалось, поэтому торопиться не было необходимости. Но Сергей спешил. Дома ждала Ирина. Или не ждала? Ей и с Османами было не скучно. Он быстро заполнил свой листок и, под удивлёнными взглядами коллег, которые только-только осилили первый вопрос, положив свою работу на стол главреда, покинул кабинет.


## Глава 2.


- До чего же приятно обметать снег с ботинок накануне Нового года... Не потому что 'обметать', а потому что 'снег'. И не припомнить, в какой год такое было. А тут третий день оседает с небес пушистое великолепие. Неспешно так, мягко. Настоящая предновогодняя погода. Хорошо до чего! Заботливый Тихоныч пристроил на крылечке рядом с дверью веничек. Серёга обмёл подошвы и вошёл в коридор. Ассистент менеджера, а по совместительству верный страж редакции, поинтересовался озабочено:

- Сильно метёт, Серёж?

- Готовьте лопату, Николай Тихоныч, в штыковую на сугробы идти предстоит.

- Если бы в штыковую... Тут и в совковую не справиться. Зайди к шефу, Серёж... Сказал, как только появишься, сразу к нему.

- Обрадовали...Вот так сходу, без подготовки - в лоб! А если бы инфаркт?

- Ну ты сразу о плохом подумал. Может, наградит чем...

- Если догонит.

Пока шёл по коридору, дважды услышал от встречных, что его искал главред. Зачем это он так спешно понадобился? Обычно задания спускаются через редакторов-направленцев. Неужели из-за анкеты? Воспринял как личную обиду? Или по работе косяк? Да такой серьёзный, что напрямую пред ясные очи предстать велено. Но шеф встретил его доброжелательной улыбкой, пригласил садиться, что бывало в тех случаях, когда разговор предстоял или долгий, или серьёзный.

- У тебя ведь в Облэнерго есть неслужебный контакт?

- Да, с начальником пресс-службы. Мы с ней в одно литобъединение ходим.

- Это хорошо. Надо проверить информацию о том, что губернатор добился-таки снятия генерального директора Облэнерго.

- Как это снятия? - удивился Сергей. - Нет у него таких полномочий.

- Полномочий нет, а возможности есть. Он через Москву действует. Съезди, попробуй узнать, что к чему. Если получится - сразу в номер. И, когда будешь писать, дистанцируйся от тех и других. Только информация. Ничью сторону не принимай, но политику газеты знаешь - губернатор нам не друг.

- Так и Зябкин тоже...

- Зябкин нам ничего плохого не делал, - усмехнулся Тавирин. Не откладывай. Договаривайся о встрече прямо сейчас. - Прищурившись, не понять с каким выражением, добавил, - и вот, забери.

Серёга взял протянутый ему листок с вопросником. Тот, что заполнил на прошлой планёрке. Посмотрел на главреда, что-то скажет?

- Пускай это останется тайной, покрытой мраком. Я ход оценил. Редакционный коллектив потрясен скоростью заполнения, а итоги определения айкью разглашать неэтично. Ни чьи. Так что блиц сыгран тобой замечательно. Меня ты повеселил, хотя и поддел. И ещё. Я предварительные итоги года прикинул. У тебя баллов наибольшее количество. Так что прямая дорога тебе в Таиланд. Традиция у нас такая - победителей в Таиланд отправлять.

- Не приживается традиция, - не сдержался Сергея. Знал, что в прошлом году от поездки отказался Саша Морозов. И тут же пожалел, потому что шеф помрачнел, посмотрел остро, вопросительно.

- Да у меня личный обстоятельства, - начал было оправдываться Сергей и вдруг решился. - Мне бы лучше в Болгарию. Ну и не совсем мне...

Выражение лица шефа не изменилось, но в глазах отразился... Нет, не интерес - вопрос.

Тут вот какое дело. Ну Сергееву вы, конечно, знаете...

Шеф молчал, не желая тратить слова на то, чтобы отвечать на очевидный вопрос.

- В общем... Мы в следующем году хотим пожениться. Поэтому я как бы по-семейному хочу за неё похлопотать.

- А что за неё хлопотать? - пожал плечами шеф. - Она сама за себя похлопотала своими материалами. Ей премия по итогам года назначена.

- Да ей бы в Болгарию съездить. Она научной работой занимается, а там один учёный по сходной теме работает. Вот её научный руководитель и рекомендовал... А на свои студенческие...

- Интересный расклад. Я про женитьбу, - улыбнувшись, добавил, - очаровал снегурочку?

- Так я ведь и парень ещё ничего...

Вот опять что-то не то. Может, не надо было поднимать тему с Болгарией? Растрепался про женитьбу, которой, может быть, ещё и не случится. И вообще повёл себя как попрошайка.

В энергосистему поехал без настроения, успев по дороге в процессе самокопания с головой зарыться в завалах сомнений. Например, с этой анкетой... Нагловато поступил, конечно, но с другой стороны не произвол в мозгах других людей копаться? Достал листок, пробежал глазами, улыбнулся: во всех вариантах ответов, каковых под каждым вопросом четыре штуки, зачёркнут первый. Правда, ехидный шеф не поленился подсчитать итог и написать жирно красным - айкью 56 процентов. Скомкал и сунул листок в карман. Пусть полежит до ближайшей урны.


***


Нина Фёдоровна курила возле форточки. Обернулась на звук открываемой двери, приветственно помахала сигаретой:

- Заходи, Серёж.

Кабинет пресс-службы небольшой. На два стола. Но компьютер один. Казалось бы, солидная организация, могли бы себе позволить. Ан нет. Денежный кризис. Сергей о кризисе знает, потому что месяц назад писал обширный материал об энергосистеме. Вообще-то не его тема, но на брифинг к энергетикам послать было некого, а он случайно подвернулся шефу. Поворчал, естественно, за спиной у начальства, и отправился. Не на троллейбусе, разумеется, на Волге. Их в редакции две. Чёрная - представительская, и белая - разъездная. Белая где-то разъезжала, и его усадили на чёрную. Сегодня тоже на ней привезли. Но уже не случайно, а по случаю - для солидности. И водитель ждать будет сколько надо. Кажется, ну что тут такого, что на Волге? Кто оценит? Однако народ глазаст! Вчера соседка по подъезду спросила с интересом, не большим ли он начальником стал, коль на Волге разъезжает? И как только разглядела?

Тот брифинг с генеральным директором на многое Серёге глаза открыл. И на то, что в энергосистеме творится, и на отношения двух больших начальников, но главное понял - журналистская братия в большинстве своём или врёт, или злоумышленно не договаривает, когда пишет об энергетиках. Валит на них всю вину за отключения, за то, что высокие тарифы устанавливают. Поначалу думал, что разобраться не могут, а когда всё детально на встрече им всё объяснили, а они ничего из этого в своих материалах не отразили, понял - врут умышленно.

Нину Фёдоровну знает Сергей года два. Встречались на заседаниях лиотбъединения. Она дважды его стихи обозревала, хвалила, но и замечания делала дельные. И он её стихи один раз обозревал. И замечания делал. Она в ответ не щурилась насмешливо, не поглядывала снисходительно, а внимательно слушала. И возражала на полном серьёзе, объясняя, почему написано так, а не иначе. Потому и отношения сложились доверительные, как у всех, кто общается не только по работе, но и по интересам. Докурив, сказала: 'Пошли'. Он думал, здесь и поговорят, ан нет. Привела прямо к массивной двери, на которой табличка: 'Приёмная Генерального Директора'. Здесь Серёга уже бывал. Войдёшь - обширный 'предбанник'. Прямо по курсу секретарша. Что интересно, не молодая и ногастая, а женщина в годах, серьёзная. Слева - кабинет главного инженера. Там после брифинга был фуршет для журналистов. Поели-попили с удовольствием, но почти все, кроме Серёги и ещё одной девушки из местных Известий, переврали слова Генерального, сказанные на брифинге. Правда, самые совестливые не врали, просто ничего из того, что он пытался донести до горожан, не сказали. Видно, редактор не разрешил. С губернатором ссориться - себе дороже.

"Генеральный" звучит, конечно, гордо, да только положению данного конкретного не позавидуешь. А ведь раньше, говорят, с губернатором были не разлей вода. Рыбку вместе удили. Может быть, и в мутной воде тоже. И уговорил рыбак рыбака, вопреки заключённому соглашению с профсоюзом, не повышать зарплату сотрудникам облэнерго на процент инфляции. Ясно для чего, чтобы не закладывать эти деньги в тариф на электроэнергию. Мол, 'твои и так много получают'. А сотрудники, не будь дураки, подали в суд. И суд постановил - выплатить в размере, установленном договором. Генеральный к губернатору: 'Повышай тариф! Вишь, как дело-то обернулось. На зарплату денег, кроме как с ремонтов, взять неоткуда!'. А тот его послал куда подальше. Вот так и поссорились Иван Иванович с Иваном Никифировичем. Судиться не судились, но вражда началась нешуточная.

Серёга, пока не побывал на том брифинге, был уверен - так ведь во всех областных газетах писали - что тариф на электроэнергию устанавливает руководство энергосистемы. Оказалось - нет. Существует тарифная комиссия, в которую входят на равных представители областной администрации и энергетической компании. А возглавляет комиссию дама, прямо подчиняющаяся губернатору. Так что ни о каком произволе энергетиков, в чём их обвиняют, нет и быть не может в принципе. Об этом тогда написал только он. И ещё написал о том, что причина гидравлических ударов, рвущих трубы, не в отключении электроэнергии, а в нарушении работниками Водоканала технологии возобновления водоснабжения.

Генеральный, оказывается, его ждал. Притом разговору большое значение придавал - ни один телефон за полчаса даже не пикнул. Серёга спрашивал, подбираясь к главному, записывал подробно. И было что. Зябкин информацию выдавал, словно пел лебединую песню. Такую только при снятии и поют. Сергей диктофоном не пользовался. По нескольким причинам. Главная - попробуй потом отыщи нужную для материала фразу! Особенно, если разговор долгий. Десять раз плёнку прогонишь, пока наткнёшься... Во-вторых, под микрофон собеседники говорить осторожничают. А под карандаш такого могут выдать...

Он не знал, передала ли Нина Федоровна Зябкину вопрос о том, получилось ли врагам лишить его должности, только тот сам вдруг на эту тему заговорил. Ну, как заговорил? Поинтересовался осторожно, ходят ли такие слухи, а когда получив в подтверждение кивок, предложил:

- А давайте этот вопрос окончательно выясним. Полчаса времени у вас найдётся?

- У меня день ненормированный, - отвечал Серёга. Но правда не с той интонацией, с которой объяснял Ирине, почему задержался на работе: без вздоха сожаления, а с гордостью. Мол, в чём - в чём, а в этом мы с вами, товарищ Зябкин, равны. Когда вышли из здания, у Серёги появилась ещё одна возможность продемонстрировать свою значимость. Узнав, что поедут на машине генерального, величественным жестом отпустил 'своего' шофёра - водителя такой же чёрной Волги, как и та, в которую его пригласили.


## Глава 3.


Вот уже и Новый год подходит. Быстро как... В начале семестра Ирине казалось, что времени ещё полно, что всё успеет, но ведь не успевает! Хотела до конца года разобраться с монографией Ганчева, и разобралась бы, если бы вдруг не увлеклась чтением. И даже не самой фактурой, вернее, не только ею, но и тем, как остроумно и неординарно выстроено изложение. Вот бы так научиться! Чем глубже вчитывалась, тем больше ей казалось, что болгарский учёный с одобрительным интересом всматривается в неё сквозь 'мрежу' буквенных переплетений, подбадривая в стремлении проникнуть в суть его логических парадоксов. Она уже неплохо понимала болгарский язык. Письменный, конечно. Однако только благодаря чтению этой работы начала различать 'пласты' смыслов, как это мастерски умело делала, разбирая исследования соотечественников и чем постоянно восхищала Марлена.

Несколько раз прочитала вслух фрагменты своего перевода Сергею и с удовольствием увидела, что он тоже проникся необычной манере изложения. И, подобно ей, восхитился. Он-то умеет оценить логику и стилистику текста, разглядеть сбои: знает по своим работам. Однако после третьего или четвёртого цитирования, Сергей вдруг помрачнел и полез в интернет. Покопался некоторое время, потому что Ганчевых в Болгарии, как Ивановых в России, однако нашёл всё-таки нужного и успокоился. Видно, фотография бородатого старичка его вполне устроила. Милый дурачок - приревновал! Не к историкам её ревновать надо, а к истории... Впрочем, и к истории не надо.

Марлен, прочитав второй её этюд по книге Ганчева - этюдом шеф называл значимый законченный отрывок работы - хмыкнул, помял подбородок, потом взглянул на Ирину весело и предложил:

- А давайте-ка мы эти два фрагмента автору исследования перешлём. Пусть почитает. Уверен, такой оригинальной оценки своего метода ему встречать не приходилось. Возможно, не всё ему понравится, однако в целом - неожиданно и глубоко. Вы не будете возражать?

- Возражать? Ну что вы... А он поймёт по-русски?

- Ирина, вы ещё спрашиваете! Ганчев как учёный сформировался при социалистическом строе. Русским языком он владеет свободно. Но, чтобы проявить уважение, я к вашему этюду приложу частное письмо на болгарском, где и представлю вас, как свою подающую надежды ученицу. Вы не против?

- Ну, если вы так считаете...

- Вот и поладили, - улыбнулся он.

Ответа от Ганчева не было долго. Ирина и ждать перестала, решив, что пустое это занятие. Кто его знает, почему не ответил. Может быть, занят, может быть какие-то другие причины. С болгарами сейчас не всё ладно. А вдруг общение с русскими коллегами ему опасно или даже неприятно? И вдруг пришло письмо на адрес Марлена.

Начиналось оно, с принятых в академической среде - по выражению шефа -'раскланиваний и расшаркиваний', а в главной его - содержательной части - лестный отклик по поводу Ирининой работы, в которой болгарин отметил и цепкий взгляд, и аналитический талант и неординарность мышления. Признался, что некоторые высказывания Ирины заставили его задуматься по поводу метода своей работы, поинтересовался, нельзя ли прислать ещё, что-нибудь из сочинений молодой коллеги, попросил разрешения опубликовать некоторые, особенно понравившиеся ему выдержки из её отклика в аннотации к готовящейся к выходу монографии. В подарок прислал ту саму свою книгу, которую Ирина сейчас усиленно штудировала и которую, не успев дочитать, вынуждена была возвращать на межбиблиотечный абонемент. Книга была, разумеется, с автографом.

В дополнение ко всему этому Ганчев приглашал Ирину на традиционные февральские слушания, проводящиеся историческим факультетом Софийского университета им. Св. Климента Охридского. Если вдруг госпожица Ирина Сергеева найдёт возможность посетить Софию в это время, то профессор Ганчев 'ще включва научна презентация в списъка' выступлений студентов университета.

- Он сейчас не занимает в университете никаких официальных постов из-за симпатий к России, - объяснил Марлен, - но авторитет у него колоссальный. Так что, если бы вы, Ирина, нашли возможность поехать - было бы здорово. Это хороший шанс, крепкая ступенька на карьерной лестнице. Но ответить в любом случае необходимо.

Серёжка сразу же ухватился за эту возможность. Но посчитав затраты, задумался. Правда, ей ничего по поводу своих сомнений не сказал, а велел дать положительный ответ. Она согласилась. Отказаться можно будет всегда.

С утра, накормив завтраком и выпроводив Сергея в редакцию, Ирина занималась хозяйством. На это она отводила в понедельник два часа, в другие дни - около часа. Быстрая уборка, включавшая в себя выуживание серёгиных носовых платков и носков из-за батареи, куда он их постоянно засовывал для просушки, борьбу с пылью в укромных уголках квартиры, доведение до стерильного состояния кухни и санузла. Это не раздражало и не тяготило, потому что не расценивалось как ненужная трата времени, а было необходимой составляющей здорового существования. Если постоянно не бороться с бытовой энтропией (говоря по-простому - с хаосом) то в конце концов она проникнет в мысли и станет составляющей жизни. К тому же ущерба научной деятельности это не наносит, поскольку любой вид физической работы, занимая руки, оставляет свободной голову.

Времени, конечно, людям не хватает даже на то, чтобы просто жить, но Марлен вдруг, словно волшебник, открыл для Ирины резервный временной источник: он ходатайствовал в деканате о предоставлении ей права свободного посещения занятий. Репутация на факультете у Ирины была уже так высока, что 'добро' было дано без возражений. Хотя свободное посещение для третьекурсницы без веской причины, связанной с особыми жизненными обстоятельствами - редкость небывалая. Четверокурсник Белашов тоже по ходатайству Марлена получил такое право вместе с ней.

В десять ноль-ноль пропел будильник в телефоне. Ирина, отложив дела по хозяйству, уселась за книги. Всё. Теперь четыре часа напряжённой работы. Потом полчаса на приготовление обеда. Смена деятельности - хороший отдых. Когда всё на плите кипит и шваркает, можно тут же на кухне, контролируя процесс готовки, заняться карточками. Просмотреть, рассортировать с учётом открывшихся обстоятельств или появления новых тем. Карточки - замечательный аппарат упорядочивания информации. Работать с ними её тоже научил Марлен. К часу обед готов. В нужной мере остужено, то, что с пылу-жару, подогрето вынутое из холодильника. В два приходит Серёжка. Минут десять сидит на диване, обхватив её руками и прижав к себе, молчит, приходит в себя от сумасшедшей редакционной гонки. Релаксация. И для неё тоже. Минуты отдохновения и отвлечённости от всего внешнего.

Это почти платоническое ощущение близости пришло не сразу, а стало ощущаться тогда, когда они пообвыклись к новому своему совместному пребыванию, когда острота телесных влечений приутихла и вошла в норму, приобретя размеренность и систематичность. А в такие минуты главным было уже не стремление к телесному соитию, а желание ощутить отзвук нежности и желанности. Просто приласкаться, посидеть обнявшись, пошептаться о том, о чём ни с кем другим никогда не станешь шептаться.

Потом обед. Как там в умных книгах сказано? 'Совместное принятие пищи - 'древняя традиция и важный социальный ритуал, укрепляющий связи, повышающий уровень счастья'. Академическая эта премудрость проверена ими на практике. Отец рассказывал, что в детстве с братом они ели из одной миски. Это, конечно, перебор, но Ирине нравится, когда Сергей на ходу порой откусывает от её бутерброда и запивает откусанное чаем из её чашки. Она конечно, делает вид, что недовольна нарушением правил, однако, на самом деле, как раз наоборот. Правда, сама так никогда не поступает. И не будет. Это не в её стиле.

Он такой, она другая. И это им не мешает сосуществовать во внутреннем согласии, хотя некоторые его привычки, например, засовывать носки в батарею даже летом и не возвращать на отведённое им место, вещи Ирину напрягают.

После обеда Сергей моет посуду. Демонстративно и с показным удовольствием. Демонстративно, потому что таким образом обозначает своё участие в ведении хозяйства. Это приятно, хотя и немного забавно. Как и любой любительский спектакль. Но поцелуй - что-то по сути своей сродни аплодисментам - он в качестве поощрения получит. И уйдёт на работу довольный, перед тем как открыть дверь ещё раз обняв её в прихожей. И тут уже поцелуй будет настоящий, долгий, но не страстный. До потери контроля Ирина не допускает. Однажды из-за этого всё закончилось на диване и выговором за опоздание с начислением штрафа. Так что превращать опоздания в систему не стоит. Время таким поцелуям ночью.


***


Ирина стояла у окна и всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть Сергея до того, как он выйдет на дорожку, куда доставали отблески окон соседнего дома. И снова ей это не удалось. Он появился внезапно, словно клочок тени, оторвавшийся от тёмного массива. Уличного освещения в городе, по сути дела, не было уже несколько лет. Что уж говорить о дворах.

Возле детской площадки Сергей остановился, оглянулся, помахал рукой. Она ответила. Проводила взглядом, пока он не скрылся в проходе между домами. Это прощание через окно стало маленькой традицией. Но было в этом ритуале нечто, что тяготило и тревожило её. Наверное, то, что он уходил. Как-то очень символично это выглядело. Одинокая удаляющаяся фигура. И не удержать, и не окликнуть. Глядя ему вслед, она вдруг поняла, что его рядом с ней ничего не держит, кроме её самой, конечно. Это ощущение она впервые остро пережила после того, как после нежного прощания он вдруг пошутил с горечью в голосе:

- Как далеко у нас всё зашло. Когда же ты наконец сделаешь мне предложение?

Но в шутливой по форме фразе не было даже доли шутки. А было в них что-то такое, что заставило её напрячься и встревожиться. Но тогда не подала виду, а проводив, подошла к окну, и не отодвигая тюлевой занавески, стала ждать, когда он появится на дорожке. И загадала себе, если оглянется, то у них всё будет хорошо. Но он не оглянулся. Шёл медленно, понуро, наверное, уже погрузившись в редакционные проблемы. И вот тогда ей впервые почудилось, что он уходит навсегда. Так это, наверное, и будет выглядеть. И если случится, что она испытает - боль или облегчение? Да что гадать: это будет зависеть от того, что предшествовало расставанию. От того, к чему придут они, живя в таком условном союзе. Ох как не убедительно звучит оправдание, что дружбу ведь никто не регистрирует в ЗАГСе, зачем же регистрировать любовь? Связь между реальным и придуманным была такой яркой, что она испугалась и решила ответить согласием, как только он вновь заведёт речь о женитьбе. Но он больше о свадьбе не заговаривал.

Его упорное избегание темы, которая раньше постоянно возникала в разговорах и тяготила её, почему-то не принесло успокоения, а наоборот заронило беспокойство. Ей показалось, что в этом умалчивании не просто обида или не желание толочь воду в ступе, что в нём появился определённый подтекст. Привык и понял, что можно и так? Что так лучше? А может быть, с глаз спала пелена влюблённости и увидел, что на свете есть не только Ирина? Понял, что Ирина уже есть, а другие ещё могут быть? Ну что ж, тогда она права. Тогда именно так и надо. Полная свобода... Но однажды он случайно, а может быть, и не случайно, оглянулся и, увидев её в окне, обрадовался. И с тех пор всегда оглядывался на одном и том же месте.

Конечно, проблема есть. Положение законной жены даёт полное право на пользование тем, чем она сейчас пользуется, образно говоря, незаконно. Есть в их образе жизни нечто, сейчас уже в открытую не осуждаемое, но и не принятое пока в нормы общественной морали. Но для неё их сожительство не социальный протест против рутины, не демонстративный вызов ханжеству, а просто удобный способ организации личных отношений. Да, для неё удобный. Для Сергея, явно, нет. И для мамы нет.

Со стороны может показаться, что это отношения по расчёту. Действительно, Сергей хорошо зарабатывает, и, по сути дела, она у него на иждивении. А точнее - на содержании. Ничто не ново под луной. Раньше аристократы содержали артисток. За интимные услуги. А те могли заниматься любимой профессией и, благодаря покровительству и не чувствовать себя уязвлёнными нравственно. Так всегда бывает, когда явление становится привычным. Терзаются нравственными муками первопроходцы. Долог и труден путь от Анны Карениной до Матильды Кшесинской. И на Ирине Сергеевой это движение за освобождение не прервётся. Но разве в браке не так же? Домохозяйки при богатых мужьях чем отличаются от содержанок?

Что уж тут скрывать? Благодаря Сергею Ирина освободилась от тягостных, отвлекающих от научных занятий забот об устройстве быта. Своего и того семейного, где мама и Катя. Маминой зарплаты хватало только на самое необходимое, потому Иринина подработка и стипендия полностью уходили в общий котёл. Теперь все материальные заботы лежали на Сергее. И он не тяготился ими, наоборот - гордился своей ролью удачливого добытчика денег, хотя никак эту роль не выпячивал, боясь невзначай поставить в неудобное положение Ирину.

Сергей позвонил около пяти. Сказал, что вернётся поздно. Был чем-то озабочен, но в то же время возбуждён и весел. Она уже достаточно хорошо изучила его, чтобы понять - что-то не договаривает. Но не скрывает, не утаивает, а еле сдерживается, чтобы не проговориться раньше времени. Готовит почву для эффектного заявления, потому, что жаждет насладиться её реакцией. А значит, собирается обрадовать. Вряд ли каким-то приобретением. Знает, что к обновам она относится исключительно прагматично. Никаких украшательств. Только необходимое. Строгое деловое платье, купленное летом, было очень кстати. В этом году дважды пришлось выступать на конференции и на семинаре с докладами. И ещё придётся. Такое платье как униформа - настраивает на деловой лад. И её, и аудиторию.

Он, впрочем, тоже из таких. Даже хуже, потому, что к одежде равнодушен совершенно. Если она умеет носить вещи и следит за тем, чтобы они достойно выглядели, он на свою внешность совершенно не обращает внимания. С трудом заставила его потратиться на костюм. Сначала горячо завозражал - куда, мол, рано ещё, в комплекте с белыми тапочками приобретём. Но вдруг согласился. Понятно почему. Прикинул, что костюм будет в тему, если вдруг придётся жениться... И за куртку Сережке спасибо: тёплая, красивая. И очень кстати. Холодновато было в старой ходить. Да и вид уже не тот: она ведь её лет пять носит, если не больше. В университет ещё можно: сбросила в гардеробе и свободна от условностей, но в редакцию, например, прийти в такой уже неудобно. И сапоги. Обувь всегда проблема, поэтому её много не бывает.

Со стипендии этого всего не купишь. Она только по названию повышенная. Правда, Марлен сказал, что сейчас решается вопрос о том, чтобы установить ей доплату от министерства за высокие достижения в учёбе и за активное участие в научной работе. Но всё равно - это копейки. Ей за страничку в газете платили сумму в три раза превышающую стипендию.


***


Сергей, действительно, появился поздно. Весёлый, в глазах мягкая поволока. Подхватил её в прихожей, закрутил.

- Серёжка, ты холодный! - запротестовала она. - Что с тобой? Влюбился, что ли?

Хохотнул:

- Да влюбился-то я уже давно, ты просто не заметила, - от него припахивало коньяком.

- Я тебя кормить собиралась, а ты уже где-то отужинал.

- Где-то, главное! Не где-то, а в лучшем ресторане города, что при гостинице 'Центральная'! Забесплатно, отметь это в книге расходов, в графе "неупущенная выгода". А в какой компании. О! Моим собутыльником, пардон - собеседником - был чиновник в ранге не ниже замминистра. Это если прочертить служебную параллель в горизонтальном графике госслужб.

- Компаньон замминистра, ты чай хотя бы пить будешь? Или теперь только в ресторанах питаться собираешься?

Сергей почесал затылок. Посмотрел на неё с интересом. Сказал невпопад:

- Какая ты всё-таки красивая. Ну как с такой красавицей не выпить? Не всё же с министрами столоваться. Готовь для мужа угощенье, а я пошёл переодеваться.

- Серёж, я же просила тебя не надевать это трико, - мягко укорила она его, когда он появился вновь, - у тебя есть хорошие домашние брюки...

- Да ладно, чего их зря таскать, гостей-то нет. Садись и готовься услышать две великие сногосшибательные новости. С какой начать? С той, которая касается тебя непосредственно, или той, которая касается опосредственно, однако имеет большое общественное значение?

- С той, что имеет общественное значение.

- Ты хитрая. Хочешь растянуть удовольствие. Но и меня это устраивает: потому что, узнав непосредственную, ты опосредственную уже слушать не станешь. Тебе будет не до неё. Но я ставлю тебя выше всего человечества. Потому начну с тебя. Мы с тобой очень своевременно купили тебе модную куртку и сапоги.

- Так... Ты что задумал? - вскинулась она, охваченная вдруг волнующим предчувствием.

- Это я к тому, что в Болгарии в феврале, говорят, довольно прохладно.

- Серёжа! Это... Как это понимать?

- Вот это, да... - сказал он поражённый. - Таких глаз я у тебя раньше никогда не видел. Даже в тот момент, когда я предлагал тебе руку и сердце, - но, сообразив, что понесло его не туда и этой фразой можно всё испортить, поспешил добавить. - Так и понимай. Ты едешь в Болгарию в феврале. Там недалеко от Софии есть приличный... Ну не знаю, дом отдыха, наверное. Будешь там отдыхать, после выступлений на конференции.

Ирина подошла, обняла его, прижалась.

- Спасибо, милый.

Он усадил её к себе на колени.

- Ты чего, плачешь что ли?

- Да нет. Расчувствовалась просто. Сама не пойму, что со мной. Ты такой...

- Да ну какой такой особенный? Просто была возможность...

Она прикрыла ему рот ладошкой.

- Не рассказывай. Потом, когда-нибудь. - Несколько раз глубоко вдохнула воздух, успокаиваясь. Спросила с интересом. - Ну а какое общественно-полезное деяние ты свершил?

- Ещё не свершил. Сейчас буду свершать. Выгоню тебя из-за компьютера и примусь делать сенсацию, а за одно и восстанавливать доброе имя того человека, кто время от времени отключает у нас электричество.

- Ты и впрямь волшебник! - засмеялась она. - Столько чудес за один день. И не знаю даже, какое из них чудесатее. Первое было совершить невозможно, а второе вообще немыслимо! Тебя не поколотят за эту статью во время очередного веерного отключения?

- Ну ты ведь исцелишь мои увечья страстными поцелуями? И отсутствие света, я надеюсь, тебе не помешает?

- Не помешает... Мне ничто не помешает.


## Глава 4.


Главред, как и вчера, усадил Сергея за длинный стол, покрытый зелёной скатертью и прочитал материал в его присутствии. Прочитав, спросил, уточняя:

- А завизировать когда успел?

- Утром созвонились, он машину прислал. Ну я и доехал до гостиницы.

- Хорошо. Ошибки специально сделал?

Сергей кивнул. Собственноручная подпись под материалом, конечно, важный аргумент, подтверждающий причастность к тексту. Однако, если что-то пойдёт не так, можно будет хотя бы формально отпереться, свалив ответственность на журналиста, мол, я ему всё рассказал правильно, а он переврал мои слова. Я-то ему доверился, подписал не глядя, потому что был усталый, больной и так далее. Но когда в тексте твоей рукой ошибочки выправлены - тут уж не скажешь, что не читал. Ошибки не грамматические, конечно. Просторечное выражение среди обкатанных официозом фраз всё равно, что булыжник на гладком асфальте. Обязательно споткнёшься. Ну не допустит чиновник, чтобы в подписанном им тексте было что-то из разряда 'так начальники не говорят'! Статус не позволит. Данный случай, конечно, другого порядка, но, как говорится, бережёного Бог бережёт. Интервью с Зябкиным главред смотреть не стал. Редактор-направленец посмотрит. А этот маленький материалец, который будет врезан в интервью на подобающем его статусу месте, прочитал и во второй раз. Ну что сказать, большой московский человек отработал безукоризненно с политической точки зрения. Речь, конечно, не о большой политике, а о политике корпоративно-областного масштаба. Если судить поверхностно - стандартный набор хвалебных слов и в адрес губернатора, и в адрес своего местного управленца. Всех похвалил, всех отметил. Всем должно быть радостно и приятно. Но если копнуть глубже, то как раз авторитету губернатора это славословие -удар под дых, а для репутации директора, который в данном случае представляет в своём лице Всероссийский холдинг -репутационная поддержка. Потому что здесь не просто дежурное бла-бла, а позиция. Объяснение того, что затянувшаяся лютая усобица между этими двумя персонами заканчивается совсем не так, как заявляет губернатор и с трибун, и через подконтрольную ему прессу. В противовес публикациям, кричащим о том, что 'директора Облэнерго освободят от занимаемой должности как не справившегося с работой', в одной из самых уважаемых городских газет появляется парадное интервью с этим самым директором, который в счастливом ожидании выхода на пенсию, рассказывает о планах рыбалки на Волге и на Дону, делится радостью по поводу покупки дорогих импортных снастей, размышляет о благоустройстве загородного дома. И на видном месте - реплика того самого московского чиновника, который, как утверждает местная пресса, приехал разбираться с нарушениями своего подчинённого и снимать его с работы. Оказывается, ничего подобного, совсем наоборот. Хвалит. За то, что и интерес энергетики блюдёт и области помогает, входя в её тяжёлое положение. И тут можно только догадываться, отчего это у этой области, в отличие от соседней, положение такое тяжёлое, что себе во вред энергетики вынуждены трудности её решать. Заголовок у маленькой, вроде бы нейтральной, заметки будет бесхитростно-стандартным, подобным тем, какими пестрели первые полосы советских газет. Что-нибудь вроде: такой-то за высокое профессиональное мастерство, безупречную работу, значительный вклад в развитие электроэнергетики и в связи с выходом на пенсию награждён Почётной грамотой министерства.

Главред сдержан и немногословен. Он, кажется, совсем не удивлён тому, что Сергей так легко получил доступ к большому московскому начальнику. Но Сергей не хочет углубляться в причины его спокойствия. Какая разница, в конце концов, была ли предварительная договорённость между представителями ведомства и главредом лояльной к энергетикам газеты об этой встрече, или же шустрый молодой корреспондент, благодаря личному обаянию и напору, сам добился аудиенции? Дело сделано его руками. Конкурентам нос утёрли, губернатору, который пытается вытеснить с информационного поля неудобную газету, не желающую идти в ногу с прикормленными, вставили пику.

И главное, всё честно и окончательно разъяснено: действительно Игорь Захарович через два месяца, как того и добивается губернатор, покинет свой пост. Но не снят будет с выговором, а уйдёт на заслуженный отдых с благодарностью и полным пенсионом, чего, как видно из интервью, и сам страстно желает. На его место придёт другой, и губернатор вынужден будет решать с ним вопросы, которые не хочет из-за амбиций решать с этим.

И вообще всё это чепуха по сравнению с тем, что дома его ждёт Иринка и с тем, что в мире установилась замечательная предновогодня погода! И что может быть лучше, чем его любимая на фоне великолепного тихого снегопада! Сергей вчера даже набросал несколько стихотворных строк по этому поводу. Правда, там было только про зиму. Про Ирину пока не сочинилось. И вообще про неё не сочиняется, слов, что ли не хватает. А про зиму написалось так:


Снега заметают родные пенаты.

Куда ни ступи - серебро высшей пробы!

Я в этих завалах широкой лопатой

Дорожку торю, разгребая сугробы.


Зима! Что милее для русского сердца?

К ней теплое чувство крепчает с годами!

Само сочетанье "душой отогреться"

Понятно лишь тем, кто знаком с холодами.


Дальше дело пока не пошло. А это родилось внезапно и легло на бумагу сразу. Интересно, выльется ли во что-нибудь или так и останется ярким всполохом, не разгоревшимся в пламя?

Домой вернулся раньше обычного, соврав, что пошел в суд за материалом. Ну её эту работу! Отобрал у Ирины Ганчева, велел собираться гулять. Пока она копалась, освободил стол от книг, повалил его на бок. Там в одной из ножек просверлено широкое отверстие. Что-то типа тайника, куда он прятал целофановый пакет с туго свёрнутыми долларами. Дядька посоветовал зарплату сразу обменивать на валюту. А в РОВД рекомендовали точку, что прикрыта ментовской 'крышей'. Там порядок образцовый. Никого не кидают. Чужих менял гонят прочь, а тех, кто упорствует - сдают правоохранителям, в узком смысле хранящим права этой самой маленькой корпорации. Ну и попыток отжать прибыльный пятачок со стороны бандюков, естественно, не предпринимается. Серёга сначала уцепился за тему, мол, сенсация - в открытую, в центре города! Но потом остыл, потому что никакой сенсации не будет. И так все об этом знают, и пользуются. Потому что удобно, выгодно и безопасно.

Иринка наблюдала за его манипуляциями с интересом. Спросила:

- Зачем деньги, Серёж?

- Платье тебе покупать будем. На корпоратив.

- У меня же есть.

- Не смеши меня. В том костюме только в монастырь на покаяние. Или профессоров престарелых обольщать.

- А кого я должна обольщать на корпоративе? - заинтересовалась Ирина.

То, что она перестала принципиально возражать против обновы и новогоднего празднования, Серёгу порадовало. Лёд тронулся. А то ведь поначалу: 'Сходи один...' Ага, сейчас ей! Он будет там веселиться - хотя, какое веселье без неё - а она рефераты писать. И на объяснение, что она там будет скучать, пошутил, что пускай с собой для веселья Ганчева возьмёт. Она шутку приняла, засмеялась, сказала, что это у неё временное помутнение рассудка и на праздник она конечно, пойдёт, тем более, что танцевать любит и, в отличие от неуклюжего Серёги, умеет. Гулять идти, немного поразмыслив, согласилась, но с условием, что он за неё очередной этюд для Марлена наберёт на компьютере и на работе распечатает. Наберёт, конечно. Когда он отказывался? Серёга на клавиатуре работает быстро - слепым методом, а у Иринки почерк разборчивый, аккуратный. А хоть бы и неразборчивый... Приятно же что-то для неё хорошее сделать. Вот распечатать сложней. Если шеф заметит, что левое печатаешь - оштрафует непременно. Но попытаться можно: есть пути-дорожки кривые. Можно ещё спросить разрешения. Наверное, не откажет. Только это неинтересно. Куда приятней рискнуть ради любимой.

Они погуляли по скверу, немного пофотографировались на фоне снежного великолепия.

- А ведь растает. Жалко как, - вдруг опечалилась Ирина.

- С чего бы это растает? - не то, чтобы возразил, воспротивился неуместности замечания Сергей. А может, почувствовал в нём нечто провидческое, касающееся не только природы, но и их с Ириной. Потому добавил, - лучше уж пусть растает, чем загрязнится, оботрётся и осыплется.

Ирина вдруг согласилась. Кажется, тоже почувствовала подтекст в сказанном. Взяла его под руку, прижалась плечом.

В магазине не задержались. Платье выбрали сразу. Сергею, конечно, было по большому счёту всё равно какое - главное, чтобы ей понравилось. Но здесь вкусы совпали. Длинное, светлое. И сидело замечательно. Кажется, подумали об одном - не надо будет на свадебное тратиться, если что... Но оба промолчали. Хотя, переглянулись, улыбнулись совпадению мыслей. И Сергей подумал, что чаще у них стало получаться переговариваться без слов.


## Глава 5.


- Серёжка, посмотри, как я тебе?

Иринка развернулась перед зеркалом и подол длинного платья подхватив движения, поднялся, образовав красивый конус.

- Очень обольстительно!

- Ну что ж ты тут нашёл обольстительного? Миди, закрытое...

- Ты обольстительная... Во что тебя ни одень, во что ни раздень...

- Когда же ты наконец повзрослеешь, Серёжа? - спросила, устраиваясь в его объятиях поудобней. - Ну помнёшь же подол. Вот всё бы тебе...

- К годам шестидесяти повзрослею, - отвечал Сергей. - И правда, может помяться. А давай его снимем?

Корпоратив организовали в дорогом ресторане, сняв под него маленький зал, чтобы только свои. Ресторан был в списке тех, кто регулярно давал рекламу в газету и потому предоставлял редакции скидки. Столики на четверых, небольшой оркестр, ёлочка на эстраде. То, что Сергей пришёл с Ириной для многих стало неожиданностью - по отдельности в редакции их хорошо знали. И до этого к ним присматривались с гендерным интересом. В коллективе было достаточно неженатых и незамужних. Но вот вместе увидеть не ожидали. Открыл празднование главред. Поздравил, как водится, с Новым годом, пожелал всего, что положено желать, а затем перешёл к достижениям и подаркам - зачитал новогодний приказ, в котором все присутствующие разом были отмечены годовыми премиями, а особо отличившиеся ещё и именными призами. Был в этом списке и Сергей. Ему досталась туристическая путёвка в Болгарию.

Путёвка, конечно, предназначалась для Ирины и представляла из себя чистый бланк со всеми необходимыми печатями, куда предстояло включить ФИО и паспортные данные. Для редакции такой вид поощрения был наименее затратный, потому что денег за неё она турагентству не платила. Путёвкой фирма, к обоюдной выгоде, расплачивалась за рекламу.

Иринка в праздничной суете и после бокала шампанского словно оттаяла. Оживилась, оставив в покое средневековое повседневье, вытаскивала Серёгу из-за стола на быстрые танцы, не отказывала тем, кто приглашал её на медленные. А приглашали активно. Даже главред не отказал себе в удовольствии. Между тостами Сергей шепнул ей:

- На белый танец пригласи Тихоныча.

Иринка стрельнула взглядом в сторону старика. Кивнула.

А Тихоныча сегодня было не узнать. Свою потёртую спецовку он сменил на костюм. Старомодный, но в хорошем состоянии, видно не часто 'одеванный', и, как сказала Иринка, очень дорогой. Чехословацкий. Точь-в-точь такой был у её отца. Не каждый мог в советские времена позволить себе приобрести такой. Но костюм Сергея мало интересовал. Его поразило другое - 'поплавок' на пиджаке. Оказывается, у Тихоныча высшее образование! Вот так-так.

Тихоныч приглашению удивился, но не оробел и очень даже прилично провёл Иринку весь тур. Сергея, который рассчитывал, воспользовавшись одиночеством, как следует подзакусить, пригласила Марина. Деваться было некуда. Марина весь танец болтала всякие милые глупости, но делала это не нудно, а забавно и даже по-своему остроумно. И было в этом нечто такое, что располагало к ней и даже чуточку влекло. От неё приятно пахло духами, по поводу чего Серёга тут же сделал ей комплимент, но не столько из галантности, сколько для того, чтобы выведать название. Такие бы очень пошли Ирине. Она тут же назвала марку, сказала, что он всё равно не запомнит, что она напишет ему на бумажке название. И добавила, без труда разгадав его хитрость, что Ирине больше подойдут другие, название которых она добавит к своим на той же бумажке. А за это попросила Сергея нарисовать ей офицерские погоны, чтобы она могла выучить звания и больше не попадать впросак. Во время танца она чуть прижималась к нему, однако в допустимых приличиями пределах, перебирала пальцами на плечах, словно нащупывала какие-то невидимые, но чувствительные струны. Внутри на это что-то откликнулось. Ему было приятны её манипуляции, хотя он и рассердился на себя за податливость. Вот уж у кого несомненный талант обольстительницы. Он уже не считал её противной, однако держаться от неё решил подальше.

Ирина, возвращённая за столик Тихонычем, встретила его иронической улыбкой.

- Очаровала тебя Марина? Она и, правда, хороша.

- Чего хорошего, - буркнул Серёга, удручённый тем, что Ирина прочитала всё, что он пережил за эти несколько минут, - духи у неё хорошие, это да...

- Тихоныч-то наш, ого-го... - Ирина, сменила тему, не предав значения эпизоду с танцем, - знаешь, кем он работал до пенсии? Заместителем главного технолога агрегатного производства автозавода. Вот так. Ни много, ни мало. А к нам его Борн привёл. Оказывается, они друзья старинные. Грибник грибника... В буквальном смысле.

