# Сабака на балоте, 5. Тьма

Юрий Ершов

Сабака на балоте


5. Тьма


Кривясь от боли, Ивоосев поправил ремень над раной. Взгляд у него был подозрительным и попросту дикарским. Зло горящие глаза хозяина бастиона хорошенько обшарили нас с Коконгом, переметнулись на придавивший антенну механизм, поднялись к защищающей цитадель скале, внимательно обозрели каждый островок среди обширных болотин.

- Вот так вот! - сердито воскликнул Ивоосев, двустволкой пугая вечные мегалиты Царских Дворцов.

Подволакивая ногу, длинноволосый бросился к уничтоженной тарелке. Удерживая приклад оружия у плеча, Ивоосев попробовал обогнуть груду металла, сгоряча влез в липучую зеленую грязь и вернулся на относительно сухое место. Покинув меня, любопытный Коконг двинулся к длинноволосому, благоразумно стараясь держаться у линии крепко стоящих каменных клыков.

Только я продолжал сидеть на месте, опустив руки. Антенну постигла горькая участь вышки на темечке горы и станции спутниковой связи у секретной базы военных. Медные деньги. Случилось именно то и именно так, как мы предполагали. После всего уведенного, самому недоверчивому человеку в Галактике стало бы понятно, что прихлопнувший тарелку аппарат имел строжайшее полетное задание, а цель выбиралась неслучайным образом. Кто-то твердо, нарочно, абсолютно последовательно уничтожал комплекты оборудования связи в таштагольских закоулках.

Некоторое время Ивоосев с гигантом топтались у груды железа, бойко жестикулируя. Махнув ремнем, двустволка лихо переместилась за плечо длинноволосого. Выкрикивая рваные фразы, Коконг нервически трогал бороду, часто показывал на щебенчатый спуск и тыкал в сторону бастиона, тогда как Ивоосев сжимал кулаки и бубнил, упрямо наклоняя голову.

- Не будьте смешным! Еще до предательства Горбачева! Сто процентов! - отчетливо разобрал я в речи гиганта. Басовитое бормотание хозяина каменной твердыни анализу не поддавалось.

Увы, они спорили не о загадочном летательном аппарате, не о фантастическом появлении уникального управляемого снаряда под скалой. Суть горячей беседы меня не обрадовала, а чувство благодарности к прочно вставшему в защиту Коконгу откровенно запоздало. Доброжелательному гиганту тоже грозила опасность. Бесстыдному безумцу запала в проеденный неизлечимой болезнью мозжечок дичайшая идея о грядущем похищении добродетельной аристократки Светланы заблудшим волокитой из областного центра. Каким сумасшедшим, безрассудным финтом отличится через миг вооруженный длинноволосый?

Простейшая мысль пришла мне на ум. Если на Ивоосева действительно напало большое существо, где следы крупного зверя? Прислушиваясь к полыхающим дебатам, я быстро протер стекла очков и самым внимательным образом осмотрелся. Длинноволосый натоптал у каменных бивней, как целое отделение пехотинцев. Цепочкой отпечатков на грязи отметился весь путь Коконга. Следов животного, хватанувшего за ногу владетеля бастиона не было вообще.

Улучив момент, физическая усталость окончательно растоптала мою волю, посыпая сердце ледяным пеплом немилосердного уныния. Так хотелось поговорить со Светкой. Вспомнить прошлое; знакомых по курсу и для обоих интересные прежде темы. Посмеяться, до краев напиваясь невинным общением. Десять миллионов раз за вечер, смакуя каждый звук и полностью окунаясь в счастливейшее студенческое прошлое, произнести "Яблочко", "Яблочко", "Яблочко"...

Двустволка Ивоосева скатилась с плеча, снова грозя величественным Царским Дворцам. Длинноволосый мавр, кидающийся на людей в силу личной несостоятельности, конечно же не имеет способности верить в уникальные совпадения, в фантастически случайную встречу. Чистота дружеских намерений представляется ему вариацией особенно каверзной супружеской измены. Медные деньги. Если бы сейчас налетел большой зверь, а огромные камни Царских Дворцов распахнулись, как гора над секретным периметром, ревнивец бы и ухом не повел. Ведь здесь есть гораздо более основательная цель: многоопытный, уникальный ловелас из областного центра!

