# Пустельга. Глава 5

Ф Динара

Он - глава мафиозного клана. Она - художница, которая понятия не имеет, кто он такой. "Пустельга" - роман о том, что даже в самой чёрной душе есть место для света. И о том, что иногда свет приходит в облике девушки с пятнами краски на пальцах. Для поклонников историй о сильных мужчинах, опасной любви и выборе, который меняет всё.

## ГЛАВА 5


## ВТОРАЯ ВСТРЕЧА


Неаполь, испанский квартал

Студия Элены Руссо, 19:30

Десять дней спустя после разговора с Нико


Дождь шёл с самого утра.

Неаполь в дождь был другим - не шумным, не ярким, не хмельным от солнца. Он становился интимным, почти меланхоличным. Вода стекала по старым стенам, смывая пыль с вывесок, отражала оранжевый свет фонарей, превращала узкие улочки испанского квартала в зеркальные коридоры.

Элена любила дождь.

Любила, как он меняет свет, делает его мягче, глубже. Любила, как капли стучат по крыше, создавая тот особый ритм, под который хорошо работалось. Сегодня она писала уже шесть часов - маленький этюд, вид из окна: мокрая мостовая, фигуры людей с зонтами, размытые световые пятна.

Работа спорилась. Впервые за долгое время.

Нико уехал в Милан три дня назад. Она проводила его на вокзале, они обнялись, и он сказал: "Я не злюсь. Правда. Просто... будь счастлива, Элена".

Она не плакала. Но чувство вины осталось - глухое, тянущее, где-то под рёбрами. Она знала, что поступила честно, но честность не всегда означает правильность. Или правильность не всегда означает лёгкость.

Она отложила кисть, отошла от мольберта, разминая затёкшую шею.

И в этот момент в дверь постучали.

Элена замерла.

Стук был негромким, уверенным. Не как у Нико - тот всегда стучал дробно, нетерпеливо. Не как у Паскуале - тот просто кричал с лестницы. Этот стук был спокойным, размеренным. Стук человека, который не привык торопиться.

Она подошла к двери, посмотрела в глазок.

Сердце пропустило удар.

Он стоял в коридоре - высокий, в тёмном пальто, с каплями дождя на плечах. В руках - небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. И бутылка вина. Дорогого, судя по этикетке.

Элена открыла дверь.

- Синьор Лоренцо, - сказала она, и голос прозвучал хрипловато - сказалось долгое молчание. - Вы... вы промокли.

Он посмотрел на свои плечи, будто только сейчас заметил воду.

- Неаполитанский дождь не считается, - сказал он. - Это просто морской воздух в жидком виде.

Она улыбнулась невольно.

- Что-то случилось? Паскуале снова просил передать хлеб?

- Паскуале в больнице.

Элена вздрогнула.

- Что? Что случилось?

- Ничего серьёзного, - быстро сказал он. - Давление, возраст. Его положили на обследование. Он просил передать, чтобы вы не волновались и не вздумали приходить сегодня - там, по его словам, "скучно и пахнет лекарствами". - Лоренцо сделал паузу. - Но я подумал, что вы, возможно, не ели. И решил зайти. Как сосед.

Он протянул свёрток.

Элена взяла, развернула. Внутри оказались панини - горячие булочки с начинкой из сыра моцарелла, ветчины, помидоров и соуса песто. Из той же пекарни через дорогу, что и чиабатта в прошлый раз.

- Вы всегда носите соседям еду? - спросила она, чувствуя, как напряжение отпускает.

- Только тем, кто забывает есть, - ответил он. - Паскуале сказал, что это ваша хроническая проблема.

- Паскуале слишком много говорит.

- Он вас любит.

Элена вздохнула, отступая от двери.

- Заходите. Вы промокли, я не могу отпустить вас в таком виде. У меня есть полотенце. И... - она посмотрела на бутылку в его руке, - кажется, у нас есть повод выпить. За здоровье Паскуале.

Лоренцо вошёл.


* * *

Студия вблизи оказалась именно такой, какой он её представлял.

Высокие потолки, старые деревянные балки. Огромное окно, выходящее на улицу, - сейчас в нём отражался дождь и оранжевые огни. Запах масляных красок, скипидара, старого дерева. И повсюду - следы работы: кисти в банках, тюбики, выдавленные почти до конца, наброски на стенах, на полу, на подоконниках.

