# Одиссея адмирала Страхова

Федор Бельский

Тихий океан в реальности альтернативной Второй Мировой становится ареной большой игры, ставка в которой - судьба Империи. Крейсерская эскадра Императорского Российского флота действует вдали от родных берегов, перерезая вражеские коммуникации и вынуждая грозный японский флот бросать в бой все новые и новые силы. Сможет ли она выстоять, если в борьбу на стороне врага неожиданно вмешаются новые, еще более могущественные силы? Это повесть о морской войне, где исход дела решают не только пушки и броня, но и скорость мысли, воля командиров и цена ошибок. О столкновении старых доктрин с новым веком авиации и радиолокации. О чести, профессионализме и выборе, который приходится делать в условиях, когда любое решение может стать роковым. "Одиссея адмирала Страхова" - масштабная военно-морская альтернатива, сочетающая детальную техническую достоверность, напряжённый сюжет и живые характеры людей, для которых море - дом, поле боя и судьба одновременно.

## Глава 1

Иитиро Танака любил завтракать на свежем воздухе. В любую погоду - и посреди душного филиппинского лета, и промозглой алеутской зимой. Подчиненные, естественно, знали об этой причуде командира, и к рассвету, когда Танака заканчивал свой скупой утренний туалет, на крыле ходового мостика его всегда ждал накрытый раскладной столик, портсигар и массивная пепельница индонезийского гранита память о блестящей кампании 1929 года. Танаке, тогда еще капитану 2 ранга и командиру новейшего крейсера "Хагуро", довелось участвовать в приеме голландской капитуляции. Он купил эту пепельницу на набережной Сурабаи. Напуганный стремительным появлением японцев владелец сувенирной лавки пытался подарить ее Танаке бесплатно, но тот отказался и заплатил справедливую цену. Микадо также обрел тогда много сувениров. В их числе был и "Амстердам" - странный маленький линкор, оснащенный двумя четырехорудийными башнями главного калибра. Теперь он носил имя "Мацусима" и был флагманом контр-адмирала Танака - командующего крупнейшей конвойной операцией с начала войны.

Положение Империи после проигранных сражений в Южно-Китайском море и при Цусиме было критическим. Метрополия отчаянно нуждалась в американском стратегическом сырье, и огромный конвой Такэ Ити, состоявший из семидесяти двух судов, должен был её этим сырьем обеспечить. В силу чрезвычайных обстоятельств, командовать эскортом назначили целого адмирала, хотя обычно флот считал вполне достаточным для этого капитана, а то и капитан-лейтенанта.

В охранение конвоя был назначен практически весь Флот Метрополии. Вернее, то, что от него осталось после эвакуации Корейской армии с материка - старый трофейный линкор, столь же престарелые крейсера "Фурутака" и "Цугару" (еще один трофей Ост-Индской кампании бывший голландский "Суматра"), четыре эсминца 2 класса и полтора десятка 800-тонных миноносцев. Авианосцев для конвоя не нашлось - перестроенный незадолго перед войной бывший линкор "Исэ" погиб при Цусиме, а сильно поврежденный там же старичок "Хосё" остался зализывать раны в Нагасаки. Объединенный флот смог выделить Танаке новенький, с иголочки, легкий крейсер "Дзинцу", однако общей достаточно печальной картины его присутствие не меняло. Большой проблемой оказалось и то, что транспорты для Такэ Ити были собраны со всей Империи буквально "по нитке". Команды большинства из них понятия не имели о плавании в составе ордера, и теперь громадная стая судов ковыляла через Тихий океан, едва выдерживая среднюю скорость в 7 узлов. Миноносцы эскорта носились как угорелые, собирая отбившиеся от ордера корабли и загоняя их назад "в стадо", однако несколько транспортов все же отстали и теперь следовали в Метрополию самостоятельно.

Когда до Японии оставалось не более четверти пути, испортилась погода - приближающаяся зима медленно, но убедительно предъявляла свои права. Одновременно в разведсводках появилась информация о том, что к востоку от Островов появилась сильная вражеская эскадра. Светлые головы в Токио полагали, что она состоит из трех-четырех тяжелых крейсеров типов "Адмирал Эссен" и "Норфолк" при поддержке авианосца, предположительно типа "Корейджес", хотя допускалось и присутствие русского авианесущего корабля неустановленного класса. Начитавшись этих радиограмм, Танака обычно смотрел на низкие свинцовые облака и наполнялся нехорошими мыслями. От нескольких крейсеров, даже в присутствии авианосца, его эскорт мог отбиться. Однако разведка в последнее время часто ошибалась, и Танака вполне допускал, что силы врага могут оказаться гораздо сильнее.

В то утро привычка завтракать под открытым небом спасла ему жизнь. Он уже почти разделался с пригорелой яичницей, когда вывалившийся из облаков тупоносый самолет с ювелирной точностью уложил бомбу между плоскими башнями "Мацусимы". На глазах у Танаки палуба линкора вздулась и лопнула, исторгнув из себя струю огня и дыма. Взрывной волной его выбросило с мостика далеко в море. "Мацусима", практически разорванный пополам чудовищным взрывом артиллерийских погребов, продержался на воде всего несколько минут и унес с собой в пучину океана практически весь экипаж. Спустя еще минут десять немногие уцелевшие матросы, разыскав среди обломков спасательные плотики, вытащили из воды изрядно замерзшего адмирала. Ни одного другого офицера среди них не оказалось.

Остальные акты трагедии Танака наблюдал, что называется, "с воды". Десятка два самолетов, в которых Танака без труда узнал русские "Буревестники", быстро отбомбились по кораблям эскорта и скрылись в облаках раньше, чем зенитки конвоя успели оказать осмысленное противодействие. Большинство бомб было предназначено "Мацусиме", и крейсера почти не пострадали. На плотиках по этому поводу случилось радостное оживление, однако оно оказалось преждевременным - с востока, раздвигая предрассветную мглу, появились серые силуэты со странно незнакомыми пропорциями. Приглядевшись, Танака похолодел - это были не тяжелые крейсера. Наперерез вверенному ему Такэ Ити, вздымая мощные буруны и хищно поводя огромными пушками, мчались четыре линейных крейсера. На стеньге головного из них внушительно развевался бело-голубой Андреевский флаг.

Кончилось все быстро. Крейсера эскорта с самурайским фатализмом бросились навстречу противнику, пытаясь оттеснить его от конвоя, но соотношение сил было безнадежным. "Дзинцу" сразу получил несколько попаданий и остановился, застилая море вокруг себя дымом и паром. Затем был буквально растерзан тяжелыми снарядами старичок "Цугару", который перевернулся и затонул даже быстрее "Мацусимы". "Фурутака", весьма быстрый даже в своем солидном возрасте, попытался разорвать дистанцию и выйти из боя, но тут как раз вернулись "Буревестники" с новой порцией бомб. Получив несколько попаданий, "Фурутака" тоже потерял ход и остановился недалеко от "Дзинцу". Один из русских эсминцев, следовавших следом за линейными крейсерами, покинул строй, сблизился с покалеченными кораблями и закончил их агонию, выпустив на ходу несколько торпед.

Эсминцы и миноносцы эскорта пытались скрыть разбегающиеся врассыпную транспорты дымовыми завесами, однако линейные крейсера, разделившись на пары и развив скорость, показавшуюся для наблюдавшего с уровня воды Танаки невероятной, быстро обошли дымы и снова оказались в удобной позиции. При этом их вспомогательные калибры вели настолько точный огонь, что японские корабли продолжали получать попадания даже за завесой - Танака видел в дымах характерные вспышки и слышал стоны терзаемой стали. Спустя короткое время миноносцы не выдержали, развернулись, прорезали толпу транспортов и начали уходить со всей доступной прытью.

Разобравшись с эскортом, русские - все четыре линейных крейсера и три эсминца - развернулись широким фронтом и погнались за транспортами. На их стеньгах появились сигналы стопорить машины и спускать спасательные средства. Торговцев, которые не желали подчиняться по-хорошему, останавливали выстрелом под форштевень. Особо несговорчивые получали снаряд-другой в ватерлинию, однако таких оказалось немного. Четвертый русский эсминец - тот, который задержался возле "Фурутаки" и "Дзинцу" - остановился, спустил шлюпки и занялся спасением японских экипажей. В числе прочих у него на борту оказался и контр-адмирал Иитиро Танака.

Избиение конвоя продолжалось весь день. Над головой Танаки с ревом проносились "Буревестники", охотившиеся за самыми ходкими транспортами. Авианосец, с которого они действовали, скоро появился на северо-западе в сопровождении еще двух эсминцев и остаток дня ходил галсами неподалеку, принимая и выпуская самолеты. Наблюдая за его выверенными эволюциями, Танака понял, что столкнулся с чрезвычайно опытным противником. Все корабли русской эскадры действовали исключительно четко. На покинутые экипажами суда споро высаживались штурмовые партии, которые подрывали днище либо открывали кингстоны и оставляли транспорт медленно тонуть. Скрыться удалось только нескольким везучим торговцам - позже Танака узнал, что уцелели восемь транспортов, а также девять миноносцев и три эсминца. Остальные к вечеру один за другим скрылись в тяжелых тихоокеанских волнах. На плаву остались лишь шесть больших танкеров, на которые с эсминцев высадились призовые команды. С наступлением темноты танкеры, построившись в 2 колонны и в сопровождении пяти эсминцев двинулись на юг. Эсминец, на котором находился Танака - он уже знал, что корабль называется "Бойкий" - направился к флагманскому линейному крейсеру. Вскоре Танака смог разобрать на его корме надпись крупной золотой вязью - "Штандарт". Один из лейтенантов разыскал Танаку на палубе среди остальных пленников и сказал по-английски, указывая на спущенный с борта "Штандарта" штормовой трап:

- Вас ждут, адмирал. Удачи, и извините за доставленные неудобства.

Передав Танаку на флагман, "Бойкий" присвистнул турбиной, круто вспенил воду за кормой и, заложив лихой вираж, помчался догонять остальные эсминцы.

## Глава 2

На борту крейсера окончательно продрогшего Танаку ожидали двое морских пехотинцев - майор и прапорщик. Следуя за ними через лабиринт коридоров, люков и трапов, Танака оценил - насколько огромен этот корабль. Он явно не уступал в размерах дредноутам периода Великой войны, многие из которых до сих пор находились в строю. Оценивая на глаз толщину переборок, Танака с уважением подумал, что корабль, при своей внушительной скорости, еще и крепко скроен. Вне сомнений, это был самый настоящий линейный крейсер, однако по внутреннему устройству он заметно отличался от британского "Сирпрайза", на котором Танаке довелось побывать в Портсмуте с миссией Главного Имперского штаба. Во флотских кругах ходили слухи, что русские свернули строительство тяжелых крейсеров и проектируют некий суперкрейсер, однако столкнуться с таковым в море японцам еще не доводилось. "Хотя, может, и доводилось, - подумал Танака, внутренне содрогаясь от холода, - просто не нашлось возможности рассказать об этом..."

Морские пехотинцы привели Танаку в обширное помещение, в котором без труда опознавался адмиральский салон. Обширный массивный стол с приставкой для совещаний, не менее массивные книжные шкафы вдоль стен, дюжина солидных, неброского вида кресел. Майор коротко поклонился, и конвой беззвучно исчез. Одновременно с этим отворилась дверь во внутренней переборке, и из нее появился хозяин салона. Подойдя к Танаке, он подал ему руку и указал на одно из кресел.