- Понятно. А я-то думаю, что это Тихоныч с Самойлычем вась-вась? А они, оказываются, оба грибники с высшим образованием.

Потом уже в постели, где произошло замечательное завершение этого прекрасного вечера, Сергей вдруг спросил:

- А что ты вдруг тогда про Марину заговорила?

- Дала тебе знать, что ты под контролем. Что у меня все твои ходы пишутся.

- Так уж и все. Я ведь не только у тебя на виду хожу.

- Я почувствую. И к тому же, Серёж, искушениям подвержены все. Надо просто уметь им противостоять. Но лучше избегать ситуаций, в которых противостоять трудно. - И вдруг спросила с нескрываемым любопытством, - ты узнал про духи?

- Откуда?.. - Обомлел Сергей, - как ты догадалась?

- Я тебя знаю. При всём твоём непостоянстве ты постоянен в отношении ко мне.

- Завтра я получу все данные, но взамен мне придётся выдать ей военную тайну.

- Надеюсь, это не касается наших интимных отношений?

- Нет, я поддался её обаянию, и обещал передать схему расположения звёздочек на офицерских погонах.

- А может, она и правда шпионка? - почти серьёзно спросила Ирина. - Что она делает в редакции? Ты видел на какой машине она уезжала?

Сергей не видел. В чём и покаялся, добавив, что смотрел только на свою Иринку.

Та улыбнулась в ответ - видно, что этот незатейливый комплимент был ей приятен. На секунду притихнув у него под рукой, шепнула:

- Ты, Серёжка, в костюме такой красивый.

Он отшутился, очень довольный её замечанием:

- Неужели даже красивей Тихоныча?

- Ну нет, конечно. Никакого сравнения! Но для меня ты всё равно самый лучший.


***


Январь выдался слякотный, серый, тоскливый. Снег осел, обнажив черноту тротуара, на обочинах дорожек полезли из снега пластиковые отходы, проявились россыпи окурков. В городе начались простуды. Ещё осенью Ирина чуть ли не за руку отвела Сергея в поликлинику делать прививку от гриппа. Он не возражал. Хотя раньше прививок таких не делал, однако и не болел. Это ли помогло, или просто организм стойко перенёс вирусную интервенцию, только Серёгу недуг не одолел. И он не знал, хорошо это или плохо. Потому что редакция обезлюдила и работать ему приходилось теперь и за себя и 'за того парня'. О специализации в таких условиях не было и речи - бросали в прорыв всех, кто подворачивался главреду под руку. Серёга отбывал повинность и на 'культурке', и на ЖКХ, и протирал штаны на всякого рода отчётных и плановых городских мероприятиях, с которых интересной информации, как с козла молока. Но там надлежало представительствовать, обозначая физиономией, которая за полгода уже достаточно примелькалась в городских и областных инстанциях, присутствие родной газеты. Дома появлялся усталый, иногда взвинченный. Ирина, отрываясь от книг, кормила его ужином, расспрашивала о делах, но ответы слушала невнимательно, не в силах до конца вырваться из глубин времён. Чувствуя это, Сергей отвечал односложно, помыв посуду - эту обязанность он застолбил за собой - укладывался на диван, вставлял в ухо наушник и включал "Маяк". С тем минут через десять и засыпал. Ирина, стараясь его не побеспокоить, возвращалась в работу, которую по-настоящему и не покидала.

Конечно, Сергею было что рассказать ей. И о трудностях, и о курьёзах. Но понимал, слушать подруга будет из вежливости, крутя в голове, чтобы не забыть, удачную формулировку, которую непременно следует вставить в рукопись.

А ведь чего стоит, недавнее забавное приключение в суде. Во время его разговора с судьёй - солидной пожилой дамой - в приоткрытую дверь просунулась явно уголовная физиономия. Обладатель её и зековской татуировки на руках с простоватой нагловатостью сказал:

- Мама, поговорить надо.

Судья сердито отмахнулась:

- Уйди отсюда, видишь я занята.

Исчез. Через пару минут опять:

- Мама, нужно очень.

Серёга прибалдел. У судьи сын уголовник! Это как такое возможно? А она, как ни в чём ни бывало продолжает рассказывать о деле, которым пришлось заниматься несколько лет назад. Потом вдруг, уловив его настроение, замолчала, поняла, что его смутило, объяснила:

- Наши районные уголовники меня так называют. Я ведь тут уже больше двадцати лет. Этого типа три раза сажала. Недавно освободился. Наверное, справка какая-то нужна. - Усмехнувшись, продолжила, - у нас тут отношения простые, деловые, построенные на полном доверии. Это только в сериалах всё сложно. У нас не так. Совершил преступление, попался, сознался, получил своё, отсидел, вышел, опять совершил. Суд в их жизни естественный этап. Без него никак. И судья, поэтому, почти родной человек.

Сергей об этом круговороте наслышан. Стиль жизни, если хотите. Один опер ему рассказывал, как пришлось спасать осведомителя-рецидивиста. Тот очень благодарил оперативников за заботу, но вдруг забеспокоился:

- На воле ладно. Порешали. А следующим сроком мне как быть? В зоне?

Но Иринке это зачем? И не позабавят её эти истории, только расстроят. Зачем ей разрушать иллюзии? Достаточно того, что это крушение происходит у него.

На прошлой неделе застрелили зама по оперативной работе одного из райотделов города. Что и как - непонятно. Зачем-то поехал в соседний отдел милиции, скандалил, вопросы какие-то решал. Явно не служебные. Вечером того же дня и убили. Серёга у "своих ментов" попробовал разузнать детали - молчат. И только замполит бросил между делом:

- А ты видел, на какой он машине ездил? Вот и думай...

Зачем ей всё это знать? У неё своих переживаний выше головы. Вчера ночью встал, елки-палки, третий час, а на кухне свет горит. Заглянул: спит на своих книжках. Руки подложила под голову и заснула. Ну вот зачем такое над собой издевательство? Боится, что не успеет с докладом, который на конференции в Софийском университете будет читать. Собирается вступление на болгарском языке сделать. В знак уважения, ну и чтобы блеснуть. Переводит и учит наизусть. На руках отнёс на диван. Когда нёс, не открывая глаз, за шею его обняла, пробормотала 'спасибо, милый' но, кажется, до конца и не проснулась. Прямо в халате и уложил. Лёг рядом, обнял. Такая жалость и нежность переполнили душу, что выразить невозможно.


***


Удивительно было то, что очень быстро они с Ириной притёрлись друг к другу. Ни разу не поссорились. А если он и дулся иногда - она же никогда - то быстро налаживалось. Обнимет - и всё. Сама же никогда обиды не держала, не выясняла кто прав, кто виноват. Принимала ситуацию такой, какова она есть. Созданы друг для друга? Вот на что дядюшка человек покладистый, и то иногда на Серёжку срывался. Гневаться изволил. Из-за его безалаберности. То свет в туалете не выключит, и тот всю ночь счётчик мотает, то посуду за собой не помоет, то мусор не вынесет, а ботинки вечно на проходе оставлял. Казалось бы, с Ириной, которая в отличие от правильного квартировладельца Игоря Владимировича не из принципа аккуратистка, а по состоянию характера, должны быть скандалы ежедневные, ан нет. Раз скажет, второй, а потом сама молча и ботинки Серегины на полочку вернёт, и носки из-за батареи вытащит, постирает. И тут хочешь не хочешь оглядываться приходится, всё ли так, как заведено в культурных семьях?

Притом ограничений свободе стало больше. Где это видано, чтобы после душа кафель протирать? Само высохнет. Нет, ввела в правило. Сергей, понятное дело, воспротивился - ну ерунда же полная! Она не возражала. Просто в душ стала второй ходить и за обоими вытирать. А если он вдруг один - после работы, например, - омывание принял, ни слова не говоря, стену вытрет. Не в укор, а потому что ей так привычней. Тут хочешь-не хочешь, с ворчанием и недоумением, но начнёшь в схему встраиваться. Всегда ровная, спокойная, даже холодноватая. Ну только вот в ночном общении у них по-другому. Но сначала надо постараться, чтобы разгорелась. Не всегда это просто. Особенно сейчас, когда очень устаёт. Скорее бы уж эта конференция прошла!

И ещё, словно бы секретов от него не имеет. Вот он бы про ощущения во время танца с Мариной ни за что ей не рассказал, а она на самые деликатные вопросы отвечает просто и честно. Про доктора своего рассказала. А про Серёгино прошлое никогда не спрашивает. Может, потому, что знает: он всё не расскажет. Спросил однажды, почему так? Ответила, что ей всё равно, с кем у него раньше что было. Главное, что он сейчас с ней. Тогда у него этот стих-экспромт появился.


Мысль "С кем была и сколько было их?"

Влюблённому мужчине треплет нервы.

И благо, если не было других:

Его мечта быть у любимой первым.

Ей всё равно, с кем был он до неё.

О бывших связях не волнуют сплетни.

Прошедшее прошло. Оно ничьё.

Ей важно быть в его судьбе последней...


## Глава 6.


- Парень, можно спросить?

Сергей оглянулся. Цыганка. Юная совсем. Лет шестнадцати, не больше. И, что удивительно, чистая. Одеяния по виду цыганские - однако и не совсем. Юбка, конечно, длинная, но не растрёпанная, яркая, радостной расцветки, будто взята из реквизита театра Ромэн. Из-под платка на лоб свешиваются золотистые кружочки - имитация монисто. И на голове не платок, а что-то такое среднее между косынкой и банданой. Волнуется.

- Ну давай, спрашивай... Наверное, хочешь узнать, как пройти в библиотеку?

Цыганка немного сбилась, не ожидала услышать про библиотеку. Но опомнилась и затараторила:

- Дай на счастье погадаю! У тебя доброе сердце, но тебя часто предавали, вот и сейчас завистники против тебя зло замышляют...

- Удивила... Конечно, предавали. И, конечно, замышляют. Ответь-ка мне, красавица, есть ли такие, против кого завистники не замышляют? Против тебя ведь тоже замышляют. Ох вижу, вижу... Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть - несчастье... вечер - семь... А вредит тебе, сбивает с истинного пути, дама пиковая в чёрном, с золотым зубом, та, что за спиной у тебя тенью.

- Всю правду скажу... - выплеснула из себя заготовку цыганочка уже совсем не к месту и оглянулась, то ли желая разглядеть пиковую даму, то ли ища поддержки.

За спиной у неё шагах в пяти стояла старая цыганка - матёрая, в настоящем не бутафорском цыганском одеянии - длинной, потрёпанной юбке с валунами, в чёрном затёртом до блестящих пятен пальто странного кроя, в пуховой шали. Сергей заприметил её сразу и сразу понял - практическое занятие в полевых условиях. А может быть, даже и зачёт. И в общем-то в пику ей и разыграл всю эту комедию. Дабы посрамить и позабавиться. На лице наставницы во время возникшего диалога не отразилось ни осуждения, ни желания помочь подопечной, пережившей конфуз. Видно, неудача воспитанницы её никак не задела.

- Нет абсолютной правды на свете. У каждого своя правда, - назидательно продолжал Сергей, смущая цыганочку и чуть заигрывая с ней, - вот и ты, красавица яхонтовая совершенно напрасно пренебрегла тенденцией парадоксальных иллюзий... А надо тебе знать, что логические, стилистические связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку как раз и составляют основу речетворческого процесса, - выдал он обломок цитаты из любимого высказывания Галины Аркадьевны, принадлежащей профессору Гальперину. Когда-то выучил его наизусть, дабы хоть чем-то блеснуть на экзамене. Там не пригодилось, а сейчас пришлось к месту.

Старая цыганка вдруг отделилась от дерева и двинулась к нему. Именно двинулась, будто её магнитом потянуло. И показалось, что случилось это спонтанно, неожиданно для самой цыганки.

- Не хорошо ты говоришь, не правильно. Не твои это слова, - начала она ещё на ходу. - О другом они. Ты свои буквы пиши, а чужие слова не к месту не говори. Девочка не умеет гадать, ты правильно понял, а вот я тебе погадаю. Всю правду скажу, позолоти ручку.


Таким представил себе ИИ разговор Сергея с цыганкой Зарой.


- Понятно - позолоти. Вот она правда: за неё ты мне сейчас в три короба наврёшь...

- Нет, не навру, не навру. Ты не врёшь, когда свою работу делаешь, и я не вру, когда свою делаю. Ты правду говоришь, и я правду скажу. Нам с тобою так судьбой определено.

- Откуда ты знаешь, вру я или не вру?

- Зара всё знает. Знает, и то, что ты сегодня по звёздам предсказывал. Хотел соврать, только правда вышла. Это звёзды Заре так сказали. У тебя тоже свои звёзды есть, но ты их пока не видишь. А они к тебе придут. Скоро придут. В этом году придут. Маленькие. Но тяжело их носить будет. Но ты не пожалеешь.

- Да не предсказывал я ничего... - Начал было он, и вдруг сообразил, что цыганка и впрямь не врёт. Потому что... Напрямую не предсказывал, конечно, а с другой стороны...

Астрологический прогноз для газеты составляла кишеневская прорицательница. Почему так издалёка, никто, кроме главреда, не знал, а тот не докладывал. Своё творение она еженедельно передавала через проводника седьмого вагона поезда 'Кишинёв-Москва'. Но сегодня водитель на вокзал съездил зря. Почему произошла накладка, неясно: проводница лишь развела руками. Газета без гороскопа выйти не могла, потому его сочиняли всей редакцией и немало при этом повеселились. Внёс свою лепту и Сергей. Он ввернул фразу о том, что на этой неделе обстоятельства наибольшим образом способствуют ответу 'да' на предложение руки и сердца. К его удивлению фраза, которую он выдал ради смеха, прошла и даже, что странно, записана была в его родной знак. Совершенно случайно, конечно. Потому что там оставалось место ещё для одного предложения.

- Ты о чём, Зара? - переспросил он озадаченно.

- Я не знаю, ты знаешь. Я говорю, что мне открывается. Цыганка слышит то, что русский не слышит. Позолоти ручку, я тебе много расскажу. У меня сегодня день счастливый. Я сегодня много слышу.

Сергей подумал, что не обеднеет, если отдаст ей то, что у него в карманах - больших богатств он с собой не носил.

- Твои звёзды к тебе придут. Они тебе могут и счастье принести, и несчастье. Это зависит, как ты судьбой своей распорядишься. На какой поворот свернёшь. У судьбы много улочек и переулочков. Не всегда надо идти по главной улице. Иногда лучше дворами прошмыгнуть. С дамой треф, что с тобой рядом, ты не узнаешь счастья, но и горя не узнаешь. Всё у вас будет хорошо и ровно. С бубновой дамой той, что за спиной у тебя, ты счастье узнаешь, но и плохо жизнь твоя закончится может. Зара правду говорит. Позолоти ручку.

Сергей порылся по карманам, достал ещё одну купюру. Покрупней. Ту, что носил как НЗ, на всякий случай. Цыганка приняла деньги. Приблизилась к нему почти в плотную и прошептала:

- Из Валахии предсказаний больше не ждите. Что, как не знаю - только не будет их больше. А сами от лица звёзд не говорите. Не ваше это дело. Это гордыня. Верите-не верите, это другое. А врать - грех! - И вдруг добавила без цыганского говора, совсем с русской интонацией, - Не ошибись с поворотом, парень.

Сказала, ухватила подопечную за руку и увела её прочь. А Серёга остался стоять удивлённый и растерянный.

Мистика, да и только! Наплела сорок бочек арестантов - звёзды какие-то. Хотя со звёздами, вроде бы даже и срослось. Точно: сидели сегодня, сочиняли звёздные предсказания. И о том, что от предсказательницы из Валахии, то бишь из Молдавии, гороскоп не пришёл, угадала. Не догадался спросить, как... И ещё сказала, что больше не будет от молдаванки предсказаний. Откуда узнала? Хотя, если та звездочётка тоже цыганка, то объяснить можно тем, что сработало 'цыганское радио'. Может быть, они даже родственницы. Допустим. Но какие звёзды к нему придут и почему давить будут? Да ещё в конце года. Может быть, материал какой-нибудь забойный напишет, после чего слава всемирная, или хотя бы всероссийская его настигнет? Да ну, бред какой-то... Хотя, больше звёздонутости взяться неоткуда.

А тень за спиной? Это кто? Из слов цыганки выходит, что женщина. Не надо ему теней! Да ещё забубённых... Ему Иринка дама целой колоды иных-прочих стоит. Она какая по версии цыганки? Трефовая. Надо посмотреть в Интернете, что это значит. И вот ещё... Если верить цыганке - слишком много совпадений, чтобы не верить, однако - то звёзды через него знамение дали. Если он на этой неделе Иринке предложение сделает, то в ответ обязательно услышит 'да'! Только вот как его сделать, когда она второй день в Болгарии?

Ладно, всё это, конечно, интересно, однако не тем голова его занята. А думать надо сейчас о земном, а не о небесном. Пообедать и на суд. Сегодня дело слушается деликатнейшее. Вот не хотелось ему с этим связываться, пускай бы Маринка и занималась - она о доме ветеранов репортаж делала, ей и продолжать. Но шеф его послал. Лучше бы куда подальше послал, ничего, пережил бы. Но теперь на скандальные дела его даже чаще, чем Наташу Купченко бросают.

- Серёжка!

Он оглянулся и сразу узнал, конечно. Да нет, узнал, ещё не обернувшись. По голосу. Лена Гришевич. Одноклассница. Сколько же не виделись? Года три, наверное. Точно, три. Она тогда перешла на третий курс, а он только поступил в универ. Маленькая, весёлая, светлая на воробушка похожая. Перед собой держит жёлтый пластиковый мешок - в двух руках. Тяжёлый, сразу видно.

- Лена?! Здравствуй... Откуда и куда?

- Да вот на выходные приехала. К сестре, ну не к сестре, а, скорее, к кошке. В общем, сестра с мужем на свадьбу к нам в Гарачев уехали, а я сюда... Ротация такая получается. На два дня, за кошкой присмотреть. А это, - она с трудом приподняла пакет, словно для того, чтобы Сергей мог его получше рассмотреть, - ей. Наполнитель. А ты почему не на занятиях? Или вы в субботу не учитесь?

- Так я же уже на заочном. В газете работаю. В городской.

- Ой знаю,знаю: читаю твои статьи. Какой ты молодец! Я всем говорю: это мой одноклассник.

Она поставила жёлтый мешок на мокрый асфальт, пошевелила пальчиками, разминая их. Тоненькие, слабые. Как она эту тяжесть потащит?

- Далеко нести?

- Да не очень. Я с остановками. Не рассчитала силы. Надо было четыре килограмма брать.

И вдруг смутилась. Замолчала.

- Давай помогу.

- Ой, вот было бы здорово, - откликнулась радостно, словно ждала этих слов, а потом вдруг забеспокоилась. - А ты не торопишься?

- У меня обед.

Улыбнулась в ответ. То ли обрадовалась, что помощь пришла, то ли тому, что общение продолжится. Замечательно она улыбается. Когда-то давным-давно этой улыбкой она и поразила его сердце. Серёга поднял мешок. Покрутил в руках. Нашёл пометку: 'Наполнитель для гладкошерстных кошек. 10 литров'. Ого... Повернулся к Лене. Она не ожидала, не успела отвести глаз. Встретились взглядами и словно на пару секунд приклеились друг к другу. Оба смутились.

- Вон тот дом, пятиэтажка панельная, голубенькая такая, видишь? Нам туда. Как хорошо, что ты мне встретился, а я уже себя за глупость ругала-ругала.

- Ты где сейчас?

- Ну где... В родном Гарачеве. В нашей школе, представляешь!

- И как тебе в школе?

- А по-разному, Серёж... Я во Дворце культуры ещё подрабатываю. Кружок веду.

- Изящной словесности?

- Мне словесности в школе хватает. Мягкой игрушки. Серёж, ты бы отдохнул - тяжело же. Мне так неудобно, что я тебя заставила тащить это! Но ведь с другой стороны, чтобы я сейчас делала?! Это судьба...

Вот и цыганка так говорила, - подумал Сергей, но ничего, кроме, - да нет, мне не трудно, - не ответил.

Они поднялись на третий этаж, Лена открыла дверь, замерла, пропуская его вперёд.

- Только после вас, мадам...

- Мадмуазель, - засмеялась она, - заходи, заходи.

- Ага, не дождёшься - там хищник.

- Сейчас ты увидишь, что это за хищник! Такая милашка. Ну входи же!

Он зашёл. Поставил пакет возле стеночки и двинулся было к выходу, но там стояла Лена.

- Нет, и не вздумай. Сейчас будем пить чай. Посуди сам: это же не логично, прийти в гости и не попить чаю. Как-то не по-русски. Хотя, - она на секунду подняла глаза к потолку, задумалась, и добавила, - ещё логичней будет накормить тебя обедом. Я ведь лишила тебя обеденного перерыва? Лишила. Но это не повод остаться без обеда. А у меня вкусный суп. Правда, честно сознаюсь, не я варила, сестра. Но какая разница? Тебе во сколько на работу?

- К четырём... На суд.

- Ой, до четырёх ещё уйма времени. Поговорим хотя бы. Представляешь, мне там и поговорить не с кем... А для меня молчание - мучение. Иди мой руки.

Серега подумал, а чего ломаться? Тем более, если обедать не дома, того, что приготовила Ирина перед отъездом, надольше хватит. И пошёл мыть руки.

Суп был вполне. И картошка с котлетой тоже Серёге понравились, о чём он тут же и сказал.

- Я тоже хорошо готовлю, - ответила Лена. Она словно бы оправдывалась.

- Значит, это у вас семейное.

- А ты, наверное, в столовой питаешься? Или тебя есть кому покормить? - спросила Лена осторожно.

- Есть, где поесть, - скаламбурил Сергей. Ему не хотелось говорить на эту тему. На самом деле, в каком качестве представить Ирину? Вот если бы в качестве жены, то сделал бы это с удовольствием. Ещё бы и в гости пригласил: пусть посмотрит и позавидует.

Лена не стала расспрашивать, принялась разливать по чашкам чай.

- Так ты теперь вместе с нашими учителями преподаёшь? - заполнил Сергей затянувшуюся паузу.

- Почему вместе? Отдельно, - отшутилась она. - Но состою с ними в одном педагогическом коллективе, - не удержалась от уточнения.

Вот, сработал всё-таки синдром отличницы. Не то, чтобы зубрилки, но поклонницы цитат от авторитетов, знатока правил и любителя применять их на практике. Этакое сочетание начитанной умницы и догматика проявлялись у неё с ранних школьных лет. Именно такой Сергей её помнил, именно это - правильность суждений и безукоризненное следование им Сергея в седьмом классе к ней потянуло. Холодная, сверкающая на январском солнце льдинка с острыми гранями... Так она смотрелась со стороны. И об одну из этих граней Сергей тогда порезался. Да что там порезался - был уязвлён в самое сердце. Об этом они помнили оба и мучились от того, что не находили возможности найти слова, чтобы обсудить и снять болезненную, мешающую дружескому сближению тему.

- Вера Фоминична в прошлом году на пенсию ушла. Говорят, уехала в свой Донецк, к дочери.

Серега, отвлекаясь от неприятных воспоминаний, с готовностью поддержал тему.

- Мы с Женькой Дерюгиным к ней на урок заявились как-то в форме. Я в отпуск приехал, а он дембельнулся. - При слове 'дембельнулся' Лена чуть скривилась. Это недовольное, осуждающее выражение, будто бы всплывшее из прошлого, царапнуло по сердцу, и он свернул тему, - ну в общем, цветы подарили, что-то там сказали. У неё второклассники тогда были.

- А я помню, когда она тебя ругала, говорила: 'Этого Воро́тника взять бы за воротник да потрепать, чтобы не торопыжничал, а выписывал буквы аккуратно!'.

- Да уж, аккуратностью я не отличался. Ты у нас была аккуратистка.

- Ой, Серёж, я же не нарочно! - засмеялась Лена. - Само так получается. Правда-правда. Словно помимо меня. Я для этого ничего не делаю.

- Анастасия Ефремовна преподаёт? Она тебя нам всегда в пример ставила.

- Нет. И где она - не знаю. Когда я пришла, её уже не было. Ну да, в пример ставила, а сочинения вслух читала только твои. Мои ни разу не прочитала.

В голосе у Лены прозвучала обида. Сергей попытался смягчить ситуацию.

- Но зато она меня и ругала больше всех. За ошибки. Я же патологически был неграмотный.

- А писал ты хорошо. Ты знаешь, я тебе очень завидовала. И злилась, почему меня за сочинения не хвалит?

Сергей не нашёлся, что ответить. Но ответить было надо, чтобы разговор не прервался, чтобы тема эта не ушла, потому что от неё был один шажок до другой, той, которая подспудно тяготила их обоих, которая должна была быть озвучена, потому что другой возможности может не быть.

- За это ты меня, наверное, и не любила, - сделал решительный шаг Сергей.

Лена опустила глаза. Вздохнула. Ответила, с готовностью ухватившись за предоставленную возможность:

- Ты прости меня, Серёж, за всё. Ну дура я была последняя. Я ведь тогда и не поняла ничего. Потом уже, через много лет... Когда на твоём месте побыла. Да нет, на твоём месте я не была. Меня никто не оскорбил, просто мне не ответили взаимностью. Я потому тебе и писать начала . Хотела объясниться. Ну инцидент тот как-то замять. Извиниться. А потом этот ляп с последним письмом. Ужас какой!

Да, переписка у них была. Что Сергея удивило. Год назад он получил письмо, в котором не было ничего такого, ради чего стоило бы писать письма. А предпоследнее письмо было вообще предназначено не ему, хотя, если верить надписи на конверте, то ему. Как потом Лена объяснила - в последнем письме - перепутала конверты и получил он предназначенное двоюродному брату. В том же последнем письме была странная фраза: 'Какая трагическая нелепость! Ну почему именно это письмо?! Как я хочу, чтобы он не прочёл его!!!'. На этом переписка и оборвалась.

- Извини, Сергей. За то, ну что было в 7 классе.

- Да что уж теперь... - эти слова вроде бы означали, что всё забыто, но он вдруг вновь ощутил резкую боль, которую испытал тогда, когда вдруг она без повода набросилась на него с оскорбительными нападками.

- Ты же был в меня влюблён, да, Серёж? В меня можно было влюбиться? Почему же сейчас... Ни для кого из парней меня словно нет... У меня вообще никого не было. Я никому не была интересна... Кроме тебя тогда.

Она замолчала, и ему стало стыдно за то, что сейчас взлелеял обиду.

- Да чего там. Я тебя достал тогда. Наверное... Ну меня можно было понять, насмотреться не мог... - усмехнулся он.

- Нет. Мне Костя нравился. Если бы он на меня так смотрел. И тогда с цветами. На день рождения. Я поняла, что это от тебя букет. А мне хотелось бы от него.

- А как поняла?

- Когда мальчик цветы принёс, я в окно посмотрела. Вы там стояли.

- Коська всё и организовал, - усмехнулся Сергей. - И бутылки меня собирать повёл, чтобы денег добыть, и пацана за мороженое нанял, чтобы он тебе на четвёртый этаж букет отнёс. Я только стоял рядом и вздыхал, томимый душевными переживаниями.

- Вот поэтому я и сорвалась на тебе.

- При нём. Я помню.

- И пиявкой обозвала... - Она положила ладошку ему на руку. - Я знаю, мои извинения ничего не значат. Что это не лечится. Такое не забывается.

- Не забывается, конечно. Однако об этом можно и не вспоминать.

Он накрыл её руку другой рукой, ощутил мягкую податливость, прошептал:

- Если бы тогда так...

- Господи! Неужели это я была? Дура и гадина! Прости меня, пожалуйста.

- А ещё эти сочинения... Но это уже в восьмом классе. Я тебя возненавидела. Ну как такое может быть!? Я отличница, люблю и знаю литературу, очень серьёзно готовлюсь к каждому сочинению. Цитаты подбираю, а ты просто пишешь. От себя.

Лена попыталась вытащила руку, но Сергей не отпустил. Сказал тихо:

- Да ладно, любовь не бывает без грусти. Так и в песни поётся. Всё прошло, всё забыто. В смысле всё плохое.

- Первая любовь, это так трогательно. Я представляю, каково тебе было услышать такое...

- Почему первая? Это уже, наверное, была третья.

- Что?!- в ироническом негодовании возмутилась Лена. - А кто ещё?

Она поднапряглась и освободила руку.

- Первую уже не упомню. А вторую очень даже хорошо помню. Галя Сафонова - моя однопартница. Я любил её весь шестой класс. Правда, понял это значительно позже. Мы за год с ней даже словом не обмолвились. И смотреть на неё боялся. И только повзрослев, понял, почему.

- Как у тебя по-разному проявляются чувства. Меня ты сверлил взглядом, а на неё смотреть боялся.

- Это потому, что мы с Галей сидели рядом, а на тебя я любовался издали. С безопасного так сказать расстояния. Хотя это меня не спасло. Ну ничего я не мог с собой поделать. А ты чувствовала?

- Ну конечно! Это меня бесило просто... Ай, давай сменим тему...

- Давай. Только ответь мне, что было в том письме, которое ушло не по адресу.

- Нет! Судьбе было угодно, чтобы ты его не получил. Значит, и знать тебе, что в нём, не надо. Ну... Просто, когда мы с тобой тогда возле университета встретились и поговорили... В общем, я тебя увидела другими глазами. Мне захотелось с тобой общаться. И я написала тебе. Но переписка была скучной, потому что тебе общаться со мной не хотелось, ты просто отвечал, как воспитанный юноша. Наверное, я испытала тогда то же, что и ты в четырнадцать лет... Ну до той моей грубости. А вот интересно, что бы ты на него ответил?

- Как я могу тебе сказать? Я же не читал письма...

В общем об этом он догадывался и сам. И даже получал удовольствие от того, что был к ней совершенно равнодушен. Не из-за того, что таким образом поквитался за былую обиду.

- Серёж, - сказала она, когда он собирался уходить, - ты придёшь меня завтра проводить? Ведь, может быть, мы с тобой больше и не увидимся.

- Приду... Почему не увидимся? Увидимся.

Она стояла перед ним растерянная, печальная, несчастная. И он не совладал с собой, обнял её притянул к себе. И она прижалась, обхватила его, затихла в его объятиях. И тогда он нашёл её губы и поцеловал. Она не ответила, но и не отстранилась. И уже потом, когда он её отпустил, посмотрела вопросительно и с надеждой.


## Глава 7.


Вот и думай, что это было. Всю дорогу до суда Сергей убеждал себя - что ровным счётом ничего и не было. Просто встретились двое одноклассников, которых связывало, пусть и платонически, нечто большее, чем просто воспоминание о счастливых школьных годах. Тепло расстались. Обнялись на прощание. Ну и что тут такого особого? Но потому и убеждал, что чувствовал - даже внешне их прощание в эту схему не вписывается. Что-то внутри у Лены наболело, а у него на эту боль - что-то откликнулось. И не просто так это, ох не просто. Было какое-то глубокое внутреннее совпадение, основанное на том, что проявилось у него в ранней юности сразу и бурно, а вот у неё долго вызревало, накапливалось. И что теперь делать? Прятаться? Притвориться, что ничего не было? А лучше забыть и всё. Но не всё. У него в сумке её башмачок. Вот ведь аналогия - Принц и Золушка. Правда, ситуация реалистическая. Башмачок не хрустальный и не потерян, а передан с тем, чтобы... Был повод увидеться, так выходит. Очень удобный повод - естественный. Разболтавшийся каблук. Приехала и соскользнулась с бордюра. Досадная случайность или ловушка, подстроенная судьбой? И то, что он согласился отремонтировать, хотя острой необходимости в ремонте не было, это как? День проходила в сапогах сестры. И уехать в них могла бы, ничего что на размер больше. Не пешком же в Гарачев добираться. Так что повод для того, чтобы зайти перед отъездом логичный и естественный.

Конечно, можно отдать прямо на вокзале. И этим закончить ненужную историю. Или нужную? И не заканчивать. А чёрт, вот надо же было ему пойти этой дорогой! Решил срезать через дворы. Что там цыганка говорила про улицы и переулочки?

Но терзался сомнениями только по дороге, войдя в зал судебных заседаний, всё мешающее работе из головы выбросил. В суде разбирались необычное дело. Представителей группы пенсионеров, а заодно и их родственников судились с городскими властями. Речь шла об отказе в приватизации жилья, которое, согласно договору, заключённому мэрией с заслуженными ветеранами, не должно было переходить в частную собственность, и после смерти владельцев должно было быть возвращено городу. Планировалось, что в освободившиеся квартиры въедут другие заслуженные старики и инвалиды, много сделавшие для родного города и нуждающиеся в улучшении жилищных условий.

Представители - мужчина лет пятидесяти и женщина примерно такого же возраста, опираясь на закон о приватизации, активно доказывали право их родителей, как и всех иных обитателей элитного шестидесятиквартирного дома, перевести жильё в частную собственность. Они уклонялись от ответов на вопрос представителей городских властей, как это улучшит положение их родителей, а всеми силами пытались доказать, что руководит ими исключительно забота о соблюдении законности, которая городскими властями, настоявшими на заключении договора, была грубо нарушена. Мужчина даже попытался свернуть с правовой стези на моральную, упомянув о нравственном страдании, причинённом стариками, но, получив отпор от оппонентов, вовремя опомнился, тему развивать не стал и как-то сник. Возможно, он чувствовал себя в этой ситуации не очень уверенно, поскольку очень уж отчётливо прослеживался в этом деле его личный интерес. Не за родителей они бьются, а ради собственной выгоды - это было понятно всем. Ведь, если дело будет выиграно, шикарные квартиры через некоторое время перейдут в их собственность.

Сергей в суть дела вник заранее. Неприкрыто циничная позиция потенциальных наследников не вызывала у него ни малейшего сочувствия. Это был тот случай, когда право используется в корыстных целях на вполне законных основаниях! Вот так когда-то ватага шустрых дельцов приватизировала страну.

Накануне он с представителем городской администрации побывал в этом доме. Огромный холл на первом этаже. Тут же парикмахерская, медпункт, аптечный киоск. Лифт в пятиэтажке - это редкость даже для столичного города, что уж говорить о провинции. Квартиры светлые, просторные, большие лоджии. 'Жизнь проходит, - говорил провожатый, достаточно молодой ещё человек, с которым они почти сразу же перешли на 'ты' - рано ли, поздно ли старики уйдут из жизни. Дай Бог им здоровья и долгих лет, конечно, но всё заканчивается. Тогда эти квартиры перейдут афганцам. Инвалидам в первую очередь. Мы ещё два дома заложили. Но дети заселившихся почувствовали запах наживы. Адвокатов наняли опытных. Ну а старики, конечно, на поводу у детей пошли. Люди уважаемые, конечно. Хотя, некоторые именно в силу уважения уже по две-три квартиры сменили на льготных условиях.

- Совесть не аргумент, когда есть весомые и удобные обоснования бессовестности, - согласился Сергей.

- Ну как-то так, - его собеседник погрустнел и вдруг признался, - а я не знаю, как бы я поступил, окажись на месте этих сутяг... Сам бы активничать не стал, но и от выигрыша не отказался бы. По принципиальным, так сказать, соображениям. Слаб человек... А они своего, скорей всего, добьются. Но если мы дело проиграем, то больше таких домов город строить не будем. Вернёмся к традиционным размещениям в домах престарелых.

Суд в иске отказал, но это никого не обмануло. Судья подчинившись здравому смыслу и нравственному чувству таким образом обозначил свою гражданскую позицию. Но после заседания сказал Сергею "не для печати", по-свойски - с ним Сергей до этого сделал парочку материалов для газеты - что областной суд, наверняка, решение отменит. И ему, как юристу, эта отмена принесёт репутационный ущерб, но...

Сергей успел переговорить и с представителем истцов, тем самым наследником, который заикнулся было о нравственных страданиях стариков. Попросил уточнить, что имелось в виду. Но тот уклонился от ответа. Это было нетрудно сделать, поскольку их окружала толпа корреспондентов разных изданий, наперебой задающих свои вопросы: дело было резонансным и обещало сенсацию. Но в ответ на его домогательства, вынужден был отвечать и вновь ляпнул, сказав, что его принципиальная позиция - борьба с бюрократией. И что решение областного суда, которое будет, несомненно квалифицированным и справедливым, станет уроком юридической грамотности для городских властей, которые пытаются в угоду совковым представлениям игнорировать основы, на которых строится правовое государство. Областной суд, - заключил он, - заставит власть уважать закон, и это пойдёт чиновникам на пользу.

- Но больше всего это пойдёт на пользу вам, вы ведь наследник? - не стал скрывать своего отношения к происходящему Сергей.

- Если больше вопросов нет... - неприязненно бросил в ответ собеседник.

- Есть, риторический: 'Вот ты лично на каком фронте воевал?'

Повернулся и ушёл.


***


С Леной они встретились на вокзале.

- Я ждала, - сказала она тихо, - я думала, ты придёшь утром.

- Ну я же пришёл, - ответил он, отдавая ей отремонтированный сапожок и делая вида, что не понял, о чём она. Не станешь же ей рассказывать, что в восемь утра уже подходил к дому её сестры, охваченный предчувствием встречи. Но...

- Я думала ты придёшь в гости... Ну ладно, ничего. Я знаю, что заслужила. Ты отомстил, да?

- Ну, Лена! Я работаю. И мы не договаривались.

- Да, ты прав. Конечно.

Она словно потускла сегодня. Была сосредоточена, на него не смотрела. И вдруг повеселела. Снова ясность и нет внутренних терзаний, связанных с необходимостью выбора? Перед тем, как зайти в вагон электрички, взяла его за руку, сказала:

- Будешь в Гарачеве заходи, ладно?

- Он шёл домой и думал, зачем она ждала его? Чего хотела? Ну если у неё никого не было... Вообще. Наверное, готовилась и строила планы... Почему так больно? Ох, Серёжа, не сворачивай с магистральных путей, чтобы потом не терзаться в переживаниях.

Вечером приехал дядька. Позвонил накануне, предупредил, чтобы не как снег на голову. Приехать собирался давно, но подгадал своё приезд под Болгарскую конференцию Ирины, не хотел создавать неловкости молодым.

Игорь Владимирович привёз подарок. Сразу обоим - лазерный принтер. Но про комп ничего не сказал. По умолчанию выходило так: пользоваться - пользуйтесь, а в собственность передавать повременю.

- А что один приехал? - закинул удочку Серёга.

- Я ненадолго. И не сюда. Надо в Гарачев съездить. Давно там был?

- Давно, - Сергей прикинул по срокам, - а в сентябре. Картошку копали.

- Ирину возил?

- Неа. Говорит: 'В качестве кого я туда поеду?'

- Не уговорил, значит, жениться?

- Да я уже и не пытаюсь.

- Вот и правильно. Сделал джентльменский жест и хватит. Чем плохо? Теперь у тебя все права и никаких обязанностей.

- Ты, дядюшка, меня как будто в чём-то упрекаешь?

- Боже упаси. Я тебя в реальность возвращаю... Зачем тебе настаивать? Чем тебе так плохо? Ну не нужно это Ирине. Я так думаю, что она подсознанием чувствует, что союз ваш эфемерен. Ну-ну-ну, ишь как вскинулся. И она облегчает тебе возможность выхода из ситуации.

- Или себе?

- Мне кажется, она и не входила особенно. Ты не обижайся, но, как мне представляется, союз ваш тактический. Вы сейчас друг другу нужны. Тебе нужно её тело, ей - твоя поддержка.

- Ну ты, дядюшка, даёшь! Знаешь, кто ты после этого?

- Циником хочешь меня обозвать? Циник это тот, кто пренебрегает общепринятыми нормами морали. Я прагматик, поскольку принимаю вещи такими, какие они есть.

- А кто же ей нужен?

- Некто более сильный характером, чем она. Более собранный.

- Ну тогда - ты, дядя...

- Да ну тебя! - отмахнулся Игорь Владимирович. - Чаем с дороги напоишь родственника, или как?

А ведь и правда, - думал Сергей, заваривая чай, - до сих пор не сложилось у них чего-то общего. Сами по себе. Близкие друзья. Это хорошо, очень даже. Но и ничто, если говорить об отношениях мужчины и женщины. Вот Лена появилась, и всколыхнулось что-то. Значит, есть от чего. Что-то совпало - на генном, молекулярном - или каком там? - уровне. А здесь другое: пришёл, увидел, победил. Эйфория от победы. Сладость покорения. Ведь Ирина к нему не равнодушна, это факт. И по праву может считать и себя победительницей, потому что пленила. Тут и говорить нечего. Но чего-то такого, чтоб до боли, чтобы жить не мог без неё - такого нет. Вот уехала, он, конечно, скучает, но и наслаждается одиночеством. Как там поёт Александр Дольский? 'Прекрасны волосы твои, но одиночество прекрасней'.

Он успел ещё подумать, что завтра суббота и можно на два дня махнуть с дядюшкой в Гарачев, но спохватился, вспомнив, что там Лена. Нет - не поедет. Судьба - она штука хитрая, если в пятьсоттысячном городе нашла возможность их свести, то уж в уездном Гарачеве у неё для этого возможностей будет куда больше.


## Глава 8.


В аэропорту Ирину встретил сам Георгий Ганчев. Они узнали друг друга сразу. Но увидев её, Ганчев несколько секунд стоял неподвижно, с удовольствием рассматривая, и только после этого двинулся навстречу.

Марлен перед поездкой провёл небольшой инструктаж, касающийся правил болгарского этикета. Кроме того, что кивок головой, означающий у нас 'да', в Болгарии означает 'нет' и наоборот, Ирина узнала о том, что, хотя отчества у болгар есть, но используются они только при оформлении документов. А в повседневной жизни правильно будет обратиться к профессору 'господине Ганчев'. Так она и сделала, но Ганчев запротестовал:

- Нет, нет! Никаких господ, я старорежимный человек, воспитанный при социализме. Называйте меня просто профессор. И демократично, и уважительно.

Говорил Ганчев по-русски свободно, легко с небольшим приятным акцентом. По тому, как он ориентировался в аэропорту, видно было, бывать ему здесь приходилось и раньше. Быстро нашёл носильщика, который донёс Иринин чемодан до Жигулей, припаркованных возле входа в здание аэропорта. Проследив, как тот загрузит вещи в багажник, галантно открыл перед Ириной, а, дождавшись, когда она усядется, закрыл за ней дверцу авто.

- Турбаза 'Алеко' - очень хорошая турбаза, - сообщил он, заводя машину. - Она на горе Витоша. Там много туристических баз. Это недалеко от города. Оттуда можно добираться до Софии на автобусе или такси. Но на такси дорого. А автобус ходит регулярно. У вас доллары? Там есть обменный пункт, где можно поменять их на левы.