И картины.

Много картин. Одни стояли лицом к стене - он знал, что художники так прячут то, чем недовольны. Другие были развешаны, и Лоренцо узнал в них ту же руку, что поразила его на выставке. Неаполь. Всегда Неаполь. Узкие улочки, залитые солнцем; старые двери, с которых облезает краска; рыбацкие лодки на берегу; лица - старухи в окнах, дети на мостовой, рыбаки, сворачивающие сети.

Она писала не просто город. Она писала его душу.

- Вы смотрите на мои картины, - сказала Элена, появившись с полотенцем. - И молчите. Это обычно означает, что они плохие, или что вы не знаете, что сказать.

- Я знаю, что сказать, - ответил он, принимая полотенце. - Они прекрасны. Но я не хочу, чтобы вы подумали, что я говорю это из вежливости.

- А зачем вы это говорите?

- Потому что это правда.

Она посмотрела на него с любопытством, смешанным с чем-то ещё. Чем-то, от чего у Лоренцо внутри всё переворачивалось.

- Вы разбираетесь в искусстве? - спросила она.

- Нет. Я разбираюсь в людях. А ваши картины - это люди. Даже когда на них нет ни одного человека.

Элена моргнула. Потом улыбнулась - той самой рассеянной, тёплой улыбкой, которую он запомнил с первого раза.

- Это лучший комплимент, который мне делали. - Она взяла бутылку, посмотрела на этикетку. - Это дорогое вино.

- Не очень.

- Для соседа с нижнего этажа - очень. - Она поставила бутылку на стол. - Вы не похожи на человека, который живёт в испанском квартале.

Лоренцо замер. Но лицо его не дрогнуло.

- Почему вы так думаете?

- Не знаю. - Она пожала плечами, доставая два бокала из шкафчика. - Одежда, может быть. Или то, как вы стоите. Или потому что в испанском квартале не живут те, у кого есть хоть сколько-то денег. Паскуале сказал, что вы сняли квартиру на два этажа ниже. Заплатили за полгода вперёд.

- Паскуале действительно много говорит.

- Он сказал ещё, что вы выглядите как человек, который не живёт в таких домах.

Лоренцо усмехнулся. Медленно, без напряжения.

- А как выглядят люди, которые живут в таких домах?

Элена налила вино, протянула ему бокал. Их пальцы почти коснулись - она отдернула руку первой.

- Я не знаю, - сказала она. - Но вы... вы выглядите как человек, который привык, чтобы его слушались.

- Это плохо?

- Не знаю, - повторила она. - Я не привыкла к таким людям.

Он сделал глоток вина. Выдержанное, терпкое, с долгим послевкусием. Как и всё, что он выбирал.

- Может быть, вы просто не замечали таких людей раньше, - сказал он. - Мы существуем.

- Вы? - она подняла бровь. - Вы говорите о себе во множественном числе?

- Привычка.

Она посмотрела на него с новым интересом. Не испуганно, нет - скорее, как смотрят на загадку, которую хочется разгадать.

- Чем вы занимаетесь, синьор Лоренцо?

- Бизнес. Импорт-экспорт.

- Чего?

- Всего понемногу.

- Это уклончивый ответ.

- Это честный ответ. Если бы я сказал, что торгую оливковым маслом, вы бы не поверили. Если бы сказал, что торгую оружием - испугались бы. Правда, как обычно, где-то посередине.

Элена рассмеялась.

Смех у неё был тихим, с лёгкой хрипотцой, и Лоренцо почувствовал, как этот звук проходит сквозь него, оставляя за собой что-то тёплое и острое одновременно.

- Вы странный, - сказала она.

- Это хорошо или плохо?

- Не знаю, - повторила она в третий раз. - Но это интересно.

Она подошла к мольберту, на котором стоял сегодняшний этюд - дождь, фонари, мокрая мостовая.

- Это вы сегодня писали? - спросил он, подходя ближе.

- Да. Настроение было.

- А теперь?

- Теперь оно испортилось, - она усмехнулась. - Потому что вы пришли, и я перестала работать.

- Мне уйти?

- Нет, - сказала она слишком быстро. Потом отвела взгляд. - Я хотела сказать... вы принесли панини. И вино. Было бы невежливо выгнать вас под дождь.