- Располагайтесь, Иитиро-сан, - сказал он. - Чувствуйте себя как дома.

С минуту Танака, пытаясь собраться с мыслями, молча осматривал обстановку. Потом посмотрел прямо на собеседника и сказал на приличном, хотя и немного громоздком русском:

- Здравствуйте, господин Страхов. Я должен был догадаться. Столь дерзкие пиратские действия - это в вашем стиле.

- Пиратские действия? - переспросил Страхов на японском и улыбнулся. - Мы с вами уже семь месяцев находимся в состоянии войны, друг мой. Причем, прошу заметить, в очередной раз по вашей инициативе.

- О, - японец слегка поклонился и перешел на родную речь, - Я вижу, вы сильно продвинулись во владении моим языком.

- Не готов согласиться, но спасибо за комплимент, - шутливо поклонился Страхов. - Ваш язык знают многие офицеры моего флота. У наших стран, Иитиро-сан, богатая история взаимоотношений.

Танака всеми силами пытался унять озноб, но Страхов заметил, что его до сих пор потряхивает от холода. Встав из-за стола и подойдя к одному из шкафов, он достал два стакана и бутылку коньяка.

- Когда мы с вами виделись в последний раз, Иитиро-сан? - просил он, разлив коньяк и внимательно глядя на собеседника поверх стакана. - В 31-м на Порт-Артурской конференции?

- В 34-м, - грустно улыбнулся Танака, - хотя и заочно. Я командовал крейсером "Исудзу", когда ваш "Рюрик" потопил его в 34-м.

- "Великий князь Александр Михайлович", - поправил японца Страхов.

- Мы на флоте продолжали называть его старым именем в знак уважения к боевым заслугам и героической судьбе предшественника.

Страхов на секунду задумался.

- Припоминаю, - сказал он. - Мне действительно попадалось ваше имя в разведывательных сводках. Кажется, это были списки погибших.

Танака поклонился и залпом выпил свой коньяк, показавшийся ему блаженным глотком жидкого концентрированного тепла.

- Ваша разведка ошиблась, - сказал он и слегка поклонился. - Как видите, нам обоим тогда удалось выжить. Только вы у себя на родине стали героем, а моя карьера изрядно пострадала. Полным адмиралом мне уже не стать. Впрочем, после сегодняшнего разгрома, я вряд ли могу рассчитывать даже на производство в вице-адмиралы.

- Когда шесть крейсеров едва могут справиться с одним устаревшим авианосцем, это никогда не идет на пользу карьере, - засмеялся Страхов. - Впрочем, я искренне рад, что вы живы.

Танака немного помолчал, будто взвешивая что-то, потом продолжил:

- Из уважения к вам, хотелось бы сразу внести ясность, Александр Сергеевич. Я готов говорить с вами, и только с вами, но никаких значимых военных сведений вы от меня не получите.

- Не сомневаюсь в этом и не стану подвергать испытанию вашу офицерскую честь, если вы пообещаете не покидать без спроса жилые отсеки корабля, равно как и не предпринимать никаких попыток к саботажу или бегству.

Танака молча кивнул. Страхов вызвал ожидающего в коридоре майора, поднялся из-за стола и приказал:

- Отведите адмирала в свободную каюту и предоставьте все необходимое для комфортного в ней пребывания.

Проводив японца до двери, он еще раз внимательно посмотрел на него и сказал:

- Приглашаю вас на ужин в 22.30 на левом крыле ходового мостика, Иитиро-сан. Немного поздновато, но что делать - день выдался длинный.

И добавил в ответ на вопросительный взгляд майора:

- Нет, Тертий Иванович, контролировать передвижения господина Танаки более не требуется.

## Глава 3

Вице-адмирал Александр Сергеевич Страхов был легендой и, можно сказать, талисманом Императорского Тихоокеанского флота. Морскую службу начинал на "Александре Третьем", с которым хлебнул полной мерой тяжесть Битвы при Сангаре, где по флагманскому броненосцу временами хлестал едва не весь японский флот. В том бою 6-дюймовый неприятельский снаряд угодил прямо в дальномерный пост, которым командовал мичман Страхов. Разорвав одного из матросов в клочья, он разметал остальной расчет, сбросив людей с устрашающей высоты - кого на пылающую палубу, а кого и прямо в море. Только Саша Страхов, зацепившийся портупеей за вывороченный угол бронеплиты, застрял на полпути между огненной и водной стихиями. Медные трубы контузии играли ему увертюру из оперетки, слышанной перед походом, вроде и недавно, но будто в какой-то другой, не его, Саши Страхова, жизни. Жаркое бедро сидящей рядом Людочки Мещеряковой, тоненькой и большеглазой, опять невзначай прижималось к его цепенеющему бедру. Тяжеловесные утюги-броненосцы опять подавляли собой промозглый ревельский рейд. Саша опять держал в руках маленькие холодные ладошки. И Людочка, трогательно хлюпающая краснеющим носиком сестра милосердия, опять клялась дождаться его с победой из далеких заморских скитаний.

Потусторонние сашины видения спустя добрый час прервал могучий старшина спасательной партии Приходько.

- В рубашке родились, вашбродие, - басил он, втаскивая Сашу за шкирку, будто котенка, на дымящуюся палубу. - Один вы со всего вашего расчета живы. От остальных-то ничего, кроме пары ботинок, и не осталось вовсе. По совести сказать, мы и с вами уж простились. Виктюк только щас вас за бортом заметил, да и то случайно.

Нежданно обретенная удача с тех пор уже не покидала Страхова. Младшим лейтенантом он попал на новенький крейсер "Баян", быстро набрал ценз и уже лейтенантом сразу получил под свое начало собственный корабль - номерной миноносец. Потом был переведен командиром на "Сметливый" - новенький, с иголочки, эсминец класса "Новик". Затем отучился в Морской академии и первым со своего курса дослужился до капитанских эполет, приняв командование крейсером Владивостокской флотилии "Богатырь". С "Богатырем" Страхов едва не погиб еще раз - во время Второй Русско-Японской войны. Серия позорных провалов флотской разведки (за которые, как известно, расплачиваются по счетам совсем не разведчики) привела к тому, что отряд стареньких бронепалубных тихоходов Владивостокской эскадры был перехвачен парой быстроходных японских дредноутов "Фусо" и "Исэ", о появлении которых в Японском море штаб комфлота Михаила Александровича Кедрова не имел ни малейшего понятия. Обладая преимуществом в эскадренной скорости и бортовым залпом в два с лишним десятка 14-дюймовых стволов, японские дредноуты не дали русским крейсерам сделать ни единого удачного выстрела. Первым взорвался замыкавший строй "Очаков", затем потерял ход и быстро затонул "Кагул". Лучший ходок русского отряда, "Аскольд", по приказу флагмана в самом дебюте боя покинул эскадру и сумел оторваться от японцев. Оставшись в одиночестве, "Богатырь" под виртуозным управлением Страхова достаточно долго не давал самураям пристреляться, заполняя эфир отчаянными телеграммами "Веду бой с двумя линкорами противника. Погибаю, но не сдаюсь!" Японские крейсера из сопровождения дредноутов, доселе державшиеся вне досягаемости русских орудий, не вытерпели - подскочили и начали избивать упрямый русский корабль своими многочисленными скорострелками. Комендорам кормового плутонга удалось добиться двух попаданий в одного из японцев, но окончательный исход дела был очевиден. Получив 14-дюймовый чемодан в котельное отделение, израненный "Богатырь" потерял ход и был добит торпедой. После боя японцы выловили из ледяной воды три десятка уцелевших "богатырцев", среди которых был и Страхов.

Вторая Японская оказалась недолгой. Спустя несколько месяцев, отощавший на тухлой рыбе и гнилом рисе Страхов вернулся во Владивосток и прижал к груди заплаканную Людмилу Павловну. Ту самую, тонкую и большеглазую, которая сдержала данное когда-то слово и дождалась его в своем промозглом Ревеле. Вопреки ожиданиям, встретил Страхова не позор за разгромно проигранный бой, а новое звание и россыпь наград. Выяснилось, что именно его отчаянные телеграммы спасли вышедший из Владивостока на помощь "Рюрик". Узнав, с каким противником эскадра имеет дело, командир "Рюрика" Лихачев-Заболотский поборол свою нелюбовь к молодой еще тогда морской авиации и выслал к месту боя гидроплан, которым его огромный крейсер был оснащен перед самой войной. Авиаторы подтвердили - да, видели "Богатырь", ведущий бой с двумя однотипными дредноутами, две трубы, передняя мачта высокая, задняя низкая, шесть двухорудийных башен. Будь это хотя бы старики "Кавати" и "Сэтсу", можно было бы попытаться что-то сделать - пользуясь преимуществом в скорости, отвлечь, поиграть, дать хотя бы призрачный шанс на спасение гибнущему "Богатырю". Но против парочки быстроходных исполинов класса "Фусо" рассчитывать было не на что, и Лихачев-Заболотский, скрепя сердце, отдал приказ возвращаться во Владивосток.

После Второй Русско-Японской войны, в ходе которой единственный японский авианосец "Хосё" доставил Тихоокеанскому флоту массу проблем, русские моряки тоже затребовали себе подобные корабли. Пока под шпицем ломали голову, какой именно авианосец проектировать, а в Думе - как выделить на него поменьше денег, с престарелого "Рюрика" по инициативе советника Морского Технического Комитета капитана I ранга Страхова были срезаны надстройки, сняты башни главного калибра и настелена тиковая полетная палуба. Получившееся непривычно плоское судно было наречено "Великим князем Александром Михаловичем" в честь создателя и бессменного покровителя русской авиации, а командиром на него высочайшим повелением назначили именно его, легенду и героя обеих Японских войн Таким образом Александр Сергеевич стал командиром одного из первых в мире авианосцев. Гордое же имя "Рюрик" перешло в итоге новейшему крейсеру.

На этой должности Страхов уже стал настоящей звездой. "Сандро" оказался исключительно своевременным кораблем - на нем готовили авиаторов для настоящих, сходящих со строительных стапелей новеньких авианосцев типа "Петр Нестеров", на нем же испытывал новые палубные типы аэропланов. Параллельно Страхов написал и издал две монографии - по совершенствованию тактики использования палубной авиации и по теории грядущих авианосных сражений. Обе книги вызвали массу дискуссий в мировом военно-морском сообществе, местами были приняты к сведению, но в основном критики сошлись на том, что фантазия автора простирается слишком далеко, и попытка участия в генеральном сражении флотов окончится для авианосцев в лучшем случае бегством от линейных сил. Незадолго до Третьей Русско-Японской войны, Страхов, как действительный уже член МТК, делал доклад в Думе с обоснованием постройки тяжелых эскадренных авианосцев по образцу тех, каковые уже вовсю вводили в строй заклятые японские друзья. Подобные корабли, способные нести не только легкие аэропланы для защиты с воздуха и разведки, но также и тяжелые, с торпедами и бронебойными бомбами, отчаянно требовались флоту - однако услышан Страхов не был. Денег на авианосцы Дума не дала, и очередная война на море вновь прошла под диктовку японцев. А закончилась и вовсе величайшим позором русского оружия со времен Севастополя - Тихоокеанский флот, поджав хвост, бежал из главной своей базы в Мозампо, отбиваясь от орд японских торпедных и пикирующих аэропланов, каковых каждый из новейших японских авианосцев мог выпустить в воздух до полусотни. В итоге вся южная половина Кореи была отдана японцам, а хваленые линейные силы со своими могучими, но бесполезными стволами, понесли ужасные потери и спрятались, как в недоброй памяти старые времена, в бестолковой ловушке Порт-Артура. Отрываться от берегов Маньчжурии, где их могла прикрыть сухопутная авиация, они более не решались.