Придя к похожему выводу, мой достойный проводник покинул тягостное общество Ивоосева, который принялся энергично бродить у железной кучи.

- Пациент безнадежен? - встретил я Коконга.

- Зря вас сюда привел, сто процентов, - выпалил гигант, ладонями хлопая по своим раскрасневшимся щекам.

- Медные деньги, вы ведь не пророк и не тащили меня под скалы на закорках, - невесело пошутил я, начиная протирать очки. - Идея передышки в крепости была здравой. Коконг, еще неизвестно, как повели бы себя охранники с базы или тот боец на мягких лапах, поступь которого вы слышали в чащобе.

- Что есть, то есть, - признал гигант.

- Как считаете, больной тиран не обидит Светлану?

- Виталий Степанович, речи нет. Даже не думайте. Сто процентов, - сказал Коконг. - Ивоосев совсем не такой, каким кажется. Щедрый, участливый хозяин. В поступках справедлив. Груб на слово, всегда сто процентов, но со Светланой Николаевной говорит иначе. Вы бы лучше спросили, не обидит ли она однажды Ивоосева.

- Можно и так сказать. Значит, у злыдня сегодня в голове шпильку срезало?

- Кстати о шпильках, - пригладил бороду гигант. - Мотор аккуратно откручен от самолета.

- Подождите, Коконг... Мотор?

- Турбина. Английский реактивный авиадвигатель... Сто процентов, - подкрепляя фразу, прибавил Коконг.

- Медные деньги. Даже не американский?

- Что есть, то есть, - кивнул гигант.

- Британский двигатель именно отсоединен?

- Сто процентов, Виталий Степанович, - засвидетельствовал Коконг, трогая бороду. - Мы с Ивоосевым сначала решили, мотор отвалился от какого-нибудь терпящего бедствие лайнера. На резьбе остатки свежей смазки. Накидные гайки на трубках целые. В воздухозаборниках заглушки. Компьютерные разъемы в специальные футляры убраны.

- Как же турбина ловко летела?.. Ах да. Проклятый брод, - вспомнил я.

Это хотя бы был нормальный реактивный авиадвигатель. Тяжеловесным каменным идолам, например, в принципе не полагается перелетать с места на место, круша конструкции и аппаратуру для связи.

- Мотор не новый. Точно, английский. Из ремонта. Мы с сыном постоянно смотрим цикл передач о сражениях с британскими бюрократами, - с гордостью объяснил гигант. - Бывшая телеведущая, капиталистка Джейми Клаксон строит авиационный завод, прикидываясь инфантильной криворукой школьницей. Так и называется "Авиационный завод Джейми Клаксон". Потешно и познавательно, Виталий Степанович. Мы с сыном поклонники телепередачи. У нас в Утуйске многие ожидают новую серию.

- Коконг... - осторожно начал я. - Сибирь твердо стоит за окруженную врагами Россию. У вас в Утуйске пока еще нет ни китайских, ни британских заводов. На базе... внутри проглатывающей облака горы... ведь не копируют авиационные двигатели и разных каменных истуканов?

- Для каких военных задач, Виталий Степанович? - развел ручищами гигант.

- Военных задач? Можно и так сказать. Сто процентов, глупый вопрос, - невесело улыбнулся я, глядя на мир сквозь чистейшие стекла очков.

Далекие автоматные очереди всколыхнули воздух, возмутив первобытную тишину, владеющую болотами. Размеренно, с короткими паузами застучал пулемет, высекая четкий хруст из мегалитов невозмутимых Царских Дворцов. Хлесткий, перекатистый, одинокий взрыв совсем робко затронул скалы. Горы ничуть не дрогнули, однако солидно поворчали, крайне скупо посыпая склоны щепотками каменного крошева.

