# Воспоминание о земле

Егор Романович Николаев

Воспоминание о земле


Атлантика казалась бесконечной пустыней из воды. Горизонт был чист, небо безоблачно. Звёзды зажигались, как огни далёких городов. Солнце уходило за волнующуюся полоску воды, и заря вокруг неё слепила старого капитана небольшого корабля.


Он находился в плавании бессчётное количество дней и всё это время вспоминал землю. Ветер, идущий с материка, нашёптывал ему речи миллионов людей, которых тот давно не слышал. В отражении воды он видел не своё лицо, а лица ушедших близких. Точнее, близкой - той, которой дал клятву, что пройдёт через все океаны ради неё. Но это было так давно, в юности, когда старик ещё не думал о значимости сказанных слов.


Ветер всё нашёптывал шелест деревьев, скрип досок на скамейках в парке, звонок велосипеда, колыхание оконных занавесок. Всё, что пришлось оставить там, на земле. Звёзды сияли точно так же, как вывески ночных и шумных городов, где повсюду играл джаз и стонали скрипки, громыхали барабаны, басили контрабасы. Молодые парни и девушки танцевали на мощённом тротуаре, когда безмятежность веяла в воздухе, как сейчас веет приторная соль. Воспоминания стали ещё слаще.


Старик помнил, как сидел в парке под большим дубом. В руках у него была книга - потрёпанная, со слежавшимися страницами. Под ним была твёрдая земля, а мягкая трава щекотала его открытые ноги. Ветер вверху общался с листьями дуба, обмениваясь новостями о далёких краях, откуда пришёл. А тени листвы играли с солнечными бликами.


Тогда ещё молодой капитан верил, что его место на пристани - там, где не сможешь затонуть даже в самый сильный шторм. Он вспоминал, как ветер развивал его волосы и как развивал волосы той, что потерял.


Ветер разбушевался. Капитан прикрыл лицо воротником. Он достал трубку и закурил. Дым сразу унёсся ввысь красивым тягучим узором. Такой же узор он видел, когда учился с друзьями в мореходке. Дымили они похуже любого парохода, но тогда это было так смешно: пускать кольца ртом, смеяться над тем, кто поперхнулся, прятаться от взрослых.


Капитан зашёл в свою каюту. Она была не убрана. Окно от сильного порыва ветра открылось. Корабль расшатало, а старик даже не вздрогнул. И тут он увидел не каюту, а свою детскую комнату. Она тоже была не убрана и больше походила на свалку. Мама отчитывала его за такой бардак, ставила в угол. Он обижался, а затем всё равно убирался. И каюта мало чем отличалась от того, что было в детстве.


Голос ветра теперь уже не был похож на шёпот. Это был самый настоящий крик. Волны бились о стенки судна. Корабль стал похож на раскачивающуюся колыбель, которая разрезала волны своим острым носом и развеивала фонарями мглу ночного океана.


Капитан был спокоен. Он прохаживался по палубе, удерживаясь за всё, что попадалось под руку. Затем старик зашёл в обдуваемую ветром рубку со штурвалом. Взглянул на карту. На ней был намечен путь, обозначенный лишь красными тире и точками, как на стенде путеводителя, где был начерчен маршрут природного парка, в котором он бывал когда-то с женой. Он так любил быть на природе, быть именно с ней. Им так нравилось сходить с тропы. Они считали, что для них нет путей и маршрутов. Они пробирались сквозь чащи деревьев. Кусты царапали руки, камни впивались в босые ноги. Но всё это стоило того, чтобы почувствовать течение мелкого ручейка, услышать треск дятлов, пение птиц и тихое дыхание любимого человека под большим дубом; чтобы держаться за руки под ночным небом, читать книгу при свете костра. На тропе всего этого просто не успеваешь - ты спешишь пройти её.


Снизу, под картой, на столе лежали медицинские счета. Под слоем букв скрывались цифры с небывалым количеством нулей. Некоторые бумаги лежали свёрнутыми, а какие-то были выброшены в мусор.

И тут капитан решил забыться. Забыть всё, что он вспомнил. Он достал ром и рюмку. Но как только он собрался открыть напиток, дверь в рубку распахнулась, и ветер унёс все бумаги в океан. Корабль накренился набок. Рюмка свалилась на пол и разбилась. Бутылка выдержала падение. Карта осталась на месте, но вода, хлынувшая через дверь, размыла маршруты. Капитан встал за штурвал, а всё, что происходило дальше, он уже не помнил на следующий день.

Состояние корабля было посредственным. Океан же погрузился в штиль. Капитан сидел на носу корабля и смотрел на карту. Красные точки и тире плыли мокрой дугой по бумаге. Ветер успокоился. Он продолжал что-то нашёптывать, и капитану это нравилось. Он снова почувствовал дыхание человека, которого нет рядом, слышал шелест деревьев. Капитан дышал полной грудью и был уверен, что под ним твёрдая поверхность, даже посреди океана. Он снова ощутил себя на земле. Как и раньше, у него не было маршрута. Старый капитан понял, что здесь, в океане, не существует пути, а есть только направление. Его слезу подхватил ветер и унёс далеко-далеко - куда-то на материк, к городам, к шумным улицам, к твёрдой земле.