На этой войне Страхов едва не погиб в третий раз. Старый, но еще бодрый, подобно своему царственному тезке, "Сандро", бывший во Владивостоке единственным авианосным кораблем, сменил учебные аэропланы на истребители и разведчики и принялся за рутинную, но опасную работу по развертыванию крейсерских сил, уходящих к берегам Страны Восходящего Солнца - как шутили в кают-компаниях, пиратствовать. День за днем прочесывали Японское море направляемые Страховым разведчики, раз за разом находили они бреши в самурайской блокаде. В эти бреши устремлялись клиперы и крейсера Владивостокской эскадры. Не единожды приходилось Страхову поднимать и истребители на перехват японских разведчиков "Накадзима", имевших встречную задачу - разыскивать на морских просторах русские корабли, наносящие большой ущерб судоходству Японской Империи.

- Мы с вами изрядно рискуем, господа, - не раз говорил своим офицерам Страхов. - С нашими 20-ю узлами при попутном ветре у Великого Микадо не найдется буквально ни одного корабля, от которого мы смогли бы удрать.

Так в итоге и произошло - изрядно осточертевший японцам "Сандро", возвращавшийся в сопровождении двух столь же дряхлых "новиков" из очередной операции по обеспечению крейсерских сил, был перехвачен японским отрядом в составе шести легких крейсеров. Пока миноносцы ставили дымы, имитировали торпедные атаки и вообще тянули время всеми возможными способами, Страхов приказал разведывательным "Фрегатам" подвешивать бомбы, а истребителям "Чайка"- штурмовать надстройки и палубы японских кораблей из пушек и пулеметов. В противниках у него оказались небольшие крейсера класса "Нагара", быстрые и верткие, словно ужи, однако авиаторам удалось добиться попаданий в один из них. Японский крейсер сильно сел носом, нахватался забортной воды, перевернулся и вскоре затонул.

Бой на этом не закончился. Во время одной из атак "новики", выскочив из дымовой завесы в выгодной позиции, смогли прицельно бросить торпеды и добиться попадания еще в один крейсер. Им оказался "Исудзу" под командованием капитан I ранга Иитиро Танака. Слабенькая 400-миллиметровая "рыбка" старого образца не причинила современному крейсеру фатальных повреждений, но сорвала одну из его турбин со станины и вынудила снизить ход до 15 узлов. Взбешенные самураи, до сих пор не удостаивавшие пару дерзких корабликов своим вниманием, на время прекратили закидывать снарядами авианосец и перенесли огонь на миноносников. "Стерегущий" быстро нахватался снарядов и героически ушел на дно, "Стойкий" же смог, пусть и изрядно потрепанный, нырнуть назад в дымы и, форсируя пожилой машиной, оторваться от противника.

К тому моменту бой шел уже третий час, однако теперь у авианосца, оставшегося без эскорта и исчерпавшего запас бомб, не оставалось ни единого шанса. Оценив ситуацию, Страхов решил, что если уж суждено погибнуть сегодня - сделать это надо с максимальным шиком. Передав ратьером на "Стойкий" приказ уходить во Владивосток, Страхов распорядился авиагруппе в полном составе провести последнюю атаку, после чего также тянуть к родным берегам, а комендорам - готовить к бою восемь 120-миллиметровых орудий, доставшихся авианосцу "Великий князь Александр Михайлович" в наследство от броненосного крейсера "Рюрик". При модернизации остатки артиллерии с "Сандро" должны были снять, усилив за счет освободившихся объемов и веса авиагруппу, однако война помешала этим планам - как оказалось, к счастью.

Исполнив крутую циркуляцию, авианосец наглым контркурсом разошелся с японской эскадрой и на всех парах рванул к "Исудзу", отставшему от строя и теперь занятому спасением экипажа затонувшего ранее "Юра". Почуяв неладное, "Исудзу" дал ход и попытался выйти из боя, но не успел. В течение двадцати минут "Сандро", словно сорвавшийся с цепи бульдог, трепал "Исудзу" стволами левого борта, правым бортом одновременно отбиваясь от четверки крейсеров, кидавшихся на него, будто свора гончих на матёрого медведя. Старая, но толстая броневая цитадель держалась стойко, отбивая 6-дюймовые японские снаряды даже с близкого расстояния. Видя, что артиллерия неэффективна, японцы подскочили вплотную и по очереди выпустили торпеды, сломив таки сопротивление взбесившегося авианосца, но немного опоздали - "Исудзу", жалобно задрав корму, уже погружался в свинцовые воды Японского моря. Следом за ним туда же отправился объятый пламенем, но не спустивший Андреевского флага "Сандро".

Самоубийственный героизм авианосца не остался без награды. Японцы собрались было приступить к подъему пленных, но над полем боя появился дальний разведчик с радужными кругами на плоскостях, а следом за ним -эскадрилья пикирующих "Альбатросов". Отбившись от самолетов и наспех выловив из воды своих, оставшаяся четверка крейсеров, изрядно к тому времени потрепанная, предпочла ретироваться. Её силуэты еще виднелись на горизонте, когда русские летающие лодки начали поднимать из воды уцелевших моряков. Одним из первых хотели выловить качающегося на волнах в обнимку с обломком тиковой палубной доски, но пребывающего в позитивном настроении капитана I ранга Страхова, но тот отказался, распорядившись спасать в первую очередь раненых, не исключая и японских, и был в позднее принят на борт подоспевшим из Владивостока легким крейсером "Громобой".

## Глава 4

Привычки Страхова и Танаки оказались похожими - ужин для командующего тоже накрывали на открытом крыле ходового мостика. Уставом подобное не одобрялось, но люди на эскадре относились к причуде своего адмирала снисходительно.

- Нехай их благородие балуются, - добродушно говорили в кубриках, - зато не страшны нам ни снаряд, ни торпеда, ни бомба, пока наш заговоренный старик с нами.

Строго говоря, стариком пятидесятидвухлетний адмирал не был, однако пережитые боевые невзгоды, множество штормов и десятки проведенных в море лет покрыли его некрупную сухую голову налетом сплошной седины. Обычаю трапезничать в походе на свежем воздухе Страхов не изменял почти никогда, разве что в самую суровую непогоду. За едой он просматривал отчеты по эскадре, принимал доклады флаг-офицеров, диктовал приказы

Два месяца назад, в самом начале операции, эскадра тяжелых японских крейсеров попыталась остановить Страхова в Лусонском проливе. В числе "встречающих" были два новых крейсера с увеличенной до девяти дюймов артиллерией. Японская разведка знала о появлении на Тихом океане русских крейсеров нового типа, но считала их увеличенной версией кораблей класса "Адмирал Эссен" с главным калибром в 8 дюймов, поэтому в штабе Объединенного флота решили - трех тяжелых и четырех легких крейсеров при поддержке авианосца "Акаги" за глаза хватит, чтобы предотвратить прорыв вражеской эскадры в Филиппинское море. Впрочем, это было все, что японцы могли тогда отправить в бой - остальные корабли расползлись по портам зализывать раны, полученные во время эвакуации остатков японских войск из Кореи.

Когда вокруг головных японских кораблей начали падать снаряды совсем не крейсерского калибра, японцы сообразили, с кем имеют дело, и бросились наутек. Они не особенно спешили - по их мнению, единственным опасным для них противником на Тихом океане могли быть только старенькие британские "Инвинсиблы", которые даже после нескольких модернизаций не давали более 28-ми узлов. И только когда странные длинные корабли, легко развив 34 узла, настигли их и потопили шедший последним "Тенрю", а поликарповские "Буревестники" с обнаружившегося тут же авианосца не позволили ударной эскадрилье "Акаги" даже приблизиться к вверенным им кораблям, японцы поняли масштабы случившегося бедствия и на максимальных ходах вышли из боя. У Страхова тоже был в запасе еще узел, который позволял добавить противнику изрядных оплеух, однако он предпочел отвернуть в другую сторону и растворился на просторах Тихого океана

- Внушительная картина, - сказал Танака, указывая вилкой на передние башни главного калибра. - Представляю себе изумление господина Ямамото, когда на его коммуникациях появилась целая бригада столь сильных рейдеров.

- Корабли хороши, - согласился Страхов, подняв глаза от радиосводки и посмотрев на японца поверх очков. - Даже превосходны. По совокупности скорости и мощи им нет равных. Но знаете, в чем ирония, Иитиро-сан? Я был категорически против постройки этих крейсеров, которыми нынче назначен командовать.

Это была правда. Короткий период между Третьей Японской и Второй Мировой войнами контр-адмирал Страхов, назначенный товарищем председателя МТК по делам Тихоокеанского флота, провел в разъездах между Николаевым, Петербургом, Порт-Артуром и Владивостоком, занимаясь координацией постройки новых кораблей. В их числе были и "Штандарты", заложенные в ответ на превосходные японские крейсера новых типов. Они были шедевром морской и инженерной мысли, эти поджарые красавцы с длинными седловатыми корпусами, гордыми клиперскими носами и ажурными пагодами легких надстроек. 25000 тонн водоизмещения, шесть дальнобойных обуховских орудий 12-дюймового калибра, четыре ближних и два дальних разведывательных гидроплана в просторном ангаре. И доселе невероятная для столь могучих кораблей скорость в 35 узлов, позволявшая как догнать и уничтожить любой существующий в мире крейсер, так и с легкостью уклониться от боя с любым существующим в мире линкором. Однако невероятной получилась и стоимость линейных крейсеров - одна их машина мощностью в 150 тысяч лошадиных сил обходилась императорской казне как целая бригада полностью укомплектованных и снаряженных клиперов. Страхов два года обивал пороги вышестоящего начальства, доказывая, что в век морской авиации строительство десятка "Штандартов" - непозволительная трата денег, что на потраченные средства Тихоокеанский флот мог бы получить штук 8 первоклассных авианосцев и авиагруппы к ним. Усилия его окупились лишь частично. Начальство терпеливо объясняло назойливому контр-адмиралу, что именно в век морской авиации подобные корабли будут решать в грядущих битвах две важнейшие задачи - защищать свои авианосцы от посягательств неприятельских крейсеров, а затем, стремительным ночным броском, подобно своре гончих собак, настигать и уничтожать авианосцы противника, сметая любой заслон, способный оказаться на пути. Поняв, что избежать строительства серии умопомрачительно дорогих и бесполезных, по его мнению, кораблей не удастся, Страхов добился разрешения хотя бы перестроить один из уже заложенных крейсеров в быстроходный авианосец, несущий три эскадрильи истребительных и одну эскадрилью ударных аэропланов. После некоторых раздумий начальство снисходительно согласилось, что мысль здравая, ибо гоняться за неприятельскими авианосцами без воздушного прикрытия негоже.