Пока ехали профессор Ганчев развлекал Ирину беседой. Он сообщил, что неофициально Софийский аэропорт называется 'Враждебна'. Раньше он так назывался и официально. Но теперь, из-за неблагозвучности, власти собираются поменять название. Старое уже отменено, однако новое пока не придумано. Название 'Враждебна' никак не связано с репутацией воздушного причала столицы. Просто построили его недалеко от посёлка 'Враждебна', который сейчас уже вошёл в состав города и стал его районом. По преданию во время османского владычества в этом поселении некоторое время располагался турецкий отряд, который причинил немало обид местным жителям. Отсюда и название.

По приезду Ганчев помог Ирине оформиться в отеле, поменять деньги, проводил до её комнаты и перед тем, как попрощаться, напомнил, что конференция начнётся послезавтра и пройдёт два дня. Её сообщение в заключительной части, той, которая отведена для выступлений студентов. А завтра у неё будет возможность осмотреть здание, познакомиться с преподавателями кафедры истории Болгарии, где профессор Ганчев имеет честь преподавать историю периода Османского владычества. Утром к девяти часам он пришлёт за ней кого-нибудь из студентов.

Когда Ганчев ушёл, Ирина разобралась с вещами: повесила деловой костюм, в котором планировала выступать, и 'подвенечное' платье, как его когда-то в шутку назвал Сергей, в шкаф. Назвал он его так только раз: в каком-то мимолётном разговоре они пришли к выводу, что оно вполне подходит и для ритуала бракосочетания. Именно 'подходит', а не 'подойдёт'. Такая осторожная формулировочка. Заброс, на который она не откликнулась. Больше разговор на эту тему не возобновлялся, а платье Сергей почти насильно заставил Ирину взять с собой в поездку, потому что... Потому что, наверняка, будут не только официальные мероприятия, но и неофициальные. И пошутил: 'Ты там представляешь страну и меня! Так что надо соответствовать.'.

День приезда - день отъезда. Бюрократическая лексика, объединяющая два таки разных понятия в одно, верна лишь с прагматической точки зрения, но никак не по сути. День отъезда полон волнений и тревог, день приезда, а точнее - вечер приезда - это время отдохновения и ничегонеделанья. Ирина приняла душ, долго наслаждаясь биением струй о тело, слегка меняя температуру воды от сдержанно-горячей до щадяще-прохладной. Этому её научил Сергей. Но так как он в диапазоне от пятидесяти до двадцати градусов она, конечно, не сможет. Да и зачем этот экстрим?

Промокнувшись приятным пушистым полотенцем, накинула халат - мягкий, длинный. На его покупке настоял Сергей. И действительно, очень удобно. А она - глупая - ещё противилась! Он целый день водил её по магазинам, собирая в дорогу. Вот и тапки - красивые, удобные под цвет халата - тоже он выбирал. Ну тапки нужны, конечно, не в домашних же шлёпанцах по такому паркету разгуливать. Вспомнила Сергея, улыбнулась. Внимательный, мягкий и уютный. Как этот халат. Как-то случайно вырвалось это сравнение, и она рассердилась на себя за него. Конечно, приятно и удобно, что всё у них ровно и в согласии. Но с другой стороны... Ай, ерунда какая...

Ирина включила торшер, достала из чемодана аккуратненькую синюю папочку с бумагами, взобралась с ногами на диван, начала было читать, но отложила, поняв, что в такой позе ничего не наработает и, что нарабатывать в этом тексте уже нечего - он закончен, доведён до посильного ей совершенства. Прикрыла глаза, чтобы повторить по памяти текст вступления, составленный по-болгарски, и заснула... День приезда сам собой легко и мягко перешёл в ночь приезда. Примерно через час заставила себя встать и расстелить постель и снова погрузилась в безмятежность.

Проснулась бодрая и счастливая. Дома так высыпаться не получалось. Как это хорошо, что не надо вставать в тёмную рань и начинать делать дела, а можно лежать и нежиться, не заботясь о бытовых жизненных мелочах, не переживая из-за того, что на столе ждут её непрочитанные книги, недописанные тексты.

Вчера с профессором они разобрались с обменником, и в бумажнике у неё, рядом с несколькими стодолларовыми бумажками лежала стопочка болгарских левов. Волшебные бумажки - аналог волшебной палочки из сказок. По их мановению исполняются желания и творятся чудеса. Она позавтракала в кафе, дождалась провожатого - симпатичного высокого парня... Он немного говорил по-русски, Ирина совсем чуть-чуть по-болгарски, и это помогло им быстро установить контакт.

Может быть, парень и не рад был поручению сопроводить русскую гостью от турбазы до университета, но когда увидел Ирину, настроение его кардинально изменилось. Что тут же отразилось на лице. Ирина успела уловить завершение этого перехода в тот момент, когда они встретились взглядами и он понял, что она это она. Вернее, когда понял, что судьбе было угодно дать ему возможность провести наедине с этой замечательной 'момиче' почти час.

- Изглеждаш красиво, - произнёс он после приветствия.

- Благодаря за комплимента, - ответила она. И добавила, - Казвам се Ирина.

- А аз съм Мартин.

Ирина протянула ему руку и он с удовольствием пожал её.

- Ще те придружа. И много се радвам за това, - проговорил он и посмотрел с любопытством - поняла ли?

- Придружа? - переспросила Ирина, - это что?

- Это провожать... До университета.

- Сопровождать?

- Да, точно така! Но русский слово дружба тут тоже подходит... Будет подойти, я думаю.

- Россия-Болгария - дружба навек? - уточнила Ирина с улыбкой.

- Не, вече не, - погрустнел Мартин.

- Ничто не вечно, - в тон ему ответила Ирина.

- Погрешно разбрахте... Не правилно поняла. Вече - значит 'в наше время'.

- Теперь нет? Век дружбы закончился?

- Да. Много болгари не харесват... Не любить Русия. Но я любить.

Ирина не ответила: что тут ответишь? Не любят - и пусть не любят. А когда любили? Когда с Гитлером в союзе состояли? Так они тогда нам за Шипку и Плевну ответили. В автобусе она отвернулась к окошку, будто бы заинтересовалась видами, но вскоре и в самом деле увлеклась: стала с интересом рассматривать горный ландшафт. Гора Витоша, обильно укрытая снегом с закруглённой вершиной с маленькими зубчиками нависала над миром. И сколько снега! Сосны вдоль трассы укрыты сугробами.

Гора Витоша. Вид со стороны Софии.


Вот тебе и южная страна. Когда подъехали к городу, снежные сугробы на обочинах уменьшились, а на улицах снега вообще не было. Откуда ему взяться при плюсовой температуре? Мартин виновато молчал, будто он был виноват в том, что не все болгары хорошо относятся к русским. Потом сказал:

- Ако подобни красавици ехать часто до нас, много болгар поменять отношение к Русия.

За эти слова, сказанные в искреннем порыве, Ирина простила болгар и улыбнулась Мартину.

Он привёл Ирину в кабинет Ганчева и потоптавшись, ожидая, что ему предложено будет сопровождать её и дальше, удалился, так и не получив никаких указаний. Ганчев же усадил Ирину пить чай с милинками - булочками, запеченными в масляно-яичной заливке. Их специально к приезду Ирины приготовила супруга Ганчева - Дарина.

Потом было знакомство с коллективом кафедры, где Ирина произнесла на болгарском приветствие, заранее составленное и выученное к этому случаю.

- Много ми е приятно да общувам със скъпите си български колеги. Обединява ни не само интересът към българската история, но и дългогодишно приятелство, което свързва нашите страни. - В переводе это означало: 'Мне очень приятно общаться с дорогими болгарскими коллегами. Нас объединяет не только интерес к истории Болгарии, но и долгая дружба, связующая в существовании наших стран'.

Потом она добавила несколько слов по-русски, предложив свой визит расценивать не только, как факт личного порядка, но и как жест дружбы и сотрудничества между двумя учебными заведениями. Добавив, что ей, как студентке, начинающему историку, будет полезно услышать выступления ведущих историков Болгарии.

Обращение Ирины воспринято было, если не протестно, то, как минимум, не доброжелательно. Оно явно была не в тему. Но два извиняющих фактора не настроили профессуру к ней враждебно. Первое - её достаточно правильное и хорошо интонированное обращение на болгарском - кто не приветит иностранца, говорящего на родном нам языке? - и внешняя привлекательность. Для мужской части собравшихся этот фактор был даже преобладающим. Милой девочке равнодушно-доброжелательно похлопали и разошлись, недоумевая, зачем престарелый профессор пригласил эту русскую студентку для участия в намечающемся солидном академическом собрании? Ганчев провёл Ирину по зданию, кратенько рассказав о славной истории университета, затем посадил в Жигули и повёз показывать город. Рассказывая о достопримечательностях, между делом деликатно указал на её промахи в приветственном слове.

- Дорогая Ирина, вам надо понять две вещи. Первое. Как это ни неприятно, но дружба между Россией и Болгарией многими у нас расценивается как навязанное в прошлом и нежелательное ныне явление. Любая связь с Россией, моими коллегами воспринимается как преграда для установления другой дружбы - с западными странами. И второе - наши преподаватели очень горды тем, что работают в столичном вузе. Престижно, почётно. Вот если бы вы представляли МГУ, или бы ваш вуз представлял Марлен... Но они не считают, что их и вас, Ирина, что-то объединяет в академическом плане.

- Но зачем тогда?.. - возмутилась она. - Зачем я здесь?

- Не надо обижаться. Вам ещё не раз придётся в жизни столкнуться с высокомерием собратьев по цеху. Это надо пережить и не уподобиться. Почему вы здесь? Потому что мы с Марленом так решили. Ваши труды мне интересны. Хотя бы потому, что вы увидели в моей работе то, чего не увидел никто, даже я. Конечно, это мелочь, это не открытие, а скорее наблюдение и умное сопоставление. Но вы ведь только начинаете, и начало у вас хорошее, энергичное.

После экскурсии они заехали к профессору домой, где его супруга Дарина угостила их замечательным обедом с национальным акцентом, как охарактеризовал обед профессор. После второй рюмочки ракии Дарина вдруг запротестовала против обращения 'госпожо Дарина' и велела называть её 'лельо Дарина', что в переводе на русский означало 'тётя Дарина'. Очень по-русски.

Усаживая Ирину в такси, профессор доверительно сообщил:

- Ирина, вы просто очаровали мою супругу. Но я могу её понять. Вы очаровали и меня. И, думаю, не только. Тут есть ещё один аспект. Знаете откуда у меня такой хороший русский язык? Дед моей жены был русский. Белогвардеец, как это называют у вас. И жена его была русская. А Дарина - полукровка. Она выросла в русскоязычном окружении и любит Россию. Так что тут ещё и зов крови. - Потом вдруг с досадой хмыкнул. Проговорил виновато: "Я забыл назначать студента доставить вас завтра на конференцию - вы сумеете добраться сами?"

- Конечно, - ответила она, хотя была не совсем в этом уверена. Даже номера автобуса не запомнила. А Мартин долго выбирал тот, который довёз бы их до университета. Но с другой стороны, они все идут в город, а там она как-нибудь разберётся.


***


Однако беспокоилась она напрасно. Направляясь утром в кафе, в коридоре встретила... Впрочем, нет, не так... В коридоре её встретил Мартин. Бог весть сколько он её там ждал. Ирина удивилась и обрадовалась. В кафе они пошли вместе, выпили кофе, поболтали немного, но, когда он собрался было заплатить за двоих, Ирина энергично запротестовала. Не стоило слишком близко подпускать этого парня к себе. Потому что, видно было - он рассчитывал на сближение.

Мартин явно хотел понравиться и насколько позволяла обстановка, пытался ухаживать. Поколебавшись, она пригласила его в номер - на самом деле неудобно оставить уже не совсем чужого человека в коридоре. Да и что там было собираться - только надеть куртку.


## Глава 9.


В номере Мартин с любопытством огляделся, но ничего интересного для себя не усмотрел и принялся помогать Ирине с курткой. Делал это очень деликатно, не пытаясь, или не решаясь, перейти рамки дозволенного. Пока шли по коридору, завязал разговор на болгарском, явно стараясь быть ей полезным. Спрашивал всякую ерунду: удалось ли хорошо отдохнуть ночью, не волнуется ли перед выступлением? При этом слова, которые по его мнению были ей непонятны, дублировал на русском.

Когда устроились в автобусе, принялся рассказывать о том, какие замечательные здесь горные маршруты, как бы невзначай предложив вечером покататься на лыжах, а потом посидеть в кафе.

Ирина ответила, что на лыжах кататься не умеет. Для убедительности хотела было добавить, что с гор вообще съезжать боится, но подумала, что это будет выглядеть как женское кокетство 'боюсь-боюсь' и только подстегнёт инициативного Мартина предложить свою помощь в обучении. Про кафе вообще промолчала. Однако он через некоторое время повторил предложение. Вот навязался!

- Мартин, - сказала она как можно более мягко: совсем ни к чему было обижать этого хорошего парня. Ну не виновато же он в том, что мужчина, а она женщина, - давай договоримся не переходить границ дружеских отношений. У меня есть жених. Момче... Понимаешь? Той е журналист.

- Я... Просто исках да поговорим.

- Ну а мы что сейчас делаем? Говори. Я тебя слушаю. И готова отвечать на твои вопросы.

Получив отпор, Мартин смутился. Однако галантничать не перестал. В университетском вестибюле помог Ирине раздеться. Сдал в гардероб её куртку и сапоги, проводил до кабинета Ганчева. Обрадовался, что того нет, и пока он не появился, на виду у всех изображал Ирининого кавалера.

Но Ганчев, вернувшись, прервал этот спектакль. Без церемоний отослав Мартина, завёл Ирину к себе, усадил за стол и выложил перед ней кипу распечаток.

- Я перевёл для вас на русский язык основные тезисы выступлений. Здесь, - он прихлопнул ладонью стопку потолще - мои оппоненты. Заочно вы наиболее интересных из них знаете. Работы некоторых даже упоминали в своей статье. А это моё выступление. Я выделил положения, по поводу которых у нас с коллегами возникли разногласия. Эти материалы для того, чтобы вам не пришлось скучать на сегодняшнем заседании, потому что на слух вы вряд ли разберёте, что будут говорить. Я попрошу Мартина, чтобы он сел рядом с вами и участвовал в переводе. Сегодня студентов на заседании не будет, но для вас, как гостьи, мы сделали исключение.

- Спасибо, профессор. Вы потратили на меня столько времени. А вопросы я могу задавать? Это не будет нарушением регламента?

- У вас уже есть, что спросить? - улыбнулся Ганчев.

Улыбка едва коснулась его губ и тут же погасла. Видно было, что конференция отнимает у него много сил, и время для Ирины ему приходится выкраивать, отрываясь от каких-то важных дел, мысли о которых не отпускают его ни на секунду.

- Есть, что спросить, - ответила Ирина.

- Я, думаю, не нарушит. С вашим историографическим обзором многие коллеги ознакомились накануне. Должен вас порадовать - у вас уже сложилось определённое реноме. За всех ручаться не могу, но, я буду рад, если у вас получится включиться в обсуждение. И в любом случае можете рассчитывать на мою поддержку. В конце концов - вы мой личный гость.

Конференция началась торжественно, однако без излишней помпезности, поскольку, хотя и проводилась в стенах главного университета страны, по сути, была рядовым внутренним вузовским мероприятием в рамках кафедры Балканистики. Гостей из других учебных заведений страны было немного, а иностранных учёных только двое - сербский и немецкий. Людьми они были здесь, как явствовало из общения перед началом заседания, не случайными, а хорошо знакомыми болгарским коллегам. А вот из России была только Ирина. Но она присутствовала неофициально, в качестве личного гостя профессора Ганчева. Из уважения к Ганчеву её даже допустили на закрытую для студентов часть конференции, но всерьёз, конечно, не воспринимали. Скорей всего, её фамилии даже не было в списке участников. Однако произносивший вступительное слово довольно молодой ещё профессор - видимо, кто-то из руководства - назвал среди гостей и её, и она встала, чтобы явить себя обществу.

Конечно, в отличие от иностранных профессоров в президиум Ирину не пригласили. Впрочем, она туда и не стремилась. Из зала ей было удобней следить за ходом конференции. Тем более, что Мартин был рядом и активно организовывал ей условия для работы. Первым делом установил откидной столик, потом занялся разбором переданных Ганчевым материалами. Понятно, что, ему опека над ней была поручена, но осуществлял он её с удовольствием и умело. После приезда, до того, как сдать на руки Ганчеву, провёл по коридорам, чтобы как бы невзначай показать расположение дамской комнаты, объяснил, где находится кафе, добавив с легкой иронией, что это можно не запоминать, потому что туда он сопроводит её сам. Перед началом заседания объяснил, почему сегодня в работе конференции будут участвовать только преподаватели. Оказывается, ожидалась 'голяма битка' между профессорами. И студентам присутствовать при этом совсем не обязательно. А вот завтра, когда будут выступать аспиранты и студенты, вход свободный. Но, конечно, условно свободный. Не потому, что кого-то не пустят, а потому, что некоторых приведут принудительно. Для массовости. Нет дураков, которые 'доброволно ще слуша всички тези вашите учени глупости'.

Ирина усмехнулась, подумав, что тактильного контакта он своим ёрничеством, пожалуй, от неё добьётся. И будет этот контакт осуществлён в виде подзатыльника. Оставив к большому сожалению Мартина без внимания колкость об 'учени глупости', адресованную, конечно, в первую очередь ей, спросила, а сам он разве не среди тех, кто завтра удостоен права подурачиться на трибуне? Некоторое время Мартин соображал, вникая в смысл каламбура, сообразил, и довольный собой, ответил, что слишком умён, для того, чтобы добровольно подставляться. После этого достал из кармана диктофон и, включив его, объяснил:

- Я придумал - ты потом сможешь всё слушать.

Пока звучали приветственные слова, Мартин, разобрал тексты с тезисами и, сверяя их с планом заседания, разложил согласно порядку выступлений. Вынул из портфеля большой блокнот и карандаш и положил на свой столик.

Ирина старательно вслушивалась в болгарскую речь и, узнавая отдельные слова, и даже разбирая некоторые фразы, общего смысла уловить не могла. Не хватала разговорной практики: многие знакомые по начертанию слова на слух оставались неузнаваемыми. Но отслеживание выступлений по распечаткам давало хороший результат. Это была замечательная практика в изучении языка.

Когда очередь дошла до немца, отложила тексты в сторону: тот делал своё сообщение на английском. Ирина с удовольствием отметила, что понимает его значительно лучше, чем болгарских историков. В общем-то странного тут ничего не было. Английский у неё всегда шёл хорошо - и в школе, и на курсах. Последние полгода по настоянию Марлена она тренировалась в написании резюме на английском. Он сам, а чаще прикреплённая к их кафедре старшекурсница факультета романо-германской филологии, заставляли зачитывать написанное вслух и корректировали произношение. Хотя английский уже был благополучно сдан, Ирина нередко захаживала в лингафонный кабинет. Кроме того, инглиш неносителей языка много проще и понятней, чем тот, на котором говорят англосаксы. А если учесть и хорошо знакомую профессиональную специфику...

Немец нудновато рассказывал о влиянии на развитие горного дела Болгарии немецких, в частности, саксонских рудокопов, получивших у местного населения название 'саси'. Видно было, что он гордился предками, которые принесли в страну передовые для того времени технологии добычи и переработки металлов, новые инструменты и специфическую терминологию.

Докладчику было задано три вопроса. Два на болгарском - через переводчика - и один на английском. Высокий мужчина, одетый, причёсанный и коротко бородатый в стиле 'академический хипстер' - в автобусе Мартин прочёл Ирине небольшую лекцию о модном веянии среди молодых интеллектуалов, стремящихся внешне выделиться в академической среде - на хорошем английском задал сложный вопрос, суть которого она не поняла. В сказанном мелькнуло 'менталитет' и 'национальная группа'. Немец на несколько секунд завис, сощурился, пытаясь вникнуть в суть сказанного, не смог, тогда спрашивающий повторил вопрос по-болгарски, а Ганчев попытался перевести его на немецкий, но у него, кажется, тоже не получилось.

- Позёр, япи, - отозвался неприязненно Мартин. - Он их специально валит. Такая манера - топить старых профессоров. Поставяне в неудобно положение.

- Немец причём? - удивилась Ирина, знавшая о сложных отношениях на факультете между старой профессурой и молодой научной порослью.

- Он бывший гедеэровец. Чугун, как у нас говорят. А ещё говорят 'червони'. Хотя какие сейчас красные? Все давно порозовели.

В конце концов разобрались. Немец ответил, человек в модном пиджаке кивком головы показал, что удовлетворён и опустился на место.

И тогда Ирина решилась. Её рука была замечена, имя произнесено, и она спросила по-английски, о том, как отразилось османское завоевание на жизнедеятельности немецких общин, обладавших до вторжения турок особым правовым статусом и самоуправлением. Немец понял её сразу, был доволен вопросом и сообщил, что Османское завоевание Болгарии привело к разрушению общин немецких рудокопов, которые утратили привилегии, интегрировались в местное население или покинули регион.

И добавил, словно резюмируя сказанное, что в результате пятивекового османского ига произошла потеря немецкого влияния на регион, что стало одной из причин превращения Болгарии в аграрную османскую провинцию.

Ганчев на это недовольно поджал губы, седовласая дама, наклонившись, что-то зашептала ему на ухо. Ганчев кивнул ей, а переведя на болгарский ответ немецкого гостя, возразил по поводу 'предимно аграрна османска провинция'. И добавил, что 'о городах Болгарии речь пойдёт в следующих выступлениях конференции'.

В перерыве Мартин увёл Ирину в кафе. Это было очень кстати, голове надо было дать отдохнуть, а организму не мешало бы получить порцию бодрящего. Здесь она, наконец, смерилась, перестав тяготиться его ухаживаниям. Ну в конце концов, если ему это доставляет удовольствие, зачем привередничать? Да и что скрывать - ей это было тоже приятно.

Он выдвинул стул, усаживая её за столик, заказал кофе и пирожные. Во время кофепития сделал комплимент по поводу удачного вступления в ход конференции, сказав что это было 'много впечатляващо'. И очень уместно. Мартин говорил на смешанном болгаро-русском языке всё больше изменяя соотношение в пользу болгарского, иногда полностью переходя на него. И льстил он Ирине постоянно и напористо, хотя, как ей показалось, не только из-за желания расположить её к себе, но и совершенно искренне. Он затронул чувствительную для всех русских струну, отметив, что она своим прекрасным английским щёлкнула по носу русофобов, которые считают русскую науку отсталой и догматичной, а самих русских зашоренными, далёкими от западных прогрессивных тенденций. И Мартин, уверен, что далеко не все из присутствующих в зале поняли, о чём говорил немецкий профессор и что у него спросила Ирина. А те, кто поняли, должны были позавидовать её произношению. Хотя бы тот хлюст, который 'показно говори на английски'.

Хлюсту досталось особенно. Мартин отметил у него и оглушение согласных в конце слов и монотонность речи. Кажется, он уже на всякий случай ревновал. Это было забавно. Но откуда у него такие познания в английском?

- Мартин, - сказала она, глядя на него в упор и смущая его взглядом, - рассказывай, кто ты. Ты ведь не студент-историк? Что ты делаешь на истфаке?

- А я разве говорил так? - улыбнулся он. - Я филолог. Среди молодых историков невозможно найти говорящего по-русски. Как бы он мог развлекать тебя беседой? Кто бы мог быть твоим секретарём? Я ведь помог тебе? Я хороший секретарь?

- Понятно. Вот откуда знание языков. Ты хороший секретарь и просто - хороший. Спасибо, да - ты мне очень помог.

- И ещё помогу. Закончится конференция, и у тебя будет целая неделя отдыха. И я буду твоим гидом. Я покажу тебе Софию. И мы обязательно должны покататься на лыжах. Это только кажется трудным. И не говори сразу 'нет'.

- Хорошо. Я отвечу 'да', но при одном условии. Ты познакомишь меня со своей девушкой.

Мартин замялся. Посмотрел испытующе, спросил, почему она решила, что у него есть девушка?

- Може ли красив млад мъж да няма приятелка? - улыбнулась она.

- Может, - ответил он. - Ну в том смысле, что... - он вдруг лукаво посмотрел на неё, - ну, например, когда между молодыми людьми только секс.

- Ну так вот... Приходи с... Как её зовут?

- Дима...

- Что?! - Ирина с изумлением уставилась на Мартина... Удивление ещё не перешло в отвращение, когда он расхохотался - шельмец, специально выдержал паузу, наслаждаясь её растерянностью.

- Дима, Ваня и Петя - в Болгарии женские имена, - объяснил он, - а мужское - Димитэр, Митко, Димчо, но не Дима.

Ирина выдохнула и показала развеселившемуся Мартину кулак.

- Вот и познакомь меня с Димой.

- А твой жених ревнивый? - спросил вдруг Мартин.

- Не знаю. Я, кажется, не давала ему повода.

- Это тебе так кажется. Твоя красота и ум уже повод. Но я спрошу по-другому. То, что мы с тобой сидим вдвоём в кафе и беседуем - повод?

- Я спрошу у него.

- Ты ему расскажешь обо мне?

- Конечно! Мне будет приятно вспомнить наше общение и рассказать о том, какой ты внимательный и галантный джентльмен.

- Это плохо. Значит, у тебя ко мне совсем ничего нет...

- Ну прекращай, - она положила ладонь ему на руку чуть сжала и тут же убрала её.

Он проследил взглядом движение руки и вздохнул.


## Глава 10.


После утреннего заседания Мартин отвёл Ирину в студенческую столовую обедать. Там он вновь попытался было расплатиться за неё, но, получив решительный отпор, отступил. И отступился. Это была последняя попытка сблизиться. После чего его поведение из куртуазного мягко преобразовалось в дружеское. Потом он полчаса водил Ирину по городу, показывая ей близлежащие достопримечательности, чтобы, как он выразился, проветрить прелестную головку от профессорской зауми и утрясти содержимое желудка.

- Изключи конференцията в главата си! Спри да се правиш на зубър, бъди нормален студент, наслаждавай се на живота. Разхождаш се из красиви места в красив град с красиво момче. Какво ти липсва? Ирина к своему удовольствию поняла всё сказанное. Кроме 'липсва'. Но Мартин, чтобы дать ей возможность проверить себя повторил сказанное по-русски:

- Выключай в голове конференцию! Хватит быть заучкой, будь нормальной студенткой, радуйся жизни. Ты гуляешь по красивым местам красивого города с красивым мальчиком. Что тебе не хватает?

- Мне не хватает моего красивого мальчика, - ответила Ирина и подумала, что было бы здорово приехать в Болгарию с Сергеем. И побыть при нём переводчиком, удивив его знанием Софии и болгарского языка. Пусть бы восхитился. Он всегда так охотно восхищается её способностями. Хотя половину их для себя придумывает. Но ей от него слышать даже незаслуженную похвалу приятно.

- Нет, - ответил Мартин, нисколько не огорчаясь такому ответу, - с Сергеем ты будешь гулять в следующий раз, когда приедешь с ним. А сейчас я твой кавалер. Пойдём, заучка, я буду переводить тебе выступления, чтобы ты поняла при каком историческом событии ты присутствовала. Историческом во всех смыслах!

- Острослов. А кто это дама, из-за которой было столько эмоций.

- Мария Тодорова...

- Тодорова. Постой. Я работала недавно с книгой Николая Тодорова. У вас что в Болгарии в обращении всего десять фамилий? Мартин засмеялся шутке.

- Да, у нас много одинаковых фамилий. Но эти Тодоровы - отец и дочь. Николай - известный историк. Большой человек, академик. Ну и дочь тоже величина. Она сейчас живёт в Америке. Преподаёт в каком-то их университете. А рассказывала она о своей новой книге. Imagining the Balkans.

- Воображаемые Балканы? Как это?

- Не знаю. У профессора спросишь. Моё дело тебя кормить, развлекать и учить болгарскому. Ну развлекаться ты не хочешь, накормить - я тебя накормил. Пойдём учить язык. Когда возвращались, Ирина спросила осторожно:

- В Болгарии тяжёлые времена? София такая неухоженная.

- У нас большой кризис, - помрачнев, ответил Мартин. - У нас инфляция. Профессора донашивают свои студенческие штаны, потому что на новые не хватает денег. Кто влезает. Но влезают, потому что отощали. У них зарплата двенадцать долларов. Некоторые даже улицы метут. Но это редко. Ганчев лекции по культуре возрождения читает в Национальной академии художеств. Мы сейчас мимо неё проходили. Помнишь, я показывал красное двухэтажное здание, с двойными окнами под общей аркой? И в университете архитектуры читает. Тут тоже недалеко. Он хорошо читает. Его приглашают сами. Хотя тоже бедствуют. Иногда в медицинском читает. Но это редко. Машину продавать собирается. Хорошо, что дети выросли. Сын бизнес имеет. Поддерживает родителей.

- Откуда ты знаешь про Ганчева? - удивилась Ирина.

- Да уж знаю, - отмахнулся Мартин, давая понять, что разговаривать на эту тему больше не намерен. Они нашли пустую аудиторию, расположились в ней, и взялись за переводы. Работали с перерывом, сделанным Мартиным ровно через полчаса, с тем, чтобы отправить Ирину в дамскую комнату, а самому удалиться в мъжка тоалетна. Объявил причину перерыва без ужимок, открыто и просто, сказав, что ориентируется по своему организму. Это было своего рода подтверждение тому, что романтика в их отношениях закончилась. Когда вновь уселись за работу, велел достать текст завтрашнего выступления.

- Вступление на болгарском - это хорошо. Но этого мало. Надо сделать всё выступление на болгарском. На русском за тобой надо будет переводить каждое предложение. На английском ты, наверное, сможешь, только... Может быть, поймут и все, но, когда русский разговаривает с болгарином на английском - это не комильфо. Это американцам на смех.

- Ты что! Я не смогу на болгарском!

- Плохо ты себя знаешь. Плохо ты меня знаешь. Не позорь меня перед Сергеем. Давай с русского на болгарский с листа. Ну, переводи. Слова-то знакомые, много раз читанные, но читанные глазами, без произношения, да и как их связать? Грамматикой заниматься было некогда. Однако потихоньку, предложение за предложением записали весь текст на болгарском.

- Сойдёт, - наконец смилостивился Мартин, когда она прочитала его в третий раз. - Пошли, я тебя с Димой познакомлю.

- С Димой? Зачем? Ах с Димой! Пошли. А почему прямо сейчас?

- Потому что нам без неё сейчас никак.

- Соскучился? - пошутила Ирина.

- Ну... В общем пока нет. Мы с ней только утром расстались. Просто нам без неё не прожить.

- И мне?

- Тебе в первую очередь. Они прошли по коридорам, вошли в помещение, напоминающее приёмную перед кабинетом большого начальника. За компьютером рядом с массивной дверью, на которой поблескивала золотом надпись 'ректор', сидела вызывающе яркая красавица. Строгая кофточка и длинная юбка, контрастирующие с тем, что они облегали и безуспешно пытались скрыть, лишь подчёркивали её вызывающую сексуальность.

- О, Мартин, - откинулась она на спинку кресла и с интересом рассматривая Ирину, спросила непринуждённо - откъде донесе такава красавица?

- Това е моята Ирина от Русия, - ответил Мартин с некоторым вызовом. Видно было, что тон подружки его задел.

- Твоя? Вече не се нуждаеш от мен? Свободен ли съм? - сузила глаза Дима.

- Не се заяждай за думи, - смягчил тон Мартин. - Имаме нужда от теб. За половин час.

- Това еротично предложение ли е? - не унималась Дима.

- Какво казваш!? - отмахнулся Мартин. Ирина, которую словно бы игнорировали, этот диалог начал напрягать. Она вмешалась в разговор:

- Здравей, Дима. Мартин искаше да ме запознае с теб. Нищо повече.

- О! Разбираш български! - удивилась Дима, посмотрела с интересом. И вдруг смутилась, не выдержав взгляда, отвела глаза.

- Трябва да разпечатам текста, - вмешался Мартин, снимая неловкость. Дима взяла листы, быстро просмотрела.

- След десет минути. Но...

(Перевод диалога:

- О, Мартин, откуда ты привёл такую красавицу?

- Это моя Ирина из России.

- Твоя? Во мне ты больше не нуждаешься? Я свободна?

- Не придирайся к словам. У нас есть в тебе надобность. На полчаса.

- Это эротическое предложение?

- Ну что ты такое говоришь!?

- Здравствуйте, Дима. Мартин хотел нас познакомить. Ничего больше.

- О! Ты говоришь по-болгарски!

- Нужно распечатать текст.

- Через десять минут. Но...)

Мартин кивнул, и увёл Ирину из приёмной. Объяснил:

- Ректор строгий. Не любит, когда посторонние в приёмной. Понимаешь, криминальная обстановка такая...

Через десять минут он забрал отпечатанный текст. Вручил его Ирине. Пошутил:

- За ночь выучишь. Пошли на вечернее заседание.

После того, как программа второго дня была исчерпана, Мартин сообщил, что Ганчев ждёт её к себе на ужин. Он заберёт её возле университета через полчаса, потому что не закончены кое-какие дела, связанные с конференцией.

- Я хочу купить хорошего вина, - сказала Ирина. - Ты разбираешься в винах?

- Какой болгарин не разбирается в винах? - ответил с гордостью Мартин. - Но хорошее вино очень дорогое.

- Пошли! - подхватила его под руку и потянула за собой.

- Огнено момиче! - восхитился Мартин. - Как это по-русски? Огонь девушка! Я поведу тебя, если ты будешь держать меня под руку.

- А если Дима увидит?

- Тогда попадёт и тебе, и мне. Я шучу. Не думай, она не ревнивая. А с тобой она просто мерилась амбицией. Две красивые девушки всегда соперницы. Даже в отсутствии призового мужчины. Мы с ней друзья. У нас нет любви. Нам хорошо вместе. Всё совпадает, - уловив невольно возникший второй смысл, засмеялся, добавил, - я не это имел в виду. Ну и это тоже, конечно.

По совету Мартина Ирина купила ещё и пачку хорошего табака для Ганчева и блок американских сигарет для Дарины. Конечно, дарить то, что вредно для здоровья - неправильно, однако всё равно будут тратить деньги на табак. На дешёвый, который ещё вредней. Левов у неё не хватило, но продавец, поколебавшись, согласился взять долларами. Однако сдачу дал в левах. Мартин внимательно пересчитал деньги прежде, чем вручить их Ирине, сказал:

- Ты их трать быстро. Суперинфляция...

***


Дарина выглянула из кухни, чтобы поздороваться, и вновь скрылась. Ганчев попытался было пристроить Ирину возле телевизора, но она отказалась, спросила, где можно вымыть руки и отправилась на кухню помогать хозяйке. Та поначалу воспротивилась: как можно гостье!? Но потом сдалась. Сама надела на неё фартук и пристроила к 'чистой работе' - накрывать стол в большой комнате. Ганчев немного поворчал на жену, за то, что отняла у него возможность пообщаться наедине с красавицей, но получив в руки веник, замолк, объяснив свою покорность тем, что у жены имеется ещё и швабра с тряпкой.

Расставляя посуду, Ирина прикинула, что кроме них столоваться будут ещё двое.

Пока не пришли гости, Ирина решила разобраться с подарками. При гостях одаривание, возможно, выглядело бы не совсем этично. Вдруг в Европе нет такой традиции, и своими подношениями она поставит пришедших с пустыми руками в неудобное положение? Ганчевы подарками остались довольны. Григорий пошутил:

- Теперь Дарина станет меньше курить, - и, выдержав паузу, добавил, - потому что будет растягивать удовольствие и беречь такие прекрасные сигареты, а никакие другие курить уже не сможет.

Он тут же вскрыл свою пачку, пересыпал табак в чистый - без запаха предшественников - холщовый мешок, снял с полки трубку и, следуя направляющему жесту жены, отправился на балкон, как он выразился, 'дегустировать дым'. Ирина, подобрав оставленный посреди комнаты веник, принялась подметать.

- Что взять с профессора?! Эта категория людей не приучена к порядку и физическому труду, - вздохнула Дарина. - Им только болтать понятные им одним глупости с кафедры.

- Ирина, - позвал профессор с балкона, - если вы не боитесь никотина, идите ко мне. Да перестаньте вы заниматься уборкой, всё равно гости насорят.

- Георгий, учи жизни студентов! - ответила Дарина, и добавила с весёлой укоризной, - дай ему волю, он бы жил в библиотеке, в книжной пыли. Ирина, идите уже к нему, пусть отведёт душу разговором, а то будет бурчать весь вечер.

- Сегодня у нас будут замечательные гости, - сказал Ганчев, усадив её в плетёное кресло. - Во-первых, вы. - Он улыбнулся, - именно так. Вы гость из России, и это важно. А ещё вы ученица моего единомышленника и старинного заочного товарища Марлена, а, значит, вы мой единомышленник. Это вдвойне дорого. Во-вторых, Мария Тодорова... Вам говорит что-то это имя?

- Правда!? Она будет здесь? Конечно, говорит. Николай Тодоров... С его работ я начала изучать Балканы...

- Ну сам он занят государственными делами. А вот Мария... Как вам её выступление?

- Впечатлило, но у меня много вопросов.

- Вы сможете их задать сегодня. И получите исчерпывающие ответы. Она прекрасно говорит по-русски. И предупреждаю, Мария... Она без комплексов и остра на язык. Так что приготовьтесь к тому, чтобы не обижаться. Но умна и талантлива.

- Вы работали вместе?

- Да. Пока она не уехала в Штаты. Лет десять назад это было. Хорошая карьера. Ей нет ещё и сорока, а уже многого достигла. Конечно, стартовая площадка - папина протекция - кое-что значит, но это не главное. Сама, сама. Умница. Характер не прост. Сегодня будет возможность в этом убедиться.

- Как я поняла, она говорила не о средних веках? Её новая книга Imagining the Balkans - 'Вымышленные Балканы', правильно я перевела?

- На конференции? Да о новой книге. Ваш перевод по смыслу точный. Но, если следовать грамматике - 'Воображая Балканы', или 'Представляя себе Балканы'. Хотя по-русски звучит неуклюже. Если говорить о содержании, то это не совсем наша тема. Это не история, а скорее социология, осмысленная историком. И она интересна всем, кто профессионально занимается Балканами. Политикам, историкам. Да и вообще касается всех, кто здесь проживает. И болгар, и сербов, и хорват...

- Вы назвали сейчас этносы, которые не очень дружны...

- Не то, чтобы не дружны. Скорее - не дружелюбны по отношению друг к другу. Во всяком случае, сейчас открытого противостояния нет ни между болгарами и сербами, ни между сербами и хорватами. Но Балканы на Западе по инерции продолжают называть 'пороховой бочкой Европы'. Так вот, Мария, развенчивает этот миф.

- Разве миф?

- В этом я с ней соглашусь. Этот образ не описанием реальности, а продуктом западного воображения. Европа использует образ 'пороховой бочки', чтобы дистанцироваться от насилия. Запад утверждает, что Балканы естественно склонны к конфликтам из-за древней вражды, и таким образом снимает с себя ответственность за политические кризисы в регионе.

- Ну тогда причём тут воображение? Это фальсификация...

- Да, так будет точней. Мария в книге доказывает, что конфликты на Балканах связаны с прямым вмешательством Великих держав. Но это я почерпнул из выступления. Книги пока не видел. Она ещё печатается. Есть несколько сигнальных экземпляров и, насколько мне известно, она все их уже презентовала.

- Да, интересно было бы прочесть. Я поняла: не вековая взаимная ненависть народов, а политические кризисы и вмешательство из вне.

- - На Западе о нас существует устойчивое представление, как о недо-Европе. Балканы там представляют как отсталую, агрессивную и погрязшую в племенных конфликтах часть европейского континента. Она аргументировано возражает на это. Её работа - вещь нужная и важная.

- И своевременная, - кивнула Ирина.

Ганчев взглянул на неё остро, настороженно, потом, вздохнув, покачал головой, изображая согласие, и развёл руками. Однако уточнил:

- Вы о стремлении попасть в дружную семью капиталистических стран... Понимаю. Вас задевает наше очередное отворачивание, отвёртывание... Как сказать? Уход от России. Больная тема. Но, тут уже ничего не поделаешь. Общественное сознание ориентировано на Запад. Такой парадокс. Единоверцы и братья по крови - русские, которые нас любят и ценят, а нас тянет к богатому, чуждому европейцу, которого надо ещё и разубеждать, что мы не дикари. Для этого пишутся научные труды, типа того, что создала наша американская соотечественница. Кстати, вот и она. Звонок в дверь. Пойду встречать гостью.


## Глава 11.


Они вышли в комнату и Ганчев скрылся в прихожей. Мария - стройная, изящная с тонкой золотой цепочкой и аккуратным золотым же колье на шее, вошла в комнату, быстро огляделась, на мгновение остановила взгляд на Ирине, но не задержала, а повернулась к хозяйке, выходящей из кухни. Они заулыбались друг другу, обнялись как старые знакомые. Ганчев, выждав несколько секунд, представил Тодоровой Ирину.

- Я помню эту девушку, - сказала Тодорова по-русски, - она задавала вопрос по-английски. У вас хорошее произношение, но запас лексики пока не достаточен для ведения серьёзных научных разговоров. Я так понимаю, что сегодня мы будем общаться на русском?

- Бих искала да говоря български, но ще бъде трудно да ме разберат, - ответила Ирина подготовленной для завтрашнего выступления фразой: 'Я бы хотела говорить по-болгарски, но вам трудно будет меня понять'.

Мария улыбнулась одобрительно.

- Сегодня мы будем гово́рит по-русски, - на пороге с букетом цветов возник Джорджевич, - мне это приятно. Я да́вно не разговаривал на русском. Георгий, ты за́был за́крыт двер. И я во́шел не стуча.

- Дорогой Драган, для друзей двери моего дома всегда открыты! Дамы, это мой старый добрый приятель сербский профессор Драган Джроджевич.

Драган галантно поцеловал руку хозяйки, Марии и Ирины, чем её очень смутил.

Когда уселись за стол, Ирина поставила рядом с большой бутылкой и графинчиком с ракией и свою бутылку.

- О! - Оценил Ганчев, - это очень хорошее вино. У вас замечательный вкус.

- У меня хорошие консультанты, - скромно отвечала Ирина.

- Георгий, ты сказал сомнительный комплимент девушке, - вмешалась Мария.

- Виноват! - засмеялся Ганчев. - Итак кому что?

- Мне ракии, но немного, - Мария показал на бокале сколько.

- Я хочу проверить, так ли хорош мой вкус, как утверждает профессор Ганчев...- улыбнулась Ирина, которой вдруг стало легко и свободно общаться на равных с этими высокообразованными и уважаемыми людьми. Она ощутила себя причастной к профессиональному сообществу, а статус дамы, которым наградил её Ганчев, поднял её до уровня самооценки, которого она пока не достигла на профессиональном поприще.