- На дамбе рвануло, сто процентов, - предположил Коконг, задумчиво почесывая бороду.

Несколько минут мы ждали новых выстрелов и взрывов. Судя по всему, внезапно разгоревшийся бой закончился. Царские Дворцы погрузились в мирную спячку на следующие тысячелетия.

- Так легко и ногу потерять, - сказал я, кивая в сторону Ивоосева, совершающего необъяснимые эволюции туземца у британской турбины. - Сколько полагается держать жгут?

- Не волнуйтесь, Виталий Степанович. Повязка слабая, - отмахнулся гигант.

- Вдруг там и рана несерьезная?

- Довольно неприятная, болезненная царапина, мешающая движению. Лучше поскорее почистить, обработать составом, наложить бинт, - со знанием дела ответил Коконг.

- Мог он нарочно порезать себя ножом?

Мой великанский спутник потрепал бороду, тронул щеку.

- Для чего, Виталий Степанович? Сто процентов, у Ивоосева при себе нет ножа... Рана нанесена толстым гнутым когтем. Один удар, который сдержала ткань джинсов. Сначала прокол, потом хирургический разрез с выходом наружу и линия на коже. Когтем ему бедро пропороло, Виталий Степанович, сто процентов.

Окруженные грязью острова лениво закачались. Вполне возможно, обладающий феноменальным слухом гигант мог расслышать хруст уродливых деревьев, цепляющихся за жалкие, почти фальшивые лоскуты суши. Мне же оставалось наблюдать, как безмолвно расползаются кочки, как в полнейшей тишине булькают грязевые фонтаны. Медные деньги! Вся болотина разбухала, дыбилась, пухла, вздымалась, бессмысленно ползла, дышала, лезла, щедро распространялась в обжатом скалами распадке. Вода выплеснулась на берег, с веселым журчанием схватывая основание каменного клыка.

- Вот так вот! Дамбу-то подорвали! - заорал длинноволосый, вполне ловко отскакивая от следующей, более храброй волны.

- Что есть, то есть, - буркнул в бороду Коконг, энергично почесывая подбородок.

Из висячей скалы опять посыпался отливающий золотом песок, бесследно пропадая в тревожно шевелящейся грязи. С хорошей громкостью копируя звук пулеметной очереди, утес треснул, растаскивая трещины на манер паучьей сети. Скала разрушалась, долбя пространство обломками, а болото, не насытившись прахом, жадно пожирало камень за камнем.

В образовавшейся наверху дыре проглянул округлый бок. Подав руку, гигант решительно поднял меня, силой заставляя вернуться на щебенчатый откос. Хромая и изощренно ругаясь, Ивоосев отступал от неторопливо прибывающей воды, размахивая двустволкой на ходу. Теперь вся поверхность болота до стены Царских Дворцов хаотично покачивалась, оживляя каждое оконце смертельных топей. Только торчащие из грязи глыбы оставались неподвижны среди общей драматической безалаберщины, совершенно захватившей распадок.

Найдя сухой участок, длинноволосый остановился, нервически шаря двустволкой в поисках целей. Сейчас Ивоосев утратил любое завидное сходство с горделивым британским лордом, отдыхающим после праведных имперских трудов в привычной среде кровавых злодеев Вестминстерских законодательных палат. Заколка владетеля бастиона потерялась. Растрепанный, хромой, пойманный лихорадкой готового завязаться сражения, он не выглядел победителем, которому удалось организовать удачнейшую облаву на своих врагов, скорее походя на загнанную крысу, не понимающую, как выбраться из западни.

Нависшая над нашими головами скала хрустнула и окончательно сдалась. Нетерпеливо дергаясь, глыбища все-таки обломила последний удерживающий уступ и тяжело бахнулась в болотину, без жалости погубив ближний к берегу островок с неким подобием дугообразной молодой ели в сердцевине. Медные деньги! Разбрызгав грязь, пятиметровый каменный шар тонул в нещадно распухшем болоте, утаскивая за собой собрание моховых кочек. Наверху, в отверстии на висячей скале моментально возник другой округлый бок, окруженный ореолом золотого праха.