Начавшаяся вскоре война быстро выявила правоту Страхова - в авианосных баталиях, ведущихся на дистанциях в сотни миль, места исполинским "гончим" не нашлось. Единственным их успехом стало обнаружение и потопление японского авианосца "Кага", получившего легкие повреждения в Южно-Китайском море и возвращавшегося в Метрополию. Золотопогонные адмиралтейские мудрецы, портфели которых пухли от думских запросов по поводу потраченных на Тихоокеанский флот миллионов, уцепились за этот успех и, как бы невзначай, сочинили новую идею - что главная задача линейных крейсеров на самом деле заключается в рейдерстве на путях между Японией, Индонезией и САСШ, каковое, вне всякого сомнения, обеспечит полную экономическую изоляцию Страны Восходящего Солнца. Под шумок достройка последних двух крейсеров была отменена, однако уже находившейся на Тихом океане четверке теперь предстояло доказывать новую концепцию. Страхов, на тот момент командовавший главной боевой силой Тихоокеанского флота, Ударной авианосной эскадрой, снова, на этот раз заочно, вступил в полемику с начальством, доказывая, что крейсерство в отрыве от основных сил флота сопряжено с высочайшим риском потерять дорогостоящие корабли, не получив при этом взамен никакого соразмерного успеха. Однако ему было снисходительно разъяснено, что японские авианосцы, жестоко потрепанные в сражениях при Каримата, Цусиме и в море Сула, долго еще не смогут высунуть носа из Сасебо и Нагасаки, а никакие другие корабли могучим "Штандартам" не помеха. В итоге именно Страхов, переведенный личным "рескриптом" военного министра Колчака с авианосцев на Крейсерскую эскадру, вывел её из Сингапура, откуда и началась нынешняя серия его одиссеи. Той же телеграммой Александр Васильевич поздравил Александра Сергеевича с присвоением очередного звания - вице-адмирала.

- Мое глубокое убеждение, - продолжал Страхов развивать свою мысль, - что рейдерские действия надводных кораблей давно изжили себя. Я готов признать определенную полезность многочисленных клиперов, которые создают суматоху на ваших маршрутах, и при этом достаточно дешевы, чтобы строить их десятками, но посылать во вражеские воды эскадру стоимостью в целый авианосный флот - это, будем откровенны, та самая пальба из пушки по воробьям.

- Ваши действия наводят изрядное уныние на наш морской штаб, - заметил Танака. - Не думаю, что это является военной тайной.

- До встречи с вашим конвоем я крейсировал без малого 2 месяца и смог пустить на дно около сотни тысяч регистровых тонн. Цифра кажется внушительной, пока не задумаешься о том, что общее водоизмещение моей эскадры в полтора раза больше. Разгром Такэ Ити, несомненно, стал редкой удачей - однако я уверен, что сотня субмарин, которая обошлась бы русской казне в сопоставимые деньги, добились бы более внушительного успеха.

В этот момент Страхову подали очередную телеграмму. Взглянув в нее, он потянулся за салфеткой и сказал:

- Придется заканчивать завтрак, Иитиро-сан. Мои радисты регистрируют в последние дни беспрецедентную активность в вашем эфире. Ни в каких других областях Тихого океана боевых операций сейчас нет, так что это явно имеет отношение к нам. Возможно, господин Ямамото затеял одну из тех радиоигр, которые он так любит. Возможно. Однако если нет - мне бы совсем не хотелось столкнуться с результатами этой активности.

Танака отправил в рот кусок семги, вдумчиво прожевал его и ответил:

- Могу только пожелать вам всяческой удачи, Александр Сергеевич. Тем более, что моя жизнь сейчас также зависит от нее напрямую.

## Глава 5

- Пеленг три один девять, дистанция два семь ноль.

Командир "Штандарта" Каковцев подошел к громоздкому шкафу главного радарного поста и через плечо оператора посмотрел на экран. Тот подкрутил пару верньер, и искорка на экране распалась на две, поменьше.

- Рискну предположить, что мы имеем дело с двумя небольшими надводными объектами.

- Субмарины? - спросил Каковцев

- Не думаю. Наши антенны вряд ли засекли бы подводную лодку далее двухсот кабельтов. Скорее миноносный патруль

Несколько часов назад эскадра проскользнула в Охотское море и теперь шла на северо-запад в направлении Корсакова.

- Что ж, - сказал подошедший Страхов, - рано или поздно самураи должны были вычислить, откуда мы получаем топливо и припасы.

Отметки на экране радара некоторое время приближались, затем резко изменили курс и начали быстро уходить на юго-запад.

- Заметили нас, - усмехнулся Страхов. - Ишь, как улепетывают. Валерий Павлович, - повернулся он к своему заместителю, старшему флаг-офицеру эскадры Епанчину, - не будете ли вы так любезны попросить "Сандро" поднять пару "Фрегатов"? Пусть идентифицируют противника, а затем внимательно осмотрятся в радиусе шестидесяти миль от него.

Дежурные разведчики авианосца "Великий князь Александр Михайлович", по настоянию Страхова получившего это имя в память о его бывшем героическом корабле, выкатились на стартовую позицию, замерли, взревев моторами, потом синхронно сорвались с места, оторвались от полетной палубы и, тяжеловесно набирая высоту, скрылись в юго-западном направлении. Спустя полчаса Страхова позвали на пост ближней связи.

- Два эскадренных миноносца, - доложил один из наблюдателей. - Старого типа. Авиаторы затрудняются с точной идентификацией, но это определенно не японцы.

- Любопытно, - нахмурился Страхов. - Янки?

После начала войны САСШ передали японцам с консервации три десятка старых, периода Великой войны четырёхтрубных эсминцев, так что появление их у Японских островов было бы вполне логичным.

- Никак нет, ваше превосходительство. Разведчики тоже сначала решили, что это бывшие американские флэшдекеры, но нет. Три трубы, развитый полубак, четыре малокалиберных орудия на тумбовых установках.

- Любопытно. Очень любопытно. Благодарю вас, - Страхов положил трубку и повернулся к Епанчину: - Валерий Павлович, попросите кого-нибудь принести справочник Джейна.

Полистав доставленный на мостик иллюстрированный фолиант, Страхов некоторое время просидел в молчаливой задумчивости. Потом сказал:

- Это немецкие миноносцы класса Б. У них остался еще с десяток подобных среди прочего тихоокеанского антиквариата.

- Немцы? - удивился Епанчин. - К северу от Японии? Этого не может быть.

- Не может, - согласился Страхов. - Если верить нашей доблестной разведке, Колониальная эскадра Великого Канцлера, получив весной по рогам, сейчас зализывает раны на Сайпане. К сожалению, в деле слежения за флотами соперников наша доблестная разведка не всегда оказывается на высоте. К тому же мне бы хотелось знать - мы имеем дело с одними лишь германскими миноносцами, выделенными Вильгельмом Фридриховичем в помощь Хирохито Ёсихитовичу для присмотра за Имперским рыболовецким флотом, или же нас ждет встреча с чем-то более внушительным.

Страхов встал, подошел к висящей на стене рубки карте Тихого океана и принялся ее изучать. Потом хмыкнул и повернулся к Епанчину:

- Валерий Павлович, играть в молчанку смысла более нет. Нас раскрыли. Запросите, пожалуйста, Корсаков, как у них там обстановка, и не могут ли они как следует осмотреть залив парой аэропланов?

- Вражеского присутствия в настоящее время в Корсакове не наблюдают, - доложил Епанчин спустя четверть часа, - однако 2 дня назад в районе Анивы видели неопознанный большой миноносец, возможно крейсер - персонал на маяке гражданский, точнее сказать затрудняется. Авиаразведку выслать не могут по причине установившейся вчера крайне низкой облачности.

- Экая досада, - хмыкнул Страхов. - Очень не вовремя. Если мы действительно имеем дело с германцами, то с маяка вполне могли видеть кого-то из их малых крейсеров, "Грауденц" или, скажем, "Карлсруэ".

Страхов постоял в задумчивости, заложив руки за спину и разглядывая карту, потом сказал:

- Вот что, Валерий Павлович, подготовьте мне, пожалуйста, сеанс прямой связи с Владивостоком. Попрошу выслать к Корсакову дальний разведчик нового образца с радиолокатором. Перед самой войной я лично вытребовал у Адмиралтейства пару таких аппаратов для флотских испытаний, вот пусть и займутся делом.

## Глава 6

Разведывательный "Лебедь", узкий и хищный, с двумя несоразмерно большими моторами на крыльях, вывалился из низких облаков, сбросил на палубу "Сандро" объемистый пакет и снова скрылся в плотной серой мгле.

- Довольно рискованное предприятие, - заметил Танака, ужинавший на мостике в обществе Страхова, Епанчина и Каковцева. Регулярное участие японца в вечерних трапезах контр-адмирала стало уже практически традицией. В этот раз, помимо вкусной еды и приятной беседы, оно дало ему возможность наблюдать за операцией по передаче разведданых.

- Эти разведчики обгоняют любой из ваших самолетов, - сказал Страхов. - Однако скорость и высота - их единственная защита. Обнаружить свое присутствие рядом с нами сеансом радиосвязи означало бы предоставить вашим истребителям прекрасную возможность организовать засаду на обратном пути.

- Они смогли зайти на авианосец с первого раза. В такую погоду.

Страхов и Каковцев переглянулись.

- Понимаю вашу пантомиму, - сказал японец со своей фирменной невозмутимостью. - Надо отдать должное вашим системам радиолокации, которые обеспечивают такую точность. Это большое преимущество, иметь самолеты с такими возможностями, особенно на севере и в зимнее время года.

Спустя полчаса на длинной корме "Штандарта" приземлился связной "Дрозд" с авианосца. Вокруг диковинной машины производства киевского завода "Анатра" моментально собралась толпа свободных от вахты моряков.

- Экая каракатица на "Сандро" имеется, - говорили матросы, толкаясь локтями на юте. - Видали, братва, она ж вовсе на месте висеть может!

- Слышал, да-с, что нашу эскадру первой на флоте оснастили винтокрылами конструкции Юрьева-Сикорского, - степенно обсуждали господа офицеры с высоты полуюта, - однако живьем-с... На Всемирной технической выставке еще в 32-м доводилось видеть демонстрацию геликоптера конструкции господина Фокке, но тот в воздухе-то едва держался, все больше прыжками... А я вам вот что скажу, господа - на нашем крейсере под палубой в ангаре тоже такой имеется...

Спустя еще десять минут, когда довольные произведенным эффектом вертолетчики улетели назад на авианосец, продемонстрировав, к восторгу толпы, способность своего аппарата не только висеть на месте, но и летать боком, и даже задом-наперёд, на стол адмиральского салона легли неплохого качества фотоснимки, отпечатанные с полученных плёнок на борту авианосца.

- Что ж, господа, - сказал Страхов, - вот и подтвердились мои худшие опасения. Извольте знакомиться, "Бавария" собственной персоной, - он щелчком ногтя отправил одну из фотокарточек на середину стола. - Надо отдать должное новой оптике, отчетливо виден даже вымпел герра Лютьенса. Вот "Король" или кто-то из его сестричек, - вторая карточка легла на центр стола рядом с первой. - А вот эту посудину я что-то не узнаю.