- Получил, Георгий? - засмеялась Дарина.

- Виноват. Уже понял свою промашку. Но, Ирина, давайте без 'профессор'. За столом меня следует называть Георгий.

- Это от меня, - Мария выставила на стол коробку с надписью 'Lübecker Marzipan'.- Ничего аутентичного из Америки я не привезла. Потому что не все в Европе способны есть, то, что едят американцы. А Марципан из Любека считается лучшим в мире. Прекрасный десерт.

Ганчев поднялся с бокалом в руке.

Дорогие друзья, коллеги! Говорят, что на Балканах истории всегда больше, чем географии. И сегодня за этим столом собрались люди, которые знают это лучше, чем кто-либо другой. На конференциях мы можем спорить о границах, датах и трактовках. Но здесь, за этим столом, наша 'общая история' пишется не чернилами, а добрым вином и искренним разговором. Предлагаю выпить за то, чтобы все, кто живёт на Балканах, кто любит Балканы, кто защищал их от врагов, жили в дружбе и понимании. За славянское братство!

- И славянско сестринство! - со смехом вставила Мария. И добавила, сделав глоток, - но боюсь, что без спора не обойдётся и за этим гостеприимным столом. Уж коли здесь есть русские...

- Как тебе в Америке, Мария? - спросил Ганчев, пытаясь повернуть беседу в другую сторону.

- В Америке сытно. Там замечательные условия для работы. Но, знаешь, Георгий, удручает состояние американской академической среды. Особенно рост политической корректности. Ради материальных благ профессура готова дать нужную власти трактовку любому историческому факту. Самые совестливые пытаются удержаться в рамках приличия и ограничиваются упрощением сложных исторических процессов в угоду текущей повестке. Но и на них косятся. А уж тем, кто высказывает особое мнение!..

- Но ты явно из тех, которые ни под кого не подстраиваются? - усмехнулся Георгий, наливая по второй. - Можешь не отвечать, я и так знаю. Потому что очень хорошо знаю тебя. Сколько мы с тобой вместе проработали? Лет пятнадцать? Лучше скажи, получим ли мы в подарок твою книгу?

- Увы, Георгий, нет. Пока нет. Но я обязательно пришлю. На твой адрес. Скажи сколько. А ты уж дальше сам. С собой у меня было всего три экземпляра. Сигнальные варианты. И я все раздала. Мэру, ректору, и только что разыграла последнюю среди студентов. Задала им три вопроса, и один молодой человек ответил на все три.

- А что за вопросы? - заинтересовалась Ирина. И подумала: 'А я бы на них смогла ответить?'.

- Первый - назвать самое известное произведение Николая Тодорова.

- Ну это просто: 'Балканский город XV-XIX веков'. Я читала его, правда, на русском.

Так, интересно, - Мария сощурила глаза, взглянула пристально, чуть подалась вперёд, сокращая дистанцию, - вот второй вопрос: 'Можете ли вы ответить, где заканчивается Европа и начинается Восток?'

- Вопрос с подвохом? Речь не о географических границах? Ну да, не о них. С ними-то всё понятно. На Востоке - Уральские горы, на юге, западе и севере - моря и океаны. А здесь ответ, я думаю, зависит от менталитета того, кто задался этим вопросом. - Ирина покрутила в пальцах бокал. - Вот для меня умозрительное понятие 'Европа' совпадает с географическим, потому что я плохо представляю образ мыслей западного европейца, а сужу о них по европейской литературе. И там различий между нами не вижу. Но, если верить политикам, Запад меняется. Тогда меняется и самосознание. Замечает ли западный наблюдатель эту изменчивость или он считает, что точка опоры для оценки других народов осталась неизменна?

- Ирина пра́ва, - вмешался Драган. - Запад меняется. Я наблю́дал Францию, Германию. Европа уже не та, которая была двадцат-тридцат лет на́зад. Что брать за обра́зец 'Правильная Европа'? Как мыслит сегодняшний правильный европеец? Так ли как правильный европеец пятьде́сят лет на́зад? Многополая Европа - это правильная Европа с точки зрения деду́шек европейцев сегодня? Европа с мигрантами - это правильная Европа? Мигранты - мусульмане. Их менталитет надо учитывать в тво́их рассуждения? Балканы, ты говорила на выступлении, для Запада - Недо-Европа. А сама Европа в глазах старшего поколения, Европа, или уже не-Европа?

-Это неважно, - ответила Мария. - Для того, чтобы выстроить систему отсчёта, нужно иметь отправную точку. Разве есть возражения, что подлинная Европа - это Европа Западная? Только она имеет право быть Европой, потому что она такова по имени. Как бы она не отличалась от той, которая у нас как образец.

Мария вдруг вопросительно посмотрела на Георгия, и тот, видимо, знакомый с тем, что скрывается в этом взгляде, кивнул, снял с полки пепельницу, поставил её на стол. Заодно захватил трубку и кисет. Все, кроме Ирины, потянулись за сигаретами. 'Сейчас будет газовая атака' - с ужасом подумала Ирина. Видно это отразилось у неё на лице, потому что Дарина встала и широко распахнула окна. Но больше ничего для русской гостьи сделать не могла. Пока все прикуривали та спросила осторожно:

- Может быть, не правильно выделять классическую Европу, и по ней сверять все остальные образования на континенте? Не получится так, как получилось с феодализмом, когда за основу был взят Французский, а все остальные рассматривались как отступления от стандарта?

- Это другое! - резко ответила Мария.    Ирина посмотрела на неё и поразилась перемене. Мария оживилась, разрумянилась, словно разгораясь внутри. И казалось, что дым - это не продукт тления табака, а избыток её внутренней энергии, просачивающийся наружу. В неё будто бы возвращалась инерция дневного выступления. Тогда она поразила Ирину своим видом: - широкая жестикуляция, горящие глаза. Казалось, что сейчас она открывает шлюзы для остатков нерастраченную во время сегодняшней дискуссии энергии, готовясь выплеснуть их в гостиную квартиры Ганчева. Мария резко отодвинула от себя пустой бокал, словно расширяя пространство, чтобы подчеркнуть масштаб мысли и продолжила:    - Марксисты, а они были западные и прозападные интеллектуалы, а потому нагружены стереотипами и подвержены схематизму в мышлении, пытались уложить всё в одну схему. Отсюда и пятичленная система, и стандарты в установлении исторических постулатов. Как частность - попытка встраивания в рамки термина сложных и разноплановых исторических явлений. Пример с феодализмом, приведённый Ириной, очень точен. Тем же грешат и современные западные интеллектуалы. В своём видении мира, вернее в искусстве структурирования ложных образов, они методологически близки со своими идеологическими противниками. Но, как не существует всеобщего и исчерпывающего понятия 'феодализм', так не существует и всеобщего и исчерпывающего понятия 'настоящая Европа'. Когда внешний западный наблюдатель говорит: 'Балканы', то имеет в виду не реальность, а некий искусственно созданный образ, конструкцию, сложившуюся из свидетельств сторонних западно-европейских наблюдателей - путешественников, дипломатов, учёных.  &nbsp- Мари, - уточнил Ганчев, - ну тогда твоя книга, только появившись, уже устарела! Если менталитет западного Европейца столь динамичен, то уже через несколько лет окажется, что ты споришь с призраками.  &nbsp- Нет, Георгий, - снобизм и высокомерие того, кто называет себя цивилизованным человеком, вечный, он имеет стальной, я бы сказала, стержень. Меняется только риторика, но высокомерие, чванливость останутся навсегда. Европа вполне возможно перестанет существовать как экономический и политический лидер, как пример для подражания, как социальный рай, но представление о себе, как образце сохранит. Однако моя забота не о Западной Европе, а о Балканах. Западной Европе нужно было место, которое было бы 'почти Европой', но 'не совсем'. На фоне 'диких' и 'нецивилизованных' Балкан Западная Европа могла чувствовать себя воплощением прогресса, порядка и культуры. Это набор стереотипов, который возник в XIX-XX веках и позволил Западу смотреть на Юго-Восточную Европу свысока, оправдывая свое политическое и культурное доминирование. Они стремятся списать результаты своей агрессивной, алчной политики на обстоятельства и генетику тех, за счёт кого достигали своё благополучие. Югославия пылает по их вине, но западные политики говорят: 'Они там всегда воевали, это заложено в их природе'. В этом выражается их стремление к созданию образа Балкан, как пороховой бочки. Такой образ снимает ответственность с мирового сообщества.    Огонь внутри её разгорался и отблески невидимого пламени плясали в глазах. Мария подалась вперёд, голос приобрёл высокую яркую тональность, слова выговаривались чётко и звонко. Сигарета органично вписывалась в этот образ, словно бы превратившись в инструмент пунктуации, чётко отбивая ритмы и обозначая своим движением акценты сказанного. Дым не окутывал её меланхоличной завесой, а подчеркивал динамику речи. Тонкая струйка тянулась за её рукой, казалось, повторяя речевые и интонационные виражи. Когда она резким, коротким движением стряхивала пепел, то создавалось впечатление, что отбрасывает этим движением всё сопутствующее, мешающее пониманию сути.

- А для тебя лично, Мари, где проходит граница Европы? - поинтересовался Георгий. - У тебя ведь тоже есть внутренний образ Европы?

- Для меня эта граница подвижна и ситуативна. Чёткую линию провести, конечно, нельзя. По мне 'Восток' начинается там, где заканчивается зона влияния католической и протестантской этики, а начинается зона православия и ислама.

- Сербия не Европа, Мария? Хорватия - Европа, а Сербия уже нет? Так по-твоему? - поинтересовался Драган с ехидцей.

- Тогда и Болгария не Европа, - поддержала его Ирина, - а уж о России и говорить не приходится, так ведь?

- В этом нет ничего обидного, Болгария - другая Европа, а не до-Европа, как представляют её себе западные интеллектуалы. Россия - как и Балканы типологически относится к зонам, которые находятся 'между'. Это территории, которые разделяют с 'ядром' Европы общие христианские корни и имперское прошлое, но воспринимаются Западом как 'недоразвитые' или 'искаженные' версии европейской нормы.

- Но почему за стандарт берётся Западная цивилизация? Почему, например, не Россия?

- Понятно почему. На Западе зародились, сформировались все политические и правовые государственные стандарты, доминирующие в мире или навязывающиеся ему. Демократические инструменты и процедуры. Россия их перенимала, подстраивала под себя. Поэтому для меня Россия - это не Европа. Однако это нисколько не умоляет её достоинств. Россия - полноценная империя, которая сама конструировала свои 'восточные' окраины. В отличие от Балкан, которые в западном сознании всегда были объектом колонизации или внешнего наблюдения, Россия сама выступала субъектом силы.

- Прекращайте свои научные споры, в конце концов, - Дарине то ли наскучило слушать заумные речи, то ли уловив нарастающее напряжение, она стала опасаться за то, что дружеское застолье, ставшее дискуссией, может перерасти в ссору.

Мария засмеялась, махнула рукой, словно разгоняя невидимую тяжёлую тучу, нависшую над ними.

- Давайте петь. Пусть Ирина и Драган послушают Болгарские песни. Георгий, что споём?

- Ты когда-то очень любила 'Снощи либе те сънувах', - он повернулся к Ирине и перевёл, - Прошлой ночью мне снился ты.

- Дарина и Мария слаженно и красиво затянули старинный напев, Георгий пристроился к их дуэту, но аккуратно, то ли не твёрдо знал слова, то ли боялся испортить звучание. Ирина и Драган слушали.

Потом Георгий и Драган отправились провожать Марию и Ирину. Все вместе сели в такси, но на автостанции Ирина и Георгий вышли, а такси повезло серба и болгарку дальше - в гостиницу.

Прощаясь, Ганчев напомнил, что завтра, после утреннего заседания состоится подведение итогов и награждение студентов, чьи выступления будут признаны достойными поощрения. А вечером банкет, на который Ирина обязательно должна присутствовать. Поэтому праздничный наряд надо будет завезти с утра к ним домой, а Дарина займётся его доведением до кондиции. В чемодане платье, конечно, примялось... Но об этом ей беспокоиться не следует: на автостанции её встретит Мартин и всё организует. А сейчас ей надо непременно хорошо отдохнуть, чтобы завтра на трибуне выглядеть бодрой и готовой к бою.


## Глава 12.


Ирина, добравшись до турбазы, приняла душ, закуталась в халат и, достав из сумки текст доклада на болгарском, принялась было повторять его, но сил на это не было. Устала. Сегодня был длинный день, вобравший в себя и напряжённую работу на конференции, и яркие впечатления от встречи в гостях у Ганчева. Да и лёгкий приятный дурман от вина мешал сосредоточится на тексте. Тогда она выключила лампу и легла в постель. Устроилась поудобней, вздохнула по поводу того, что рядом не было Сергея и некуда было уложить голову и заснула.

Утром привела себя в порядок, надела парадный деловой костюм, купленный специально для таких случаев, аккуратно уложила в сумку 'подвенечное' платье, туфли и прочее, к этому прилагающееся - какие-то строгие украшения 'академического стиля', как назвала их Катя, которая занималась созданием образа. Вместе с ней ходили и выбирали 'камуфляж младшего научного сотрудника', как назвал Сергей её симпозиум-сьют - тоже, кстати, его выражение. Катя комплекты забраковала сразу и принялась комбинировать юбки, блузки, жакеты, чем увлекла всех свободных продавцов магазина элитной одежды. Получилось, действительно, хорошо и не очень дорого. И вот сегодня ей предстояло ими блеснуть за трибуной. Хотя бы ими, если не получится выступлением.

Она вышла на посадочную платформу и принялась высматривать автобус с подходящим номером, как вдруг сзади кто-то тронул её за плечо. Удивлённо оглянулась - довольный произведённым эффектом счастливо улыбался Мартин. Отобрал у неё сумку. Не сидится же ему дома!

- Сюрприз номер один, - сказал он загадочно. - А сейчас будет сюрприз номер два. И так далее... Пошли.

- Пешком что ли? До Софии?

- Не надо пешком! Я тебя перенесу так, чтобы ты не утруждала ног!

Она пожала плечами и пошла вслед за сумкой и Мартином. На стоянке, чуть в стороне от автобусной станции стояли Жигули Ганчева. Неужели сам приехал? Зачем все эти лишние хлопоты? Но Ганчева в машине не было.

- А где Георгий?

- Зачем нам Георгий? Нам нужна его машина!

- Ты угнал профессорскую машину? - улыбнулась Ирина.

- У него угонишь! Он сам сказал: 'Мартин, вот тебя самое дорогое, что есть, кроме Дарины, конечно, и библиотеки, и привези Ирину. Только едь, еди...

- Поезжай, - помогла ему Ирина.

- Вот! Я запишу это слово в словарь. Поезжай аккуратно.

Он галантно распахнул перед Ириной дверцу, уселся на водительское место и завёл двигатель. До этого момента Ирина ожидала какого-то подвоха, но, когда машина тронулась и начала выруливать на магистраль, поняла, что всё вполне серьёзно. Чувствовал Мартин себя за рулём довольно уверенно. В голове мелькнула нелепая мысль, а не угнал ли он автомобиль, чтобы похитить её? Как ни странно, мысль эта её не испугала, а позабавила.

- Удивил, - сказала Ирина, - я так поняла, что будет и сюрприз номер три. Сейчас или позже?

- Когда приедем в Софию. Будут сюрпризы. Просто, если я сейчас продолжу, то ты бросишься меня обнимать и целовать, и я могу от радости потерять управление. А Георгий настрого приказал беречь машину, потому что он собирается её выгодно продать. Я говорил.

- Машину беречь, а меня?! - возмутилась Ирина.

- А что с тобой может случиться в моих объятиях? - удивился и даже, кажется, обиделся Мартин.

Ирина подумала, что беседа начинает принимать фривольный характер и отвечать не стала. Мартин почувствовал её настроение и с виноватым видом сказал:

- Ну так как сюрприз номер три я на движении сказать не могу, то я тебе скажу сюрприз номер четыре. Ты знаешь, почему я за рулём? Не знаешь. А подумай, кому Ганчев может доверить машину, если уж доверил и ещё большую ценность - тебя?

- Если только сыну. Так ты...

- Нет... Пока нет, - засмеялся Мартин, - пока только племянник.

- Ах вот оно что! Как же я сама... 'Мой дядя самых честных правил?'.

- А почему ты сказала Пушкина?

- Мой Серёжка так говорит про своего дядю. Видишь, как много общего между русскими и болгарами?

- Между русским и болгарином. Между Сергеем и мной.

- А ты, Георгий, Дарина - для меня и есть настоящая Болгария. А с политиками вашими я не знакома, да и не хочу знакомиться.

- Они многое потеряли... Только между мной и Сергеем много и разного. Главное, что у него есть ты, а у меня тебя нет...

- Ты опять? У тебя есть Дима!

- У неё есть не только я. Я уверен. Да это и не важно. Она мне не жена. Она свободна, а я её свободы не хочу ограничивать, чтобы и она моей не ограничивала.

Он подрулил к зданию университета.

- Подожди, не выходи. Потому что третий сюрприз.

И достал из пакета свёрток. Это тебе. От... Ну пусть от меня.

Ирина насторожилась сначала, но почувствовав, что под оберткой книга, отбросила беспокойство и развернула бумагу. У неё в руках была монография Тодоровой 'Imagining the Balkans'.

- Мартик, откуда?! - воскликнула, не сдержав радости и вдруг поняла. Тот эрудированный студент, который вчера ответил на три вопроса Марии, и был Мартин. Он смотрел на неё радостно и с ожиданием, явно рассчитывая на благодарность. И тогда Ирина, прихватив его за макушку, притянула к себе и поцеловала в щёку.

- Спасибо, Мартик... Ты настоящий друг! Это такой ценный подарок.

- Автограф уж сама получай... - ответил он, смущённо улыбаясь. - Теперь она не отвертается. И - бедный Серёжа... Как ему трудно. Чтобы тебя обрадовать, надо совершить невозможное.

- Ему это удаётся.

- И мне тоже... Иногда. А если бы ты встретила меня первым? Ты бы могла?.. Я бы мог?..

- Мог, Мартин, - ответила она серьёзно, - только...

- Что?

- Ну не знаю. Не знаю, чтобы случилось, если бы он оказался на твоём месте... Не обижайся.

- Ты бы ушла с ним... Я хочу его увидеть.

- Приезжай к нам на свадьбу, я вас познакомлю.

Её выступление было первым. Она уже была готова к тому, что в начале - полторы-две минуты - слушать будет её вполуха, потому что будут тщательно разглядывать. Поэтому приветственное слово и введение в тему проговаривала неспешно, словно протаптывая дорожку к слушателям. Да и сама поудобней устраивалась в намеченную лингвистическую колею. Поняв, что облизывание взглядами заканчивается, приступила к теме. Что-то говорила по памяти, особенно трудные места зачитала, а где-то позволила себе даже небольшие экспромты, понимая, что стилистические огрехи слушателей раздражать не будут, а наоборот будут восприняты как забавные и милые оговорки.

Вопросов, вопреки ожиданию, было немного. И главным образом они касались причин её интереса к Балканам. Она ответила, что регион исследования не выбирала, потому что была отобрана профессором Фрейбергом, который специализируется на этой теме. Но рада тому, что это произошло. Марлена профессура знала, это было видно по реакции на упоминание его имени.

Потом было ещё около десятка выступлений студентов. В перерыве, рассудив, что Тодорова, которая во время открытия пребывала в президиуме, может покинуть конференцию, Ирина подошла к ней с книгой и попросила автограф. Та посмотрела на книгу, потом на неё, узнала обеих, удивилась несказанно, что и не пыталась скрыть, но спрашивать ничего не стала. Быстро и уверенно сделала надпись на болгарском и русском и, возвращая книгу, сказала:

- Но ещё одна будет вам от меня. Через Ганчева. Подарите, кому захотите.

На заключительном заседании дипломами отметили лучшие выступления студентов. Мест не присуждали, но Ирину для награждения вызвали первой. Почему - осталось для неё загадкой. То ли сообщение было признанно лучшим, то ли польстило комиссии то, что она выступила на болгарском языке, то ли снисхождение было сделано как единственной участнице-иностранке.

После банкета она на турбазу не поехала - Ганчевы пригласили её переночевать у себя. Пили вино, кофе на балконе: чтобы не задымлять на ночь помещение, потому что хозяева много курили. В тот день термометры показывали пятнадцать градусов. Ирину облачили в старый лыжный костюм Дарины, усадили на почётное место в плетёное кресло и укутали пледом. Профессор с интересом листал книгу Тодоровой, с разрешения Ирины перефотографировал одну из глав, которая показалась ему особенно интересной. Легли далеко за полночь. В трёхкомнатной профессорской квартире Ирине предоставили отдельную комнату.

Она, в блаженном расслаблении засыпала под звуки ночной Софии под далёкий монотонный гул ТЭЦ, скрип трамваев на поворотах, чарующий звук автомобильных шин на 'жълтите павета' - знаменитой керамической брусчатке, чутко реагирующей на касание колес и каблуков.

Ирина проснулась от колокольного звона. И первые мгновения после пробуждения не могла сообразить, раздается ли он наяву или это последние, запоздалые отзвуки перебора, звучавшего в её сновидении. А когда поняла, что перезвон реальный, несущийся с улицы, уцепилась за ускользающее видение, стараясь сообразить, почему вдруг в представлении её смешались сон и явь, почему этот благовест так обрадовал её. И ухватила-таки связь. Успела заглянуть напоследок в странный этот сон, который был буквально сметён ударами колокола.

А снилось ей что-то трудно поддающееся объяснению. Будто кто-то невидимый присматривался к ней, будто пытался что-то вызнать. Почему-то в этом сне то и дело мелькали карты с изображением дам. Всё это было связано, как ей казалось, с Сергеем. Ей чудилось, что она слышит его голос. Слова были непонятны, но ясно было по интонации, что он спрашивал и отвечал на вопросы. А второй голос в этом диалоге был женский: грубый, резкий.

Приснится же всякое! Она стряхнула с себя вместе с тревожными ощущениями остатки сна, уселась на кровати, потянулась, поискала глазами халат. Конечно, выйти в общую комнату можно было и в том, в чём она спала. Вчера Дарина подарила - замечательное сочетание! - ей длинную льняную рубашку, с ярким вышитым орнаментом по горловине, плечам и подолу. Очень удобную, приятную к телу. Наверное, это было какое-то фольклорное одеяние, может быть, оставшееся от предков. Вполне себе дневная одежда. Но и как ночная рубашка была хороша - настолько приятная, что даже снимать её не хотелось. Тем более, что и переодеться было не во что. Джинсы и свитер остались на турбазе, а здесь был только парадный костюм и 'подвенечное' платье.

Однако, нашёлся и халат. Дарина, видно, заходила утром и повесила его на стуле. Хозяйка возилась на кухне, Георгий склонился над книгой Тодоровой. Рядом лежала пачка листов, на одном из них он что-то помечал. Увидев Ирину, улыбнулся, ответил на приветствие и вновь погрузился в чтение.

- Встал рано утром, схватил в охапку книжку и не отрывается, - посетовала Дарина, разливая по чашечкам кофе. - Георгий, иди к нам, хватит тебе уже...

Георгий пришёл на зов, сел за стол, сказал задумчиво:

- Мария выросла в крупного учёного. А ведь когда-то я немного её наставлял. Вот и думай, что за этим - гены или трудолюбие.

- Оставьте пока у себя книгу, - сказала Ирина, - я ведь уезжаю только через неделю.

Георгий улыбнулся в ответ, кивнул.

- Спасибо... Я буду очень аккуратен.


***


На турбазе она первым делом нашла интернет-кафе и написала Сергею тёплое, нежное письмо в ответ на его два, полученных вчера и позавчера. Удивилась упоминанию какого-то разговора с цыганкой, о котором он обещал подробней рассказать при встрече. Почему-то связала этот разговор со своим сном. Эта странная ассоциация её позабавила, и она отбросила её, как никчёмную. Потом ознакомилась с предоставляемыми услугами. Из бесплатных было только посещение бассейна. Относительно бесплатным, потому что к бассейну нужен был купальник, шапочка, резиновые тапки. Их можно было купить в местном магазинчике, но нужны ли эти расходы, тем более, что и плавать она толком не умела? Подумала и решила, что можно ограничиться прогулками. Горный воздух, все говорят, очень полезен для здоровья. И целый день с наслаждением отдыхала - гуляла, сидела в кафе, любовалась горами. Но на следующий день ей ничегонеделанье наскучило, она повздыхала о книге Тодоровой, оставленной у Георгия, и, чтобы развеяться, записалась на обзорную экскурсию. Так прошёл ещё один день, и тода она поняла, что третий день ничегонеделания она не выдержит. Утром, позавтракав, достала свои тексты, разложила их на столе и совсем уже принялась за работу, как вдруг в дверь постучали.

Сразу догадалась, кто это. И обрадовалась. Действительно, это был Мартин. И не один. Из-за плеча выглядывала Дима.

- Хватит скучать. Собирайся.

- Куда это?

- В Софию. Мы будем тебя развлекать.

- А если бы меня не было? Если бы я уехала на экскурсию?

- Мы бы пошли кататься на лыжах. А вечером пришли бы к тебе в гости. Я надеюсь, что ночью ты бы вернулась.

- А если бы не вернулась?

- Мы бы позвонили Сергею и всё ему рассказали.

- У тебя и телефона нет.

- У Димы есть. Она богачка. Кто и за что подарил, не говорит. Но хорошо, что мне не пришлось тратиться.

Дима слушала их болтовню с отсутствующим видом. Ясно было, что она ни слова не понимает. Но на своё имя отреагировала заинтересованным взглядом. Мартин сделал успокаивающий жест, добавив слово 'шега'. И для Ирины перевёл: 'Шутка'.

- Хорошо. Мне надо собраться, - она сделала многозначительную паузу. А на самом деле запнулась. Мартина, конечно, следовало выдворить в коридор. А вот как быть с Димой? Как-то некрасиво будет предложить ей выйти.

Мартин всё понял правильно и вышел сам. А Дима осталась.

- Имаш красива фигура, - сказала она, когда Ирина сбросила халат. - Знам как да го украся още повече. Твоят Сергей ще се радва.

Ирина не ответила. Чем это она собирается украшать её фигуру на радость Сергею? Не татуировкой ли?

- Знам един добър магазин за бельо, - продолжала Дима. - Ще отидем там.

- Ако не е много... - она задумалась, вспоминая как будет по-болгарски 'дорого'. Вспомнила, - скъпо?

- Познавам собственика. Той ще намали цената.

Интересно, за какие такие заслуги владелец магазина женского белья делает девушке Мартина скидки? Впрочем, совсем неинтересно. Так, дежурное слово в месте, требующем интонационного оформления.

В автобусе Мартин усадил их рядом, а сам пристроился на сидении сзади. Всякая другая рассадка была бы не совсем тактичной. С кем бы он предпочёл сидеть рядом, - подумала Ирина, - если бы у него было право выбора, не задевающего приличия? И осталась довольна очевидным ответом.


## Глава 13.


- Давайте быстрее, опаздываем! - Мартин, подхватив своих дам под руки, буквально тянул их к красивому четырёхэтажному зданию, над входом которого распростёрлась многометровая вывеска с надписью 'Съюз на българските журналисти'. Массивная дверь из кованого железа тяжело поддалась его напору. Миновав небольшое фойе, поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Перед входом в зал Ирина прочитала вывеску: Клуб 'Журналист'.

Всё это было странно и непонятно. Причём тут она? Если бы на её месте был Сергей - тогда всё ясно, а ей-то в этом клубе какой интерес? Дима, кажется, была в курсе происходящего и покорно воспринимала готовящееся действо. Не для неё был предназначен сюрприз. По лицу было видно, что особой радости от посещения клуба она не испытывает, но терпит всё это ради... А вот ради чего? Ради того, чтобы поближе познакомиться с Ириной? А может, тут играет свою роль ревность? На самом деле, в её положении любая бы задалась вопросом: 'Не слишком ли много времени проводит мой парень наедине с этой девушкой?' И вполне логично прийти к мнению, что не лишним будет поприсутствовать при их встречах, чтобы понять, что к чему.

Зал был бы полон - не менее ста человек сидело не только за столами, но и вдоль стен на приставных стульях. Многие были в верхней одежде - большинство в классических пальто и в беретах. Некоторые, раздевшись, повесили одежду на спинки стульев. В нос ударила смесь застоявшегося табачного перегара, свежего дыма и крепкого кофе. Ирина с неудовольствием подумала, что завтра одежда и волосы пропитаются отвратительным запахом, а сегодня придётся вдыхать его неизвестно сколько. Ну зачем он привёл её сюда? Но с другой стороны... Если привёл, значит, не просто так. Этот парень не из тех, кто промахивается в желании доставить удовольствие.

Из-за стола, что был слева от трибуны и совсем рядом с ней, им помахали. Мартин ответил быстрым резким движением руки, мол, вижу, и повёл их туда, словно ледокол прокладывая путь в скоплении человеческих тел, обходя торосы старинных массивных столов и тяжёлых стульев с высокими спинками, явно современников эпохи 'социалистического академизма'.

- Това е Ирина от Русия, - представил он гостью.

Диму его приятели, как можно было понять, знали, потому что ей только кивнули, а вот Ирине уделили внимание: поздоровались за руку, представились. Оказывается, они специально держали им места, потому что была предварительная договорённость. Мартин помог Ирине снять куртку, выдвинул для неё стул, подождал, когда она усядется, а после этого устроился рядом. За Димой ухаживал один из его приятелей. Со стороны, наверное, выглядело так, будто Мартин и Ирина - пара, а Дима просто знакомая кого-то из них. Ирину это напрягало, но она решила не придавать этому значения - пускай сами разбираются. Огляделась.

Оформлен зал был в добротном старом стиле. В том, в котором оформлялись серьёзные учреждения в годы социалистической незыблемости - надёжно, солидно, ответственно. Тёмные деревянные панели покрывали стены до половины, выше шла светлая штукатурка, на ней - черно-белые портреты, видимо, известных болгарских журналистов, а, может быть, и писателей. Люстры с матовыми плафонами отбрасывали приглушенный желтый свет, который, перемешиваясь с табачным дымом, застилал маревом высокие потолки. На каждом столе, как негласное разрешение курить - тяжёлые стеклянные пепельницы. Дима, усевшись за стол, достала пачку сигарет и сразу же к ней потянулись с двух сторон зажигалки. Мартин от предложенной сигареты отказался. Это было своего рода демонстративная солидарность с некурящей Ириной.

Он приблизил своё лицо к её лицу. Вдохнул аромат волос, ещё не пропитавшихся тяжёлой табачной гарью. Заговорил быстро, потому что фоновая музыка - что-то несовременное, в духе общего антуража - начала медленно затихать:

- Я привёл тебя сюда, потому что здесь встреча с поэтом Дончо Дончевым. Он полковник в отставке. Теперь живёт в Пловдиве, но иногда приезжает в Софию для выступлений. Сегодня тоже приехал. Нам повезло. Здесь те, кто любит его стихи. Бывшие офицеры, журналисты, писатели. И русские есть, наверное... Кроме тебя. Сейчас узнаем. Он обязательно спросит.

Музыка наконец смолкла и к трибуне вышел человек средних лет крепкого сложения с аккуратной, тронутой сединой, бородкой. Был он в чёрной рубахе с широким воротом, просторном пиджаке, в очках с тонкой серебристой оправой. Потом, уже на турбазе, в газете '24 часа', что специально была принесена из редакции и разложена на столах, Ирина прочитала о прошлогодней встрече: 'Дончо Дончев выглядел как воплощение ретро-консерватизма. Костюм, сшитый словно по лекалам десятилетней давности, сидел на нём с безупречной офицерской статью. В этом элитарном анахронизме не было ни грамма небрежности: дорогая ткань, неброские тона и идеальная чистота линий создавали образ человека, чей стиль, как и его стихи, находится вне времени.

Дончо улыбнулся в ответ на аплодисменты. Улыбнулся только уголками рта - глаза остались грустными. Поздоровался и спросил по-русски:

- Есть ли в зале наши русские друзья?

Ирина подняла руку и огляделась. В середине зала на его вопрос откликнулось два или три стола.

- Очень хорошо. Для вас я начну нашу встречу на русском языке. Я хорошо знаю Россию. Своё второе высшее военное образование я получил в Ленинграде, поэтому в вашей стране у меня много друзей. Я часто получаю письма и поздравления от России и счастлив от этого, как никогда до сих пор! Так много ко мне прилетает любви! Спасибо, дорогие мои! Я всех вас люблю и буду любить до конца жизни! Будьте и вы счастливыми! А теперь я прочитаю моё стихотворение о России'.


Фото Дончо Дончева. Взято из Интернета.


Он на секунду умолк и начал читать тихо, без артистических аффектаций, таким усталым голосом и с такой пронзительно-грустной интонацией, будто говорил это сейчас не своим единомышленникам, сидящим в зале, а вразумлял не помнящих добра глупых и неблагодарных ненавистников России.


Не трогайте Россию, господа!

Что нужно вам, и сытым, и одетым,

От той страны, что, выручив полсвета,

Сегодня и печальна и бедна?


Припомните, как вас она спасла

В годину разрушительных набегов.

И вот теперь не с вашего ли брега

Несется равнодушная хула?


Зал затих. Микрофон, установленный на длинной металлической стойке чуть поодаль от трибуны, казалось, напряжённо вслушивался в его негромкую речь, стараясь уловить сказанное и передать на динамики, не исказив ни смысла, ни настроения.


Россия не бывает неправа.

Уставшая то плакать, то молиться,

Она простит и вора, и блудницу,

Простит и вас за глупые слова.


Она простит, а мне до склона дней -

Стыдиться вас в смятении брезгливом

За то, что Русь по выкрикам визгливым

Узнает о Болгарии моей.


То, что было сказано и то, как было сказано - волновало и трогало. Ирина почувствовала, что эта встреча была необходима, что без неё представление о Болгарии было бы не только неполным, но и однобоким. И благодарна была Мартину за то, что он понял это, за то, что привёл в этот зал. И пусть это уходящая тема, уходящая вместе с этим поколением, но она пока есть. А пока есть, то и родившееся в годы освобождения Болгарии слово 'братушки' не утратит своего истинного смысла. Того, с каким произносилось более ста лет назад русскими солдатами в боях у Шипки, того, с каким, переняв его, произносили это слово много лет болгары. Такого душевного подъёма она не испытывала давно.

Дима ушла с середины выступления. Поднялась, подхватила куртку и, ни слова не сказав, направилась к выходу. Мартин напрягся, но внешне никак не отреагировал. Причина была ясна. Ревность, обида... 'Ну что ж, значит, у них не сложилось. Стоит ли жалеть? - подумала Ирина мельком, не отвлекаясь от происходящего за трибуной на это происшествие.

Дончев перешёл на болгарский. Мартин переводил, почти касаясь её головой и уже не стесняясь этой близости. Дончев читал стихи, а между чтением отвечал на вопросы. Ирина решилась, спросила откуда он так хорошо знает русский язык.

- Раньше русский язык в Болгарских школах изучали с третьего класса. На телевидении был русскоязычный канал, - отвечал Дончев. - Я и более старшее поколение принадлежим движению русофилов. Мы очень любим Россию, читаем русские книги. У меня дома библиотека в две тысячи экземпляров - вся на русском языке. Я почти до половины знаю наизусть 'Евгения Онегина'...


(Выступление Дончева составлено из его интервью в различных Российских газетах.)


***


- Тебя совсем окурили в этом клубе, - сказал Мартин, когда они вышли на воздух.

- Ничего. Оно того стоило. Какой интересный человек Дончев! Когда я уезжала, один человек сказал: 'Что ты там забыла? Они же предатели...'. Я не поверила. И правильно сделала.

- Болгары разные. Поколение Дончева уходит. В 21 веке тех, кто считает Россию врагом, будет больше, чем тех, кто любит её. Но я не хочу об этом. Давай просто гулять. Не спешить. Совсем нет ветра. Витош дарит нам хороший вечер.

- У вас уже настоящая весна.

- Нет, ещё не настоящая. Приезжай к нам в мае.

- Приезжай! Дорогое это удовольствие. Просто на этот раз так совпало. Приятное с полезным. Ещё хорошо, что мой Серёжа неплохо зарабатывает.

- Я тоже буду хорошо зарабатывать, - откликнулся Мартин ревниво. Потом махнул рукой и засмеялся своей горячности. Продолжил уже спокойно, - летом заканчиваю университет и уезжаю в Германию. Там мне дали работу. Поначалу гид-переводчика в одном турагентстве, что связано с Болгарией. А немного поучусь и устроюсь менеджером по работе с клиентами в какой-нибудь компании, у которой бизнес-интересы в Болгарии. Да что об этом говорить? Я лучше скажу, что мне хорошо с тобой, спокойно и легко, только грустно.

- Мне тоже хорошо с тобой, Мартин.

- Но это ничего не значит?

- В том смысле, о котором ты сейчас говоришь - ничего.

- От того мне и грустно.


***


За день до отъезда Мартин привёз Ирину к Ганчевым. Пили чай, беседовали. Вечером позвонила Дима. Георгий ответил коротко и пригласил к телефону Мартина. Они немного поговорили, притом довольно дружелюбно, из чего Ирина заключила, что у них наладилось. Положив трубку, Мартин объявил, что у них дела и надо прощаться. Обнимаясь, Дарина шепнула из-под руки, что 'хорошо бы нашему Мартину такую девушку, как ты', Ганчев сказал, что теперь Ирина для него не просто молодой коллега, но и соратник на историческом поприще.

- Куда ты меня ведёшь? - поинтересовалась Ирина, когда они вышли из дому.

- Дима обещала показать тебе какой-то дамский магазин.

- Надо ли это?

- Это вы уже решайте сами. Но она весь день только об этом и говорила. И даже показала кое-что из того, что тебе подойдёт. Я думаю, Сергею понравится. Мне так очень.

- Да ну тебя... Я рада, что вы помирились.

- Помирились, но трудно. Она два дня обижалась. Не разговаривала. Только сегодня ночью удалось.

- Сам виноват.

- Нет. Ты виной.

- Ну знаешь!

- Я не сказал, что ты виновата, я сказал, что ты виной. Это разное.

Дима ждала их около входа в магазин, витрины которого были заставлены изящными женскими манекенами, одетыми в то, что носят не каждый день и показывают только самым близким мужчинам. Ирина, которую встреча с Димой несколько напрягала, увидев, её приветливую улыбку, успокоилась. Ну что тут непонятного - эмоциональный человек. Обиделась - вспылила, отошла - снова дружелюбна и плохого не помнит. Оставив Мартина любоваться витриной, направились в царство мужских эротических фантазий. Фантазии стоили недешёво. Но все они и не требовались. Нужны были только принадлежащие определённому типу мужчин - Серёжкиному. В этом Дима разобралась прекрасно. Она не навязывала ничего экстравагантного, и вскоре набор был скомплектован. Как поняла Ирина, рассчитываясь у кассы, обещанных скидок не последовало. Наверное, Дима переоценила свои возможности, и договориться с хозяином не удалось. Получилось дороговато, но, если исходить их наказа Сергея потратить без остатка все выделенные на поездку деньги, то вполне в рамках дозволенного. Даже с экономией. Да и, если разобраться, кому это больше нужно - ей или ему?

На выходе Дима со словами: 'Это от меня. Потом посмотришь', - вручила ей маленький свёрток в красивой упаковке. Ирина попыталась было отказаться, но та надула губки, сделала обиженные глаза и пришлось взять. А одновременно задуматься - чем отдариваться?

На турбазе развернула. Оказалось - раздельный купальник. Очень красивый. Примерила - подошёл идеально. Надо же! Вот это уж точно, не для Сергея, а для неё. Ведь и с размером угадала! Не зря разглядывала, когда оставались вдвоём в комнате. Хороший она всё-таки человек. Резковатый, но хороший. Подумала, что ей бы тоже не понравилось, если бы Сергей с кем-то при ней любезничал. А без неё? Что он там в последнем письме про свою одноклассницу рассказывал?

В аэропорт её привёз Мартин. Накануне Ирина собрала все не потраченные левы и прощаясь вручила ему. Он поначалу возмутился, но она его осадила:

- Это не тебе. Это Диме. Купи ей что-нибудь от меня. Я ей подарком не угадаю. А тебе, - она достала телефон - вот от меня. Он простенький, но первое время послужит. Давай щёчку.

Однако он, наконец, решился - обнял её так, что не вырваться, нашёл губы и жадно поцеловал. Она то ли растерялась, то ли... Но отреагировала не сразу. А когда всё-таки вырвалась, Мартин набычился и сказал:

- Теперь можешь меня убить. Мне всё равно. Но, если не убьёшь, мне будет волнующая память. Навсегда.

Она ничего не ответила, и чтобы не показать, что не сердится, повернулась и быстро пошла прочь.


## Глава 14.


- Наконец-то я дома... - Ирина опустилась на диван, откинулась на спинку, закрыла глаза. - Ощущение теплоты и покоя.

- Хороша страна Болгария, но Россия лучше всех? - улыбнулся Сергей.

Она почувствовала эту улыбку в интонации - доброжелательно-ироническую. Так улыбаются детям, когда хотят ободрить, поддержать. Подумала, что за эти две недели Сергей изменился. Возмужал. Посерьёзнел. Она это почувствовала ещё в аэропорту. Словами трудно объяснить как, но есть разница - обнял и принял в объятия. Так вот он - принял. В их отношениях наметились перемены: к нему стало переходить первенство. Так, наверное, случается, когда мужчина, добивавшийся расположения женщины, почувствовал свою власть. И она не противилась. Приняла и была этому рада. Поуютней устраиваясь в этом своём новом качестве, она совсем по-детски попросила:

- Серёж, а давай котёнка заведём... Пушистенького.

Он посмотрел удивлённо. Откуда такие телячьи... кошачьи нежности? Раньше за ней не замечалось. Подумал: 'Зачем он нам нужен?'. Ответил:

- Ты сама сегодня как котёнок. Мяконькая... - сел рядом, обнял, прижал к себе.

- Я твой котёнок. А мне надо своего, - закапризничала она, пристраиваясь у него на груди.

Высвободив руку из-под объятий, погладила его по голове. Сначала 'по шерстке', а потом взъерошила волосы, отодвинулась, засмеялась.

- Ты смешной и обросший. Надо будет тебя постричь... Я знаю, как...

Подумала: 'Как Мартина', но вслух не сказала. Действительно, Сергею модная стрижка пойдёт. Надо ему причёску поменять. Потому что то, что у него на голове, совсем не причёска. Шевелюра. И вообще, неплохо бы его немножко 'одендить'. Очень уж он безразличен к своей внешности. Впрочем, это не его, это её забота.