Лоренцо не улыбнулся, но глаза его смеялись.

- Разумно.

Она жестом пригласила его сесть на старый диван у окна, сама устроилась напротив - в кресле, которое явно было куплено на блошином рынке и обтянуто выцветшим бархатом. Между ними стоял низкий столик, заваленный журналами по искусству и пустыми чашками.

- Расскажите мне о своей работе, - сказал он.

- О работе? - она удивилась. - Обычно люди спрашивают о чём-то более личном.

- Личное мы узнаём, когда доверяем друг другу. А работу вы любите. О том, что любишь, всегда интересно говорить.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

- Вы правда хотите слушать?

- Я пришёл с бутылкой вина, вымокнув при этом под дождём. Думаете, я хочу говорить о погоде?

Элена улыбнулась - и начала рассказывать.


* * *

Она говорила о цвете.

О том, как ультрамарин может быть холодным и тёплым одновременно. О том, как свет падает на старую штукатурку в разное время суток. О том, что самое сложное - не нарисовать то, что видишь, а передать то, что чувствуешь. О том, как она ненавидит свои работы через день после того, как заканчивает их. И о том, как через месяц начинает любить снова.

Она говорила быстро, увлечённо, жестикулируя руками, и Лоренцо смотрел на неё и не мог насмотреться.

В её глазах горел огонь. Не тот холодный, расчётливый огонь, который он видел у деловых партнёров и врагов. Другой. Живой, настоящий, почти детский в своей чистоте.

Она была здесь, сейчас, целиком. Не играла, не притворялась, не пыталась понравиться. Она просто была собой.

И Лоренцо понял, что пропал окончательно.

- А вы? - спросила она, запнувшись на середине фразы. - Чем вы любите заниматься, когда не работаете?

- Работой, - ответил он.

- Это шутка?

- Не совсем. Я много работаю. Моя работа - это моя жизнь. Разделить их невозможно.

- Звучит грустно.

- Это честно.

Она отпила вино, задумалась.

- У вас есть семья? Жена? Дети?

Лоренцо покачал головой.

- Не было.

- А сколько же вам лет? - выпалила она и покраснела. Вопрос прозвучал не очень-то прилично, но она не подумала об этом, прежде чем спросить.

- Сорок семь. - абсолютно невозмутимо ответил он.

- И вы никогда не хотели семью?

- Хотел. Но не встретил ту, с кем захотел бы разделить эту жизнь.

- Эту жизнь, - повторила она, вкладывая в слова какой-то свой смысл. - Вы говорите о ней так, будто она тяжёлая.

- Она такая.

- Тогда зачем вы её живёте?

Лоренцо посмотрел на неё. Вопрос был детским. И самым важным, который ему задавали за последние годы.

- Потому что это моя жизнь, - сказал он. - И я не умею жить иначе.

Элена молчала, глядя на него своими медовыми глазами. В них не было страха, не было осуждения. Только любопытство.

И ещё что-то. Что-то, что заставило Лоренцо сжать бокал крепче.

Она смотрит на меня. Видит. И не отворачивается.

- Вы странный, - повторила она.

- Вы уже говорили.

- Я знаю. Но теперь я думаю, что это скорее хорошо, чем плохо.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое. Более тёплое. Более личное.

Лоренцо сделал глоток вина, пряча улыбку.

Осторожно, Лоренцо. Не спугни.

- Расскажите мне о своей следующей выставке, - сказал он, меняя тему. - Паскуале говорил, она скоро.

Глаза Элены загорелись.

- Через месяц. Маленькая галерея на окраине, но для меня это первый шаг. Настоящий. Если всё получится...

- Получится.

- Вы не можете этого знать.

- Могу. Я видел ваши работы.

Она посмотрела на него с удивлением.

- Вы видели? Где?

- Сегодня. Сейчас. И на выставке. Несколько недель назад. В старом монастыре.

Элена замерла.

- Вы были там?

- Был.

- Я... я не видела вас.

- Вы были заняты. Поправляли картину на стене. И чуть не упали со стула.

Она моргнула. Потом медленно, очень медленно, её лицо начало меняться - от удивления к узнаванию, от узнавания к чему-то, что Лоренцо не мог прочитать.