На третьей фотографии был запечатлён длинный и узкий корабль, отдаленно напоминающий его собственные крейсера. Страхов взял из пакета лист бумаги, плотно исписанный убористым четким почерком, и с минуту внимательно вчитывался в текст.

- В донесении сказано о шести дредноутах двух разных типов и трёх больших крейсерах. Два из них это "Блюхер" и "Шарнхорст", вот они на снимках, тут сомнений быть не может. Но вот этот красавец, - Страхов снова взял со стола третью карточку, - это что за птица?

- После прошлой войны перспектива противостояния с превосходными крейсерами Микадо напугала не только нас, - сказал Епанчин. - Хотя, конечно, до нашего державного размаха им далеко. Даже бритты ограничились постройкой двух кораблей.

Страхов поднялся из-за стола и подошел к висящей на стене карте - точно такой же, что на мостике.

- Конкретная идентификация данного тевтонского красавца сейчас дело второстепенное, - сказал он. - Даже если он такой же хороший ходок, как мы, то в одиночку вмешаться в наши планы все равно не сможет, а старики "Блюхер" и "Шарнхорст" за нами не угонятся. Сейчас меня больше волнуют шесть дредноутов, болтающиеся в виду Сахалина под прикрытием японской авиации. Положение наше достаточно серьезное, господа офицеры. Японцы вполне могли за последний месяц оправиться от Цусимы и привести в порядок кое-какие силы, которые либо готовятся открыть на нас охоту, либо уже ее ведут. Учитывая, что наши запасы мазута и авиационного бензина на исходе, продолжение крейсерских операций более не представляется мне разумным. До настоящего момента мы планировали пополниться в Корсакове, затем обойти Японские острова с востока и следовать в Сингапур. Теперь же присутствие германской эскадры путает нам все планы.

- Эскадренный ход немцев 20 узлов, максимум 21, - сказал флаг-штурман эскадры Попенкин, могучий лысый старик устрашающего вида. - Мы вполне сможем прорваться в Корсаков, уклонившись от боя, особенно в условиях такой скверной видимости.

- Прорваться, пожалуй, сможем, - согласился Страхов. - Но сможем ли потом оттуда уйти? Ширина залива Анива - от 30 до 50 миль. Даже если у германцев совершенно негодные радиолокаторы - в чем я, признаться, сомневаюсь - заблокировать нас в такой луже не составит для них труда при любой погоде. Если бы мы могли уйти из Корсакова в Японское море, это давало бы нам свободу маневра и некоторый шанс сбежать от глубоко уважаемого коллеги Гюнтера. Однако декабрьская ледовая обстановка в проливе Лаперуза исключает такую возможность, поэтому уклониться от боя с шестью дредноутами, половина из которых несет 15-дюймовый калибр, не получится. Прокофий Кузьмич, - обратился Страхов к штурману, - будьте любезны, поведайте, какова в точности ситуация с топливом.

Попенкин с минуту копался в своей пухлой кожаной папке, потом достал искомый формуляр и ответил:

- Средний остаток на кораблях эскадры порядка полутора тысяч тонн.

- Этого достаточно для возвращения в Сингапур?

- Теоретически да, если вплотную облизать Острова и не гнать выше экономических 15 узлов. Но вы же понимаете, Александр Сергеевич, что в сложившейся ситуации это вряд ли получится.

Страхов кивнул.

- Есть вариант идти в Гонконг. Не думаю, что китайцы захватят его до нашего прибытия, - продолжал Попенкин. - Это сэкономит нам полторы тысячи миль и позволит на значительном участке маршрута поднять эскадренный ход до 20 узлов, что, безусловно, повышает наши шансы. Однако любая встреча с серьёзным противником, которая заставит нас дать полный ход на сколько-нибудь продолжительное время, сделает Гонконг также недостижимым.

- Даже в случае маневренного боя мы почти наверняка сможем дотянуть до Кореи, - заметил Епанчин.

- Сможем, - задумчиво сказал Страхов и снова посмотрел на карту. - Но есть еще один вариант - Петропавловск. Пополнившись камчатским мазутом, мы затем спокойно дойдем и до Гонконга, и до Мозампо, и до самого Сингапура. Сможем даже позволить себе отклониться к Гавайям и засвидетельствовать почтение нашим добрым американским друзьям.

- На Камчатке нет авиационного бензина, - заметил Епанчин. - Только небольшой запас низкооктанового топлива для летающих лодок.

- Эту проблему мы попробуем решить. Аркадий Александрович, - повернулся Страхов к флаг-связисту Корецкому, - на рассвете нам понадобится отправить "Буревестник" с донесениями во Владивосток. Пусть на "Сандро" подберут пилота с большим опытом полетов в плохих погодных условиях. Донесите, пожалуйста, до него ненавязчиво, но четко, что от успеха его миссии в изрядной степени зависит конечный результат всего нашего дела. Текст донесений заберете из моего кабинета в полночь, и прошу сделать это лично.

Совершенно неожиданно для сидевших за столом офицеров лицо адмирала сверкнуло озорной улыбкой, став на мгновение совершенно мальчишеским.

- Разворачиваемся на север, господа офицеры, - сказал он. - Для начала нам надо немного запутать японцев и примкнувших к ним германцев. Пусть думают, что я намерен прятаться в Охотском море.

Танака в плотно запахнутом бушлате с поднятым воротником сидел там же, где Страхов его оставил, и курил черную с золотым тиснением папиросу. Страхов сел за стол, налил себе коньяка и тоже потянулся к стоящему посреди стола портсигару.

- Насколько я понимаю, мы более не направляемся в Корсаков? - спросил японец, указывая на кильватерный след, загибающийся за кормой "Штандарта" из прямой линии в сдержанно мерцающую дугу.

- Вы совершенно правы, - ответил Страхов и поднял рюмку. - Давайте выпьем за успех нашего предприятия, Иитиро-сан. Дело нам предстоит опасное. Но интересное.

## Глава 7

Две эскадры двигались в промозглой тихоокеанской ночи. Два могучих дредноута тяжеловесно вспарывали форштевнями свинцовую зыбь, неуклонно приближаясь друг к другу с каждым оборотом винтов. Два адмирала вглядывались в зимнюю тьму, пытаясь представить себе противника и мысленно пересчитать его корабли.

Командующий Тихоокеанским флотом Иван Семёнович Ставицкий, серый от третьей подряд бессонной ночи, нервно курил на полубаке флагманского "Цесаревича". Настроение у него было отвратительное с самого вторника, когда адъютант доложил о прибытии во Владивосток самолета с Крейсерской эскадры. Иван Семёнович недолюбливал Страхова и побаивался его, нутром опытного карьериста чуя опасного конкурента. Страхов, стремительно дослужившийся до адмирала сын деревенского учителя, раздражал его своей неуемной энергией, которую Ставицкий, потомственный кастовый моряк, чья семейная галерея ослепляла и подавляла золотом бесчисленных эполет, находил утомительной и излишней суетой.

Страхов сообщал, что имеет все основания считать свои задачи и местоположение раскрытыми, что оперативная база на Сахалине блокирована сильной немецкой эскадрой, и что он вынужден идти на Камчатку за топливом, после чего намерен прорываться в Сингапур в обход Японии. В соответствии со своими планами, Страхов просил командующего Тихоокеанским флотом о двух вещах: организовать доставку в Петропавловск авиационного бензина, в котором эскадра испытывала острую потребность, а также отправить Ударную эскадру в Восточно-Китайское море для отвлечения на себя авианосных сил японского флота. И если первая просьба была хоть и хлопотной, но - силами дальней авиации - в целом выполнимой, то вторая погрузила Кузнецова в мрачные размышления.

На срочно созванном совещании штаба Тихоокеанского флота донесение с Крейсерской эскадры также не вызвало оптимизма. Флаг-инженер Ларионов, сухопарый старик, по привычке до сих пор называвший авианосцы "авиаматками", заявил, что последний оставшийся в строю тяжелый авианосец "Константинополь" потрёпан осенней кампанией и категорически не может выйти в море ранее января, что с уцелевшими легкими авианосцами ситуация немногим лучше, а достраивающийся в Пенанге "Перемышль" еще даже не выходил на испытания. Флаг-авиатор Перепелица пожаловался, что большое количество экипажей убыло с кораблей в тыл для переобучения на новые истребители-бомбардировщики конструкции Черемухина, а материальная часть палубных эскадрилий находится в еще более плачевном состоянии, чем корабли. Начальник флотской разведки Огудалов вообще устроил практически истерику, доказывая, что основные силы японского флота зализывают раны после Цусимского сражения в Сасебо и Куре и угрожать крейсерам Страхова никак не могут, а появление у берегов Сахалина германских дредноутов - вообще бред сумасшедшего.

Присутствовал на совещании и преемник Страхова на посту командующего Ударной эскадрой Александр Фёдорович фон Эссен, успевший утром позавтракать с командующим Колониальным флотом Его Величества адмиралом Паундом. За завтраком, между беконом и булочкой с джемом, Эссен убедил британца предоставить в помощь союзникам только что пришедший со Средиземного моря авианосец "Илластриес" и теперь смотрел на все дело с деловым оптимизмом, считая вполне возможным в кратчайшие сроки выйти на помощь Страхову.

Однако червь сомнения плотно въелся в душу Ставицкого. Комфлотом находился в незавидном положении. Вознесенный после успешного дебюта в Южно-Китайском море чуть ли не в статус национального героя, он за весь оставшийся год не смог добиться с вверенными ему силами ни одного успеха. В то время, как Черноморский флот устроил итальянцам форменный разгром в Таранто, взяв под полный контроль Восточное Средиземноморье, а "потешная эскадра" тихоходных балтийских броненосцев изрядно потрепала грозный кайзеровский флот на Ирбенской минно-артиллерийской позиции, Ставицкий сначала не смог воспользоваться плодами филиппинских побед и перерезать торговые пути между Японией и Индонезией, а потом, фактически, проиграл Цусимское сражение, потеряв три авианосца из наличных шести и допустив эвакуацию Корейскую армию, которую даже сами японцы уже успели мысленно похоронить. К тому же изгнанная ценой определенных потерь на Сайпан германская Колониальная эскадра теперь оказалась не такой уж изгнанной и якобы участвовала в охоте на последнюю надежду Ставицкого - блистательные линейные крейсера.

Злые языки, коих всегда в достатке за спиной любого крупного военачальника, вовсю поговаривали, что успехи начального этапа войны - целиком заслуга Страхова и союзников англичан, что Ставицкий - "достойный ученик" опозорившегося во время Третьей Русско-японской войны Щастного, и что вообще незачем было Колчаку продвигать Ивана Семеновича с Владивостокской Эскадры в командующие флотом - просидел всю прошлую войну на Светланской, где всю работу сделали легкие силы и, опять же, Страхов, и пусть бы дальше сидел, а теперь флот не ждет ничего, кроме очередного позора. Дошло даже до слухов, что скорая отставка Ставицкого - вопрос едва ли не решённый, и что директива о переводе на главный флот Империи Ралля с Балтики (а может даже и Беренса со Средиземного) уже лежит в портфеле морского министра Бубнова (а может даже и самого Верховного - генерал-адмирала Колчака) и ждет лишь росчерка высочайшего пера. Однако самой популярной сплетней было допущение, что кампанию 38-го года Тихоокеанский флот начнет уже под началом ни кого иного, как Александра Сергеевича Страхова собственной персоной.