Пока была в ванной, он накрыл на стол.

- Неужели ты сам всё это приготовил?

- А что такое? Картошки я пожарить не могу с котлетами? В чём это ты?

- Нравится? Традиционный болгарский наряд. Женская рубашка. Старинная. Жена Ганчева подарила. У меня она будет ночной рубашкой. Правда, красивый орнамент? Ты не против?

- Длинновата...

- Ой, будто тебя это остановит. К тому же она широкая.

- Ну-ка, надо проверить.

- Потом проверишь! - она вывернулась, одернула подол. Ты меня кормить собирался, или уже передумал?

- Садись, оголодавшаяся! Тебя там и не кормили, наверное, как положено?

- В Болгарии меня не столько кормили, сколько угощали, - ответила она, усаживаясь за стол.

- То-то я, смотрю, похудела...

- Это плохо? - встревожилась она.

- Мне в тебе всё хорошо... Ну не похудела, осунулась. Ладно, откормлю. Отосплю.

- С тобой поспишь!

- А день тебе на что? Давай немножко дядюшкиного фирменного. За встречу. Надеюсь, ты сегодня работать не будешь?

- Ну... Я хотела бы...

- Сегодня османы подождут. Сегодня ты моя.

Ирина посмотрела серьёзно. Подумала: 'Да он уже не тот забавный мальчишка, который когда-то в автобусе соблазнял меня шузометрией. Мужчина. И это приятно. Приятно подчиняться любящему мужчине. Опустила глаза, чтобы скрыть разгорающееся желание.


***


Утром спросила, поняв, что он ждёт этого вопроса:

- Как ты без меня жил, Серёжа?

- Плохо, - ответил он, хотя это было и неправда. Просто не подыскалось другого, более точного слова, - а ты?

У неё слово нашлось...

- Трудно. Много напряжения, много интересной информации, много приключений. Оказывается, всё это мне тоже нужно. Не такая уж я и домоседка, как нам с тобой казалось.

Из всего сказанного он отметил только 'приключения'. Спросил насторожённо:

- Поклонники?

- Ну, Серёж... Почему сразу поклонники? - вздохнув, созналась, - всего один. Ну и не поклонник... Просто племянник профессора. Он был при мне гидом и переводчиком.

- И ты его в себя влюбила?

- Он сам влюбился, - начала сердиться она.

- Понятно...

- Ну что тебе понятно? - расстроилась она. Вот как всё это ему объяснить?

- Понятно, что тебя отпускать далеко нельзя, - сказал вроде бы шутливо, но её это задело. Не то, что ревновал, то, что в такой форме эту ревность проявил.

- Ну вот что! - вдруг вспыхнула она, ответила резко, грубо, - в конце концов ты мне не муж!

Лучше бы она этого не говорила! Раньше бы и не сказала. До Болгарии. Когда он был в иной возрастной категории. Но теперь, когда она приняла его как мужчину, как старшего, и, кажется, ошиблась...

Обиделся. Замолчал. Молча собрался и ушёл к себе в редакцию. А Ирина уткнулась в книгу Тодоровой - перевод шёл тяжело: под рукой был только маленький на восемь тысяч слов - словарик. Тема была не её. Скорее социология, чем история. Но она увлеклась. С сожалением оторвалась от чтения, без аппетита поела и отправилась в университет: отчитываться перед Марленом.

Он ждал и обрадовался её приходу. Заулыбался, поднялся навстречу, усадил рядом с собой. Подробно расспросил о конференции, о реакции на её выступление. С интересом просмотрел книгу Тодоровой, отметив по поводу автографа, что это не дежурный росчерк, а доброе товарищеское обращение. И тут же начал загружать, предложив - а по сути дела, дав задание - готовить выступление с отчётом о конференции для внеочередного заседания кафедры. 'Это выступление, - развернул он план действий, - потом ляжет в основу статьи в готовящемся к выпуску региональном межвузовском сборнике'. О публикации Марлен договорится. Затем попросил на несколько дней книгу Тодоровой, оговорившись, что готов подождать, пока Ирина сама с ней ознакомится.

Ирина, конечно же, книгу отдала сразу, за что Марлен её поблагодарил и сказал, что забирать её домой будет только после работы, а в дневное время она будет стоять у него в кабинете на полке, на самом видном месте, чтобы каждый желающий мог её пролистать. Он не скрывал, что цель этой 'выставки' - поднять авторитет Ирины на факультете. И здесь даже не сама книга была важна, а дружеский автограф выдающегося учёного в адрес студентки их вуза и - не менее важно - активного члена научной группы, возглавляемой Марленом. Потом стал расспрашивать о Ганчеве и Дарине, посетовал по поводу растущей русофобии в Софийском университете и вообще в обществе. Диплом, полученный на конференции, тоже забрал, чтобы, как он выразился 'обнародовать'. Как и где Ирина уточнять не стала.

Домой идти не хотелось. Вчерашнее настроение - радостное, светлое - исчезло. Решила поехать домой - к маме и сестре. В конце концов не в чужой же квартире у неё дом.

Катька удивила: налетела, заобнимала, зацеловала.

- Да что с тобой?

- Соскучилась, вот что! Это ты Снегурочка бесчувственная...

Мама тоже обрадовалась, начала собирать на стол, спросила осторожно:

- А Серёжа где?

- На работе. Наверное...

Мать ничего не сказала, покачала головой, как болгары, когда говорят 'нет'.

- Как вы тут? - спросила Ирина, чтобы уйти от неприятной темы, потому что вопрос был явно праздный: ну что может случиться за две недели?

- Хорошо. Катя заработала денежек. Стены разрисовала в офисе. Мне зарплату за три месяца выдали. Сергей продуктами помог. Тяжёлую сумку привёз. Как он её только дотащил! И картошка, и капуста, и морковка...

- И варенье, - подсказала Катя. - А детя́м - мороженое!

- Серёжа придёт? - осторожно спросила Людмила Анатольевна.

- Ой, мам, ты что не видишь, что они поссорились? - встряла Катя. - Или Серёжка нашёл в багаже у нашей Ирки любовное послание на болгарском языке, или она на его рубашке следы от губной помады.

-Ну что ты болтаешь! - отмахнулась от неё Людмила Анатольевна.

- Давай телефон, я вас быстро помирю! - подскочила сестра.

- Не выдумывай, - ответила Ирина. Совсем не к месту сейчас было объяснять, куда девался телефон... А уж, у кого он, тем более говорить не стоило.

- Ладно, - сказала Катя. - Мы пойдём другим путём. А ты, Ирка, как старшая сестра должна мне пример подавать, а вот не подаёшь... Да я вообще-то ещё и подумаю, брать ли. Разве ты хорошему научишь? Например, правильной коммуникации с любимыми.

Сказала и выпорхнула из кухни. Слышно было, как под её пальчиком зашуршал диск телефона. Вот только всё испортит эта попрыгунья своим звонком. Ведь ясно же ответит! Ирина до этого колебалась, не зная, как поступить, теперь-то уж точно не пойдёт. После его 'нет' - не получится и у неё. Не то, чтобы размолвка стала глубже, просто ситуация осложнилась, зашла в тупик.

- Катюшке нашей Сергей очень нравится, - сказала Людмила Анатольевна, понизив голос.

- То-то она его всё время и задирает, - вроде бы как возразила Ирина, но подумала, что, вполне может быть и такое.

Появилась Катя. Молча взяла кружку, не глядя ни на кого стала пить чай.

- Темно на улице, - сказала Ирина, ни к кому не обращаясь, - я, пожалуй, останусь.

- Ой ты, Господи! - вздохнула Людмила Анатольевна, - да оставайся, конечно. Только позвони, предупреди.

- Я уже сказала, - буркнула Катя.

Мать и сестра посмотрели на неё удивлённо.

- Ну а что?! Я же думала он тебя позовёт к телефону или придёт, а он сказал: 'Ладно' и трубку повесил.

- Ну вот и хорошо. Значит, надобность в звонке отпала, - прошептала Ирина.


## Глава 15.


Мать замкнулась в себе, словно заледенела. Переживает. Сейчас её лучше не трогать: потом не успокоить. До утра будут изливаться переживания. Катя взяла Ирину за руку и увела в комнату. Спрашивать ничего не стала. Сказала только:

- Всё устроится. Сергей хороший и отходчивый. Он уже почти отошёл. Я по голосу слышу. Только обижен. Ты позвони. Ну не сейчас, через пол часика. А тут... Маман тебе спать не даст.

- Даже в родительском доме нет приюта. Вот тебе и дом - моя крепость.

Сказала и пожалела: получалось, что у младшей сестры искала сочувствия. Такого никогда не было. Да и наоборот не было. Сестрёнка тоже нежностью не отличалась. Откуда этой нежности взяться, если старшая что-то вроде маминого заместителя? Правильная и пунктуальная. Отчитать, это пожалуйста, замечание сделать, домой вечером загнать. Уроки ещё проверяла, правда, иной раз, устав от возни с младшей или, если уж совсем некогда, сама за неё математику делала. Но, это редко, обычно старалась объяснить, направить. Ментор в юбке. И вот пожалуйста - спустилась с Олимпа. Катя не удивилась сказанному. Ответила рассудительно, словно они местами поменялись:

- Твой дом, где Серёжка. Он твоя крепость, - и, отреагировав на скрип двери, шепнула, - а вот и мамочка идёт, кто не спрятался...

- Ирина! - позвала Людмила Анатольевна из кухни.

- Всё, сестрёнка, ты свою долю утешения от меня получила, теперь твоя очередь утешать.

Людмила Анатольевна встретила её взглядом строгим, в котором, словно растворена была растерянность. Этот взгляд для нотаций был Ирине хорошо знаком. Он обычно сопутствовал длинным, лишённым смысла сетованиям. Не это ей сейчас нужно было. Ей бы успокоиться в домашнем тепле, а потом в тишине выслушать саму себя, чтобы разобраться, понять, что у них с Сергеем происходит. Конечно, мать ей добра желает, конечно, переживает, но только что толку от этих общих рассуждений и упрёков? А откровенности не получится. В юности несколько раз обожглась - поведала ей о том, что волнует. И пожалела. Обернулось это против неё же. То, о чём рассказала, ища помощи и защиты, превратилось в постоянные напоминания: 'вот всегда у тебя так, как тогда...'. Это обжигало душу и отдаляло от человека, ближе которого не могло быть на свете. Поняв, во что выливается её откровенность, Ирина замкнулась и на недоумение и обиду матери по поводу того, что 'она никогда ничем с матерью не делится', отмалчивалась.

- Что у вас там произошло, Ира?

- Ничего не произошло. Почему именно произошло?

- А то я не вижу. Опять характер показываешь? Хороший парень, предлагает тебе замужество, а ты...

Людмила Анатольевна удержалась от того, чтобы сказать резкость. Но не произнесённое 'выкаблучиваешься' словно повисло в воздухе. Ирина знала, что просто время этого слова ещё не пришло, но, если диалог этот продолжится, то оно обязательно появится. Потому что смысл и неосознанная цель разговора не в том, чтобы помочь и посоветовать - что можно посоветовать в данной ситуации? - а в том, чтобы унять собственное душевное волнение, которое после уклончивых ответов Ирины только усиливалось, подправляясь обидой на скрытность дочери. Успокоить, снять напряжение могли только две вещи. Если бы Ирина вдруг принялась жаловаться и искать поддержки, пробудив у Людмилы Анатольевны материнский инстинкт защиты своего дитя, или, если бы ситуация вдруг каким-то образом счастливо разрешилась. Но ни одного, ни другого не предвиделось. Ирина уже до отчаянья жалела, что пришла в этот, вдруг ставший чужим, дом, как грянул телефонный звонок. Они невольно переглянулись.

- Ирка, возьми трубку, - крикнула из комнаты Катя.

Звонил Сергей. Как вовремя! Как всегда - вовремя... Он был деловит, краток, но голос был живым, а не сухим и отстранённым. Велел не ложиться спать, потому что он сейчас за ней приедет. Людмила Анатольевна сразу успокоилась, словно спустила пар.

Во второй раз Сергей позвонил с полдороги. Ирина, прихватив сумку, куда положила кое-что из одежды, большой англо-русский словарь, коробку с канцелярской мелочью, вышла во двор. Катя увязалась за ней.

Сергей молча забрал сумку, приобнял Катю, которая при этом сунула ему что-то в карман - сказал ей: 'Спасибо' и, взяв Ирину за руку, увёл к машине. Был внимателен и предусмотрителен. Открыл перед ней дверцу, дождался, когда усядется, зашёл с другой стороны, задержавшись на мгновение, чтобы махнуть на прощанье Кате, и уселся рядом.

- За что это ты Катю благодарил? - нарушила молчание Ирина. Заговорить было нужно, чтобы протоптать тропинку в глухой целине отчуждённости.

Сергей улыбнулся в ответ на её шаг к примирению, обнял:

- За тебя...

- Так это значит не ты позвонил, а она?

- Сначала она. Потом я. Чтобы звонок прозвучал. Но я звонил тебе на мобильник, - он почувствовав, что начинает оправдываться, пошёл в атаку, - А вообще, что ты меня осуждаешь - сама виновата. Сначала оттолкнула, потом ушла...

Ситуация возвращалась на круги свои...

- Ну я же к маме и сестре, а ты был на работе... - начала было контратаку Ирина, но опомнилась. Признала с виноватым видом, - ну да, выкручиваюсь... - Но тут же принялась оправдываться, - а я тоже обиделась! Имею право?

- А нельзя обижаться как-нибудь так, чтобы не обижать других?

Вздохнула, тронула губами его щёку, прошептала:

-Ну не получилось. Извини. Давай не будем?

Дома вскипятили воду, заварили чай, сели за стол.

- Завтра суббота, с утра можно подольше поспать... Значит, сегодня можно позже лечь. Кто первый начнёт?

-Я, - сказала Ирина. Она уже вновь была собранной, твёрдой, спокойной. - Но сначала скажу тебе то, что по глупости, или от большого ума - что одно и то же в принципе - никогда тебе не говорила: мне, если речь о мужчинах, кроме тебя никто не нужен. Но это не значит, что я рабыня любви, или твоя рабыня. Я сама распоряжаюсь своими чувствами. И если сегодня так, то как будет в будущем, я не знаю. Если, вдруг появится кто-то более значимый для меня, чем ты, я от тебя этого скрывать не буду, и мы вместе будем решать, как жить дальше.

- Втроём? - не удержался от подкола Сергей. Но Ирина восприняла вопрос серьёзно.

- Вдвоём. С тобой. Ему о том, что между нами, знать не надо. А тебе о нём знать будет надо. И не перебивай. Тебя интересуют мои отношения с Мартином? Он две недели опекал меня, забирал с турбазы и привозил в Софию. Иногда мы сидели с ним в кафе и пили кофе. Много разговаривали. Он учил меня языку, помог подготовить доклад. Без него я бы не выступила так хорошо, как выступила. Да, он ухаживал, вернее пытался ухаживать. Он достал для меня книгу Тодоровой. Их пока в мире всего три. Она привезла пробники из Америки. Одну подарила какому-то большому начальнику, вторую - университету, третью Мартин сумел достать для меня. В России этой книги может вообще не появиться. Ты удивился, что не смог до меня сегодня дозвониться...

- Я думал, ты специально не отвечаешь. Разве нет?

- Нет... Я подарила свой телефон Мартину. Понимаешь, они живут ещё беднее нас. У него нет телефона и нет денег, чтобы купить его. А для него это важно.

- Не только это, - кивнул Сергей. - Для него важней, что это твой телефон.

- Наверное... Но телефон этот был только мой - бывший Катькин. И в том, что я отдала его Мартину, для тебя нет ничего обидного. И ещё. Я поцеловала его за книгу.

- Заслужил, не спорю.

- Да дело не только в этом. Я просто... Ну ты не представляешь, книга, которую я даже не могла мечтать заполучить... Да что там заполучить, даже пролистать её не мечтала, вдруг оказалась у меня в руках! Ну, а второй раз... Когда прощались в аэропорту, он, конечно, обнаглел и дал себе волю. Хочешь обижайся, хочешь нет, но я на него не рассердилась... Он очень хороший. А в номере у меня он был только один раз и всего минут пять. И ничего за эти пять минут, что тебя могло бы огорчить, не произошло.

- Ну тут мы квиты, - улыбнулся Сергей. - Ко мне тоже приходила девушка. Правда не на пять минут, а на подольше. И не один раз.

- Так-так, интересно. Впрочем, вряд ли. Раз ты с этого начал и так интригующе построил рассказ, то скорей всего ничего такого между вами не происходило. Но всё-таки зачем она приходила?

- Тебе вчера картошка с котлетами понравились?

- Катька! Понятно. Она тебя кормила?

- Скорей я её. Мы встречались в обед. Кстати, - он встал, вышел в прихожую, достал из кармана ключи, - держи. Я ей твои дал, чтобы она, если вдруг, ну знаешь, день у нас ненормированный, под дверью не стояла.

Этот грех тебе отпускается, сын мой, - улыбнулась Ирина. - Это всё?

- Если бы... Одна девушка пыталась меня соблазнить, и я едва сумел вырваться из её объятий.

- О, это уже интересней. Я её знаю?

- Увы... Это Марина. Сначала она сидела на коленях у меня в течение двадцати трёх минут. А потом предстала в неглиже, и наконец, бросилась на шею и мне пришлось позорно ретироваться, чтобы сберечь целомудрие и остаться верным тебе.

- Интрига хорошая. Может быть, не станешь вдаваться в детали, чтобы не испортить эффект? Фокус ведь с разоблачением?

- Нет, вдамся... В разоблачении весь смак. Как ты знаешь, два раза в неделю у нас бассейн. Обычно Марину привозит шофёр, а тут что-то у них не сложилось. А может, решила пойти в народ. Не знаю. Короче, набились в две Волги так, что пришлось женщин сажать на колени. Она плюхнулась ко мне. Но я держал руки по швам. Больше того, во мне ничего - совершенно ничего - не шевельнулось.

- Так, давай без пикантных подробностей. Про 'неглиже' понятно, раз ехали в бассейн. Кстати, про бассейн... Может быть, и я с вами теперь ходить туда буду. У меня такой классный купальник! Ну и откуда ты ретировался?

Маргариту Николаевну помнишь? Редактор по культуре. Она предложила заехать после бассейна к ней и устроить небольшую вечеринку. И вот там наша Марина, уж не знаю, что на неё нашло, вдруг слетела с катушек. Начала в открытую ко мне липнуть. Может быть, вино на неё так подействовало с устатку. Короче, Маргарита Николаевна, по моей просьбе выводила меня от греха подальше через чёрный ход.

- У неё в квартире два входа? - удивилась Ирина.

- Нет, один. Чёрным я назвал его потому, что попросил не включать свет в прихожей, чтобы не обнаружить себя: Марина уже начала поиск и преследование. И тут, как и положено по закону жанра, заел замок... Пикантнейшая ситуация: возбуждённая Марина приближается с неотвратимой неизбежностью, расспрашивая у встречных, не знают ли они, где я скрываюсь, смущённая Маргарита Николаевна не может сладить с замком, а я в предчувствии неминуемого грехопадения покрываюсь холодным потом... И тут, о чудо, замок срабатывает, я вырываюсь наружу... Честь спасена!

Ирина рассмеялась. Потом спросила:

- А дальше как? На другой день.

- А никак. Будто ничего и не было.

- А разве что-то было?

- Наверное, было. Но не с ней.

И Сергей рассказал о Лене. Ирина слушала внимательно. Потом спросила:

- Почему, Серёжа?

- Не знаю. Умопомрачение какое-то. Может, цыганка наколдовала...

- Ещё и цыганка была? Сколько много всякого у тебя произошло за эти две недели... Впрочем, и у меня была цыганка...

Помолчала... Потом спросила осторожно:

- Лена красивая?

- Не знаю. Ну как сказать. Не так чтобы. Милая. И такая... Незащищённая.

- Я не про то спрашиваю... Красивей меня?

- Да нет, конечно, - прозвучало излишне эмоционально, но против истины он не погрешил.

- Ты меня с ней познакомишь?

- Зачем? - удивился Сергей.

Ирина улыбнулась:

- Хочу посмотреть на соперницу.

- Какую соперницу?! О чём ты? Говорю же - помешательство какое-то произошло.

- Вот это и серьёзно. Помешательство, как ты его называешь. Не бойся, мы не подерёмся. Если мы с Димой не подрались... - она улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд. - Дима - так девушку Мартина зовут. Представляешь? Дима и Петя - это в Болгарии женские имена.

- Не представляю, - ответил Сергей. И спеша перевести разговор на другое, спросил, - так что, получается эта Дима тебя отблагодарила, - он замешкался, подбирая слова, чтобы снова не обидеть подругу, - за Мартина?

- Сначала обиделась, а через день - совсем другой человек. Дружелюбная, подарок сделала. Удивительно. Да такой красивый. Купальник.

- Ух ты! А посмотреть?

Я с вами в бассейн поеду. Там и посмотришь. Пойдём спать.

- А про цыганку?

- Завтра расскажешь. А мне про свою и рассказывать нечего, потому что я уже всё рассказала. Дима на четверть цыганка. Прадед её цыганом был. Кочевал. А потом на болгарке женился. Вступил в коммунистическую партию и...

- И откочевал в партноменклатуру?

- Ну, вроде того. И ей кое-что перепало по наследству. Она секретарь у ректора. Туда, кого зря не возьмут.

- Самый короткий анекдот: 'Цыганка-делопроизводитель'. Ох, за эти достоинства её привечают?

- Не смейся над ней - она хорошая!


***


Суббота прошла сумбурно. Проснулись, как и предполагали поздно. Немного повалялись, но за ночь оба насытились интимом и потому с утра ограничились вялыми ласками. Тем более, что с самого утра, пока зубы не чищены и другие утренние гигиенические процедуры не проделаны, влечение не может соперничать даже с чувством голода. После завтрака занялись уборкой. За две недели, несмотря на все старания жить аккуратно, Серёга квартиру несколько запустил. Конечно, он подметал и даже один раз вымыл полы. Но этого, оказывается, недостаточно.

Вечером, управившись с делами, отправились 'к тёще на блины', вернее не совсем к тёще и не совсем на блины. Людмила Анатольевна испекла пирог. Она уже совершенно успокоилась, была весёлой, шутила. Возвращаясь домой, твёрдо решили, что жизнь следует разнообразить, а значит надо завтра поехать вместе с редакцией в бассейн. А почему бы и нет?

- Место тебе забронировано. Двадцать три минуты на моих коленях. При условии, что ты мне покажешь свою обнову прямо сейчас.

Некоторое время он мешал ей преображаться в нимфу, но когда она уже почти сдалась и спросила, не зная, как быть: 'Так что, мне купальник не надевать?', вдруг отступился, уселся в кресло в ожидании представления. Купальник ему очень понравился. Не броский - однотонно серый, прекрасно облегающий, но в то же время вполне приличный, а не из разряда 'супер-минимум'. Ирина покрутилась немного перед ним и перед зеркалом. Подошла вплотную, начиная игру. Но Сергей вдруг насторожился. Что-то тут не укладывалось, что-то не состыковывалось. Откуда такая щедрость? С чего бы вдруг делать подарки сопернице? Бойтесь данаек, купальники приносящих... Одна античная ассоциация вызвала другую. Он сказал вроде бы невпопад:

- Гераклу, говорят, ревнивая жена одежду чем-то намазала, от чего он умер в страшных мучениях.

- Да ну тебя! Шуточки у тебя, однако... И не так там было.

- Так - не так, а отравила.

- Ну прекращай! - ответила Ирина, однако не очень уверенно. Кажется, он попал в тему, которая её смутно тревожила.

- А ну-ка... - Нелепая мысль вдруг пришла Сергею в голову, и он сразу почему-то поверил в неё. - Пошли.

Он завёл Ирину в ванную, поставил под душ и включил воду. Она пискнула - сначала пошла холодная. Хотела была вырваться, но он шикнул на неё, потому что уже увидел то, что ещё не видела она и понял, что сейчас будет. Ирина, уловив его настроение, смирилась, послушно встала под набравшие температуру струи. Серёга сначала ухнул - то ли удивлённо, то ли восхищённо, а потом захохотал, откинувшись к стене. Ирина смотрела на него непонимающе, но, когда перевела взгляд на себя, испуганно вскрикнула: купальник, намокнув, вдруг исчез. Казалось, что она стоит совершенно обнажённая, а из одежды на ней только бретельки от лифчика и резинка вокруг талии. Машинально провела рукой по бедру - нащупывая вдруг ставшую невидимой ткань. Бросила на Сергея удивлённый, испуганный взгляд. Сергей поразился произошедшей в ней перемене - она вдруг резко побледнела, и, хватаясь за кафель, стала медленно оседать. Успел подхватить. Выключив душ, вынул её из ванны, закутал в большое банное полотенце, и поняв, что идти она не может, на руках отнёс в комнату. Ирину трясло мелкой дрожью.

- Ну что ты, милая? Всё хорошо. Ничего страшного не случилось. А я ещё раз полюбовался твоей красотой. Меня же ты не стесняешься?

- Серёжка... Правильно Катька сказала - ты моя крепость. Я представила, чтобы было, если бы я... Ужас! - и заплакала.

- Что ужас? - растерялся он, - красивая девушка, красиво раздетая...

- Не шути так. Какая я дура! Как хорошо, что ты у меня есть... Такой умный. Я всегда буду тебя теперь слушаться.

- Ой, свежо предание.

- Как ты догадался? - спросила она, немного придя в себя.

- Не поверил я в её благородство. Знал, что будет подвох. Потом решил, что тряпочки твои в воде растворятся, а они просто стали невидимыми.

- Ты представляешь, я думала, может, Катьке его на день рождения подарить? Вот бы подарила!

- Успокоилась?

- Трясёт немножко. А я сегодня... поблагодарила её за подарок... в письме. И...Сказала, что искупалась в её купальнике.

- Ты и не обманула. Искупалась? Искупалась. А остальное - детали. Пускай думает, гадает.

Он напоил Ирину чаем, потом сбегал в аптеку за валерьянкой. Но она валерьянку пить не стала. Попросила, - полежи со мной.

- И куда теперь это? - он покрутил пузырёк в руке. - Придётся и впрямь кота заводить. Не пропадать же добру.


## Глава 16.


В бассейн они, конечно, не поехали. Злосчастный купальник Ирина собиралась порезать на мелкие кусочки, чтобы, не дай Бог, никто никогда случайно не попался в эту ловушку. Но, вздохнув, пожалела - очень красивый. Решила сначала в нём пофотографироваться, а уж потом... В ответ на предложение подарить купальник Марине, так посмотрела, что у Сергея пропала всякая охота шутить на эту тему. Потом... Ну потом, когда от темы купальника разговор случайно перешёл на поход в дамский магазин, Ирина вынуждена была уступить настоятельным требованиям Сергея и продемонстрировать покупки, что само-собой закончилось на диване. Только вечером Ирина добралась до своих записей и принялась составлять план выступления на кафедре. Сергей, чтобы она не отвлекалась, принёс ей в комнату чай и пряники и, усевшись напротив, принялся ею любоваться, чем мешал сосредоточиться. Она несколько раз отрывалась от работы, отмахиваясь от его взгляда, словно от пчелы. Наконец не выдержала, отложила ручку, облокотилась на стол и, опершись подбородком на пальцы, посмотрела на него серьёзно и внимательно. Сказала негромко:

- Серёжка, я тебя люблю...

Он посмотрел на неё удивлённо и радостно. Кажется, она раньше никогда этого не говорила. Ну что-то подобное говорила, но вот так открыто и просто - нет.

- Молчи, молчи, - остановила его попытку ответить. - Я сама про тебя всё знаю. А то сейчас начнёшь шутить, ты ведь не умеешь быть серьёзным.

В ответ он молча пожал плечами, подумав, что да, действительно, может и ляпнуть что-нибудь, не подходящее моменту.

- Ну и что ты молчишь?

- Ну вот здравствуйте: 'Стой на месте - иди сюда!'. Или мне уже разрешено говорить?

- Ну же! Говори...

Сказано это было не просто так, с намёком и значением.

- Ну а что же ты за меня замуж не идёшь, если любишь? - и по её улыбке понял, что угадал. Именно этого она и ждала.

- А разве ты мне делал предложение?

- Ну ты даешь, - ответил Сергей осторожно, пытаясь понять смысл сказанного. - Я тебе только об этом и талдычу.

- Талдычить - это одно. А сделать предложение - совсем другое...

- Ну так я делаю тебе предложение!

- В трениках и футболке? - глаза её смеялись. - И я в халате. А цветы?

- Ладно, готовься завтра к моему официальному визиту.

- Но до пяти я занята!!! - испугалась она. - У меня дела на кафедре. Дотерпишь до пяти?

- Я и дольше терпел. Беспричинно. А тут святое: отголоски международного симпозиума из уст очевидца.

- Вот именно. А на сегодня - всё! - она хлопнула ладошкой по бумагам. - Надоело. Пойдём, любимый, баюшки. Я по тебе уже соскучилась!

- Вот это правильно! За что я тебя люблю, так это за рассудительность.

- А я тебя просто люблю.


***


Утром Ирина поднялась за час до будильника. Пока Сергей спал, приготовила омлет, заварила чай. Достала из холодильника оставшуюся от выходных картошку с котлетами, разогрела. Это для Сергея. Он омлетом не наестся. Прикинула, что и на обед еды хватит. А вот вечером... Впрочем, жених, возможно, догадается пригласить свою избранницу в кафе. Тогда и заморачиваться с ужином не придётся. Накормив и отправив будущего мужа на работу, уселась за конспекты. Сегодня начинается эпопея отчётности по Болгарской поездке. Шеф составил план мероприятий, в котором и статья в межвузовский сборник, и выступление на конференции медиевистов вузов Центрального федерального округа, и публикации в прессе. В местной городской газете уж точно, а дальше, - как сказал Марлен, - будем смотреть. Очень кстати Мартин прислал снимки с конференции. Там в основном Ирина - за трибуной, во время награждения, и даже за столом, где спорит с Тодоровой. Во всяком случае, так выглядит, что спорит. А ей самой казалось, что она её просто благоговейно слушала. Но главный, конечно, тот, где Тодорова подписывает книгу. Надо будет перед универом забежать в ателье и отпечатать фотографии.

Дать ей возможность выступить на кафедре античности и средних веков - идея Марлена. Кафедра - его детище. Благодаря его настойчивости и связям выделена, как самостоятельная структура, из кафедры Всеобщей истории три года назад. Много потрудился над этим, и сам же её возглавил. Сотрудников немного - пять или шесть человек. Но уже два доктора наук - он и Галина Борисовна Балакина, та самая, которой, отказавшись визировать документы, он чуть было не сорвал защиту. Но, кажется, на их отношениях тот факт никак не отразился. Во всяком случае, общались они ровно и даже дружелюбно.

Может быть потому, что, защитившись, Галина Борисовна, не смогла занять положение, которое в её понимании соответствовало её способностям и новому научному статусу, а Марлен взял её к себе. Более того, как поговаривают, даже специально держал для неё некоторое время место. Вполне себе заманчивое предложение для человека, мечтающего о продвижении в науке, но не имеющего твёрдой опоры. А Марлен эту опору дал. Здесь у неё реальные перспективы - Марлену уже под шестьдесят, ей - около сорока. Пока войдёт в курс дел, наработает реноме, глядишь или руководящий пост освободится, или вакансия в другом вузе появится. А тот инцидент с подписью... Это в прошлом. Надо выбирать: или обиды, или карьера. Галина Борисовна предпочла второе.

С Марленом работать и престижно, и комфортно. У него связи в научном мире и не только в России. Его поддержка много значит. А своих он поддерживает и ведёт. И ещё - здесь она одновременно и под началом, и самостоятельно. Средневековые Балканы и средневековая Византия - это близко, но и разное. Территориально они частично совпадают, хронологически взаимозависимы, если рассматривать с точки зрения причинно-следственной связи, но в то же время - это различные дисциплины. Поэтому присутствие Галины Борисовны на кафедре не только объяснимо, но и полезно - оно расширяет сферу охвата научных интересов подразделения.

С Галиной Борисовной Ирина пока не общались - не было повода. Но внимательно прислушивалась к тому, что о ней говорят. И уже поняла - дама с характером и амбициями. С ней нужно устанавливать контакт. Во всяком случае, нейтралитет. Хотя бы потому, что Белашов, с которым у неё не сложилось, у неё. То ли Марлен отстранил его от себя, то ли Галина Борисовна предложила более интересную тему, то ли сам, прикинув расклад, решил, что удобней пристроиться возле молодого преподавателя, взаимодействие с которым можно выстраивать на долгие годы.

Потому сегодня главный её слушатель будет она. А всего собралось около трёх десятков человек. Сотрудники кафедры, преподаватели с других кафедр. Ну и студенты - те, что работают у Марлена, и те, что пишут курсовые под руководством Галины Борисовны и Владимира Андреевича. Конечно, был и Белашов. Он встретился с ней в коридоре и прошёл мимо, не поздоровавшись.

Марлен представил её собравшимся подробно и с детальным описанием 'Балканской миссии'. Такое вступление он сделал не потому, что кто-то её не знал, а, чтобы подчеркнуть значимость её последней работы, ставшей поводом для приглашения для участия в конференции, проходившей в Софийском университете.

Ирина рассказала о конференции: о её ходе, о своих впечатлениях. Толково осветила соотношение сил между академической молодёжью и старой профессурой, привела примеры из дискуссии, доказывающие, что внешне научные споры порой имеют под собой политическую подоплёку. Однако внутренние разборки собравшихся интересовали мало. Весь интерес преподавателей сконцентрировался на фигуре Мари Тодоровой, которая для них словно явилась из небытия. Работы её отца, академика и талантливого учёного, были хорошо известны советским медиевистам, о ней же слухи ходили самые неопределённые. Имя, конечно, было на слуху, а вот читать её работ не приходилось. И главный, совсем не академический по сути вопрос, как только Ирина закончила выступление, был задан Галиной Борисовной.

- Какая? - Ирина задумалась. - Энергичная и резкая. Ей около пятидесяти, но выглядит намного моложе. Короткая стрижка, спортивный стиль одежды. В джинсах, туфлях на высоком каблуке. В манере говорить совершенно нет академической отстранённости. Если спорит, то горячо и напористо. Но эмоциональность сочетается с логичностью. Очень подвижна. В частном разговоре она сразу захватывает инициативу и начинает постепенно руководить дискуссией. Задавать ей тон. Как дирижёр.

Марлен протянул Балакиной снимок. Та взяла, надела очки, принялась рассматривать. Покивала.

- Интересно за ней наблюдать, - продолжала Ирина, - сигарета в её руке, мне показалось, как дирижёрская палочка. Она может резко отодвинуть чашку или бокал, когда переходит в наступление. Со стуком поставить чашку на стол, в конце фразы. Весёлая и остроумная. Смеётся громко, открыто, заливисто. Говорит образно, ярко. Я записывала на диктофон. Вот послушайте:

"Тьма Османского владычества?'. Перестаньте повторять это. Тьма - категория для подростковых романов, а не для историков. Болгары не могли пятьсот лет просто 'отсутствовать' в истории. Османы - это не инфекция, это ДНК нашей городской культуры, нашей кухни, нашего административного мышления".

- Или:

"Ну хватит уже говорить о героическом сопротивлении Османам, как главном наполнении нашей истории. Это проблема тех, кто ищет в архивах только сабли. В налоговых реестрах жизни больше, чем в десяти эпических песнях! Балканы были не 'тюрьмой народов', а сложнейшей экосистемой. И мы сейчас пытаемся ампутировать себе часть памяти только потому, что она пахнет восточными пряностями, а не французскими духами".

- Книгу я пока не читала, - продолжила Ирина, выключая запись.- Боюсь, что мне многое будет в ней недоступно, поскольку, вряд ли осилю английский. Но пока этих книг в Европе всего три. И одна из них в нашем университете, у нас на кафедре.

Книга, между тем, пошла по рукам. Наконец ожил Белашов, сидевший до этого с мрачновато-отсутствующим видом. Он просмотрел оглавление, прочитал автограф. Спросил, каким образом такая редкая книга попала к ней. Рассказывать про комбинацию, проведённую Мартином, было бы нелепо. Сочинять о том, что так были отмечены её выдающиеся способности, она не собиралась. Запнулась, думая, как сформулировать, но выручил Марлен. Показав посвящение Тодоровой на авантитуле, сказал:

- Тут написано: 'С признательностью за плодотворную дискуссию и пожелание дальнейших успехов в исследованиях'.

Ирина решила не утаивать детали, тем более что снимки, среди которых был и тот, где они беседовали за столом у Ганчевых, уже пошли гулять по аудитории.

- Профессор Ганчев пригласил Марию, сербского профессора Джроджевича и меня к себе в гости. И там мы говорили - они прекрасно знают русский - о Балканах, о работе Марии.

Получилось несколько фамильярно и нескромно - ну-ка ты, наравне с профессорами звана и называет их по-простому! - потому Ирина поспешила добавить:

- Это не значит, что мы, близко сошлись. Просто в Болгарии принято называть друг друга по именам. Я пыталась называть её Мария Николаевна, но она засмеялась и запретила.

- Дело в том, - пришёл на помощь Марлен, - что Ирина была в Болгарии по личному приглашению профессора Софийского университета Георгия Ганчева для участия в конференции.

- В той её части, в которой выступали студенты, - вставила Ирина.

- Да, - принял поправку Марлен. - А приглашение это появилось в связи с тем, что Ирина, в своей статье для межвузовского сборника, сделала по поводу новой работы Ганчева заинтересовавшие его замечания. И он предложил ей выступить на конференции. И... - Марлен сделал эффектную паузу, - вчера я получил от него письмо, в котором профессор Ганчев сообщает, что в монографии, которая в скором времени выйдет в свет, он сделал ссылку на работу студентки нашего университета Ирины Сергеевой, то есть включил её статью в библиографию своей книги. Давайте поздравим Ирину с первым упоминанием её работы в списке более именитых коллег.

Ирине похлопали. Даже Белашов несколько раз вяло ударил ладонью о ладонь. Балакина хлопала от души и улыбалась.


## Глава 17.


Казалось бы, достиг того, к чему стремился - живи и радуйся, но Сергей вдруг испытал смятение чувств. Всё-таки инертный он человек! Хорошо, когда всё образуется само собой. Подошло время - отведут в первый класс, отучился - военкомат тут как тут: 'А ну-ка иди сюда, голубчик', высшее образование - это уж дядюшкины хлопоты. Нет, сам он тоже не отлынивает, что положено - выполняет добросовестно. В школе до шестого класса был отличником, и в армии тоже отличником, но уже боевой и политической подготовки, в институте без троек учился, всё, что положено - сдавав в установленный срок. С женитьбой вроде бы тоже так должно было случится: подошло время, природа потребовала - всегда готов.

В старые времена так и было. Познакомился с девушкой, понравились друг другу, дождались свадьбы, а дальше всё тому сопутствующее, как говорится, по-взрослому. А теперь вроде бы и надобность в росписи исчезает... Зачем, если и без того можно по-взрослому?.. Парням от этого, конечно, прямая выгода, а девчонкам куда деваться? Не с ней, так с другой договорится. Как там этот Белашов на конференции говорил? Мол, парный брак, это, когда договорились - сошлись, разонравились друг другу - разошлись. Вот и получается, что вновь к древности возвращаемся. Дичаем...

А ведь пока не расписаны - это не семья. По-товарищески делишь с подругой трудности. Обязанностей в принципе никаких. И ответственности тоже. Ну да - сожительство, как это грубо ни звучит. Но факт. Только и упрекнуть Сергею себя не в чем. Предлагал? Предлагал. Получил отрицательный ответ? Получил. Но одновременно получил все те приятности, которые к браку прилагаются. Чем плохо? И чего упёрся? Привык уже, обустроился в этих отношениях. Ан нет - захотел ещё чего-то? Чего? Сына или дочку, вот чего. На днях Сашку встретили. Тащит на руке пацана. Довольный. Серёга позавидовал. Да, наследника или наследницу заполучить - это правильно. И приятно, и по возрасту положено. Только ведь в ближайшее время этого не светит, хоть с росписью, хоть без.

Но, конечно, это было только секундное настроение. Трудности в семейной жизни возникнут, но семейных скандалов и денежных проблем ничего не предвещает. Хорошо это или плохо, только с Ириной невозможно поссориться. Она в принципе не обидчивая. Всё воспринимает спокойно, рассудительно, и его умеет остудить. Материальная сторона, спасибо родной газете, обеспечена, жилищный вопрос, спасибо родному дядюшке, хотя бы временно, решён. А если с зарплатой и дальше так пойдёт, то лет через пять и свою квартиру можно будет купить. Старенькую, маленькую, но свою. Полторы тысячи долларов в тайничке уже собралось. Или меньше? Надо пересчитать. Через два года Иринка университет окончит - в его полноводную реку и её денежный ручеек вольётся. Ну а дети... Защитится, тогда и детишек можно будет запланировать.

Всё это он продумал, добираясь от редакции до цветочной будочки. Дома принял душ, достал костюм, надел, покрутился перед зеркалом. Солидно выглядит. Серьёзный такой мужчинка.

Мизансцену с предложением руки и сердца сыграл неплохо. Чуть было не сбился на водевиль - натура такая. Однако выдержал, не сфальшивил. Хотя вся эта показуха немного напрягала и смущала. Зачем? Ведь и так всё ясно. Всё давно сказано и понято обоими. Но, если уж начал, то дело надо довести до конца. Ирина, конечно, почувствовала театральность, но подобно снисходительному зрителю приняла всё серьёзно. А сама ответила очень серьёзно, будто бы окончательно отбросила сомнения и решилась:

- Я говорю 'да', Серёжа. Я согласна стать твоей женой.

Поцеловались. Сергей вручил цветы, открыл шампанское. Тост сказал уже на полном серьёзе, о том, что рад услышать 'да', что уже и не надеялся, а теперь, получив статус жениха, почувствовал особую ответственность...

Ирина посмотрела внимательно, оценивая серьёзно он или, как всегда, треплется. Поняв, что за шутливой формой скрывается серьёзное содержание, тост приняла. Ответила, что рада была произнести это 'да', потому что пришло время, что они достаточно испытали себя.

- И вот что, - сказала она решительно, - ни в какое кафе мы не пойдём. Как будущая жена, я теперь должна экономить семейные деньги. Пойдём к моим. Посидим, примем поздравления и там ты меня и оставишь. Андрей Владимирович сегодня приезжает?

- Да часов в одиннадцать. Ты права, втроём мы, пожалуй, в нашей малогабаритке не уместимся.

- В нашей? Не слишком ли мы обжились здесь? - сказала она задумчиво. - Мы её психологически приватизировали. А ведь это не наше, Серёжа. Я вот о чём подумала: может быть, её у Игоря Владимировича купить?