- Это были вы, - сказала она тихо. - Тот мужчина. Который...

- Который поймал вас за локоть, - закончил он. - Да. Это был я.

- Вы... вы помните?

- Я помню всё.

Она опустила взгляд на свои руки. На пальцах - свежие пятна синей краски. Она теребила край фартука, и Лоренцо видел, как она пытается осмыслить.

- Вы сказали, что вы новый сосед, - произнесла она наконец. - Вы сняли квартиру после той выставки?

- Да.

- Почему?

Лоренцо смотрел на неё, и в его глазах не было ничего, кроме правды.

- Потому что я хотел быть рядом.

Тишина.

Дождь за окном усилился, барабаня по крыше. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то крикнул "Buonanotte!". Обычные звуки вечернего квартала.

Элена подняла глаза.

- Вы хотите быть рядом со мной? - спросила она, и в её голосе не было кокетства, только искреннее, почти детское удивление.

- Да.

- Но вы меня не знаете.

- Я знаю достаточно, чтобы хотеть узнать больше.

- Это... - она запнулась, подбирая слова. - Это странно. Мы виделись дважды. Вы не знаете меня. Я не знаю вас.

- Я хочу это исправить.

Она смотрела на него долго. Так долго, что Лоренцо уже начал думать, что переступил черту.

Потом она улыбнулась.

- Вы всегда такой прямолинейный?

- С теми, кто этого заслуживает.

- А я заслуживаю?

- Я думаю, да.

Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица.

- Лоренцо, - сказала она, впервые называя его по имени без "синьора". - Вы пугаете меня.

- Это не моя цель.

- Тогда какая?

Он посмотрел на неё - на её хрупкие плечи, на руки в краске, на глаза, которые смотрели на него с доверием, которого он не заслуживал.

- Я хочу, чтобы вы улыбались так же, как сейчас. Каждый день.

Элена опустила взгляд. Её щёки покраснели - он видел это даже при тусклом свете.

- Это красивые слова, - сказала она тихо.

- Это не слова. Это обещание.

Она подняла глаза, и в них было что-то, от чего у Лоренцо перехватило дыхание.

Она не знает. Не знает, кто я. Не знает, что я сделал, чтобы оказаться здесь. Не знает, что Нико уехал не просто так.

И она смотрит на меня. И не боится.

- Лоренцо, - сказала она. - Вы правда думаете, что моя выставка получится?

Он улыбнулся.

- Я уверен.

- Откуда?

- Потому что я буду рядом.


* * *

Он ушёл через час.

Дождь закончился, и Неаполь блестел мокрыми мостовыми, отражая вечерние огни. Лоренцо стоял на улице, смотрел на окна её студии - там горел свет, и он знал, что она сейчас стоит у мольберта, смотрит на свою работу и улыбается.

Энцо ждал в машине.

- Как всё прошло? - спросил он, когда Лоренцо сел на заднее сиденье.

- Хорошо.

- Она что-то заподозрила?

- Нет. Пока нет.

Лоренцо смотрел на свет в окне, и на его лице не было обычной маски - ни холода, ни власти. Только что-то, что Энцо не видел много лет.

Тихая, почти нежная решимость.

- Энцо, - сказал Лоренцо. - Подготовьте всё для её выставки.

- В каком смысле?

- В прямом. Галерея, приглашения, критики. Она должна быть уверена, что это её заслуга.

- Вы хотите, чтобы я...

- Я хочу, чтобы она получила то, что заслуживает. Всё остальное неважно.

Энцо помолчал.

- Сделаю.

Машина тронулась, вливаясь в ночной поток. Лоренцо не обернулся, но в голове его всё ещё звучал её голос.

"Лоренцо. Вы пугаете меня".

Он не хотел её пугать. Он хотел, чтобы она привыкла к нему. Чтобы перестала видеть в нём странного соседа и начала видеть...

Что?

Мужчину, который готов свернуть горы, чтобы она улыбалась.

Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло её лицо - растерянное, удивлённое, с лёгким румянцем на щеках.

Скоро, Элена. Скоро ты узнаешь, кто я. И тогда...

Он не закончил мысль.

Потому что не знал, что будет тогда.

Впервые за много лет Лоренцо Фальконе не знал, что будет дальше.

И это пугало его больше, чем любой враг.