Вечером того же дня Ставицкому позвонил министр. Он получил из Владивостока копии донесений Страхова и теперь интересовался, когда основные силы флота выйдут в Восточно-Китайское море. Ставицкий ответил, что не ранее февраля, когда будут произведены ремонт и пополнение авиагруппы на "Константинополе", и что в текущем состоянии флот помочь Страхову едва ли способен. Спустя еще час раздался звонок Колчака, который страшно наорал на Ивана Семеновича и, не слушая никаких объяснений, бросил трубку. Спустя еще четверть часа, немного остудив свой знаменитый темперамент, Верховный главнокомандующий позвонил снова и леденящим тоном пообещал, что если в ближайшие два дня все способные держаться на воде корабли не покинут Сингапур, ему, Ставицкому, впредь не то, что о флоте - о командовании портовым буксиром можно будет даже не мечтать. Иван Семёнович долго сидел молча, выкурив несколько папирос подряд, потом поднял трубку, набрал Ларионова и поинтересовался:

- Какова ситуация с "Константинополем"?

- Утром начали менять тормозные тросы, потом возьмемся за механизацию кормового подъемника. - доложил инженер. - Ну а как закончим - на переборку котлов в Пенанг.

- Пенанг отменяется, - мрачно сказал Ставицкий. - Заканчивайте текущий ремонт не позднее завтрашнего вечера. Что не успеете - доделаете в море.

Посидев в тишине еще немного, Иван Семёнович закурил очередную - пятую за последние полчаса - папиросу и позвонил Эссену.

- Готовьте эскадру, Александр Федорович, - приказал он. - Я сам пойду с вами на "Цесаревиче".

За ужином супруга сказала черному как туча командующему:

- Ваня, на тебе лица нет.

- В четверг увожу флот на восток.

- Но ты же десять лет не ходил в море! - всплеснула руками жена. - С ума сошел! Вспомни, что тебе сказал профессор Келлер! Ведь даже на берегу от твоих бронхитов спасения нет!

- Бронхитам придется подождать, Наденька! - с неожиданной яростью гаркнул адмирал, в обычное время изрядно побаивавшийся жены, - иначе их высокопревосходительство Александр свет Сергеевич организует мне такие бронхиты, что небо с овчинку покажется благодатью!

## Глава 8

Если Ставицкий оказался в ситуации, которую можно назвать непростой, то у командующего Объединенным японским флотом адмирала Исороку Ямамото положение было действительно тяжелым. Стоя на мостике флагманского дредноута "Сацума", совершенно непроницаемый и безучастный внешне, он снова и снова обдумывал донесения сингапурской агентуры. Неожиданный выход в море вражеских авианосцев, завершивших уже, по всем признакам, тяжелейшую кампанию 1937 года, смахивал на блеф. Цель сего блефа была в целом понятна - обеспечить выход из ловушки линейным крейсерам адмирала Страхова. Однако допустить безнаказанное появление у берегов Японии вражеской авианосной группировки, пусть даже потрепанной, Ямамото не мог - такого не простили бы даже герою недавней Цусимы. При этом, в отличие от Ставицкого, в распоряжении Ямамото действительно не было ни одного боеспособного авианосца - все они сейчас старательно расставляли ловушку для эскадры русских рейдеров к северо-востоку от островов Метрополии. По данным разведки, Сингапур покинули два лёгких авианосца и четыре линкора в сопровождении крейсеров класса "Меркурий". Зенитная артиллерия этих новейших кораблей с автоматизированным наведением по лучу радара стала неприятным сюрпризом для Объединенного флота, сбив в ходе Цусимского сражения едва ли не больше японских самолетов, чем погибло в воздушных боях. Всё, что японский командующий мог вывести в море против этой солидной эскадры - новый авианосец "Сёкаку", только-только получивший часть истребителей и не имевший на борту ни единой ударной машины, перестроенные из торговых судов эскортные авианосцы "Тайё" и "Унъё", на которых вообще еще не было ни единого самолета, и два уцелевших после летне-осенней кампании линкора - немолодые, но всё ещё грозные "Нагато" и "Сацума", в теории способные составить определенную конкуренцию русским "Цесаревичам". Крейсеров же в распоряжении японского главкома не имелось вовсе - в проводке драгоценных конвоев и охоте за эскадрой Страхова были задействованы абсолютно все боеготовые крейсера, включая даже совсем дряхлые корабли Флота Метрополии.

Однако Ямамото не был бы самим собой, если бы не придумал рискованный, но изящный план, который при определенной доле везения мог привести к нужному результату - не дать русским продвинуться достаточно далеко на восток. Основную роль в нем играла, как ни странно, пара эскортных авианосцев. Перед выходом из Сасебо на них были срочно завезены доски и брезент, а также принято на борт по бригаде рабочих с верфей Нагасаки, и теперь на кораблях кипела авральная работа. Второй составляющей плана стали две эскадрильи палубных бомбардировщиков "Аити", только что сошедших с конвейера в Нагое. Стоя двумя нарядными шеренгами на заводской стоянке, они ждали облета и приемки представителями ВМФ, после чего должны были пополнить авиагруппу "Сёкаку". Теперь же, по личному приказу главнокомандующего, бомбардировщики срочно вылетели на учебную базу флота в Ниихама, где их приняли слушатели последнего курса Ёкарэн. Сейчас самолеты готовили к перелету на Формозу, где одна эскадрилья должна была задержаться, а вторая, в сопровождении небольшого количества истребителей - перелететь южнее, на один из аэродромов северного Лусона, о чем с командованием американской армии на Филиппинах уже была достигнута тайная договоренность. Третьей и, пожалуй, самой важной частью плана был скоростной транспорт "Вакаяма-мару" с несколькими радиостанциями и десятком флотских радистов на борту, следовавший на запад в составе эскадры Ямамото. Радиопередатчики с авианосцев "Акаги", "Сорю", "Хирю" и "Сёхо" были заменены новыми еще месяц назад и установлены на берегу. По первоначальному замыслу Ямамото, обожавшего всякого рода радиоигры и уделявшего им большое внимание, периодически выходящие в эфир станции должны были создавать у русской радиоразведки впечатление, что корабли проходят восстановительный ремонт на Островах, однако теперь они были погружены на борт "Вакаямы" и вели активные "переговоры" с берегом и другими кораблями. Сами упомянутые авианосцы в это время находились совсем в другом месте, к востоку от Хоккайдо, квадрат за квадратом прочесывая океан в поисках крейсеров Страхова.

Ямамото не знал главного - что под вымпелом Ставицкого навстречу ему движутся еще два авианосца - тяжелый русский "Константинополь" и британский "Илластриес", не столь огромный, но также обладающий полновесной ударной группой - которые незамеченными покинули Сингапур предыдущей ночью и присоединись к эскадре уже в открытом море. Это был замысел Эссена, не лишённый определённого изящества. Согласно ему, русская эскадра якобы имела при себе лишь 2 легких авианосца, "Пётр Нестеров" и "Борис Сергиевский", не отличающихся большой ударной мощью, зато способных поднять в воздух 3 десятка "Чаек" единовременно и надежно прикрыть 4 могучих дредноута от атак сверху. Зная это, Ямамото, как и любой другой флотоводец на его месте, был практически уверен, что русские собираются искать артиллерийского боя, и неожиданное появление эскадрилий ударных самолетов с тяжелыми бомбами и крупнокалиберными торпедами дало бы союзной эскадре решительное преимущество. По иронии судьбы, именно этот удачный ход по дезинформации противника сыграл с русскими злую шутку - знай Ямамото, какая мощь движется навстречу его лоскутному соединению, он не стал бы пытаться ставить на её пути даже призрачный заслон. Но Ямамото не знал, и теперь стоял на мостике "Сацумы", с видом полной безучастности вглядываясь в светлеющий горизонт. Грядущий день не сулил ничего хорошего, но...

"Что ж, - подумал адмирал - муравей никогда не сможет сдвинуть гору Фудзи, если хотя бы не попробует."

## Глава 9

Эскадра, экономя бесценное топливо, малым ходом шла на север. Старомодные двухместные разведчики, именуемые во флотских ведомостях вполне подходящим их нескладному внешнему виду именем "Цапля" - тихоходные, но отличающиеся исключительной продолжительностью полета маленькие бипланы конструкции Шаврова - неустанно прочесывали море в радиусе 100 морских миль. Когда какой-то из них, окончив патрулирование, возвращался к эскадре, катапульты крейсеров выбрасывали в небо другой, уходящий к опустевшему сектору горизонта. Кроме них с кораблей время от времени стартовали дальние разведчики-монопланы "Аист" - Страхов направлял их на 200 миль к югу, где появление японцев было наиболее вероятно. Эскадра благополучно миновала Курильскую гряду и уже повернула на север, к камчатским берегам, когда с одной из "Цапель" пришла паническая радиограмма: "Атакован истребителями противника, веду бой". "Сандро" немедленно поднял на выручку четверку "Буревестников". Спустя полчаса над эскадрой появилась "атакованная" "Цапля", следом за ней вернулись и истребители. Выйдя в нужный сектор, они сразу заметили свой разведчик и пару вьющихся подле него бочкообразных "этажерок" в характерной щегольской окраске - синий фюзеляж, желтые плоскости, красный капот двигателя. Увидев четверку остроносых поликарповских истребителей, они мгновенно прекратили карусель и начали отходить на северо-восток. "Буревестники" погнались за ними и вскоре раскрыли происхождение нежданных гостей.

- Американцы, - доложил Страхову флаг-связист Корецкий. - Наши прошли над ними разок, провоцировать не стали, но успели опознать. Компания солидная: линкоры, крейсера разных рангов, два авианосца. Идут хорошим ходом к месту контакта с разведчиком, иными словами - прямо нам навстречу.

Ближе к вечеру над горизонтом показались дымы американских кораблей. Впереди широким фронтом шли эсминцы и легкие крейсера, позади них, на несколько миль западнее курса русских кораблей - тяжелые крейсера, дредноуты и авианосцы. Установив визуальный контакт, американские дредноуты последовательно склонились влево и пошли на пересечку, авианосцы же под прикрытием крейсеров остались чуть в стороне. Страхов наблюдал за их маневрами в бинокль и обдумывал создавшееся положение. Ничего хорошего эта встреча не сулила. САСШ до сих пор старались держаться в стороне, однако под давлением воинственно настроенной общественности их нейтралитет становился все более избирательным, или, как говорили сами янки - "вооруженным". Началось с того, что Тихоокеанский флот САСШ установил вокруг Филиппин обширную "зону безопасности", фактически выдавив оттуда эскадры Британии и России и взяв под протекцию японские коммуникации. Японские торговцы с важнейшими грузами теперь совершенно беспрепятственно преодолевали 2/3 расстояния между Индонезией и Метрополией, собирались в конвои на севере Лусона и остаток пути следовали под сильным эскортом, крайне затрудняя операции Союзного русско-британского флота по блокаде Японских островов. Затем, уже после Цусимы и эвакуации японских войск из Кореи, американцы распространили "зону безопасности" практически до Тайваня, и теперь, выйдя из нее, японские конвои сразу попадали под прикрытие авиации, действовавшей с Окинавы и других островов архипелага Рюкю. Обеспокоенное тем, что драгоценная индонезийская нефть опять попадает в Японию практически беспрепятственно, британское командование пыталось игнорировать введенные американцами ограничения, но традиционная самоуверенность Владычицы морей сразу напоролась на наглую ковбойскую упертость - дело дошло до столкновения британского крейсера "Дарбан" с американским "Ньюарком" и едва не кончилось стрельбой. И вот теперь американские линкоры откровенно преграждали путь Страхову и его кораблям.