- Откуда у нас...- он с удовольствием произнёс это 'у нас', - такие деньги?

- Можно вносить частями. Сколько у тебя скопилось?

- Где-то тысячи полторы долларов. Или чуть больше.

- Ох, Серёжка - 'где-то'. Не приходилось тебе копеечки считать.

- Не очень я в математике...- смутился он. - И почему 'у меня'? У нас...

- Нет, пока у тебя. Наше будет то, что после свадьбы накопится.

Ну и деловая! - подумал Сергей то ли с восхищением, то ли с удивлением. Действительно, после того, как решено было с женитьбой, тон её изменился. Словно бы она вышла из тени, заняла в их отношениях то место, на которое раньше не хотела или не считала нужным претендовать. Своё настоящее место.

- А вдруг с работой что-нибудь...

- Если вдруг что-нибудь, тогда и будем решать... Поговори с ним.

***

Пока Сергей думал, как подступить к разговору, Игорь Владимирович сам заговорил о квартире.

- Вот какие дела, Серёжа... Квартиру я буду продавать. Это не прихоть. Обстоятельства.

- Что такое, дядь? - встревожился Сергей, - бандюки наехали?

- Да нет. Всё обыденней. Деньги нужны на лечение. Галиной дочери. Галке одной не потянуть...

- Понятно. Дорогое лечение?

- Очень. В Германию надо девочку вести. А муж - профессор, одно слово. Сам знаешь, сколько они теперь получают. Денег не накопил, основной доход - поборы со студентов. Галка на двух работах. Вам она не из любви к предмету читала.

- Слушай, дядь, у меня тысчонка завалялась... Могу поделиться.

- Самому понадобится. Вы жениться не надумали?

- Надумали. Сегодня к её матери ездили, обрадовать. А вы?

- У нас всё сложней.

- Догоняй, дядь!

- Тебя догонишь. Да, с квартирой не очень удачно получается. Видишь как совпало... Ты уж извини...

- Ты чего, дядь! Прорвёмся. Снимать будем. Деньжата есть.

Как ни странно, Сергей такому повороту дела даже обрадовался. Теперь не надо просить, предлагая сомнительные варианты: мол, ты нам квартиру, а мы тебе пятую часть её цены, а дальше как получится. Но Ирина его удивила.

На следующий день она приехала, чтобы предстать в новом качестве перед ближайшим родственником жениха. И сама завела разговор о квартире. Сначала выяснила, какая сумма требуется на лечение. Оказалось, что к собранной уже, вполне хватит тысячи долларов. Узнав, что деньги нужны срочно, совершенно справедливо заметила, что так быстро квартиру не продать. А отдать по бросовой цене жалко. И предложила свой вариант. Сергей отдаёт свои сбережения Игорю Владимировичу в долг. Если денег на лечение хватит, то это будет считаться первым взносом за квартиру. Остальное они выплатят в течение нескольких лет. Если денег не хватит, то Игорь Владимирович продаст квартиру, а долг отдаст из полученных от продажи денег.

Дядюшка признал план разумным. На том и порешили. Серёга достал из ножки стола заначку. Ирина, увидев, как он неумело принялся пересчитывать деньги, забрала их у него, быстро и уверенно пересчитала сама. Там оказалось тысяча двести долларов. Две бумажки она вернула Сергею, остальные протянула Игорю Владимировичу. Открыла свой портфельчик, достала лист бумаги и ручку.

Сергей удивился, зачем это - номера что ли записывать? А вот дядюшка совсем не удивился, спокойно взял ручку и начал писать. Написав, подмигнул Сергею и протянул ему лист.

- Расписка. А ты думал? Всё правильно. Серьёзные дела только так и делаются.

Сергей пожал плечами. Как-то не по-родственному. И что эта бумага решает? Не зажал бы дядюшка долг. А случится с ним что, не дай Бог, так кто по этой расписке расплачиваться будет? Бывшая, а ныне американская, жена? Ладно, как бы там ни было, дело сделано. Главное, что дядюшка воспринял это спокойно, не обиделся на недоверие.

Когда, проводив дядю на поезд и убрав со стола улеглись, Сергей пошутил:

- Ну вот, мы сейчас на нашей законной территории. Как раз диван на ней и помещается.

- В три раза больше, - возразила Ирина.

Сергей хотел было пошутить про унитаз, но воздержался. Подумал, что пора остепеняться. И сказал:

- Как ты это всё хорошо придумала. Раньше я как-то не замечал за тобой деловой хватки.

Ты меня просто не знаешь с этой стороны. Потому что раньше мы были любовниками. Я принимала от тебя подарки. Ты делал для меня всё, что мог, я отвечала тем же. Мне было уютно в этом маленьком мирке, который ты для меня создал. Но теперь я твоя жена, ну фактически жена - оформление отношений дело времени. Теперь у нас всё общее, и я не могу к этому общему относиться расточительно. Как жалко, то столько потрачено зря. Платье это, бельё из Болгарии - как я повелась на Димины уговоры? - да и туфли две пары. Зачем столько?

- Тебе не нужно - мне нужно. Любоваться буду. Чуть-чуть одену - полюбуюсь, чуть-чуть раздену - снова полюбуюсь. - Осторожно спросил, - а эта бумага, что от неё толку? Если что-то, не дай Бог, случится с дядей, кто отдавать долг будет?

- Наследники.

- Американская дочка? Я сам себе? Я ведь тоже немного наследник.

- Если с дядей случится что-то... Ну ты понимаешь... - она впервые назвала Игоря Владимировича вот так - по родственному и Сергею это понравилось, - тогда мы переедем к нам, ты просверлишь отверстие в другом столе и мы будем складывать туда доллары, пока не наберётся нужная сумма. А права на наследство будем выяснять в суде...

"Ничего себе жёнушка мне досталась!" - подумал Сергей с уважением и некоторой насторожённостью. Но углубляться в тему не стал. Спросил:

- Как мы там разместимся?

- Очень просто. Сестра переедет к бабушке и дедушке. У них двухкомнатная. Они этому будут только рады. Тем более, что у Катьки с мамой в последнее время конфликты. Я устала их мирить. А это разрядит обстановку.

- Ты это сейчас решила?

- Почему сейчас? Мы вчера, когда ты ушёл, обо всём договорились. Маме мы будем платить за комнату. Ты не против?

- Нет, конечно.

- А сами станем копить на квартиру. Мне осталось учиться два года... Надо поговорить с Марленом. Может быть, он поможет устроиться на кафедру. Кажется, была вакансия по научно-исследовательскому сектору. Зарплата мизерная, конечно. Но всё же больше, чем стипендия. Перейду на заочный. Разницы нет, главное, что научный руководитель рядом.

- Надо же... А ты практичная.

- Серёжа, мы, после того, как погиб отец, почти пять лет жили на мамину зарплату. Станешь тут практичной. Дедушка с бабушкой помогали, конечно. Бабушка шьёт хорошо. Половину из того, что я ношу, она сшила. А Катька за мной донашивала, пока меня не переросла. А потом я за ней стала донашивать. Дедушка - ветеран. Он в ветеранском магазине продукты покупал. Почти всё нам отдавали. Я в университет два года не поступала, работала, потому что жить было не на что... Станешь тут практичной.

В словах её не было укора. Но Сергею стало неловко. Действительно, он бед не знал. Дома большой огород. Так что с голода не помрёшь. Конечно, его обработать надо, но это дело привычное. Здесь - дядя. О хлебе насущном, а так же о насущных картошке и варенье заботиться не приходилось. А им пришлось победствовать...

- Иди ко мне... - позвал он, я тебя пожалею и приласкаю.

- Ты что! До свадьбы нельзя! - по голосу он понял, что она улыбается.

- Даже мне?

- Ну не знаю. Надо подумать. Тебе, наверное, можно...

- Позвони маме, спроси, - засмеялся он и притянул к себе.


## Глава 18.


Июнь и июль пролетели незаметно. В график летних отпусков Сергей втискиваться не стал по нескольким причинам. Во-первых, разумней приурочить отпуск к свадьбе, во-вторых, летом заработки в газете выше: сотрудники предпочитают париться в жаркой атмосфере Турции, а не в духоте редакции. Пе́кло и там, и тут, однако есть и разница: на берегах Анталии можно окунуться в прохладные относительно воздуха морские воды, здесь же, кроме головомойки от редактора никаких иных водных процедур не предвидится. Однако есть и плюсы. Нагрузка, конечно, возрастает, но, соответственно, возрастает и возможность засевать освободившуюся газетную площадь своими буквенными 'знаками', которые имеют свойство оборачиваться по итогам месяца в знаки денежные.

А тут ещё и обстоятельства личного характера. Сергей словно после долгой и трудоёмкой работы на руднике, когда приходится трудно и долго выискивать в массиве происходящего нужную тему, напал вдруг на богатую золотую жилу. Темы пошли одна за одной, увязываясь друг с другом и появляясь, казалось бы, ниоткуда - так бесконечная связка платков вынимается из цилиндра фокусника. Конечно, сыграло свою роль то, что оброс знакомствами и то, что заслужил доверие в милиции и в прокуратуре. Ему стали доверять, говоря с ним или при нём, о том, о чём при других остерегались бы говорить 'во избежание'. К нему же присмотрелись уже, знали, что он будет разбираться, вникать в суть проблемы, а не сортируя факты, ради того, чтобы создать сенсацию. И он понял, что в этих оговорках, отступлениях от главной темы, и содержится самое то - наболевшее, волнующее, важное. Сказать по-умному: социально-значимое. Именно этого и ждёт от газеты читатель.

Он почувствовал, как возросло его мастерство. Пришло умение, а вместе с ним и кураж. Теперь он испытывал азарт уже в процессе сбора материала, а не только во время написания. Сергей научился извлекать сюжеты из мелочей, которые для многих его коллег остались бы малозначащими фактами. Он же находил за ними целые пласты проблем и нестыковок. Из сопоставлений, казалось бы, совершенно разнородных фактов делал стройные логичные выводы, неожиданные и убедительные.

К нему пришла известность. Вместе с этим у Сергея появилось понимание своей значимости. Он добился от главреда, чтобы теперь в его фамилии, стоящей под материалами, над второй буквой 'о' появился знак ударения. Это нарушало традицию, но редактор уступил, будто бы потому, что таким образом устраняется в фамилии неблагозвучность. Но ясно было обоим, что причина глубже. Что Сергей заработал себе право на индивидуальность. И подпись его зазвучала и из обозначения элемента одежда превратилась в завершающий аккорд произведения, обретя значение, соответствующее его сути.

Тогда он впервые задумался о значении фамилии, после того, как она становится опознавательным знаком. И с грустью подумал, что Ирине никогда не носить его фамилии, потому что её собственная уже превратилась в бренд, стала узнаваемой в том, мире, где сосредоточены её профессиональные интересы.

Материалы его печатала не только их газета. Некоторые по значимости выходили за рамки местной специфики и потому он после публикации в своей газете отправлял их в центральные издания - в журнал 'Милиция', в газеты 'Щит и меч' и 'Петровка, 38'. 'Петровка', издаваемая ГУВД Москвы, их областными делами, конечно, не интересовалась, но с удовольствием опубликовала заметку о московском милиционере, приехавшем в отпуск к родне и, между визитами к родственникам, задержавшем опасного преступника.

У Ирины тоже хватало дел. После возвращения из Болгарии по плану Марлена, который он держал в тайне, видимо, чтобы не испугать ученицу грандиозностью поставленных задач и посвящал в задуманное, оформляя этапы этого плана в виде советов, она начала работать над сообщением для конференции МГУ. Участие в этом престижном ежегодном научном мероприятии, собирающем талантливых молодых учёных, аспирантов и студентов страны - было не только показателем высокого качества работы, но и важным этапом на пути в большую науку. Организационные вопросы взял на себя Марлен.

В основу выступления легла та часть её курсовой, которая в дальнейшем должна была составить стержень дипломной работы. Было организовано официальное заслушивание и обсуждение на кафедре, которое ей автоматически засчитали как защиту, после чего в оргкомитет МГУ была отправлена заявка и рекомендация кафедры, подтверждающая научный уровень работы.

К заявке был присовокуплена рекомендация профессора Ганчева, который по просьбе Марлена подробно охарактеризовал работу Ирины, особо подчеркнув, что она была включена в библиографический список его новой книги. Выступление в МГУ прошло замечательно. Её работа была отмечена Дипломом и рекомендована к опубликованию в очередном выпуске 'Труды исторического факультета МГУ'.

Вместе с Сергеем - одной заниматься этим не было ни сил, ни времени - Ирина подготовила для 'Городской газеты' страничку, где рассказывалось о конференции на истфаке Софийского университета. Во врезке, задающей тон подборке, акцент был сделан на тесном взаимодействии исторических факультетов столичного болгарского вуза и университета их родного города. В этом сотрудничестве особо отмечалась роль Фрейберга и Ганчева. Открывала страничку короткая заметка, написанная Марленом, в которой говорилось о работе руководимой им кафедры. Ирина рассказала о своём выступлении, мельком упомянув, что сделано оно было на болгарском языке. В примечании 'От редакции', которое написал Сергей, кратко перечислялись её достижения. В небольшом материале рассказывалось о династии историков Тодоровых и встрече с Марией. Была и зарисовка о творческом вечере поэта Дончева.

Снимки для странички подбирать Ирина не стала - выложила весь набор на стол редактора. Он выбрал те, на которые она и рассчитывала: её выступление, разворот книги Тодоровой с дарственной надписью на двух языках и фрагмент грамоты, вручённой ей во время конференции. Третий снимок был сделан во время встречи с Дончевым.

Страничка имела успех. После выхода газеты местное телевидение организовало встречу с Ириной и Марленом. А одна из центральных газет опубликовала репортаж о Дончеве. Всё это, подняло престиж Ирины и университета и принесло неплохой доход в семейный бюджет: главред оплатил страничку с коэффициентом 'два', оценив и качество исполнения и эксклюзивность информации.


***


- Качественная работа, Ирина, - покивал головой Марлен, просмотрев 'Историческую страничку' 'Городской газеты', - всё очень грамотно. Вы хорошо отразили работу кафедры. Многопланово, интересно. Вы мне подарите газету? Дома я почитаю внимательней и выскажусь по существу.

Помолчав, добавил:

- И знаете, о чём я хочу с вами посоветоваться? - профессор посмотрел на неё серьёзно, будто и впрямь ожидая её совета, - может быть, ввести такие публикации в традицию? А может быть нам время от времени - не злоупотребляя гостеприимством редакции, конечно - размещать в газете коротенькие сообщения о работе кафедры? Не обязательно на тематической странице. В газете есть рубрика 'Наша информация'. Там можно публиковать сообщения в несколько строк. И ответственным за связь с прессой я бы предложил стать вам. При нашей поддержке. Я даже подскажу темы. Галина Борисовна опубликовала рецензию в последнем номере журнала 'Вопросы истории'. Не видели?

Марлен показал. Маленькая информационная заметка о монографии неизвестного Ирине доктора наук, византиниста.

- Мне кажется, продолжил он, - городскую газету заинтересуют подобные сведения о земляках. Думаю, правильно будет рассказать и о вашем участи в конференции в МГУ. И вот ещё: Белашов в сотрудничестве с известным вам профессором Бетховиным готовят публикацию о чём-то связанным с мифологией. Об этом тоже можно поведать читателям газеты.

- Хорошо, Марлен Михайлович, я переговорю с Галиной Борисовной. А с Белашовым... Не знаю. У меня нет с ним контакта.

- Вы знаете, Ирина, у меня тоже! - засмеялся Марлен. Вроде как сожалея о том, что нет контакта с Белашовым. Но глаза у него не смеялись - взгляд стал жёстким, пронзительным. - Мы вот как поступим: утвердим вас в должности внештатного секретаря кафедры. Станете вести документацию, и тогда все данные будут поступать к вам. Вот и не надо будет ни с кем договариваться о публикациях. Вашей задачей будет просто озвучивание официальных данных. Не пугайтесь, - отреагировал он на её готовность возразить, - всё делопроизводство будет касаться только материалов, относящихся к заседаниям. Но это даст вам право на законном основании посещать наши кафедральные посиделки. Надо начинать потихоньку приобщаться к академической обыденности.

Происходящее на кафедре - а в глубинах её явно что-то происходило - было для Ирины покрыто мраком неизвестности. Но знала из обрывков разговоров, свидетелем которых становилась, общаясь с Марленом, а также из тех реплик, которые иногда слышала в преподавательской читалке, что там напряжённо. Хотя внешне всё выглядело пристойно. У Марлена с Галиной Борисовной установился доброжелательный нейтралитет, видимо, договорный, основанный на каких-то общих интересах, которые свели на нет конфликт годичной давности. Слышала и о том, что Белашов с Марленом в контрах. И удивилась этому. Казалось бы, если хочешь продвинуться в науке, держись научного руководителя, тем более, такого, как Марлен. Но нет. Теперь пишет диплом у Галины Борисовны. Правда, не известно, кто был инициатором разрыва.

Белашов, конечно, заносчив и мнения о себе высокого, однако, надо признать, не завышенного. Умён, начитан, энергичен. Точно знает, что ему нужно, и как это 'нужно' согласуется с его возможностями. Марлен, если даже он отдалил его от себя, карьеру ему не поломал: передал на руки второму по значимости человеку на кафедре. Но, может быть, за всем этим что-то ещё, чего не знает, не чувствует Ирина?

Разговор этот состоялся в июне, во время сессии. В тот же день, встретив Балакину в читальном зале, Ирина, поколебавшись, написала несколько слов на листке бумаги и подсела к ней за столик. Та, оторвавшись от книги, посмотрела удивлённо и насторожённо. Взяла записку, пробежала глазами, кивнула, вышла в коридор. Там они пристроились возле окна, и в двух словах Ирина пересказала ей разговор с Марленом, с удивлением наблюдая, как изменилось выражение лица Галины Борисовны. На смену тревожному напряжению, читавшемуся как 'что тебе от меня надо?' пришло выражение: 'ах только это!'. Балакина словно сняла маску. Ту, которую носила при людях. Впервые Ирина увидела её настоящее лицо - ни жёсткого сощура, ни застывшей, непроницаемого выражения. И поняла, не от неё Галина Борисовна ждала подвоха, от Марлена. Ирину же восприняла, как посланца. Как представителя. Хотя, в принципе, оно так и есть. Только, чем же он всех их так стиснул? Почему? Владимир Андреевич в опале, Белашов - шарахнулся аж под руку к Бетховину, Галина Борисовна напрягается каждый раз, когда слышит его фамилию? Чего она ждала в этот раз?

- Ира, я подумаю. Сама набросаю 'рыбу', а вы уж придадите заметке нужную форму. Хорошо?

- Конечно, Галина Борисовна, - ответила, удивившись этому 'Ира'. Вот так сразу на сближение. Ранее Балакина её по имени вообще не называла - раза два упомянула по фамилии. Сделала свой шаг навстречу, ответив с интонацией почти доверительной, - И по поводу Белашова... У него совместная публикация вышла с Бетховиным. Марлен Михайлович сказал. Вы не могли бы с ним переговорить? У меня с ним нет контакта.

Балакина, услышав фамилию Белашова, на мгновенье напряглась, но тут же успокоилась: - Ещё не вышла, кажется. Ну это к нему надо. Я не в теме. Они там что-то с Владленом Леонидовичем затеяли. Маги, колдуны, приведения и их влияние на ход исторического процесса. Была маленькая заметка в каком-то популярном журнале. Не знаю, насколько это серьёзно... Журнал желтоватый.

Они ещё немного поговорили. Галина Борисовна тепло отозвалась о её выступлении в МГУ, спросила про Ганчева, после чего Ирина почувствовала, что ледок в их отношениях растаял. Во всяком случае, она к Галине Борисовне почувствовала расположение и даже симпатию. Подумала с некоторым даже удивлением, почему так: у неё с Марленом всё хорошо, полное взаимопонимание, отношения самые добрые, поддержка с его стороны во всём, а у других наоборот? Что у них не складывается? И решила пригласить шефа на свадьбу. И чуть не рассмеялась, представив Марлена за столом - ну прямо-таки свадебный профессор. Ну да ладно, придёт или нет - его дело, но пригласить просто необходимо.

Подумала о свадьбе и вздохнула - сколько хлопот предстоит! И расходов. А ещё фамилия. Поймёт ли Серёжка? После публикации в межвузовском сборнике и в списке используемой литературы монографии Ганчева, после выступления в МГУ и размещении тезисов доклада в 'Трудах...', её фамилия вошла - пусть и в периферийный, но официально признанный круг авторов-балканистов. Тогда-то Ирина начала задумываться о том, как ответить Сергею на вопрос, какую фамилию она станет носить после свадьбы. Тут уж ничего не поделаешь, и Серёжа должен её понять.

Двойная фамилия? Да ну: сочетание Сергеева-Воротник будет звучать просто смешно. Кто догадается, что правильно не Воротни́к, а Воро́тник? Придётся ему смириться с тем, что фамилии у них будут разные. Тут уж ничего не поделаешь. Хотя, конечно, лучше бы, чтобы одна. Но её фамилию он не возьмёт из-за мужских амбиций. Хотя, и зачем менять фамилию, если в ней изначально обозначена принадлежность? На самом деле - чья? Сергеева. Интересно получилось. Совпадение или судьба? Сергей романтик и, наверняка думает, что судьба, ну а она реалист. Просто, значимое совпадение.

Она вздохнула и решила пока об этом не думать, а просто жить. Лето - это ведь маленькая жизнь, и прожить его надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые солнечные тёплые дни.

Конечно, никто не говорит, что летом вообще не надо ничем заниматься. Марлен, хотя и велел отдыхать и набираться сил, однако, набросал план работ, который назвал 'щадящим'. В него главным образом было включено 'лёгкое чтение'. То есть не специальная литература, а то, что должно дать представление о фоне эпохи. В списке - книги, содержащие этнографическое описание народов, населяющих Балканы, популярные работы по культуре, религии. Мысленно Ирина включила в этот список учебник турецкого языка. Без этого никуда. Хотя бы минимальный словарный запас, чтобы разбирать налоговые реестры, поземельные описи и прочие официальные документы.

Учебник прислал Ганчев. Конечно, турецко-болгарская версия - не лучший вариант... Хотя, может быть, и лучший, поскольку даёт возможность упражняться сразу в двух языках.

Июль выдался жарким, душным. Единственным спасением от изнуряющей дневной жары стала для Ирины прохлада читального зала. Небольшую комнату, где корпели над книгами научные сотрудники, натужно обдувал ворчливый кондиционер.

Встречались вечером, словно на свидании, в парке возле памятника Пушкину, который по привычке опирался на несуществующую трость, украденную вандалами. Гуляли по остывающим аллеям. Ирина брала Сергея под руку, что было нарушением традиционных понятий, ибо до свадьбы такое в представлении людей знающих считалось не совсем этичным. Правильно было, чтобы кавалер поддерживал девушку под локоток, однако понятия 'до' и 'после' в их жизни перемешались безнадёжно. После свидания, где обходились почти без поцелуев, отправлялись домой, чтобы насладиться супружескими ласками.

Однажды во время прогулки встретили Сашку с Лилей. Сашка катил коляску, Лиля шла рядом и вела на поводке юркую собачонку, которая отчаянно норовила утянуть её на газон. Сашка недовольно косился на них, но ничего не говорил, и очень обрадовался, когда увидел Сергея с Ириной.

- Вечерний моцион? Правильно, гуляйте, пока свободны. Цепи Гименея - свяжут вас не только по рукам, но и по ногам.

- Ну, Саша, - попробовала возразить Лиля, однако он остановил её движением руки.

- Не знаю, как насчёт цепей этого вашего Гименея, но сдаётся мне, что не так обременительны они, как собачий поводок! В роддоме в довесок к ребёночку выдают и собачек? - поддел его Сергей.

- Это не наша, - открестился от собачонки Сашка, - тёщина.

Ирина наклонилась над коляской.

- Мальчик? Сколько ему?

- Наследник, - отвечал Сашка, - Никола. Полгода киндерсюрпризу.

- А ты говорил, что плановый, - не удержался Сергей.

Ирина дёрнула его за руку.

- Он у нас уже садиться пробует, - поспешила вступить в разговор Лиля.

- Да что они понимают - молодые ишшо, - авторитетно заявил Сашка. - Они думают, что детишек в капусте отлавливают, а ты им про 'садиться'.

- Как твой юрфак, Саша?

- Да никак, Ир. Тесть сказал, что без потери курса не получится. А снова на второй не хочу. Буду уже здесь добивать. Главное, что Марлена мы с тобой прошли, а остальное - семечки. Докачусь до диплома. В этом году решил на заочный переводиться. Деньги нужны.

- Куда же ты недообразованный пристроишься?

- Туда, где 'была бы сила'. В судебные приставы. Тесть поможет. Там крепкие ребята нужны. А добуду высшее образование - получу офицерский чин. И будет всё чин чинарём. Тогда и квартиру можно будет снять. Вы счастливые - жилищных проблем не ведаете. В примаках, скажу вам, ребятишки, со всей откровенностью - не очень.

- Да чего ты, Саш! Родители нам рады...

- Особенно, когда этот обормот ночами концерты устраивает... Ну, я их понимаю, конечно. Будем квартиру снимать. И ходить к тёще на блины, а то, как в анекдоте, получится.

- Что за анекдот? - заинтересовался Сергей.

- Саша, ну что ты в самом деле? - расстроилась Лиля, и пошла вперёд, чтобы не слушать. Ирина отобрала у Сашки коляску и двинулась за ней.

- Переживает. Я при тёще его рассказал, так теперь враг народа. Старый анекдот. Может, ты и знаешь.

- Откуда? Тёща твоя мне его не рассказывала, я с ней даже не знаком.

- Счастливый! Ладно, слушай. Пацанёнок спрашивает: 'Пап, а чегой-то бабушка по огороду зигзагами бегает?' А тот отвечает: 'Кому бабушка, а кому и тёща - подай-ка ещё патрон!'

Когда разошлись, Ирина сказала задумчиво:

- Серёжка, а ты не думаешь, что Игорь Владимирович не возвращается из-за нас?

- Не знаю. Он же собирался продавать квартиру.

- Но не стал. Мне кажется, он в Москве не устроился. Что-то там не так.

- Может быть. Мой дядя самых честных правил, от того и страдает.


## Глава 19.


На выходных - в июле и в начале августа - три раза ездили в Гарачев. В первый раз, когда Сергей возил показывать невесту родне, одни. А потом стали брать с собой Катю. Мать и Ирина присматривались друг к другу, сходились не торопясь, а Катя - весёлая и контактная - сразу же была принята как своя. Она крутилась на кухне, перенимая провинциальные рецепты русской-народной стряпни, и делилась своими, тоже многовековыми, но теперь иностранными, заимствованными из книги Вильяма Похлёбкина 'Национальные кухни наших народов', рисовала на всех шаржи - весёлые и добрые - и раздаривала их. Дядя Лёша, прикнопив свой портрет к стене сарайчика-мастерской, качал головой, всматриваясь в гротесково-утрированные черты.

- Надо же как она меня! Будто изнутри подсмотрела. Лида-то даже повздыхала, вот бы такую невестку. А я тебе скажу, нет, не надо. Кате другой нужен, не ты. И тебе с ней только мучение было бы. Ты правильно выбрал. Вот такая в пару тебе - шалопаю - и нужна. Чтоб направляла. И ты ей нужен такой - егозистый. Ей с тобой будет весело и занимательно. А две егозы - замучаетесь пристраиваться друг к другу.

- Дядь Лёш, так я не собирался к ней пристраиваться.

- Да это понятно. Я о другом. Мы с матерью за тебя переживаем. Я, конечно, не родной тебе отец: с Лидой мы сошлись, когда ты уже в десятом классе был, а потом сразу армия, когда было сдружиться? Да. Но жизнь знаю.

"Да уж знает, - подумал Сергей, - он этой жизнью битый". И следы от побоев остались - шрамы на теле. Откуда и почему - не спрашивал. Но мать говорила как-то, что воевал. В Африке где-то вроде.

- Она, Ира-то, заумная конечно, - продолжал дядя Лёша, закурив, - вся в науках, но это не помеха. Даже хорошо, когда увлечение есть. Тебе меньше хлопот. Да и ты не дурак - найдёте общие темы. Плохо, когда женщина скучает, когда её развлекать надо. А с этой тебе легко будет. К тому же она с пониманием и без обид. Даже на обидное не обидится, если увидит, что не со зла. И не подведёт. А Катюхе другой требуется, крепкий, серьёзный, чтобы в руках держал. За ней глаз да глаз нужен. Не легка на поворотах. А тебе это быстро надоело бы.

Сергей вспомнил историю с граффити, хмыкнул, но посвящать отчима не стал.

- Да чего меня, дядя Лёш, отговариваешь, будто я сам не знаю. Мы вроде бы с Иринкой ладим. А Катя тут ни причём.

- Вижу, что поладили. До свадьбы ещё. Но мне что... Главное, чтобы мать не узнала, ей это не понравится. По их женскому понятию, это постыда. Потому давайте-ка со свадьбой не тяните. Какой-такой октябрь? По теплу надо. Середина сентября - крайний срок. А играть у нас будем. Гостей разместим и за столом, и на ночлег, за это не волнуйся. Нечего деньги по ресторанам разносить. Расписаться тут можно без очереди, у меня есть с кем переговорить.


***


Если не не удавалось выбраться в Гарачев, проводили выходные на городском пляже. Ирина брала два купальника - тот, который с подлянкой - загорать. Очень он был красивый и удобный. Купаться надевала другой.

Катя, которая знала о волшебных свойствах купальника-невидимки, однажды сказала:

- А что такого? Хотите я в нём искупаюсь? - наткнувшись на заинтересованный взгляд Сергея и негодующий Ирины, хмыкнула.

- Подумаешь. Причинное место можно и ладошкой прикрыть, а всё остальное уже потеряла статус информации ограниченного доступа.

- Ну ты и загнула! - восхитился Сергей.

- Сергей, - одернула его Ирина, - она плетёт невесть что, а ты её поощряешь.

- Почему поощряю? Я исключительно по поводу формулировки.

- Топ лесс уже давно не вызывает ажиотажа, а плавки - сами посмотри́те, хотя бы на ту девушку. Сейчас пройдёт и посмотри́те. У неё трусы только спереди видны. Сестрица моя, как старая дева рассуждает, хотя ещё и не старая, и уже не дева.

Ирина вспыхнула, встала и пошла к воде.

- Ну ты и дура, - сказал Серёга, подскочил и побежал вслед.

- Вот подпрыгнул, будто она топиться собралась, - буркнула Катя, легла на песок, уткнувшись лицом в ладони.

Сергей не успел. Ирина решительно вошла в воду и окунулась. Он подхватил её на руки и бегом вернулся к одеялу. Уложил, набросил сверху полотенце.

Сёстры лежали рядом, одна лицом вниз, другая на спине. Сергей стоял над ними и не знал, что делать.

- Что-что... Девушка тонула, а парень её спас, - сказал кто-то рядом.

Девчонки разом посмотрели друг на друга и вдруг улыбнулись одинаковой виноватой улыбкой. Катя, не глядя, протянула руку, Ирина нашла её и пожала.

- Теперь твоя очередь, - проговорила она.

- А Сережка меня спасать будет?

- Надоело мне тебя спасать...

- Ну вот. Придётся самой. Снимай купальник, моя очередь. Только я из воды вылезать не буду. От позора там же и утоплюсь.

- Как настоящая Катерина?- уточнил Сергей.

- Сейчас сниму, - ответила Ирина. - Серёж, развяжи на спине узелок.

- Хватит вам дурить, - рассердился Сергей. - Устроили балаган. Я его порежу к чёртовой матери.

- О! Муж сердитый пришёл! - засмеялась Катя.- И добавила серьёзно, - а ты, Ирка, отчаянная. Я бы не решилась.

- Умопомрачение, - ответила Ира. - Её начала бить нервная дрожь. - Говорят, такое случается. Вот даже и со мной.

Сергей лёг рядом, обнял. Она прижалась к нему, но Катину руку не выпустила. Сказала:

- Серёж, проводи меня в кабинку. Пойду надену приличное бикини...


***


Вечером за чаем Ирина сказала:

- Катька, завтра пойдём мне платье покупать. Весёленькое.

- А пойдём. Хватит из себя пятидесятилетнюю профессоршу изображать. Только не платье, а платьице. Сверху открытое, снизу короткое. Зачем от мужчин ножки прятать?

Ирина в ответ, к удивлению Сергея, на это никак не отреагировала. Молча согласилась и с платьицем, и с ножками. Но по поводу профессорши не сдержалась:

- Профессоршей мне не быть. Чтобы стать профессоршей, надо иметь мужа профессора.

- Вот бросит тебя Серёжка, выйдешь за своего научного руководителя, тогда и станешь профессоршей.

- Ирина, я тебя не брошу, скорее твой профессор тебя бросит, - запротестовал Сергей.

- Никто меня не бросит. У нас любовь... С Серёжей друг к другу. С профессором - к истории. Тройственный союз.

- Любовный четырёхугольник, - поправил Сергей.

- Иринка сама станет профессором, - сказала Катя. - А тебе, Серёжа, в старости уготована судьба профессорского мужа.

- Профессорский муж, Димин жених... - засмеялся Сергей. - Богат и могуч русский язык. Кстати, надо бы сообщить ей о том, что фокус с купальником удался. - И вдруг глаза его загорелись. Он расцвёл, заулыбался, похлопал левой ладонью о кулак правой руки - верный признак, что что-то придумал.

- Ну говори уже, не томись, - подбодрила его Ирина.

- А давай ты напишешь в письме в Болгарию, что уже два раза искупалась в купальнике. Это же чистая правда! И пошлём снимок, где мы с тобой играем в бадминтон на пляже. Мол, красиво отдыхаем, а сейчас пойдём купаться.

- Ну и что это даст?

- Решит, что её надули в магазине, и она зря платила большие бабки, чтобы отомстить за иллюзию соперничества.

- Не зря, но она не учла, что у меня есть ты... Прозорливый и бдительный.

- Зараза она, эта Димка, - сказала Катя. - Только она не приревновала, нет. Её унизило то, что Мартин предпочёл тебя, Ира. Вернее, предпочёл тип женщин, которых она считает ущербными, отсталыми и всё такое. Проиграть тебе - для неё унижение. И она решила унизить тебя.

- Я поступлю иначе. Я вообще об этом не стану говорить. А снимки пошлю. Много снимков. Из Гарачева, где мы с роднёй. И этот вложу между ними. Ей нужна моя реакция, ведь иначе затея не имеет смысла. А её не будет. Пускай томится в неведении.

Однако, вышло по Сергеевой задумке.


***


- Ну вот, что ты опять? - Иринка оторвалась от компьютера, на котором набивала ответ на письмо Мартина. За несколько минут до этого она показывала Сергею присланные им снимки и передала привет.

- Да мне-то чего? Это не моё дело.

- Иди сюда, - она взяла его за руку и подтащила к монитору, - читай.

- Очень надо! Я чужие письма не читаю, - ответил он, скользя глазами по тексту.

- А хочешь я вас познакомлю? Он хороший парень... И о тебе, кстати, знает.

- А познакомь, вдруг зажёгся Сергей. Дай-ка я ему приписку в твоём письме сделаю. Да не смотри так.

- Я по глазам вижу, ты что-то затеял.

- Всё будет нормально. - Сказал и набросал следующее: 'Мартин, привет. Это Сергей. Слышал о тебе много хорошего. Спасибо, что окружил вниманием мою Ирину во время приезда в Болгарию. Передавай огромный привет Диме. Спасибо ей за подарок. Мы каждые выходные ходим на пляж купаться и загорать. Купальник пришёлся очень кстати. Ирина уже неплохо держится на воде. Надеюсь встретиться и познакомиться с тобой лично. С уважением - Сергей.

- Ты своего всегда добьёшься, - усмехнулась Ирина, - не мытьём, так катаньем.

- Мытьё с твоим купальником несовместимо, - ответил Сергей. - Ну так что, оправляю?

- Отправляй, - разрешила Ирина. Подумала: 'Ну что с ним поделаешь - пускай развлекается'.

Это было четырнадцатого августа. В тот день по телевизору выступал Ельцин. Говорил о стабильности в экономике, о том, что всё под контролем. Сергей послушал, выгреб из карманов и заначки всю Российскую наличность, велел Ирине собираться и позвонил Кате. В тот вечер они потратили все отечественные дензнаки. Купили обеим по платью, набрали всякой женской мелочёвки. Ира ничего не спрашивала. Катя не выдержала:

- Ты чего это разошёлся?

- Да так... Подумалось. Очень уж он трезвый был.

- Кто?

- Гарант наш.

Но на другой день ничего не случилось. И ещё два дня ничего не происходило. А потом наступило семнадцатое августа.


## Глава 20.


Наступил сентябрь. Слово 'дефолт', поначалу прозвучавшее, как выстрел, постепенно вошло в привычный лексикон прессы и в речевой обиход. То, что дело 'швах', рядовым работникам редакции было понятно и по озабоченному лицу Каирова, и по тому, как преобразилась Любовь Гавриловна. Демонстрируя редакционному коллективу свою возросшую значимость, она вступала в кабинет главреда с таким видом, будто не отчёт шла давать, а требовать отчёта от него. Постоянно призывался в кабинет и Григорий Альшин - на его плечах лежала забота о рекламе, составляющей солидный вклад в доходы газеты. До журналистов доходили отрывочные сведения о том, что вместе с изменением курса доллара, выросли цены на бумагу, типографское обслуживание, аренду помещения. Однако цену на газету не поднимали, чтобы не оттолкнуть читателей. Всё это пока не наносило больших убытков, поскольку запасы бумаги пока имелись и на счетах кое-что ещё оставалось. Однако все понимали, что времена благополучия закончились. Это не было локальной проблемой, частным делом одного редакционного коллектива, проигравшего в жестокой схватке с конкурентами - в этой борьбе 'Городской газете' не было равных. Сейчас она переживала те проблемы, которые стояли перед страной в целом. И теперь положение её было много хуже, чем у тех серых, живших на дотации властей изданий, которые раньше едва сводили концы с концами. Помощи газете ждать было не от кого. А 'сама-сама' не получалось. Посещение магазинов, где ценники менялись почти каждый день, говорило о том, что страна проваливается в финансовую пропасть. И по всему видно было, что это только начало падения. Народ бросился вынимать вклады из банков, но явно не для того, чтобы покупать на эти деньги газеты.

Сергею в банк бежать не было необходимости - его сбережения были вложены в надёжную недвижимость: в ножку несдвигаемого с места письменного стола. И он порадовался тому, что доверился дядюшкиному совету, а не советам терпящих сейчас бедствие банков. Он прикинул, что на свадьбу и даже на небольшое заграничное свадебное путешествие денег у них хватит. А там, что будет, то и будет... На вопросы Ирины отвечал весело, тщательно скрывая беспокойство:

- Выкрутимся. Каиров готовит антикризисную программу. Литстраницу, наверное, заведём. Будем писать стихи и слезливые любовные истории про мимолетные связи и многолетние страдания отцов, обречённых на одиночество. Ну, как финал, счастливое обретение взрослых детей. Этакий аналог клонирования.

- И ты будешь?

- Почему бы и нет. Напишу роман в стихах - современный вариант 'Евгения Онегина'. Одну строфу уже придумал. Слушай:


Моя дядя самых честных правил,

Предвидя денежный обвал,

Мне наставление оставил

Хранить в валюте капитал...

Вот, следуя его совету,

Я доработал хитрость эту,

И с уваженьем к иностранке

Храню её в стеклянной банке.


Отшутился, а на душе тревожно. Если уж шеф решил поступиться принципами - нарушить заветы мистера Рэндала, приблизив газету к российской действительности - значит, начинается период разброда и шатаний. Но Ирине знать этих вещей не надо. Пускай пребывает в своей средневековой действительности, а уж в современной ирреальности придётся самому разбираться.

Ирина не была в университете всё лето. Не было необходимости. Жизнь на кафедре замерла. Вот в библиотеку наведывалась частенько, правда, и там народу практически не было. Пусто, гулко, просторно. Но появиться надо было. Увидеться с шефом. Узнать расписание, уточнить, продлено ли ей свободное посещение занятий. Протиснувшись сквозь толпу первокурсников, сгрудившихся возле доски объявлений, поднялась на второй этаж, толкнула дверь с надписью: 'Кафедра античности и средних веков'. Стол Марлена был пуст. Галина Борисовна курила в окно. Повернулась на звук, помахала приветливо сигаретой, здороваясь. Странно это. При некурящем Марлене дымить в помещении кафедры было непринято. Не вернулся из отпуска?

- А Марлен Михайлович? - Ирина кивнула на пустующий стул.

- А вы не знаете? Тю-тю Марлен Михайлович. В Израиле.

- В командировке?

- Да ну, кто нам заграницу командировки даёт... Есть, правда, исключения.

Ирина подобралась. Посмотрела недобро.

- Если вы имеете в виду мою болгарскую поездку, то я ездила за свой счёт.

- Только Марлен вам походатайствовал двойную материальную помощь. Да ну, Ирина, это я так. Копейки, конечно, эта материальная помощь, - вдруг словно опомнилась Галина Борисовна. Посмотрела виновато и сочувственно. Короче, уехал шеф на ПМЖ на историческую родину. Странно, что он вам ничего не сказал. Говорил, что в Иерусалимском университете место предложили. Ну мы на ходу поговорили. Он ни с кем особенно не общался. Появлялся редко. Прощального банкета не устраивал. Библиотеку свою университету оставил. Оно и понятно, кто их купит?

- Когда уехал? - спросила Ирина.

Ноги отказывались держать, и она присела на стул. Галина Борисовна заняла за столом место Марлена, стряхнула пепел в маленькую фарфоровую пепельницу. Вошёл Владимир Андреевич с незажжённой сигаретой. Увидел Ирину, улыбнулся дружески. Поздоровался. Ирина удивилась произошедшими с ним переменам. Он словно сбросил давивший на него невидимый груз, расправил плечи, движения стали уверенными и свободными.

- Володь, а когда Марлен уехал? В середине июля?

- Двадцать третьего.

- Понятно, - Ирина поднялась, бросила взгляд на полку, где стояла ранее подаренная Тодоровой книга. Книги не было.

Она спускалась по лестнице словно в никуда. Всё кончилось. Ну абсолютно всё. Если даже доброе отношение к ней на кафедре останется - что с того? Галина специалист по Византии, Владимир Андреевич занимается Францией. Да и масштаб их значимости не сравним с Марленовским. Диплом-то она, конечно, защитит. Да и новый напишет, если надо будет. Это не проблема. Проблема в том, что крест на науке. Вспомнилось, как когда-то в разговоре с Серёжиным дядей заявила, что наука не главное, главное история. Мол, и в школе буду работать. Да нет, не так, оказывается. Уже втянулась, почувствовала вкус исследовательской работы, да и вкус успеха тоже. Сергей когда-то рассказывал, что ощутил, когда не нашёл себя в списках первокурсников. Вот и она сейчас испытывала отчаянье и пустоту. Казалось, что нет в мире теперь для неё места. Плакать не было слёз, да и разучилась. Никого не хотела видеть, даже Сергея. Утешения сейчас только бы разбередили душу.