Сухо стукнув по макушке уже прилично погруженного в грязь шара, каменюка не скатилась в болотину. Как магнит держится на магните, так и обработанная инструментами глыба надежно торчала на утопающем камне, пока сама не окунулась на добрую половину. Проклятый брод. Преданный своей безмерной ожесточенной дикости, Ивоосев безрезультатно всадил по паре метких пуль в оба шара, высекая из крепкой породы здоровенные искры.

Заболоченные пространства издавали чавкающие мокрые звуки. Кочки, острова, бездонные полыньи топей, изуродованные деревца подозрительно колыхались. Только монолитные глыбы, торчащие из грязи, по-прежнему оставались недвижимы. Подняв глаза к притворяющей сибирские небеса скале, мы с терзающим бороду Коконгом завороженно наблюдали за падением песка, отмеренными скупыми порциями просыпающегося из темного отверстия.

Сиделось у болота мне гораздо увереннее, чем теперь стоялось на подъеме к бастиону. Хотелось схватиться за гранитные плечи неутомимого спутника, повиснуть на нем и, затерев совесть в дальний угол внутреннего космоса, по-детски жаловаться Коконгу. Признаться, я осознанно готовился расстелиться на щебне, безропотно дожидаясь своей печальнейшей участи. Ноги предательски дрожали. Нет-нет, силы покинули меня окончательно и мифическому второму дыханию, широко воспетому художниками от литературы, просто неоткуда было взяться.

Припорошенные золотом глыбы тонули, выполняя уникальный ритуал, настоящий смысл которого мы с гигантом не смели постичь. В дыре опять возник округлый бок пятиметрового шара и все представление с идеальной точностью повторилось еще раз, страшно нервируя длинноволосого, то и дело порывающегося стрелять.

Песок еще ссыпался, пока последняя мельчайшая крупинка не упала в грязную, бессовестно неспокойную лужу, где с макушками увязли большие обработанные камни. Подойдя к нам, Ивоосев прислушался к осмелевшему журчанию воды, шорохам, ворчанию, бульканью, необъяснимым постукиваниям распоясавшихся болот.

- Конец. Дверей-то три, - бросил длинноволосый, нежно обнимая шейку приклада так, что ствол оружия оказался выше его взлохмаченной головы.

Коконг отвел взгляд от скалы и помялся, явно задетый интригой. Страшно сопя и механически поправляя очки, я тоже ждал продолжения, принципиально не желая вступать в разговор с грубияном. Наверняка, он знал не все, но хотя бы кое-что. Медные деньги. Веревка на полу секретного грота и внезапное появление из подземелья Ивоосева неплохо объясняли опаснейшее увлечение хозяина уникального каменного бастиона под горой. Длинноволосый ищет приключений в лабиринтах горы, на темечке которой установлена... вернее, раньше располагалась вышка связи. Впрочем, это ровным образом ничего, ничего не меняло. Пусть Ивоосев разбирался в происходящем намного лучше, чем мы с добродушным Коконгом, я не собирался тешить чудовищно раздутое самолюбие злобного длинноволосого мавра.

- Вот так вот. Шаров-то в туннелях обычно по три штуки, - с очевидным удовольствием заметив интерес гиганта, пояснил Ивоосев. - Круглые камни вроде дверей. Или заглушек, уплотненных специальным песком. Вот так вот. В горе, куда не заползи, везде заперто-то и швейцаров не добудишься.

- Любопытно, почему дверь открылась именно теперь? - быстро спросил Коконг.

Длинноволосый пожал плечами:

- Она скорее сломалась.

- Дверь ведь подтолкнули изнутри?

- Глупый вопрос, - скривился Ивоосев. - Какие тебе на болотах швейцары-то? Мы с тобой здесь. Света... Светлана Николаевна в доме. Бойцы с базы по лабиринту не шастают. Полудохлый областной специалист вообще не в счет... В любом случае, камни весят тонны. Тяжело, верзила.