- Американцы телеграфируют наши координаты, скорость и курс на открытой частоте, - доложил дежурный сигнальщик.

- Кто бы сомневался, - хмыкнул Страхов. - Ну что ж, в эту игру можно играть вдвоем. Поворот лево на девяносто. Ход прежний. После поворота начать противолодочное маневрирование. "Князя" на левый траверз, подальше от гостей - пусть видят, что мы блюдем честь нашей монаршей особы. Пару истребителей в воздух - без агрессии, но пусть не дают самолетам янки приближаться и ходить над нами. И, Аркадий Александрович, - добавил он, обращаясь к флаг-связисту, - будьте любезны, организуйте мне беседу с тем, кто у них там командует.

Через четверть часа Страхова пригласили на пост связи.

- Алекс, - услышал он в трубке знакомый голос. - How many summers, how many winters - так, вроде, принято говорить на вашем странном языке?

- Здравствуй, Алекс, - сдержанно ответил Страхов по-английски. Это был его тезка и давний приятель адмирал Александер Кратчли, знакомый еще по Лондонской морской конференции 1921 года. Пребывая тогда в невысоких еще чинах, они днем носили портфели за светилами военно-морской епархии, а по вечерам пили немало огненной воды за нерушимое братство Североамериканских Штатов и Российской Империи. Встречались они и позже, в том числе на Порт-Артурской конференции 1931 года, когда портфели носили уже за ними.

- Как твои дела? - спросил Кратчли. - Что занесло тебя так далеко на север в эту туманную зимнюю пору? Половина Тихого океана сбилась с ног, разыскивая твою эскадру. Лично я переболел уже двумя простудами, болтаясь в этих широтах, и третья явно не заставит себя ждать.

- Бродим по своим делам, - по-прежнему сдержанно сказал Страхов, хотя от жизнерадостного голоса Кратчли у него здорово потеплело на душе - американец искренне не любил японцев и их подлую концепцию объявленных задним числом войн. - Я немного тороплюсь, Александер, так что давай без церемоний. Через полчаса я намерен снова повернуть на север, и буду очень признателен, если ты дашь мне пройти, а также утихомиришь своих сорвавшихся с цепи радистов.

Кратчли немного помолчал, потом сказал гораздо более серьезным тоном:

- Прости Алекс, я не могу этого сделать.

Помолчав еще, он добавил:

- Вот что. Бери катер, прямо сейчас. Я на "Куинси", спросишь там самого большого босса - тебе покажут.

- Но...

- Угощу тебя ужином. На это временя у тебя есть, Алекс, можешь мне поверить

На борт американского флагмана Страхов прибыл в компании штабного переводчика капитан-лейтенанта Николая Степановича Суровцева, также хорошо знакомого с Кратчли. В 1933-м году, во время Третьей Русско-японской войны, именно Суровцев состоял переводчиком при жизнерадостном американце, которого прислали во Владивосток военным наблюдателем от флота САСШ.

- Обрати внимание, Коля, - Страхов указал на мачты с многочисленными антеннами спецсвязи. - Всегда удивлялся оригинальной манере янки размещать адмиралов на крейсерах. Остальные флоты мира предпочитают использовать для этого самые внушительные корабли - линкоры, а в последнее время и авианосцы.

Однако, пройдя по широким коридорам и удобным пологим трапам в обширный и уютный адмиральский салон, Страхов признал, что спроектированный с расчетом на штабное многолюдье, но внешне неотличимый от обычного крейсера "Куинси" - действительно хороший флагманский корабль, мобильный и не привлекающий к себе в бою лишнего внимания. Страхов вспомнил Зиновия Петровича Рожественского, непоколебимо ведущего Вторую Тихоокеанскую эскадру навстречу вечной славе сквозь бурю Сангарской битвы, и себя, юного мичмана, восторженно взирающего на могучую адмиральскую фигуру, возвышающуюся посреди открытого мостика. Командир флагманского броненосца Бухвостов несколько раз просил Рожественского уйти в боевую рубку под защиту 20-сантиметровой брони, но Зиновий Петрович оставался на мостике до конца, и только уже будучи раненым, позволил себя увести.

На мгновение Страхову стало грустно. Последний раз он встречался с Рожественским в 1921-м году во Владивостоке. Тогда он только-только принял командование "Богатырем", а Зиновий Петрович, недавно назначенный Морским министром, посещал самую восточную базу Империи с инспекцией. Проходя по Корабельной мимо выстроившихся экипажей Владивостокской эскадры, он задержался подле Страхова:

- Припоминаю вас, капитан. Вы были со мной на Второй эскадре.

- Так точно, был, - подтвердил заробевший от близости легендарного флотоводца Страхов.

- Приходите вечером на ужин в Собрание, вспомним былое, - похлопал его по плечу Зиновий Петрович и, развернувшись на каблуках, внушительно проследовал дальше.

Он умер спустя год, совсем немного не дожив до Второй Русско-японской войны. Полученные в сражениях тяжелые раны, которые преследовали его всю оставшуюся жизнь, свели Зиновия Петровича в могилу слишком рано, но в сердце Страхова он навсегда остался былинной фигурой на мостике броненосца, необоримо возвышающейся над суетой и опасностью.

- В эпоху устойчивой радиосвязи и стремительно совершенствующейся радиолокации флотоводцам стало нечего делать во главе эскадр, - сказал Страхов Александеру Кратчли, который встретил его в адмиральском салоне с распростертыми в самом прямом значении этого слова объятьями. - Впрочем, на нынешних дистанциях личное мужество командующего все равно останется незамеченным и неоцененным.

- Я тоже недавно думал об этом, - усмехнулся американец. - Рано или поздно нас с тобой заменят вычислительными машинами, а команды сервоприводами, и поверь мне, Алекс - искусство морской войны от этого только выиграет.

После обмена приветственными формальностями Кратчли выпроводил из салона всех, включая Суровцева, и полез было в бар за "Wild Turkey", к которому всегда питал отчетливую слабость, однако Страхов остановил его и вынул из портфеля квадратную бутылку.

- Прости, Алекс, я так и не привык к вашему кукурузному пойлу. Давай лучше вспомним, как я угощал тебя во Владивостоке точно таким же "Шустовским".

Кратчли открыл коньяк, разлил его по стаканам и с удовольствие выпил, после чего вдруг стал непривычно серьезным.

- Теперь можно поговорить откровенно, - сказал он. - У меня прямой приказ топить тебя, Алекс, если ты со своими крейсерами-переростками и игрушечным авианосцем попробуешь прорваться дальше на север или восток. Думаю, ты понимаешь, что я буду вынужден этот приказ исполнить.

Он налил себе ещё коньяку - порция по американским меркам вышла как минимум тройной.

- А если я пойду на юг или восток? - спросил Страхов, проглотив свою долю душистого эриванского напитка, который, по слухам, даже Черчилль порой предпочитал любимому "Black Label".

- Тогда мне придется посадить тебе на хвост кого-нибудь резвого и зоркого, чтобы навел на тебя самураев. Они рыщут немного не там, где надо, а я пока не вмешиваюсь. Хотя они и не так уж далеко.

- Алекс, - сказал Страхов, глядя прямо в глаза американцу, - скажи честно, что происходит?

- Скажу, друг мой, не сомневайся. Потому что мне, да и не только мне, не нравится бурление воинствующих маргиналов, за которое скоро будут расплачиваться многие, не исключая и нас с тобой. Думаю, ты в курсе, какие у нас настроения относительно Великобритании и России - некоторые особо рьяные дегенераты уже готовы грызть вам глотки во славу наших добрых желтолицых друзей, которые обещают - для начала - принести нам на блюдечке Австралию и британскую половину Индонезии. Но это, поверь мне, цветочки. Скоро Кеннеди и его ирландские бизнес-партнеры протащат через Сенат поправку о том, что обязанности президента после импичмента переходят не к вице, а к лидеру парламентского большинства. После этого Уайнант со своей "политикой умиротворения" очень быстро сменит Овальный кабинет на пенсионерские тапочки. И мы вступим в войну уже по-настоящему, тем более, что закадычный друг Кеннеди кайзер Вильгельм тоже спит и видит, как бы поучаствовать в дележе колониального пирога. Сейчас вы с бриттами здорово прижали джапов, но если к ним присоединится американский флот, а колбасники с лягушатниками по-настоящему навалятся на вас в Европе - думаю, вам не выстоять.

Страхов молча вертел в руке толстый граненый стакан.

- Я так понимаю, ты идешь на Камчатку? - спросил Кратчли. - Ты идешь туда за топливом? Если я прав, то это, как говорится, tough luck.

- Я иду на Камчатку, - сказал Страхов.

Теперь уже Кратчли впился ему в глаза внимательным немигающим взглядом:

- Я сказал тебе много такого, за что в близком будущем могу пойти под трибунал. Но это не все. Right now мне нужно твое слово чести, Алекс, слово морского офицера, что никогда, ни при каких обстоятельствах ничто из сказанного в этой комнате не покинет ее стен.

Страхов молча кивнул.

- Какой твой эскадренный ход? - спросил американец.

- Тридцать два узла. Возможно, получится дать тридцать три.

- У меня есть для тебя один вариант. Сейчас мы вкусно поужинаем, выпьем с моими офицерами, выкурим по сигаре и обменяемся парой анекдотов. Потом ты вернешься на "Штандарт" и пойдешь на юго-восток со скоростью не менее тридцати узлов. Отпустить тебя просто так я, сам понимаешь, не могу, иначе меня вздернут на рее моего собственного "Куинси". Твоя задача в первую очередь оторваться от моих big guys. Новых скоростных линкоров у меня при себе нет - да-да, не благодари - а те, что есть, давно болтаются в море без текущего ремонта и больше двадцати трех узлов сейчас не дадут. Затем ты должен положить под нос эсминцам, которые я отправлю наблюдать за тобой, убедительную порцию железа и тринитротолуола, а затем включить рацию и открытым текстом, на чистейшем английском языке - я знаю, что у тебя с ним неважно, но постарайся ради старого друга - пригрозить мне, что если хвост немедленно не потеряется за визуальным и радиолокационным горизонтом, то при отправке второй порции твои калибры окажутся гораздо точнее. После этого я отзову гончих, потому что я разумный человек и не желаю втягивать в войну свою любимую родину, а чокнутые русские пусть горят в аду вместе с японцами, британцами, голландцами или какую там еще компанию они сочтут уместной.

- Прекрасная комбинация, - сказал Страхов. - Загвоздка только в том, что после ее розыгрыша я останусь болтаться посреди океана с сухими танками.