- И что с ней делать? - спросила Галина Борисовна, когда Ирина вышла.

- Ну что? Надо как-то пристраивать. Девочка талантливая, человек хороший. Возьми к себе. Византия - это тоже Балканы.

- Да у меня два аспиранта и Белашов с дипломом.

- Ну с ней у тебя проблем не будет. Это не Кузьмин.

- Ой, не говори мне про Кузькина! А особенно, про Кузькину мать. Она его в науку протащит, как бы та от него не запиралась. - Кивнула на телефон, - все уши прозвонила. Дай-ка сигарету. Какую ты гадость куришь, однако!

- Да уж тут выбирать приходится - или курить, или есть. А чтобы качественно и то, и это - денег не хватает.

- Ладно, покурим сегодня твою гадость, завтра мои - хорошие. А Сергеева пускай опомнится, потом посмотрим. Я даже рада, что так получилось. Слишком легко поднималась. Пусть избавляется от иллюзий. Когда слишком легко всё даётся - тоже плохо.

- Не скажи. Она труженица. И не без способностей.

- Ну да, это правда. В конце концов историография - научная позиция вне узкой тематики. Как у неё с языками, не знаешь?

- Память феноменальная. Болгарский за полгода выучила. Английский прекрасно знает. Елена Петровна восхищалась. Говорила, что другой такой студентки, сколько она на истфаке преподаёт, у неё не было.

- Ну древнегреческий - это не английский. Ладно, что сейчас говорить. Успокоится, тогда и будем решать. А может, и не мы будем. Не известно, кто на место Марлена сядет.

- По идее ты.

- Это по нашей идее. А там, - она возвела глаза к потолку, - скорей всего, витают другие идеи. Слушай, а как они с Белашовым?

- Она никак, он - не знаю. Но если судить по характеру, ладно у них не будет. Разнимать придётся.

- Разнимать? Защищать курочку-копушку. У него ухватки лисьи.


***


Вечером, когда Сергей явился домой, его встретила тревожная тишина. Почему тревожная - он не смог бы объяснить, но именно так оно и было. Его тревога ещё не успела заполнить квартиру, а там уже поселилась другая. Ирина лежала на диване, укрывшись с головой пледом. Он сел рядом, погладил её по волосам. Она не отреагировала.

- Ир, что-то случилось?

- Ничего особенного, - ответила она не оборачиваясь, - просто я теперь свободна для жизни.

- Это как понять?

- А так и понимай. Теперь у меня будет уйма свободного времени. Я не буду целыми днями читать эти проклятые талмуды. Забивать себе голову всякой чепухой, которая никому, кроме таких как я уже не нужна пятьсот лет. Я буду просто жить. - Она откинула покрывало, повернулась к нему, взглянула с отчаянной решимостью, - знаешь, я решила перевестись на заочный. Устроюсь в школу, буду преподавать. Всё-таки - пусть небольшие - но деньги. Нам хватит. Ты ещё не передумал на мне жениться?

- Да что случилось, Ирка!?

- Ничего особенного. - Откинулась на спину, закрыла глаза, - просто Марлен эмигрировал. Уехал на историческую родину. Его можно понять. Что ему здесь? Будет там писать историю еврейских общин на Балканах.

Ну что тут скажешь? Он улёгся рядом, обнял, прижал к себе.

- Ты-то хоть меня не бросишь? - спросила она, поворачиваясь к нему.

- Моя историческая родина в Гарачеве, это совсем рядом, - хотел было отшутиться он, но подумал, что не этого она от него ждёт и добавил, - я тебя люблю, Ирушка. Куда же я без тебя?

- Вот и я так же, - ответила она. - Ладно, я поплачу немножко возле тебя?


- Давай потом поплачешь, когда спать ляжем. А то, наверное, на голодный желудок плакать, как-то не то? Да и я бы с тобой поел.

- Видишь ты какой! Вместо того, чтобы пожалеть...

- Да я разве отказываюсь? Пожалею и приголублю, но только после ужина.

- Ну вот, - улыбнулась она, - всё настроение испортил. Расхотелось плакать. Пойдём, голодающий, буду тебя кормить. Теперь у меня будет много времени заниматься тобой.

- Пропал я! - засмеялся Сергей. - А у дядьки там и коньячок был. Ты как?

- Положительно.


## Глава 21.


Между второй и третьей парой Ирину окликнули в коридоре. Оглянулась: секретарь деканата Ольга Максимовна.

- Ирочка, зайди ко мне, я тебе что-то передам.

Зашла. Ольга Максимовна протянула ей конверт - не стандартный: крупный, из хорошей бумаги. Сказала, почему-то понизив голос:

- Марлен Михайлович перед отъездом оставил. Он дозвониться до тебя никак не мог.

От неожиданности перехватило дыхание. Взяла конверт дрогнувшей рукой, поблагодарила и вышла из приёмной. Преодолела желание вскрыть сейчас же... Надо было успокоиться, 'вернуться в себя', как говорил в таких случаях Серёжка. На лекцию не пошла, спустилась вниз, пересекла двор и вошла с чёрного хода в библиотеку. Поднялась в зал для преподавателей. Собираясь с духом, несколько секунд просидела неподвижно. Рассмотривала конверт, пытаясь понять, что в нём. Зачем он? Уже начала привыкать к тому, что брошена, предана, и вдруг - этот неожиданный непонятный жест. Если извинения, то зачем они ей нужны? На конверте размашистым Марленовским почерком было начертано 'Сергеевой Ирине'. Именно так - начертано! Знакомое, безапелляционно-категоричное даже в своей каллиграфической ипостаси проявление Марленовской сути. Вздохнула, выдохнула и вскрыла конверт. Вложение под стать обертке - не надменный, пошловатый 'купеческий' глянец, а благородная матовость слабо-оливковой тональности. Бумага тонкая, но плотная, приятная на ощупь. 'Профессорская'. Марленовский стиль и уровень. Во всём. И тем же почерком, но приглушённым, утратившим резкость, демонстративно выраженную в адрессации, короткий текст, предназначенный ей. Словно на полтона тише, мягче.

Ирина, здравствуйте. Так получилось, что я уехал, не сумев переговорить с Вами. Возможно, это и к лучшему. Думаю, что разговор этот был бы для обоих нелёгким. Но хочу, чтобы Вы знали - Вы одна из самых талантливых моих учениц, и разрыв нашего сотрудничества для меня не менее тяжёл, чем, как я подозреваю, для Вас. Как бы там ни было, но в числе тех немногих, перед кем я чувствую вину в связи с происшедшим. Вот адрес, по которому Вам, если Вы сможете преодолеть обиду, надо будет зайти, чтобы забрать скромное 'наследие', которое я Вам оставил. Только сначала позвоните по этому телефону. Трубку возьмёт моя тётушка, её зовут Раиса Ефимовна. Человек она немолодой, поэтому, разговаривая с ней, наберитесь терпения. Имейте в виду, чтобы увезти мой вклад в Вашу библиотеку, понадобятся помощник и автомобиль. Вполне подойдёт легковой с вместительным багажником.

С уважением и верой в Ваш талант - Марлен Фрейберг.

Ирина вернула листок в конверт, задумалась. От того, что не канул в никуда, не ушёл равнодушно, а оглянулся, на душе стало легче. Что за наследство? Понятно, книги. Или ещё что-то? Какие-то его наработки? Может быть, план работ. Только зачем ей это теперь? Или нужно? Явно в этой записке он не хотел откровенничать.

Из-за конторки вышла библиотекарь. Пожилая. Выжидала, когда закончит читать. Ирина уже догадывалась, зачем. Это была та ветеран библиотечной службы, которая, как казалось Ирине, была всегда недовольна её присутствием в элитном зале. Появление в 'преподавательском' секторе 'Приюта разума' студентки вносило дискомфорт в её представление об элитарности пристанища избранных. И теперь она с чувством исполняемого долга выполнила миссию, которую, возможно, стеснялись взять на себя другие сотрудники - сообщила Ирине о её несоответствии статусу читального зала. С исчезновением Марлена перестало работать и силовое поле, создаваемое им и укрывающее тех, кто находился в сфере его влияния. Ирина молча встала и вышла из читалки. Всё правильно: теперь ей здесь не место.


***


Вечером долго просидела у телефона, прежде чем решилась набрать номер, указанный в письме. Ответили не сразу. Когда она уже собралась положить трубку, гудки прервались и недовольный голос потребовал ответа:

- Это кто?

Раиса Ефимовна, не перебивая, выслушала ответ, подумала немного над объяснением и разрешила:

- Ну приходите. Хотя бы и сегодня. Только паспорт не забудьте.

'Зачем ей мой паспорт?' - удивилась Ирина, но спрашивать не стала.

Вечером они с Сергеем стояли на площадке третьего этажа перед дверью, обитой коричневым кожзаменителем, перетянутым узкими ремешками того же цвета. Открыли не сразу, хотя некоторое время с той стороны слышалось шарканье и прочие признаки присутствия. Их явно рассматривали в глазок. Потом дверь приоткрылась ровно на столько, на сколько ей позволила цепочка. В ответ на 'здравствуйте' Раиса Ефимовна не ответила, а потребовала:

- Паспорт покажите.

Ирина показала. Раиса Ефимовна сверила по бумажке фамилии, кивнула и только после этого открыла дверь. Посмотрела изучающе на Сергея. Спросила строго:

- Я извиняюсь, но вы мне кажетесь знакомым.

Фраза прозвучала в какой-то особой интонации средней между вопросительной и утвердительной.

- Возможно, мы встречались на привозе? - отреагировал Сергей насмешливо.

Ирина нахмурилась, но промолчала.

- Молодой человек шутник, - откликнулась Раиса Ефимовна, вдруг смягчившись. - Откуда в этом городе привоз? Здесь нет даже приличного базара!

Она провела их в комнату, кивнула на три больших пакета плотной коричневой бумаги.

- Эти мешки Марик для вас оставил специально. И ещё письмо. - Она сняла с полки толстый конверт. - Увезти брать машину не надо. Мой Боря сможет сделать доставку. Вам это удобно: он возьмёт с вас дешевле, чем такси. Он вот-вот приедет. Выносите всё во двор, и там подождите.

Серёга подхватил крайний пакет. Ничего так себе - весомый, но вполне подъёмный.

- Такой наш Марик, - Раиса Ефимовна остановила собравшуюся был выйти на лестничную площадку Ирину. - Всё для людей, да разве люди ценят? Я ему всегда говорила, Марик, береги здоровье, кому нужна твоя принципиальность?! А этот молодой человек - ваш муж?

Ирина кивнула. К чему лишние объяснения?

- Марик ничего не рассказывал про него. Он кем работает? Журналист? Это трудная и благородная работа. Вы мне будете рассказывать, а то я не знаю! Статьи моего покойного мужа печатали местные газеты и даже центральное издание 'Блокнот агитатора'. Но давно. Ещё при Брежневе. Вряд ли вы читали, вы тогда были совсем ребёнком. Муж был крупный партийный работник. - И вдруг без перехода заявила, - вам, как молодой семье, нужно обзаведение обстановкой. У меня прекрасные гардины, - она кивнула на окно, наполовину завешанными тяжёлыми шторами, купленными, по всей видимости, ещё покойным мужем-партийцем. - Нам они не нужны, Марик скоро заберёт нас в Израиль, а там все имеют на окнах жалюзи. Вам бы я уступила гардины с большой скидкой. Не надо? А банки? - вдруг вспомнила она, - у меня замечательные стеклянные банки. Молодому мужу зимой нужны витамины. Вы умеете консервировать? Нет? Вам повезло. У меня есть прекрасная книга 'Домашнее консервирование пищевых продуктов'. Это редкое издание, мой муж получил её по подписке, как ответственный работник. Берите вместе с банками. Купи́те банки, а книгу я вам подарю совершенно бесплатно.

- Мама, не забивай человеку голову банками.

Ирина оглянулась. На пороге стоял человек, и сердце её ёкнуло - ей вдруг показалось, что это Марлен. Но это был не он. Очень похож, но лет на десять моложе и проще лицом.

- Боря, ты всегда приходишь так внезапно, что мне когда-нибудь сделается от тебя плохо. Почему ты не позвонил в дверь, чтобы я без волнения открыла?

- Зачем мне тогда ключ от твоей квартиры?

- Этот ключ нужен будет, когда я не смогу встать и открыть тебе сама. И почему ты пришёл так поздно? Я ведь просила тебя поторопиться. Ко мне пришли два чужих человека, а тебе нет до этого никакого дела! Хорошо, что на этот раз это были приличные и воспитанные молодые люди, но ведь они могли быть и жуликами!

- Ну извини, немного задержался.

Он подхватил пакет и понёс его к двери.

- Боря, зачем тебе иметь эти ненужные хлопоты? - всполошилась Раиса Ефимовна, - молодой человек достаточно сильный, чтобы самому опустить вниз книги. А у тебя больная спина.

Боря ничего на это не ответил. Сергей забрал третью стопку.

- Все говорят, что спорт это полезно, - вновь остановила Ирину Раиса Ефимовна, - где вы видели эту глупость? Мой Боря в молодости занимался тяжёлой атлетикой и даже имеет чемпионские медали. И что? Денег он с этого не заработал, а заработал больную поясницу. Вот Мар никогда не занимался физкультурой, он даже не умеет плавать... Но зачем ему уметь плавать в Израиле, когда там вокруг пустыня?

Когда Ирина спустилась во двор, пакеты были уже уложены в багажник старенького 'Москвича' - явно наследия партийного функционера-Бориного папы.

- Борис Аркадьевич, это Ирина. Лучшая ученица Марлена Михайловича. Увы, бывшая. Ирина, это Борис Аркадьевич, двоюродный брат Марлена Михайловича, действующий, - на правах общего знакомого представил Сергей друг другу водителя и пассажирку.

- Очень приятно, Ирина, - не отреагировав улыбкой на трёп Сергея, сказал Борис, - Мар мне рассказывал о вас. Отзывался о ваших успехах в самой превосходной степени, - помолчав, добавил, - брат очень сожалел, что так получилось.

Он посидел некоторое время молча, словно раздумывая стоит ли говорить то, что хотел сказать, но не стал. Завёл машину и стронул с места. Сергей назвал адрес. Некоторое время ехали молча.

- Мама загорелась мыслью уехать в Израиль, - прервал молчание Борис, - я не отговариваю. Пусть себе мечтает. Вот уже и вещи продавать начала. Хотя, может быть, это и хорошо - другим путём от рухляди её избавиться не убедишь.

- Ну, кажется, коммерция идёт не очень успешно, - ответила Ирина.

- Не скажите. Покупают. Цены-то смешные. И соседи прицениваются, кто победней, и родня дальняя. Родня не ради приобретения, она так выражает симпатии: вроде как от нас натоптана тропинка в места обетованные. А вдруг удастся на неё вступить? Смешно говорить, но мои соплеменники и в России живут как в диаспоре. Маме даже не Израиль нужен - как она выдержит в этом пекле? В старости всех тянет в прошлое. Израиль ей представляется большим местечком, наподобие того, в котором она провела детство. Эмиграция для стариков нашего племени своего рода ностальгия. Чтобы можно было кем-нибудь поговорить на идише, вспомнить, как оно было когда-то в тридцатых. Последняя собеседница её - подруга молодости - умерла осенью.

- В Израиле иврит, - явил осведомлённость Сергей.

- Так она же не с членами правительства разговаривать собирается, - усмехнулся Борис, - а с такими же стариками, как сама.

- Там они, скорей всего, будут по-русски общаться и ностальгировать по утраченному. Например, по дождику.

- Вполне возможно, - согласился Борис. - Но без нас. Я и сам не поеду, и маму не отпущу.

От денег Борис отказался, отшутившись: 'Это вне графика: я бомблю с двадцати двух вечера до трёх утра'. Сергей спросил:

- А на постоянке работаете где или уже негде?

- Да есть ещё где. В пол силы, в пол смены... На машиностроительном, замначальника цеха.

В ответ на предложение попить чаю задумался, но, взглянув на Ирину, согласился.


## Глава 22.


Когда гость ушёл, Сергей, оставив Ирину разбираться с внезапно приобретённым наследством, направился на кухню мыть посуду. Чаепитие с Борисом Аркадьевичем, сопровождавшееся увлекательной беседой, затянулось почти на два часа. В конце концов, поняв, что Ирине не терпится вскрыть упаковку, скрывающую дары бывшего шефа, гость распрощался и ушёл. Сергей, предположив, что для него интересного в мешках будет мало, решил не висеть над душой у подруги. Что посчитает нужным показать - сама покажет.

- Серёж, иди посмотри книги! - позвала через некоторое время Ирина.

Он вытер руки полотенцем, вышел в комнату. Мешки были уже распакованы, а содержимое их аккуратно выложено на стол: стопки книг, несколько объёмных папок и какие-то коробки.

- Ну вот, какая уж теперь Византия? - развела Ирина руками. - Марлен передал весь свой справочный аппарат. Практически все наработки по Балканам, вырезки и фотокопии статей. Тут, только чтобы разобраться, месяц уйдёт. И книги... Я была у него два раза. Не помню уже по какому поводу.

- Приглашение в виде поощрения?

- Наверное... Он иногда приглашает к себе учеников.

- Угостил чаем или хотя бы вином?

- Да ну тебя! Ничем он меня не угощал. Мы говорили о моей статье в сборник. Потом его зачем-то позвала жена. Уходя, он извинился и с такой интригующей улыбкой сказал: 'А в качестве компенсации за мою вынужденную бестактность ознакомьтесь с моей библиотекой'. Я подошла к полкам и обомлела. Вот эти самые книги меня тогда и поразили. - Она начала перебирать тома, вслух читая названия: 'Упадок и расцвет демократии: глобальная история от античности до наших дней' - Стасавидж, 'История Западной Европы в Новое время' - Кареев, 'Придворные обычаи' - Тангейзер, тринадцатый век, 'Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства' - Гуревич, 'Страдающее Средневековье' - Воскобойников... Да что перечислять? Как я тогда позавидовала ему, но даже не решилась попросить что-нибудь почитать... А он и не предложил. И вот теперь они мои. Удивительно. А вот подборка о моде. Редкое издание: Карл Кёлер, 'История костюма'. И на эту тему несколько книг.

- Вот эту бы и я бы почитал, хоть и не историк, - сказал Сергей, вынимая из стопки книгу Розмари Хоторн 'Не упоминай о них. История дамских панталон'.

- Почитай, почитай, - засмеялась Ирина. И вот эту можешь - тоже в тему, - и протянула ему 'Историю женского белья' Виктории Севрюковой. - Ночевать придёшь, или ты всю ночь будешь изучать исторические труды?

- Исторические трусы - ты хотела сказать? - хмыкнул Сергей. - Не надейся, приду. И не просто приду, а начитанный и вдохновлённый.

- А вот письмо, - Ирина протянула ему густо исписанный лист бумаги. - Не знаю, что и думать... Но обида уже прошла.

- Откупился?

- Ну почему откупился?.. Хотя, конечно, книги очень ценные.

- Ну не на помойку же ему их! Лучше уж любимой ученице... Ну ладно, ладно, - перегнул, извини.

- Да что извиняться? В принципе ты прав. Хотя, мог бы подарить и библиотеке.

Сергей взял письмо, присел к столу, начал читать.

Ирина, обстоятельства сложились так, что мне вдруг разом удалось решить все правовые проблемы, связанные с переездом в Израиль. Дело это давнее, тянется уже несколько лет. Вас я не посвящал в него, потому что был уверен - раньше декабря вопрос не разрешится. Но случилось так, как случилось. Мне пришлось решать все бытовые вопросы в срочном порядке. Несколько раз пытался установить с Вами контакт, однако, телефон, номер которого был у меня записан, не отвечал. Большую часть своей библиотеки я передал университету, лучшую - оставляю Вам. Пусть это в какой-то мере компенсирует те неудобства, которые я причинил Вам своим отъездом.

Теперь о деле. Ваша дипломная работа пусть Вас не тревожит: она , в принципе, готова. Посему Вы имеете два года относительно свободного времени, чтобы определиться с темой кандидатской диссертации и решить вопросы организационного порядка. С Галиной Борисовной Балакиной, которая мне кое-чем обязана и которая, возможно, станет руководителем кафедры, а также с тем человеком, которого на это место планируют поместить некие влиятельные интересанты, есть относительно Вас договорённости. Однако, надо иметь в виду, что эти договорённости не обязательны к исполнению. Не в силу недобросовестности сторон, а потому что обстоятельства постоянно меняются, и они, порой, оказываются весомей благих намерений. Поэтому Вам сейчас нельзя уходить в тень, а следует всячески демонстрировать свои дарования, которыми Вы, несомненно, обладаете в полной мере. В университете об этом позаботятся, потому что в данный момент Ваши интересы и интересы учебного заведения совпадают. Вы своими работами поднимаете авторитет вуза. Но этого мало.

Я записал для вас несколько телефонов, к обладателям которых - людям в науке не последним - Вам неплохо было бы обратиться за помощью. И не надо этого стесняться. Попытка - не пытка. Если они оценят Ваши работы, то от них Вы получите ощутимую поддержку. Нет, значит, нет. Возможно, кто-то из них сейчас, после моего отъезда, настроен против меня, и вам придётся проявить настойчивость и мастерство дипломатии, чтобы расположить их в свою пользу. Впрочем, у Вас для успеха есть сильные союзники - Ваши работы и Ваши успехи в изучении языков. Я никогда этого не говорил, но английский Ваш очень хорош, а болгарский - на уровне.

Пусть мой пример придаёт Вам уверенность: мне трудно пришлось прокладывать себе путь в науку. Это было в годы культа личности. Против меня были серьёзные обстоятельства. Мой отец был ещё до войны репрессирован, и я, как сын врага народа, был для системы чужаком. Вам будет значительно легче. Удачи Вам и упорства.

С уважением, Ваш - подпись.

PS. Я оставил Вам свои наработки, надеюсь, они будут полезны. В отдельной папочке мои соображения и замечания по поводу Ваших работ, там же план и список литературы, которую следует проработать. Удачи и успехов.

- А ты, небось, обрадовалась? Думала: 'Ура! Свобода!'? Ошиблись вы, девушка, - хмыкнул Сергей.

- Ну зачем мне такая свобода, Серёж? Это не свобода, это бессмысленное существование. Буду добиваться своего. Надо собрать материалы и собрать мысли. Сегодня на эту тему думать не хочу! Пойдём спать, или ты займёшься изучением исторической литературы?

- Не дождёшься! - запротестовал он, отбросив книгу Розмари Хоторн и, воскликнув, - Долой панталоны! 'Нагой человек - гордость социализма!'. Что ещё кричали активисты движения 'Долой стыд'?

- Ну вот куда тебе жениться? - засмеялась она, - ты же мальчишка совсем.

- Мой тебе совет: не отказывайся так легко от своего счастья. За счастье надо бороться. Правильно тебя Марлен наставляет. Посмотри в плане, там по поводу женитьбы нет пунктика?

- Ну откуда? Вот если бы ты был исторической личностью, тогда, может, и был бы.


***


В середине сентября попал в больницу дядя Лёша. Язва. Это означало, что сроки с женитьбой отодвигаются. Сергей ходил мрачный. Если бы только это... На работе не ладилось. Тираж резко упал: народу было не до прессы. Да и новостей, что могли бы поднять читателю настроение, на страницах практически не появлялось. Читать же всякую заунывщину, которой и в окружающей жизни стало с избытком, да ещё за свои деньги, кому захочется? Хотя, конечно, острые материалы на злобу дня у определённой части горожан интерес вызывали. Главным образом у тех, кто традиционно считал газету своей. А тут ещё появился сильный конкурент, существованием которого приходилось мириться в 'тучные' времена. Некий всероссийский Издательский дом учредил своё издание и в этой области. Бодаться с этим айсбергом-медиахолдингом, способным удержаться на плаву в бушующем море конкуренции, благодаря своей массивной финансовой подводной части, местным 'Титаникам' было, конечно, не по силам. Однако 'Городской газете' пока удавалось избегать столкновения, хотя читательская акватория в результате дефолта, резко сокращалась, и время от времени они уже соприкасались боками.

Зарплату стали задерживать и выдавать частями. И хотя расценки не изменились, но, в связи с ростом цен, покупательная способность её упала. Экономить больше не удавалось. К тому же надо было, пока дядя Лёша в больнице, помогать своей матери деньгами, и матери Ирины продуктами: в школах сильно задерживали зарплату.

Но были и радостные события. Вышел, несмотря на неожиданные финансовые осложнения, межвузовский сборник, в котором была размещена вторая статья Ирины. По сути - это было последним отголоском опеки Марлена. Может, и завидовали четверокурснице аспиранты, не сумевшие протиснуться на страницы издания однако никто не оспаривал ценности работы. Но это был заключительный аккорд увертюры. И ожидалась длинная пауза.


***


Они сидели за столом на дядюшкиной кухоньке и пили чай. Сергей неожиданно предложил:

- Ир, а давай сами по себе поженимся? Без посторонней помощи.

- Давай, - согласилась она без промедления, сразу поняв, о чём он.

- Ничего не остаётся, когда всё против нас... Не склонимся под нажимом судьбы, как завещали Маркс и Ленин устами Марлена!

- Ну раз завещали, то не склонимся, - согласилась она.

- Точно? - осторожно уточнил он. - А как же фата, машина с пупсиками, памятное событие на всю жизнь и проч.?

- Прочь! Прочь мещанские пережитки! - не поддалась на провокацию Ирина. Добавила рассудительно, - а подвенечное платье у меня есть. Надо хоть раз использовать его по назначению.

- Ну да, пока не обтрепалось на симпозиумах. Симпозиум в первоначальном значении слова. А почему хоть раз?

- Серёжка, ты договоришься и получишь у меня! Давай к делу. Когда?

- Не терпится ей! Надо сначала договориться. Так, кто у меня в ЗАГСЕ? Нам же по блату и сразу, правильно? Испытательный срок мы прошли?

- Неоднократно.

Через неделю они скромно расписались. И сделали это не во Дворце Бракосочетаний, а в районном ЗАГСе. Свидетелями были со стороны жениха - Сашка, со стороны Ирины - Лиля. Вчетвером вернулись на квартиру дядюшки. Открыли бутылку шампанского. Выпили за здоровье молодых. Закусили жаренной картошкой с котлетами, приготовленными Ириной с утра, и салатами в пластиковых упаковках, купленных по пути из ЗАГСа. Сашка принялся было кричать 'горько', но увидев, что после второго раза на его команду молодые не реагируют, успокоился. Серёжка достал из холодильника бутылку водки, девчонкам из шкафчика бутылку вина и конфеты. Несколько раз выходили курить на балкон. Сашка охотно угощал, однако не скрыл удивления:

- Ты же не куришь!

- Не курю... Но не фанатически!

Вечером завеселевший Сергей неудачно пошутил. В ответ на шутливое предостережение Сашки, что де молодожёну на свадьбе напиваться не следует, может на детях отразиться, ответил: 'Сначала мы родим диссертацию, а уж всех остальных потом. И это первое дитятя будет не от меня'. Ирина по поводу его реплики ничего не сказала, только нахмурилась... Сашка гыкнул, и, обращаясь к Ирине, сказал:

- Не сердись, Ирочка, он ещё не вошёл в статус мужа, он ещё холостякует. Завтра проснётся на коврике в прихожей и поймёт, как надлежит вести себя женатому мужчине.

- Что, есть опыт? - разозлился Сергей.

Скажи он это в шутливом тоне, скорей всего, и обошлось бы. Но прозвучало резко. Гости засобирались и ушли. Ирина молча убирала посуду. Сергей вышел на балкон, нашёл в блюдечке, приспособленным под пепельницу, свой бычок, раскурил его. То ли от того, что сигарета была закурена вторично, то ли от того, что начал трезветь и прочувствовал горечь ситуации, курить стало противно. Выбросил окурки во двор, и самому стало от этого жеста противно. Вернулся в квартиру. В ванной журчала вода. На кухне отмывал блюдце до тех пор, пока не ощутил на плече прикосновение.

- Ванна, муженёк, свободна, - мягко сказала Ирина. - Почисти зубы - от тебя так табачищем пахнет.

Он пытался переключиться, затормозить, но не получилось.

- Ты коврик уже постелила? - спросил зло. - Нехорошо начиналась семейная жизнь, неладно.

Ирина посмотрела укоризненно. Сказала тихо:

- Я тебя не узнаю, Серёжа... Что случилось?

Он не ответил, притянул её, стараясь не дышать в лицо, прижал к себе. Некоторое время стояли молча, и он с облегчением чувствуя, как медленно угасает, неизвестно откуда взявшееся раздражение, ответил:

- Не знаю что. Дурь какая-то в голову ударила. Не обижайся, ладно?

- Я не умею обижаться. Может быть, это и плохо. Потому что обида -предупредительная форма, первая стадия отторжения. Понимаешь?

- Понимаю. Я буду осторожен.

- Ты будь самим собой, вот и всё. Такой, как всегда ты мне очень нравишься. А сегодня ты был... Наверное, устал. Иди уже под душ. Я тоже устала.

- Иду, - ответил он, успокаиваясь. Поинтересовался осторожно, - а что первой брачной ночи не будет?

- Это уж от тебя зависит, - ответила она серьёзно.

Утром спросила:

- Серёж, а ты крещёный?

- А то! В Гарачеве нехристям житья нет.

- А я не крещёная. Мама учительница, папа ответственный работник, член партии. Был. Давай покрестим меня. У тебя батюшка знакомый есть?

- Как ни быть... Архиепископ тебя устроит? Я с ним недавно интервью делал...

- Не хочу архиепископа. Пусть это будет маленькая церковь и простой священник. Давай в Гарачеве покрестимся.

- Уговорила. Давай-ка, жёнушка, вставать. Нам ещё к твоим идти - обрадовать их надо. Да и второй день свадьбы заодно отметить... И Сашке надо позвонить, извиниться.

Но Сашка позвонил сам, чтобы покаяться, что вёл себя как последний дурак и хам, хотя и был, в отличие от пьяненького Серёжки, почти трезв. Что ему с полбутылки водки сделается? Ему полбутылки - это тьфу... Серёжка стерпел наезд, извинение принял, но сам после сказанного извиняться не стал.


## Глава 23


- Здравствуйте, мама, - театрально провозгласил Сергей с порога и, не дав Людмиле Анатольевне опомниться, принялся обнимать обомлевшую от неожиданности новоиспечённую тёщу.

Та, сконфуженная энергичным наскоком, покорно приняла неожиданное проявление родственных чувств, хотя причину их, как можно было понять по удивлению во взгляде, понять не смогла. Ирина терпеливо пережидала мизансцену, а Катя радостно забила в ладоши.

- Ну что ты, мам, не понимаешь? Они поженились. Не прошло и полгода после первой брачной ночи.

- Прошло, значительно больше, - возразил Сергей, пропустив мимо ушей нетактичность новой родственницы. - Приди и ты, свояченица, в мои объятия. А пока ты будешь идти, я хочу сказать уважаемой Людмиле Анатольевне, что отныне буду чтить и слушаться её, как родную мать. И называть буду, как и обещал, мамой.

Не отпуская тёщу, принял под вторую руку Катю.

- А тебя буду сестричкой называть. Но, если что, смотри у меня...

- Чевой-то - смотри!? Ты меня защищать должен, если брат, - запротестовала Катя.

- Я только этим последнее время и занимаюсь. Но во всём должен быть баланс. Где права, там и обязанности. Вот, например, лексикон твой нуждается в некоторой редактуре. Иринка, хватит тебе фотографировать - иди к нам, что ты как не родная? Не стесняйся, здесь все свои.

- Ну как это так, без свадьбы? - растерянно вопрошала за столом Людмила Анатольевна, так до конца и не сумевшая опомниться от неожиданной новости.

- Да мы сыграем что-нибудь такое, - ответил Сергей, - дядя Лёша из больницы выйдет, и сыграем. В Гарачеве. Там просторно. И большинство участников торжества там. Так ведь, Ира?

- Как решишь, так и будет, - ответила серьёзно, без улыбки, чем озадачила Сергея. Это что, штамп в паспорте так изменил её? Шлёп и - была свободная женщина, стала - мужнина жена?

- Это первое, - продолжил он, приняв её ответ к сведению. - Второе: надо организовать знакомство с местными дедушками и бабушами. А то я их никого и не знаю. Нехорошо. Не по-родственному.

- Давай прямо сейчас папиных родителей и вызовем, они недалеко живут, - встрепенулась Катя. И добавила, - а что? они спрашивали про тебя. Им интересно посмотреть - а если ты уродец какой? Вдруг генетику испортишь. Пусть увидят, какой ты парень ладный.

- Поздно смотрины устраивать, - не стал пикироваться Сергей. - А познакомиться надо. Но не сегодня, конечно. Сегодня мы в узком кругу отметим.

- Катя, успокойся наконец! - вмешалась Людмила Анатольевна. - Так не делаются дела.

- Конечно, не делаются. Мама права, - поддержал тёщу Сергей. - Как это? Дзинь-дзинь, здравствуйте, я ваш новый внучатый зять? Следует предупредить. Это мы Ире поручим. Ну а вас, мама, я попрошу с вашими родителями связаться. Пригласим их сюда всех вместе.

- Приглашать надо к нам, - поправила его Ирина.

- Ну да! - согласился Сергей, отметив однако про себя, что относительно дядиной квартиры 'к нам' звучит даже несколько нетактично . - От жены (с удовольствием произнёс это слово) совершенно правильное замечание поступило. Пусть исследуют меня на автохтонной территории. - Потом, взглянув на взволнованную Людмилу Анатольевну, приказал: 'Так, и никому не плакать, всем веселиться!

Ни о чём, что он сейчас говорил, они с Ириной не договаривались. Но это и не требовало предварительного обсуждения, потому что было совершенно естественно и необходимо. Ирина не возражала, и, когда он закончил, быстро и умело перевела разговор в деловое русло.

Она назначила день и время встречи, договорилась с матерью о каких-то посудинах, в которых собиралась что-то запекать, о вилках и тарелках. Всего этого у дядюшки, естественно, на такую компанию, не набралось бы. Спросила и по поводу спиртного. Выяснилось, что дедушки - ветераны войны - от ста грамм фронтовых не откажутся. А где сто, там и двести... Тут же принялись согласовывать меню. К обсуждению активно подключилась Катя. Даже попыталась оттеснить женщин от приготовления угощения, сказав, что они ничего не понимают в современном кейтеринге, и тут же стала составлять список продуктов, которые следует закупить. Серёга посрамлённо затих. Оказывается, всё не так просто, как он предполагал. Вот они первые подводные камни семейного ведения хозяйства. Попытался было вернуться в разговор, предложив провести встречу в кафе, но от него все дружно отмахнулись, сообщив, что дедушки и бабушки в кафе не пойдут. Катю с кейтерингом тоже послали... смотреть телевизор, потому что дешевле в ресторане, чем с её кейтерингом. Впрочем, чтобы 'дитя не расплакалось' пообещали ей руководящую должность на стадии варки-жарки.

***


Посидели со стариками замечательно. Деды - один бывший учитель, другой мастер на вагоностроительном заводе - в общении друг с другом были осторожны и предельно вежливы: чувствовалось, что особой дружбы меж ними не водится. Бабушки между собой вообще не разговаривали. Видно, за годы своячнечества так и не сошлись характерами. Общались главным образом с молодёжью. Серёгу и те, и другие приняли сразу.

Он же был в ударе: шутил, рассказывал забавные истории из журналистской практики, посвящал в детали Ирининых успехов, о которых, как оказалось, все, включая мать и сестру, имели самые смутные представления. Пару первых стакашек пропустил за компанию с дедами, а потом стал притормаживать. Бабушкам это понравилось. Насели на него с вопросами, подробно выспрашивая о родне. Серёга добросовестно отвечал. К тому времени, как посиделки стали приближаться к завершению, он называл их уже не по имени-отчеству, как поначалу, а по имени, добавляя перед ним слово 'бабушка'. Той, которая по мужской линии, это, кажется, не совсем нравилось, однако она не протестовала, а мать Людмилы Анатольевны расцвела.

- А что, - объяснила она вроде бы как только дочери, - раз ты мама, то я, конечно, бабушка.

А через две недели собрались с Гарачевскими. С Ириной и Сергеем приехали только Людмила Анатольевна и Катя. Старики от поездки отказались - далеко, да и ночевать у чужих людей не совсем удобно. А дядя Игорь из Москвы приехал на один день. Даже ночевать не остался. У Сергея родни было намного больше, чем у Ирины - дядья и тётушки, а также двоюродные, и даже один троюродный. Да и другого народу хватало. Дальние родственники, ближние соседи... Некоторых Сергей даже и не знал. Отпраздновали женитьбу весело, громко. Конечно, пришлось потратиться. Но обошлось дешевле, чем, если бы по полной форме. Но всё равно вышло довольно накладно.

'Пир во время финансовой чумы', - так мысленно окрестил застолье Серёга, когда сложил все расходы. - 'На эти деньги можно было бы... Да ладно, что об этом. Однако я и жмот!' - самокритично, но не без некоторого самодовольства заключил он.

***

В воскресенье вечером, вернувшись из Гарачева, Ирина вдруг предложила - голос был непривычно высоким, звенящим с лёгким дрожанием, вот-вот сорвётся.

- Серёж, а давай ребёночка заведём?

- Постой, постой. Мы же договорились, что сначала родим диссертацию.

- Ну какую диссертацию? О чём ты? Всё, это было счастливое приключение на третьем курсе, - сказала она с какой-то отчаянной, даже злой интонацией. - А теперь я снова просто студентка. Ну, может быть, подававшая когда-то надежды. Хватит жить в иллюзорном мире. Буду преподавать в школе, рожать тебе детей.

Он вроде бы даже обрадовался поначалу. На самом деле, так и проще, и спокойней. Но это 'рожать детей' прозвучало, совсем не так, как должно было бы прозвучать из уст любимой женщины, а вызывающе, с подтекстом 'раз больше ни на что не способна'. И почувствовал - не для того разговор затеян, чтобы сообщить о своём окончательном решении. Нет, совсем наоборот. Ей нужна его поддержка, которая должна выразиться в однозначном и категоричном возражении. И чем решительней и резче она будет, тем лучше.

- Семья и школа... Ну да. Это тоже вариант, - хмыкнул он. - А чего? Дедушка-учитель с богатыми связями поможет устроиться в хорошем месте. Но ты знаешь, это всегда успеется. Давай-ка не будем спешить. Ты сейчас себя уговариваешь, а не меня. Меня-то уговаривать не надо. Я не люблю трудностей. Мне лучше по течению. Только зачем ты мне кислая, с потухшим взглядом? Мне нравится, когда у тебя глаза сверкают, пусть даже не по моему поводу, а по поводу какого-нибудь османского падишаха.

- Ты думаешь? - она как-то сразу успокоилась, посмотрела на него с надеждой, словно от него зависело, как сложится ей путь в науке. Добавила тихо, - Марлен телефон оставил... Но я боюсь звонить.

- С чего вдруг? Позвони, и будь, что будет.

- Ты так спокойно говоришь... А знаешь, чей это телефон? Ну тебе эта фамилия ничего не скажет. А любому историку в любой стране скажет. И вдруг я такая ему звоню. Ну что я скажу?

- Привет от Марлена передашь.

- Издеваешься? Мне на днях Балакина по-свойски рассказала, как он Марлена отчитал за то, что тот школу, которую столько лет создавал, бросил. Учеников предал.

- Балакина могла и сочинить. Откуда ей знать? Сплетни.

- Может быть, и сплетни... Только дыма без огня не бывает.

- Бывает, - возразил Сергей, - когда гнилушки коптят. - Возразить-то возразил, но вяло, по инерции, потому что привык возражать всем и всегда, чтобы последнее слово за ним оставалось. - Слушай, - вдруг встрепенулся он. - А болгарин твой, ты говорила, книжку Тодоровой тебе уже выслал? Вот! Ты её и вручи всемирно известному профессору московского от всемирно известного профессора вашингтонского университета! И пообещай их при случае познакомить. А кто ещё, как не ты? Вряд ли у них найдётся ещё один общий знакомый...

- Иллинойсского, не вашингтонского, - улыбнулась Ирина. - Болтунишка ты. Ну...

- Ну-ну - баранки гну. Нет, ну подарить книгу хорошая идея.

- Это будет выглядеть, как подхалимаж, бахвальство и... - она запнулась.

- И взятка... Как Горький сказал? Укравший книгу - не вор. Значит, продолжая мысль великого писателя: подаривший - не взяточник.

Ирина не ответила. Она вдруг схватила его за руку. Лицо её побледнело, на щеках от волнения выступили розовые пятна.

- Серёжка, я не знаю, что мне делать... А если обвал? Отказ?

- И что? Здесь на кафедре устроишься. Вряд ли тебя вот так отпустят в школу. Очень уж ты кадр ценный. А если всемирно известный откажет - книгу у него забери и отдай Балакиной.

- Ну ты можешь когда-нибудь серьёзно говорить? - вроде бы даже рассердилась, но вдруг так же резко, как только что взволновалась, успокоилась.

- Неа. Не могу. Звони. Где письмо?

- Завтра, ладно? Сегодня я не готова.

- Ладно, денёк подожду. Но не больше.

Она взглянула на него с благодарностью и нежностью. Накрыла ладонями его руку, лежавшую на столе. Улеглась щекой сверху. Прошептала:

- Как хорошо, что ты у меня есть. Что бы я без тебя делала?


- Хочешь поеду с тобой?- спросил Сергей, когда Ирина созвонилась с МГУ и договорилась о встрече.

- Да ну, что я маленькая? Ты из-за вчерашнего? Вчера у меня была минутка слабости... Имеет женщина право на слабость?

- В этом ваша сила!

- Да ну тебя... А сегодня я снова сильная.

- Ладно, сильная женщина, удачи тебе. Или сильным удача не нужна? Они добиваются всего сами, невзирая?

- Удача нужна всем. Удача - это как случайная попутка на дороге к цели. На одном из её участков.

- До поворота судьбы, да?

- Да. А большую часть пути сама-сама, ножками. Всё время везти не будет. Я с Сашкой и Лилей переговорила. Они очень обрадовались.