- Тяжело даже для большого когтистого зверя?

- Вот так вот, - сделав паузу, произнес длинноволосый. - Крупно солишь-то.

- Сто процентов, дверь специального хода взломали нарочно, из-за подрыва дамбы и возникшего наводнения, - воодушевленно предположил гигант.

Ивоосев недоверчиво хмыкнул. Меряя людей по собственной узколобости, длинноволосый не заметил выдающуюся изворотливость ума Коконга, умеющего складывать воедино вроде бы несовместимые вещи. Мой мудрейший проводник высказал по-настоящему уникальную гипотезу, мгновенно лишив Ивоосева статуса хозяина. Если хлынувшая в заболоченные низины вода заставила срочно отпирать в горе заглушки аварийных или обходных туннелей, уместно ли называть древнюю крепость под скалами забытой, покинутой, заброшенной?

Поправив сжимающий раненую ногу ремень, длинноволосый поморщился от боли.

- Пузан, ты у нас областной специалист-то. Пруд сейчас разольется от Омска до Красноярска. Твой-то жир хоть плавучий?

- Вода все прибывает, Коконг, - сказал я, демонстративно не реагируя на очередную мерзкую остроту Ивоосева. - Пруд не море, распадок доверху не зальет. Только нам с вами лучше подняться в крепость.

- Что есть, то есть, - согласился гигант.

- Медные деньги. Не предлагается ли нам прыгать в проделанный ход?

- Высоко, Виталий Степанович.

- Крупно солишь-то, профессиональный телефонист, - с деланой беззаботностью хохотнул длинноволосый. - Не трусьте, мужики. Охота на ушлого швейцара требует терпения. Постреляем. Удрать-то мы успеем.

Аккумулятор телефона, заряженный еще в Кемерово, сразу попросил пощады. Наведя объектив на дыру в скале, я увеличил картинку экрана, осматривая правильно изогнутый лаз, грамотно пробитый в монолитном камне. Пожалуй, мне всерьез хотелось обнаружить веревочную лестницу, приготовленную для нашего спасения скрывающимся в таштагольской тайге капитаном Немо. Ловя ничтожные лучики вечернего Солнца, золотые блестки выстилали дугу, уходящую и пропадающую в теле горы.

Лестницы нам не приготовили, а других отверстий в нависшей над нами скале я не отыскал. Аппарат щелкал, послушно делая снимки. Придирчиво разбирать их было совершенно некогда. Каждый поворот телефона, каждый снимок отнимал толику энергии у разряженного аккумулятора, заставляя меня поторопиться. На экране промелькнула скала, торчащая из грязи верхушка последнего утонувшего шара, замерший на клыке авиационный двигатель, почти залитый водой островок, на котором стояла каменная глыба и уродливое подобие разлапистой пихты. Неожиданное, совсем короткое шевеление за деревом привлекло мое внимание, и я подвигал телефоном из стороны в сторону, играя с масштабом области просмотра.

- Верзила, - позвал длинноволосый, устраивая двустволку за плечом. - Глупый вопрос. Как название поселка переводится-то?

- Вообще слово "Утуйск" произошло от имени реки. Утуй. Утуйка. На древнейших сибирских языках "Утуй" означает "Солнце". Истинная правда. Что есть, то есть. Над нашей рекой не проливаются дожди, - ответил гигант.

- Вот так вот нам объясняли в местной школе, - закивал Ивоосев. - Света... Светлана Николаевна Ивоосева нашла в библиотеках другие варианты перевода.

- Какие же? - не выдержал я, опуская телефон.

- "Заснувшая змея". "Сон в змеином клубке". Вот так вот. Нам со Светланой Николаевной нравятся "Змеиный шепот" и "Вьющаяся змея".

- Змея? Та самая змея? - переспросил Коконг.

- Глупый вопрос, верзила, - развел руками длинноволосый.