## Глава 24.


Во время перерыва в свадебном застолье, дядюшка отозвал Сергея в сторонку и сказал:

- Вот что, Серёж, я тебе скажу. На одну твою зарплату выживать вам будет трудновато. Свои тряпки из квартиры я вывез. Что-то в Москву, что-то в Гарачев. Короче, осталось в хате только обезличенное - миски, ложки, столы, стулья. Подумай, может, квартиру сдавать? Притиснитесь у матери Ирины. Катю можно к бабушке отправить, благо - через дорогу. Мы с ней говорили. А вам всё-таки лишняя копейка.

- Пополам?

- Да что там половинить? Я хорошо зарабатываю, а скоро буду ещё лучше. Только вот долго ли?

- В смысле? - не понял Сергей. Но дядька от вопроса отмахнулся.

- Только пусть квартирантами Ирина сама займётся. Ты какого-нибудь шарамыжника найдёшь, а мне всё-таки квартиры жалко. Там прошли лучшие дни моей молодости.

- А ночи, дядюшка?

- И ночи тоже. Так вот, хорошо бы пригласить человека достойного, аккуратного. А лучше семейных.

Квартиранты нашлись сразу - Сашка, Лиля и киндер-сюрприз Русланчик. Через несколько дней и въехали. Катя переселилась к дедушке и бабушке в соседнюю многоэтажку, чему была очень даже рада: 'Я буду ходить к вам в гости не чаще, чем вы успеете соскучиться'. На вопрос Сергея, как она узнает, соскучились ли, отвечала: 'А это, как только вы начнёте звонить и спрашивать: 'Ну когда же ты наконец придёшь?'

Жизнь в примаках Сергея тяготило. Да и отношения с тёщей не то, чтобы испортились, но сильно охладели после того, как она сказала Ирине, что за комнату надо будет платить. В общем-то это было разумно: зачем ей бесплатно терпеть неудобства? Почему выгоду из создавшегося положения должны извлекать только молодые? И всё-таки было это как-то не по-родственному. Сергей с Ириной и сами обдумывали способы материального возмещения моральным издержкам Людмилы Анатольевны, вызванных их вторжением в её жизненное пространство. Вплоть до полного освобождения её от расходов на питание и оплаты услуг ЖКХ. Это бы их бы по-семейному сближало, а вот оплата за метры разделило на 'хозяйку и квартирантов'. После вселения Сергей перестал называть тёщу мамой, однако и к обращению по имени отчеству не вернулся. С этого дня она стала для него безымянной.


***


Под укоризненным взглядом секретарши Ирина постучала в дверь. Стучать было неудобно - мягкая обшивка поглощала звук. Когда вошла, поняла, чем было недовольна хозяйка приёмной. Крупный бородач явно пенсионного возраста - хотя какой возраст у учёных можно считать пенсионным? - посмотрел недовольно, укорил:

- Запомните: в кабинеты стучать не принято. Это может быть воспринято как намёк на то, что там занимаются чем-то непристойным. Присаживайтесь... - Заглянул в настольный календарь, - Ирина Павловна... Я вас слушаю.

Вот так-так, он её слушает. А что она ему скажет? Ведь и сама не знает, зачем пришла. Марлен сказал позвонить - позвонила. Секретарша попросила подождать. Через несколько минут, видно, переговорив с шефом, назначила день и час. Ровно через неделю. Сегодня встретила на вахте и провела сюда. Вот и всё. Но отвечать было надо - потому что возникла пауза, которая уже начинала неприлично затягиваться.

- Я получила от Марлена Михайловича письмо. Он оставил номер телефона и сказал, что надо будет позвонить. Зачем - не знаю. Я думала, вы знаете. Но если я зря пришла, то не буду вас задерживать.

Бородатый недобро усмехнулся. Видимо не ожидал такого дерзкого ответа. А чего он ждал? Сбивчивых и жалостливых просьб пристроить к науке? Вот уж этого не будет.

Ирина встала. Она не изображала уход, а действительно собиралась уйти.

- Подождите! - остановил он её. - Ишь ты, какая. Да садитесь вы!

- Это команда?.. - Ирина хотела добавить 'место', но не стала. То ли сдержалась, то ли перехватило дыхание. Но он, кажется, понял.

- Да садитесь, ну что уж вы... - сказал он уже намного мягче. - Я вспомнил. С Вами была договорённость о встрече.

Полез в папку с бумагами, лежащую на краешке стола. Достал из неё схваченную скрепкой стопку распечаток. Поворошил их, быстро просмотрев, задержался на последнем. Прочитал, поднял глаза на Ирину.

- А в Болгарию вы как попали?

- По приглашению профессора Ганчева.

- Нет, не знаю. Однако... Университет оплатил поездку или... был спонсор?

- Был. Муж.

- Бизнесмен?

- Нет, журналист. Копили на свадьбу... Тогда он ещё не был мужем. - Тут она немножко сбилась. И, наверное, это было к лучшему, потому что, пока она путалась, объясняя в каких отношениях была в ту пору с Сергеем, холодная сдержанность из голоса исчезла, и напряжение в разговоре ослабло.

- И что, в газетах хорошо зарабатывают? - заинтересовался хозяин кабинета, не отрывая глаз от текста.

- До дефолта хорошо.

- Так... - он отложил бумаги. - Это, - он кивнул в сторону листов, - один из аспирантов сделал обзор ваших работ. Тех, что опубликованы. Очень, однако, лестный. Но три публикации у четверокурсницы, не слишком ли, а?

- Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Возможно, мои работы чем-то понравились составителям. Если вы думаете, что здесь не чисто, тогда надо подозревать в нечестности и МГУ, потому что одна из публикаций помещена в вестнике вашего университета.

- Прекращайте дерзить, наконец! Я не имел в виду ничего вас компрометирующего.

Он приосанился. Снял трубку. Доложил несколько даже заискивающе:

- Генрих Яковлевич, вы свободны? Да пришла. Сейчас зайдём. - И обращаясь к Ирине, велел, - пойдёмте. Гурович ждёт.

И тут Ирина поняла, что говорила не с тем, кого имел в виду Марлен, и распиналась перед ним про спонсоров совершенно напрасно, правда, и нагрубила зато без последствий. Но не стала ничего спрашивать, поднялась и пошла к двери. Миновали приёмную, прошли по коридору. Провожатый стукнул пару раз костяшками по простенькой деревянной двери. Словно опомнившись, с виноватым видом глянул на Ирину, и не дожидаясь ответа, открыл перед ней дверь. Ирина вошла. За столом - простым, даже несколько потёртым, пристроился худощавый человек со светлым интеллигентным лицом и не по возрасту - а был он в годах не меньших, чем тот, кто привёл её - длинными волосами, зачёсанными назад. Это делало его похожим на литератора или по крайней мере на литературного критика, каковыми они представляются большинству из тех, кто их в жизни никогда не видел.

- Ну, Валентин Петрович, что за манеры стучать в дверь служебного кабинета? - проговорил он с иронией. - Вы заботитесь о том, чтобы я успел спрятать бутылку? А я не буду прятать, честное слово! Наоборот, при случае налью и вам стаканчик. Но... Увы, боюсь, случая такого не представится, поскольку патологически уже много лет не пью. А что это за чудесное создание вы привели? Не надо, - остановил он Ирину, которая собралась было уже представляться, - вопрос риторический. Помню. Сирота, брошенная на произвол судьбы нашим бывшим соотечественником. Ирина Павловна Сергеева, если не ошибаюсь?

Ирина кивнула и села на стул, в сторону которого был сделан приглашающий жест.

- Давайте знакомиться очно. Заочно я уже о вас кое-что знаю. Меня зовут Гурович Генрих Яковлевич. Валентин Петрович, вы поприсутствуете при нашей беседе? - вопрос прозвучал как вежливое предложение покинуть кабинет.

Валентин Петрович, сославшись на дела, отказался и, положив перед Гуровичем сколотые листочки, удалился. Гурович бегло просмотрел напечатанное, стиснул тонкие губы, отложил их в сторону.

- Это я уже видел. Что вам сказал на прощание Марлен Михайлович?

- Так получилось, что мы с ним не виделись. Я почти не бывала дома, а мобильный телефон... Не работал. Он оставил письмо и... библиотеку. - Ей вдруг захотелось защитить Марлена от подозрений в бесчувственности, и она добавила, - очень хорошую библиотеку.

- Понятно. Мне он тоже кое-что оставил. Отклик о ваших работах, и своего рода рекомендательное письмо. Вы специализируетесь на Балканах?

- Да...

- А с профессором Ганчевым как познакомились?

- Случайно. Работала с его книгой и... Мне показалось интересным одно место в ней... Он анализировал дефтеры - податные реестры - и прошёл мимо одного факта. Я написала по этому поводу маленькое... Добавление, что ли. Марлен Михайлович отправил ему, а он заинтересовался. По совету Ганчева я включила своё замечание в статью, которую готовила для Межвузовского сборника, а он потом сделал на неё ссылку в своей новой монографии.

- Интересно. У нас вы тоже публиковались?

- Да, в 'Трудах исторического факультета'. Марлен Михайлович...

- Да понял я уже, понял, - улыбнулся он. - Шефа вы в обиду не дадите.

- Нет, не дам. И мне на него обижаться не за что. Он много для меня сделал.

- Какими языками владеете?

- Английским неплохо, болгарским - с историческим уклоном. Начала изучать турецкий и сербскохорватский.

- Латынь?

- В пределах университетского курса.

- Латынь, конечно, досдавать придётся, - сказал непонятно, вроде как самому себе.

И вдруг спросил:

- А что ж вы, душа моя, в своих замечательных обзорах ни разу работ своего шефа не отметили?

Ирина обомлела. А ведь и правда! Даже в мыслях не было, и Марлен никогда на эту тему не заговаривал. Она путём их и не читала. Вот стыдоба-то! Правда, тематика его работ не совсем в секторе её исследований. Хорватский город Рагуза никогда не входил в состав Османской империи напрямую.

- Не знаю, - ответила неуверенно. И добавила, - я по плану работала, который Марлен Михайлович составлял.

Ответ получился какой-то нелепый. Детский.

- Понятно. Производственная дисциплина... Вы дисциплинированный человек?

- Не очень. Если бы была дисциплинированной, то всё бы успевала.

- Неужели это возможно? А какое, по вашему мнению, у вас самое выигрышное качество? В чём главный талант?

- Наверное, усидчивость. Нет,- встрепенулась она, - словно вдруг вспомнив ответ на неожиданный вопрос экзаменатора. - У меня память хорошая. Даже очень. Потому языки легко даются.

- Нет, Ирина Павловна. У вас есть качества более ценные, чем память, и не менее ценные, чем трудолюбие. Догадываетесь, о чём я?

- Я люблю историю... Поэтому и трудолюбие.

- Это важно, но не только это. Я ознакомился с вашими работами. Есть в вас нечто не менее ценное, чем трудолюбие. Ну ладно, об этом как-нибудь потом. Что я могу сказать? Первое - то, что вам лучше будет получить диплом МГУ. Это перспективней для научной карьеры. А я вам её предрекаю. Пишите заявление на перевод. Сдавайте зимнюю сессию и переводитесь к нам. С потерей курса, конечно. А может, и двух. Но нам ведь спешить некуда? Досдать придётся много. Что - вам потом скажут. Ну это можно будет в ходе учёбы. Как у вас с материальным положением.

- Как и у всех...

Родители кто?

- Мама учительница, отец умер.

- Да, это усложняет дело. Но с общежитием вопрос решим, хотя, пожалуй, это самое трудное. Наверное, и молодой человек есть? Этот вопрос как?

- Я замужем.

- Вот так... И давно?

- Два месяца.

- Это, однако, серьёзно. Он, наверное, тоже студент?

- Он на заочном. Работает в газете.

- Давайте так. Вы всё обсудите с мужем, и тогда начнём действовать. А пока, вот вам две статьи наших аспирантов. Вы ведь историограф по специализации? Марлен вас для этого поприща готовил? И он, я скажу, не ошибся. Это ваше. У вас острый свежий взгляд, умение цепляться за детали и делать правильные обобщения. Так вот, сделайте по поводу этих статей ну что ли, отклик. Примирить их точки зрения не удастся, - улыбнулся он, - однако рассудить можно попробовать. Это никакая ни контрольная работа. Не старайтесь поразить никого, просто изложите свою точку зрения. О красивости изложения не заботьтесь, главное суть. Давайте встретимся, - он полистал настольный календарь - в конце ноября. Это число вас устроит? Дня за три созвонимся. Согласны?


## Глава 25.


- Что мне делать, Серёж?

Она не совета спрашивает - разрешения. Только и разрешения по большому счёту не требовалось. Потому что вопрос давно решён, хотя и не обсуждался ранее. Сам собой решён. В силу обстоятельств. Сказать 'нет' он не имеет права, да и не сможет. Потому что ни он себе потом этого не простит, ни она ему, хотя, может быть, и сама не поймёт из-за чего перестанут со временем ладиться отношения. Только, наверняка, будь он самодуром и скажи 'нет', их совместное существование превратилось бы со временем в тихий ад. Если всё не мило, всё в тягость, если отрезаны перспективы и жизнь остановилась, какое может быть счастье? Но Сергей не был самодуром и главой семейства в домостроевском смысле слова.

- Что делать, что делать? - ответил он наиграно весело, - соглашаться, конечно. Тебе жизнь такой шанс подкинула. Глупо было бы не воспользоваться.

- А как же ты? - в голосе грусть и растерянность.

Беспокойство было таким искренним, что у него стеснило дыхание. Прижал её к себе, шепнул:

- Ну не за границу же уезжаешь. Три часа на электричке. В выходные ты хоть будешь свободна от своей науки?

- Ну, конечно, - ответила с готовностью.

По интонации понял - надо ещё поуговаривать. Вернее, позаговаривать не желающую успокоиться совесть.

- Ну представь себе, если бы меня в армию призвали, ты бы меня ждала? Два года без возможности видеться. А так будешь приезжать в выходные. Ну или я к тебе, если там есть, где остановиться.

Они лежали крепко обнявшись. Нетерпеливо и сдержано лаская друг друга. Тёща возилась на кухне, и её хозяйственные хлопоты надо было переждать. А что ещё остаётся, если диванчик их, на котором можно уместиться, только тесно прижавшись друг к другу, располагается в проходной комнате?

- Серёжка, ты же меня не бросишь? - спросила почти со страхом, будто наконец решилась выговорить то, чего боялась больше всего.

Прежде чем ответить, нашёл губы, она откликнулась горячо, жадно. Но за ответ поцелуй не засчитала. Чувствовалось, что ждёт настоящего ответа. Вот и думай, чего в вопросе больше: боязни потерять его или боязни лишиться поддержки. Ответил излишне бодро... Не потому, что был не уверен в себе - не знал, как выдержит разлуку она:

- Мы своих не бросаем... Ничего, Иринка, прорвёмся.

Одиннадцать часов, а тёща всё возится на кухне. Нарочно что ли? Она, конечно, почувствовала охлаждение в отношениях с зятем. Но виду не подала, а вот на кухне стала задерживаться допоздна. Если даже она в комнате, лишний раз диваном не скрипнешь. А тут явная демонстрация того, кто в доме хозяин. Или неявная? Всё-таки зря квартиру сдали. Но и менять что-нибудь уже смысла нет. Новый год на носу. А там сессия и расставание. Попытался было на месяцок Сашку к тёще вернуть, тот помрачнев, сказал:

- Так не договаривались. Или-или... - Но потом, сообразив, что нового квартиранта будет легче найти, чем им квартиру, предложил, - давай, я ещё денег накину. Цены растут, я понимаю. Инфляция. И Сергей согласился. Прибавка была предложена солидная. А деньги были нужны. Но с другой стороны как-то нехорошо получилось... И вдруг Иринка из-под руки очень в тему:

- Зачем только мы квартиру сдали!

- Ничего себе - зачем! - продолжил Сергей вслух внутренний монолог, - очень даже правильно, что сдали. Теперь денежки особенно нужны будут. Москва до денег жадная.

Сергей понял, почему она про квартиру заговорила. Вот ещё одна проблема. Уедет Ирина, что ему у тёщи одному делать? А тут ещё это ... Катька как-то отозвала его в сторону и сообщила, округлив глаза: 'У мамы поклонник появился. Такой интеллигентный. Я их вчера в парке видела. Мило так общались'... Ну а что удивительного? Красивая женщина чуть за сорок. Немного бытом придавленная, но не зачуханная, хотя и угасающая до срока. Но если мужик этот сам с огоньком, то вернёт к жизни... Даже порадовался за неё. Но вот за себя растревожился. Тут он явно будет лишним.

А пойти некуда. Хоть на вокзале ночуй. Но Иринки это касаться не должно. Какая разница, где порознь жить - можно и в Гарачев уехать. Только как тогда встречаться? Хоть в гостинице номер снимай! Интересно, сейчас неиногородним сдают номера? Проблема, конечно, но не сама по себе, а издержка, возникшая вследствие удачно решённой задачи. Квартира сдана надёжным людям. Денежки идут неплохие.

А вот у него проблемы настоящие. Укорененные и на себя замкнутые. Зарплату раньше задерживали, а теперь вообще не выдают. Месяц назад вызвал к себе шеф и предложил сделку. Вместо денег - компьютер. Материальный эквивалент двухмесячной зарплаты. Сергей подумал и согласился. Деньги, конечно, нужны, но вполне возможно, что их и не получить никогда в полном объёме. А компьютер - это весомо, грубо, зримо. Тем более, что дядюшка свой, когда стали сдавать квартиру, отвёз в Гарачев. Но тот только называется компьютером, а так - пишущая машинка. Работает в режиме ТХТ, принтера нет. А это хорошая модель. С Фотошопом. Катька как увидела, аж запрыгала: 'Серёженька, а можно и мне?..'. А почему нельзя? Она сейчас компьютерной графикой увлеклась. И если уж совсем финансовый вопрос прижмёт - можно и продать.

Людмила Анатольевна наконец закончила возиться на кухне, выключила свет, прошла мимо них. Они притаились, пропуская её в комнату, но как только закрыла дверь, Серёга сгробастал Иринку, развернул поудобней.

- Тихо ты! Маму разбудишь! - прошептала она и сама засмеялась своей шутке.

Научилась таки шутить, общаясь с ним.

- Ну уж нет, не буду тише. Пришло наше время! Пускай теперь она прислушивается!


***


- Ну очень даже! Очень! Где расписаться?

Сергей показал.

Кирилл Андреевич поставил рядом с заголовком замысловатый росчерк, полюбовался на него, вернул листки.

- Красиво расписываетесь, - похвалил Сергей. В общем-то ему было всё равно, как расписывается Гусляров, но сказать что-нибудь было надо, и он сказал. Помощник депутата Федюнин - крепкий, подвижный, самоуверенный мужик-егоза, которого Серёга в прошлый раз оборвал, напомнив ему, что он не его советник, а депутата - сидел молча. На этот раз, когда собрался было сам просмотреть текст, Гусляров от него просто отмахнулся. Что-то между ними произошло за три дня, пока писалось интервью. Федюнин был чем-то недоволен и недовольства своего не скрывал.

-Заголовок вас не смутил? - осторожно поинтересовался Сергей. Спросил потому, что придуманное им хлёсткое название материала 'Против Ломма нет приёма!' самому показался несколько... избыточным, что ли. Он, конечно, подкорректировал его подзаголовком 'преподаватель физкультурного техникума, мастер спорта по самбо Александр Ломм вступает в борьбу за право представлять своих избирателей в областной думе'. Рубрика: 'Наши кандидаты' вносила ясность в ситуацию. Да и врезка в несколько строк, о том, что Ломм не привык проигрывать и всё такое была к месту. Но всё-таки...

- Отличный заголовок, - отозвался Гусляров. С этими словами взял из стопки ярких рекламных листовок верхнюю, протянул Сергею. Даже бьющая в глаза красная краска, которой был отпечатан крупный заголовок 'За перемены к лучшему' не перебивала ощущения серости. А текст, следующий ниже: '...занята уже 30 лет благородным библиотечным трудом...' и так далее - это впечатление ещё более усиливал. - Ну и кто это будет читать? Какой нормальный человек вообще этим заинтересуется?

Гусляров небрежно бросил листок в сторону стопки, который, спланировав перелетел через стол и упал к ногам Федюнина. Тот, поморщившись, нагнулся, поднял агитку, аккуратно положил её в стопку.

- Стоит на неделю отлучиться...

- Не хуже, чем у других, - наконец подал голос Федюнин.

- Нам не надо, чтобы не хуже, нам надо - чтобы лучше. Чтобы глаз цепляла, а не в общем фоне терялась! - прикрикнул на него Кирилл Аркадьевич. - Племяннице вашей ещё учиться и учиться. Вот, например, у Сергея Николаевича.

Федюнинский промолчал и сник.

- Сергей, - начал Гусляров мягко, - вы отлично пишете. Нет, правда. Без лести. Наша партия только формируется и нам нужны специалисты разного профиля. Вы не хотели бы попробовать себя, скажем так, на партийной работе?

- Ну какой из меня партиец! - ответил Сергей, убирая материал в папочку. От него не ускользнуло, что Федюнин снова недовольно поморщился. - Написать несколько рекламных статей перед выборами - это одно, а постоянно готовить доклады - это совсем другое. Я всё-таки журналист, а не спич-мэйкер.

Он специально вставил это новомодное слово, недавно услышанное на одном из политических толковищ.

- Ну хорошо. Согласен. Да я вас в партию и не зову. Можно пока работать по договору.

- Я спрошу у редактора, допустимо ли это.

- Так вы же уже не в штате, - откликнулся Гусляров, хитро сощурившись.

Ничего себе! Откуда ему известно? Несколько дней назад главред предложил Сергею ещё один вариант сотрудничества. Его формально увольняют и тут же заключают ним соглашение об аренде компьютера. Типа редакция арендует у гражданина Воро́тника имущество, необходимое для выпуска газеты. На самом же деле всё оставалось по-прежнему: Сергей, как и раньше, работает корреспондентом, получает (вернее сказать - не получает) ту же зарплату, но в результате этих махинаций уменьшаются отчисления в казну. Газете выгода, Сергей ничего не теряет. А что можно потерять в его положении? Он подумал и снова согласился. Тем более, что 'аренда компьютера' была просто фигурой речи, а на его честно заработанный аппарат, по поводу чего он сначала забеспокоился, никто не претендовал. Было в добавок к этому ещё одно предложение. В предчувствии политических перемен оживились многочисленные партии и группы. В газету пошли заказы на политическую рекламу. Это были живые деньги. Процент с них тут же без задержки выплачивался исполнителю. Сегодня Сергей закончил одну из таких, как он назвал их про себя, 'халтур'.

- Да ладно, не отвечайте. Это не моё дело, - продолжал Гусляров. - Вы мне на другой вопрос ответьте: сколько вы получите за эту статью? Да не стесняйтесь вы... - И тут же сам назвал сумму. Надо же, почти угадал. Или знал? - А мы газете платим только за написание в три раза больше. Плюс за публикацию. Так что можем договориться. Если сотрудничать напрямую, будете получать за такой материал в два раза больше, а мы платить на треть меньше. Обоюдная выгода. А редакции то, что положено по расценкам за публикацию готового материала. Как вам, Сергей, моё предложение? Нам надо ещё три материала такого же качества.

Умный мужик этот Гусляров. Перед тем, как возглавить местное отделение одной из новообразованных партий, долгие годы работал на заводе заместителем секретаря парткома по идеологии. Лозунги изменились, а хватка осталась. Предложение было заманчивое, но поступить так Сергей не считал возможным. Это было нечестно по отношению к своим. Каждый вносит в бюджет газеты столько, сколько может.

- Я понимаю, - сказал Гусляров, пожимая ему руку, - сложности морального порядка. Не моё дело, сколько из этих денег, - он показал пальцем на Сергееву папочку, - уйдёт на нужды редакции. Вот вам моя визитка, если надумаете - позвоните.


## Глава 26.


Сергей позвонил Гуслярову через три дня. После того, как услышал от кассирши Галины Гавриловны, что по указанию главреда выплата денег за интервью откладывается, как минимум до дня выдачи (а точнее - невыдачи) зарплаты. Кирилл Андреевич на его звонок отреагировал спокойно, словно ждал. Это наводило Сергея на мысль, что в делах редакции он достаточно осведомлён. Получив от него координаты двух его партийных сотоварищей, встретился с ними. Один из них выдвигался кандидатом на выборы в Госдуму, которые должны были состояться в декабре. Другой был у него доверенным лицом. Гуслярову материалы понравились. Деньги выплатил сразу по прочтению - на́лом, в конвертике. Никаких ведомостей и росписей. Условие одно - впрочем, выгодное и Сергею, который этим 'леваком' нарушал финансовые интересы редакции - никаких указаний на авторство. Между делом Гусляров спросил, не надумал ли Сергей перейти на партийную работу? А он снова попросил отсрочку, вроде бы для того, чтобы хорошенько всё обдумать - зачем спешить отказываться? А вдруг ещё халтурку подкинут? Договорились, что ответ будет дан сразу после новогодних праздников.

Партия Гуслярова, как, впрочем, и все иные, Сергею не нравилась. Но эта не нравилась особенно - крикливая, шумная, злобная по отношению к конкурентам. Ему, если согласиться играть их игры, предстояло или изовраться, или самому поверить в ту ложь, которую они пытаются внушить избирателям. Это не журналистика. Чёрный пиар. Такой чёрный, что не отмоешься. Но с этими двумя, о которых он написал, было всё в рамках приличия. Правда, второй его собеседник обладал репутацией не очень прозрачной. Однако было за что и похвалить - для города он много полезного сделал. Меценат. А деньги были нужны: приближались новогодние праздники, катькин эпохальный день рождения, после которого она вступала во взрослую жизнь, но главное, надо было собирать Ирину в Москву. С тёщей у Сергея установились прохладные, ровные отношения. Чувствовалось, что их с Ириной присутствие её стесняло. И вскоре стало понятно - почему. Пару раз в гости зашёл тот, о ком говорила Катя. Звали его Алексей Васильевич. Легализацию ухажёра Людмилы Анатольевны Сергей воспринял как прямой намёк на то, что, как только Ирина уедет, ему придётся подыскивать себе другое жильё. Впрочем, он понимал это и без намёков. Съезжать непременно придётся, да и не терпелось уже, только вот куда? С 'когда' всё ясно - жена в 'универь' - муж в дверь.

Когда приходил гость, Людмила Анатольевна, волнуясь, начинала суетливо хлопотать: ставила чайник, накрывала на стол. Понятно, что не из-за него - волновалась, как дочки отнесутся из-за наметившейся перемены в жизни их мамы. Усаживались за стол все вместе. Серёга, добровольно брал на себя роль тамады, стараясь сгладить неловкости, всегда возникающие в общении малознакомых людей. Разговаривал и шутил, травил байки из журналистской жизни, задавал вопросы кандидату в будущие родственники. Алексей Васильевич работал (ну как работал... скорее числился) в технологическом бюро машиностроительного завода. Предприятие дышало на ладан, но выживало главным образом за счёт оборонного заказа. В выходные Алексей Васильевич подрабатывал 'бомбардировщиком'. Машина у него была старая - 'наследственная' - но вполне себе на ходу. И по тому, с какой теплотой он о ней говорил, понятно становилось, кто был гарантом её долголетия. Сергей закинул несколько 'удочек', и Алексей Васильевич с удовольствием 'клюнул', уловив в его словесных хитростях проверку начитанности. Понятно, что разговор вёлся не в форме вопросов и ответов, а в виде обсуждения разных литературных казусов. Откликнулся серёжкин визави и на Глеба Капустина, и на Вечеровского, и даже на Дежкина, не купился на жену Бойля-Мариотта, но удивил Сергея хорошим знанием современной зарубежной фантастики, заставив несколько смутиться, поскольку этим пластом литературы Сергей не интересовался. Но Алексей Васильевич компенсировал ущерб, нанесённый самолюбию Сергея, признавшись, что является активным читателем 'Городской газеты' и прежде всего потому, что с нетерпением ожидает новых статей Сергея.

Немного посидев, молодёжь уходила вроде как по делам. Катю молодожёны брали с собой - она прекрасно разгоняла минорное настроение, которое с приближением нового года всё больше охватывало их. Иногда заходили в кафе, иногда шли в кино. Перед самым Новым годом зашли в банк и завели на имя Ирины книжку. Договорились, что Сергей будет делать вклады каждые полмесяца. Реже невыгодно из-за инфляции. Лучше почаще доллары менять и докладывать на счёт.


***


Новогодние праздники прошли грустно. Катя встречала праздник с друзьями, сказав, что ещё не доросла до того возраста, когда он становится семейным. Сообщив, что центробежная сила у неё сильней центростремительной, и, видимо, влекомая этой силой, застучала каблучками по ступенькам. Сергей крикнул ей вслед, что в таком случае подарки она пусть ищет под той ёлкой, под которой будет встречать бой курантов, а мама велела возвращаться ночевать домой. На что получила гулкий ответ уже откуда-то с первых этажей, что ночевать в новогоднюю ночь вообще не собирается. И добавила, то ли подразнивая, то ли успокаивая мать, что 'не собирается ни с кем'. Около одиннадцати пришёл Алексей Васильевич - весёлый, бодрый, праздничный. Принёс бутылку шампанского и коробку конфет. Бесхитростно сообщил, что конфеты - бартер, выданный на работе к празднику. Людмила Анатольевна - нарядная и смущённая, очень похорошевшая, захлопотала вокруг него. Сели за стол, проводили старый год. Алексей Васильевич принялся было провожать и старый век, а вместе с ним и тысячелетие, но Ирина его остановила, сообщив, что двухтысячный - не первый год нового столетия, а завершающий год текущего. На возражение Людмилы Анатольевны, что так сказал президент, Сергей ответил, что он много чего наговорил и мало что вышло по его слову. На это Людмила Анатольевна не нашла ответа и посмотрела на Алексея Васильевича с надеждой на поддержку. И тот откликнулся:

- Теперь у нас новый президент. Подождём, что он скажет, - и предложил тост за то, чтобы всё в новом году встало на свои места, чтобы всё определилось наконец и в большом и в малом. И добавив, что определяться начать можно уже сейчас, повернулся к Людмиле Анатольевне и предложил ей свою руку и сердце.

То ли она не ожидала этого, то ли настолько расчувствовалась, что растерялась и не промолвила в ответ ни слова, только смотрела растерянно и даже немного испуганно. Пауза затянулась...

- Мама, ну что же вы молчите!? - не выдержал Сергей. 'Мама' вырвалось у него инстинктивно, но очень вовремя и к месту.

Людмила Анатольевна взглянула на него так, словно искала поддержки. Именно на него, а не Ирину. Потом, будто получив её, повернулась к Алексею Васильевичу, вздохнула, ответила:

- Лёш, дай мне время подумать. Мы с тобой потом обсудим это. Вдвоём.

Чтобы снять возникшую неловкость, Сергей завёл разговор о новом президенте. Все сошлись на том, что он, конечно, человек умный и решительный, но очень уж молод. Потом, правда, порассуждав, пришли к выводу, что молодость, это как раз и хорошо. Потому что стариков всё время тянет в прошлое, а от него надо избавляться. При этом, говоря о прошлом, имели в виду не советскую действительность, а последнее десятилетия разброда и нестабильности. После второй стали рассуждать о том, что станет делать новый президент с нынешним окружением Ельцина. Пришли к выводу, что Ельцина он не тронет, а вот министров и прочих прижмёт, потому что они все жулики. Но смягчившись, решили, что не все, конечно, жулики, но виноваты всё равно все, потому что довели страну.

Когда Алексей Васильевич вышел на лестничную площадку покурить, Сергей отправился вместе с ним, чтобы у того не сложилось впечатление, будто он после своего поспешного заявления поставил себя в неловкое положение и попал в изоляцию. А ещё он этим самым давала Ирине возможность переговорить с матерью. В поддержке Людмила Анатольевна сейчас явно нуждалась.

- Правильно делаешь, что не куришь, - одобрил Алексей Васильевич, когда Сергей отказался от предложенной сигареты. - И я брошу. Люде не нравится, когда от меня табаком пахнет. Да и дороговато... - И без перехода добавил, - чёрт меня дёрнул с этим предложением... Думал красиво получится. К месту. Старый век прошёл... Новая жизнь начинается. Символично.

- Вот и ошиблись, - хмыкнул Сергей, - старому веку ещё год топтаться по нам. Так что судьба даёт вам срок всё устроить и повторить попытку.

- Вроде бы договорились обо всём. Ну об отношениях. О свадьбе, конечно, разговора не было. Я думал...

- Алексей Васильевич...

- Да ладно, Васильевич. Просто Алексей... Я тебя лет на пятнадцать всего и старше.

- Рад знакомству, - откликнулся Серёга.

Пожали друг другу руки.

- Алексей, дело не в вас. Не понимаете? Тёще надо с бытом разобраться. У вас ведь жилья нет? Нет, я знаю. И у неё, считай, нет. Во всяком случае, пока я здесь. Вот уедет Ира, мне надо будет куда-то линять, тогда и вам перспектива откроется.

- Да я понимаю. Я ж не завтра её в ЗАГС собрался вести...

- Ясно дело, на праздники он не работает... - засмеялся Сергей. - Теперь смотрите, у неё две взрослые дочки. Ну ладно, Ирка - ломоть мной отрезанный, а Катька? Её мнения она должна спросить? У родителей невесты вы хоть раз были? Не были ни разу... Войдите в отношения со всеми.

- Да войду, конечно, войду. Правильно рассуждаешь. А ты не очень против? Ну чтобы мы с Людой...

- Моё дело стороны, мы с Ирой, но, конечно, тёщу я в обиду не дам.

- Ты не думай, что я из-за жилья. А Ире тоже помогу.

- Вот это не надо. Тут я сам. Ладно, пошли уже, а то там дамы наши заскучали...


***


Ирина сдала сессию легко - всё на отлично. Сергей тоже сдал, но кое-как. Одно время он вообще не хотел заморачиваться экзаменами. Зачем ему эта формальность - университетский диплом? И без них нормально работает. А тем более, неизвестно - поднимется ли печатная журналистика после сокрушительного удара, нанесённого ей дефолтом. Но Ирина буквально заставила идти. И даже дежурила под дверью аудитории, когда он сдавал первый экзамен. Сказала, что ради поддержки, но, как он догадывался, контролировала, чтобы не 'минул чаши сей'. Сменившие 'отл' и 'хор' 'уды' выглядели как унылые вздохи, после весёлых и радостных восклицаний.

- Серёжа, - сказала Ирина незадолго перед отъездом, - я разговаривала с мамой...

- Понимаю, съеду. Я вообще решил из редакции уйти - что тут теперь ловить? Уеду в Гарачев. Там вроде бы место есть в районке.

- Подожди уезжать, - она взяла его за руки, - никуда уезжать не надо. Ты просто переедешь. К моим дедушке и бабушке - маминым родителям. Мы уже обо всём договорились. Предварительно, конечно. Давай сейчас пойдём к ним и всё решим окончательно.

Сергей подумал и согласился. В конце-концов в Гарачев он всегда успеет. А здесь ещё не всё вычерпано. Кто знает... Он вдруг решился. Завтра же свяжется с Гусляровым и даст согласие. Но позвонил ему уже после отъезда Ирины.


Гусляров, даже не ответив на 'здравствуйте', сказал, что перезвонит и тут же отключился. И действительно перезвонил через несколько секунд.

- Сергей Николаевич, я в Москве. Извините, что оборвал разговор, просто не хотел напрягать ваш бюджет. У вас ко мне какое-то дело?

Странный выходил разговор. За то, что денежки Серёгины бережёт, спасибо, конечно, но чего прикидываться, что не понимает причину звонка? Речь Сергей собирался вести о других денежках, куда более серьёзных. Кирилл Андреевич, впрочем, и сам сообразил, что вопрос не в тему. Хмыкнул, не столько смущённо, сколько добродушно, сказал:

- Извините, замотался. Да я понимаю, о чём вы хотите спросить. Но я уже вопросов в вашем городе не решаю. Перевели в Москву. В центральный аппарат. А то место, которое я вам предлагал, увы, уже занято. Ваша неторопливость сыграла против вас. Вместо меня теперь Федюнин, а на посту главного пиарщика его племянница. Вы её знаете - Марина. Она у вас в редакции работала.

- Понятно, - ответил Сергей. - И это 'понятно' в одинаковой степени относилось и к факту утраченной перспективы трудоустройства и к тому, откуда к Гуслярову приходила горячая информация по их газете.

Получив отказ, Сергей даже не расстроился. Более того, этот ответ принёс облегчение, как бывает после того, когда нудная обязанность, к исполнению которой предстоит приступить, вдруг исчезает сама собой. В данном случае обязанность опробовать все варианты трудоустройства, в том числе и самые неприятные. Этот был одним из таких. Вернее, самый-самый такой. Что ж, теперь не придётся конфликтовать с совестью. А вступи он на стезю пиара - пришлось бы. Но укорил себя за то, что судьба, словно оберегая его, решила эту дилемму за него. Принципиальность его таким образом оказалась не такой уж принципиальной, как положено ей быть. То есть существовать-то существовала, но не в чистом виде, а с примесями. Ладно, пускай хоть так. Это лучше, чем сплошная пустая порода.

- В Москву я вас не приглашаю, я здесь сам пока на правах приглашённого. Но иметь в виду буду. Поэтому разговор наш не считаю последним.

А если бы пригласил? Тогда бы Сергей поскупился принципами? Да не задумываясь! Выходит, что всё дело в цене? Конечно, принципиальность можно сохранять и индивидуальным порядком, оградившись внутри системы личными ограничениями. Но не есть ли это первый шаг по скользкой наклонной дорожке, которая ведёт к сползанию в конформизм?

На том и расстались. Вот и всё. Теперь в областном центре Сергея ничего не держало. Ирина уехала, партийная работа сорвалась, на прежней работе даже за предвыборный материал не заплатили, а зарплата вообще не светит - всё получил натурой, то есть компьютером. Интересно, отработал ли долг? Да ещё и жить негде. Тёща пока не гонит, но это пока - до того момента, как они с Алексеем Васильевичем узаконят отношения. К старикам, что готовы были предоставить ему приют, Ирина его сводила. Дедушка мужик вроде неплохой, обрадовался их приходу, велел жене на стол накрывать, достал из холодильника бутылку водки. Но старушка смотрела не очень приветливо, вернее, совсем на Сергея не смотрела. Разговаривала только с Ириной. И всё о том, что на лето дочка с детьми приезжает, а места мало... Им мало, а для Сергея, надо так понимать, вообще нет.

Через три дня после отъезда Ирины, помаявшись и рассчитавшись с долгами по газете - пару нехилых материальчиков для криминальной странички, положил на стол главреду заявление об уходе. Тот поморщился, но Сергей не дал развития разговору - коротко и исчерпывающе изложил свою позицию. Главный аргумент - негде жить. И тем самым отсёк все возможности для уговоров, поскольку решения проблемы не было - не у себя же шеф ему угол выделит. Каиров с отстранённым видом подписал бумагу. Сергей вернулся в корреспондентскую, набрал, нарушая запрет звонить по межгороду в личных целях, Гарачев. Трубку снял редактор районки. Уже по тому, каким голосом ответил он на серёгино 'здравствуйте' стало понятно - и тут облом.

- Сергей, ну где ты был раньше? Вчера человека взяли. Я ждал тебя две недели! - но после энергичного начала, смягчился, добавил уже более дружелюбно, - приезжай, что-нибудь придумаем.

И здесь опоздал. Как-то всё одно к одному. Словно судьба закрывает тупиковые пути, заставляя искать тот, который нужен. Или ждать, когда тот сам ляжет под ноги.

Сунулся в бухгалтерию, особенно ни на что не надеясь. И правильно, что не надеялся. Любовь Гавриловна отказала в расчёте даже с каким-то удовольствием. Но всё же перезвонила шефу, чтобы уточнить, не будет ли какого особого указания по поводу Сергея. Особого указания не последовало. А последовало разъяснение, что у корреспондента Воро́тника остался невыплаченным долг за переданный ему в собственность компьютер. Но этот долг ему погашается, и таким образом редакция претензий к нему не имеет.

И то ладно. Впрочем, и компьютера теперь у Сергея нет. Куда он ему? Где держать? Широким жестом подарил его на восемнадцатилетие Кате. Вернее, подарили. Ирина не возражала. Компьютер - вещь нужная, но в Москву эту громадину не увезёшь.

Всё-таки приятно доставлять радость близким. Ох как она вспыхнула! Такое счастье, да ещё и неожиданное. И все прочие подарки, по сравнению с этим сразу же померкли и словно обесценились. Ирина потом сказала: 'Я сомневалась, надо ли отдавать компьютер. Но когда увидела её глаза, поняла - очень правильно мы сделали. Ты удивительный человек, Серёжа'. От этих слов стало тепло, но и грустно. Что толку, что он удивительный? Ну удивил, и что? Конечно, она имела в виду другое значение. Но ему в голову лезло именно это - удивляющий поступками. Непредсказуемый, а значит, ненадёжный.

Вернулся в корреспондентскую, стал выгребать из стола всякое-такое, что натащил сюда потихоньку за полтора года работы. Главное - записные книжки с текущими деловыми контактами. Они у него не в специальной книжечке, где 'самые-самые' номера, а отмечены в конспектах разговоров. А ещё много разных бумаг. Целый ворох макулатуры. Ирина, взглянув сюда, сказала бы: 'Ну ты, Серёженька, и Плюшкин!'. Клочки и обрывки, на которых что-то записано - фраза, фамилия, тема. Всё это не выбрасывалось, потому что ждало своего часа. И пригождалось ко времени, вылежав изрядное количество времени.

Ну вот и всё. Завершён значимый отрезок жизни. В котором остались интересная работа в большой газете, общение с дядюшкой, учёба в университете. А, может быть, и семейная жизнь. Даже об этом он подумал с грустью, но без особого сожаления. Через два часа электричка. Тёще позвонит с вокзала. Заходить незачем: личные вещи перенёс на дядюшкину квартиру, доллары в кармане. Зазвонил телефон. В последнее время звонки в редакцию стали редкими. Сегодня телефон звонил во второй раз. В первый, когда Сергей выходил к редактору с заявлением об увольнении. Тогда возвращаться не стал. А после оформления расчёта звонки в редакцию его не касаются. Телефон звонил долго, настойчиво, а, отзвонившись, недовольно замолчал. И грянул вновь, когда Сергей уже подошёл к двери.

- Чтоб тебя! - Поколебавшись секунду, вернулся к столу. Что за дурная привычка делать всё по правилам?! Звонит - значит, ответь. Кому-то нужно, кто-то пробивается... Он почему-то не сомневался, что звонит один и тот же человек.

- Редакция, Воро́тник слушает, - стандартная фраза вырвалась автоматически.

- Вы-то мне и нужны, - откликнулись с того конца провода. - У меня к вам серьёзный разговор, Сергей Николаевич.

ОКОНЧАНИЕ ВТОРОЙ ЧАСТИ