- Виталий Степанович, змей в Утуйске никто не встречал. Мне в армии сержант левое ухо отбил. Целых десять лет в голове звенело, будто в цеху хрустального завода.., - начал гигант и запнулся, опасливо озираясь.

Запоздав немного, насторожились и мы с длинноволосым. От частого, еле слышимого стрекота электрических разрядов щебень старательно поплыл, создавая совсем уже тихий звук, напоминающий непрекращающийся шелест страниц бумажной книги. Спасаясь от крутейшего, удушающего запаха озона, я прикрыл нос, лицо ладонью, делая случайные снимки Царских Дворцов, наводнения, грязи, кусочка неба, ботинка, скал. Журчание растекающейся воды все отчетливее заглушал тяжелый перестук передвигающихся, катящихся глыб.

Грязь раздалась. Моховые кочки порвались. Острова сгинули на дне расплескавшейся болотины. Щебенчатый откос дрогнул, просыпаясь под нашими ногами. Натужно скрипя, каменные бивни поползли вверх, поднимая за собой часть береговой полосы двухметровой ширины. Отмеряя хаотичные паузы и нервные рывки после остановок, на наших глазах вокруг бастиона вырастала прочная монолитная стена, повторяющая очертания мегалитического ограждения площади.

Не сговариваясь, мы отступили в крепость, балансируя на рассыпающемся щебне. Устройство покорно сделало последние снимки, вывело на экран иконку разряженной в ноль батареи. Телефон жалостливо пискнул и благополучно отключился.

- Ивоосев! - услышали мы со стороны ветхого строения. - Одинцов, Коконг! Ребята, вы где?

- Светка, уже возвращаемся! - бездумно отозвался я, пряча бесполезный телефон в карман.

- Крупно солишь-то, пузан! - истерично заорал длинноволосый.

Мне стало противно и до жути мерзко находиться с ним в одной Галактике.

- Медные деньги. Людям из-за вас Свету Яблочную теперь Козеттой звать? - неожиданно для себя выпалил я.

- Она Светлана... Светлана Николаевна...

- Мелкий больной собственник.

- Вот так вот?! Ты... ты... областной!

Не нападая, но будто защищаясь от меня, Ивоосев выставил раскрытые ладони. На левой руке у него не доставало указательного пальца, а правую ладонь длинноволосого густо перечерчивали застарелые бледные шрамы.

Коконг скакнул от меня и помчался вверх по склону, расшвыривая щебень подошвами великанской обуви. Молниеносно сбив двустволку с плеча, Ивоосев пальнул гиганту вслед. Выстрелы разделила секунда, после которой оружие было перезаряжено. Длинноволосый двигался, действовал со сноровкой многоопытного фокусника. Далеко, наверху, что-то прокричала Светка. Увидев направленные прямо в лоб стволы, я повалился на откос, как наполненный тряпьем мешок. Ивоосев навис надо мной и вдруг подлетел в клочьях шерсти, жутко кривя лицо. Грохот залпа прозвучал горячим, ярким, нестрашным, разноцветным, праздничным салютом.

Короткий безжалостный удар забросил меня в лужу, разлившуюся у каменной стены. Полоска крови проявилась на разрезанной одежде. В запале я приподнялся, сразу упав обратно в грязную воду. Мощный, гудящий, продолжительный электрический разряд ослепил распадок. Вспухшее болото как будто взорвалось. Висячая скала, хранящая секреты древнего бастиона, разлетелась на клочки. Обломки с разумной последовательностью и беспредельной яростью садили в нерушимые мегалиты Царских Дворцов.

На меня ревущей морской волной кувыркнулось теплое чернильное небо, полное недобрых чужих глаз. Кружась и переворачиваясь, я сорвался с поверхности Земли и упал за космические рубежи, где насмешничают над нелепейшими байками о существовании гравитации и времени. Непрерывающийся шум обернулся убийственным гимном. Стало больно, тяжело, жарко, прежде чем раскачивающая воющая тьма отняла у меня мысль и любые человеческие ощущения.