- Я еще не закончил, - Кратчли достал из нагрудного кармана ручку и блокнот, написал несколько цифр, вырвал листок и протянул его Страхову. - Об этом не принято распространяться, но пара умников на Гавайях сломала японский код, и уже несколько месяцев мы слышим немало интересного. Примерно тут, - он указал на листок, - ты найдешь японский конвой, в составе которого идет небольшой, но симпатичный танкер компании "Standard Oil" с флотским мазутом превосходной американской выделки. У меня к тебе только одна просьба - постарайся сделать так, чтобы никто из моих соотечественников не пострадал.

- Интересно, а наш код умники на Гавайях случайно не сломали?

- Не уполномочен это комментировать, - сделал каменное лицо Кратчли.

Страхов немного помолчал, обдумывая услышанное, потом спросил:

- Какие силы меня ищут?

- Этого я не знаю. На этот раз честно - не знаю. Джапы настроены серьезно и стараются поменьше болтать в эфире на твой счет. Могу только предположить, что задействованы минимум два оперативных соединения, в составе которых есть авианосцы.

Снова разлив коньяк, Кратчли опять стал привычно веселым балагуром.

- Ну, все, уже шесть часов вечера, пора начинать пить и закусывать по настоящему, - заявил он и нажал на кнопку звонка, вызвав стюарда. - Рассказывай - как Людмила, как дети?

Спустя примерно час оба адмирала, а также присоединившиеся к ним Суровцев и офицеры американского штаба, все в изрядном подпитии, как ни в чем не бывало оглашали крейсер богатырским ржанием.

- Приходит пират в таверну, - рассказывал Кратчли очередной анекдот, - а бармен его и спрашивает:

"Давно тебя не видел у нас, дружище. Смотрю, жизнь тебя изрядно потрепала."

"Да нет, - отвечает пират, - моложе не становлюсь, конечно, но так-то все в целом нормально."

"Ну как же! - удивляется бармен. - Гляди, нога у тебя теперь деревянная, а я тебя помню на своих двоих!"

"А, ну это ерунда, - говорит пират. - Сошлись мы как-то с испанским галеоном в артиллерийской дуэли, там мне шальным ядром ногу-то по колено и оторвало. Так это давно уже было, я привык к деревянной, даже уже и не замечаю."

"Ну а рука правая? - спрашивает бармен. - У тебя ж крюк вместо нее теперь!"

"Это мы брали абордажем голландского купца, - отвечает пират. - Капитан упёртый оказался, бывший navy. Пока скрутили его - руку мне саблей успел оттяпать. Но с тех пор тоже уже немало воды утекло, я левой рубиться научился еще лучше, чем раньше, да и крюком управляюсь отлично, даже курить могу."

"Ну а повязка на глазу? - не унимается бармен. - Глаз-то ты где потерял?"

"А это вообще ерунда. Заштилели мы как-то около Кубы, жарища, не продохнуть, ну просто ад. Я на палубу вышел - посмотреть, не видать ли облачка какого в небе, а пролетающая чайка возьми и насри мне прямо в глаз."

"И что, тебе птичьим говном вот прям так глаз выбило?"

"Да нет, - говорит пират, - просто я тогда с крюком только второй день ходил..."

- Командир эсминца возвращается домой из долгого похода, - не отставал от него Страхов. - Жена встречает неприветливо, мол, смотри, один сосед ремонт в доме сделал, другой машину последней модели купил.

"А ты, говорит, морской волк вечно пропащий, ты какую пользу семье принести можешь?"

"Могу неделю в любую погоду на балконе простоять, - отвечает муж, - ты только кофе подноси..."

Когда вечер подошел к концу, уже на палубе, Страхов отвел Кратчли в сторонку.

- Спасибо тебе, Алекс, - с чувством сказал он. - Как принято говорить на нашем странном языке - nicely sat.

Кратчли улыбнулся и похлопал Страхова по плечу:

- Пойдем, друг мой, провожу тебя до трапа.

На палубе два адмирала тепло попрощались.

- Не боишься обниматься с потенциальным противником на глазах всей эскадры? - спросил Страхов.

- Fuck'em all, - отмахнулся Кратчли. - Пусть смотрят. Очень может быть, что мы с тобой видимся в последний раз.

## Глава 10

Координаты, курс и скорость японского конвоя на листочке из американского блокнота оказались точны - разведывательные аэропланы обнаружили его примерно там, где и предполагалось. Обнаружился в нем и обещанный Александером Кратчли небольшой танкер, густо дымящий единственной трубой в самом центре ордера. Сюрпризом оказалось довольно сильное охранение конвоя, включающее в себя, помимо эскортной мелочи, два старых миноносца, один новенький, с иголочки, 2000-тонный эсминец класса "Камикадзе" и два линейных корабля, которых авиаразведка опознала как броненосцы типа "Катори". Эти старые, построенные в Англии еще во время Первой русско-японской войны корабли, при последней модернизации перевооруженные на единый 12-дюймовый калибр, могли стать серьезной проблемой. Страхов хотел было натравить на них эскадрилью "Альбатросов", как он ранее сделал с флагманом Танаки, однако эскадра шла через плотную череду снежных зарядов, превратившихся спустя некоторое время в тяжелую влажную метель.

- Что ж, - решил Страхов, - не страшно. В конце концов, мы живем в эпоху высоких технологий, и в нашем распоряжении самые совершенные в мире артиллерийские корабли. Господа офицеры, расчехляйте Лёнечку!

Ленечкой на эскадре прозвали новейшую систему управления огнем - мощную счетно-решающую машину, получающую с радаров и наблюдательных постов корабля информацию о пеленге, дальности и скорости цели и рассчитывающую курсовой угол, возвышение, упреждение и вообще всё, что необходимо для решения огневой задачи. Все это происходило совершенно без участия человека, причем носовой и кормовой командно-дальномерные посты могли сопровождать две разные цели одновременно. Старшему артиллеристу достаточно было распределить эти цели между башнями главного калибра, либо сосредоточить огонь всех трех башен на одной из них. Остальное Ленечка вновь делал сам - дождавшись заряжания и закрытия затвора, измерял вес порохового заряда и температуру ствола, получал от креномеров информацию о положении корпуса корабля, рассчитывал поправку, должным образом наводил орудия, производил выстрел и вновь возвращал стволы в горизонтальное положение для перезарядки. Мог он управлять и стрельбой скорострельных универсалок вспомогательного калибра, с той лишь разницей, что информация для прицеливания подавалась в их башни в виде цифр пеленга и угла возвышения, наведение же орудий и выстрел производились расчетами вручную. В бою система опробована еще не была - до сих пор крейсера обходились привычными оптическими визирами - однако на учениях показывала такую потрясающую точность расчетов, что восхищенный глав-арт "Выборга" Кутько предложил назвать ее в честь Леонарда Эйлера, с чем все согласились без малейших сомнений.

Когда на радарах крейсеров, выведенных Попенкиным в идеально рассчитанную точку перехвата, появились яркие отметки, Страхов приказал играть алярм. "Штандарт" наполнился резкой какофонией звуков, следом за ним рявкнули и зазвенели боевые сигналы идущего вторым "Шлиссельбурга", затем, гораздо тише, "Риги" и совсем едва слышно - замыкающего строй "Выборга". Только едва различимый на правой раковине флагмана "Сандро" продолжал с молчаливым остервенением рвать форштевнем снежную пелену - казалось, что авианосец злится на непогоду, из-за которой для него не нашлось роли в предстоящем сражении. Эскадра быстро сближалась с конвоем, постепенно склоняясь вправо, пока не оказалась на параллельном курсе с японскими броненосцами, которые, оставаясь пока невидимыми, отчетливыми искрами выделялись на экранах радаров. Страхов собирался уже отдать приказ об открытии огня, когда у командира "Штандарта" затренькал аппарат внутренней связи.

- Наш японский гость пропал, - доложил он адмиралу, выслушав короткое донесение. - Дежурные пехотинцы хотели запереть его на время боя, но обнаружили каюту пустой.

- Отправьте их обыскать палубы, - отмахнулся от Каковцева Страхов. - Куда он денется? Разве что утопится от самурайской гордости и тоски по родине. Жалко будет старика, не скрою. Но сейчас, простите, Георгий Владимирович, не до него. Валерий Павлович, - повернулся он к старшему флаг-офицеру, - головная пара работает по передней цели, замыкающая - по задней. По три залпа, затем сближение вплоть до устойчивого визуального контакта. Великому князю оставаться позади, вне зоны видимости. Ну, господа, с богом.

Притихший после сигналов боевой тревоги корабль снова наполнился букетом разнообразных шумов. Суетливо застрекотал Ленечка, с глухим рокотом заворочались на барбетах, приводясь на левый борт, огромные 12-дюймовые башни, операторы радаров забормотали в мембраны микрофонов свою специфическую, слабо понятную стороннему уху белиберду. Глядя, как за бронестеклами рубки ползут вверх стволы главного калибра, Страхов замер в предвкушении - первые залпы тяжелых орудий до сих пор оказывали на него, убелённого сединами адмирала, столь же эмоциональное действие, что и на чернявого гардемарина Сашеньку Страхова 40 лет назад. Стволы орудий замерли, Ленечка на мгновение умолк, будто бы тоже в предвкушении - и огромный корабль взревел, содрогнулся всем своим длинным телом, послав в неприятеля первые 500-килограммовые снаряды. После трех произведенных вслепую залпов линейные крейсера "все вдруг", то есть одновременно, довернули на несколько румбов влево и пошли на сближение. Страхов ощутил возросшую вибрацию машин, услышал нарастающий вой вентиляторов, затем палуба будто стала слегка уходить из-под ног - "Штандарт" увеличивал ход, засасывая и спрессовывая воздуходувками огромные массы мокрого воздуха, выпустив на волю весь свой гигантский табун в сто пятьдесят тысяч лошадиных сил. Мелкие отметки, обозначающие на экранах радаров суда конвоя, начали хаотично расползаться, явно не понимая, что происходит. Обстрелянные броненосцы сломали строй и покатились в разные стороны - передний влево, в сторону своих подопечных, задний же вправо, прямо навстречу русской эскадре.

- Ждать визуального контакта, - приказал Страхов. - Затем ввести в дело вспомогательный калибр и сосредоточить огонь на ближнем противнике.

Противник не замедлил показаться. Сначала из снежной пелены на расстоянии около полумили проступил характерный изгиб его таранного форштевня, затем показалась не менее характерная группа из носовой двухорудийной и бортовых одноорудийных башен. Одновременно стала видна овальная "пагода" надстройки - не столь циклопическая, как на современных японских дредноутах, но все же не оставлявшая сомнений в принадлежности корабля. Разведчики не ошиблись - это был "Касима", представитель последнего поколения додредноутных броненосцев, превращенный модернизацией в эрзац-дредноут. Страхов отметил, что у японца нет передней сдвоенной дымовой трубы, по косому треугольнику которой всегда можно было безошибочно отличить японскую школу военного кораблестроения от любой другой - на ее месте зияла дыра, из которой густо валил черный дым. Башни "Касимы" были развернуты в разные стороны - командир корабля явно еще не понял, откуда на него обрушилось несколько тонн начиненной тротилом стали.

Снова грохнули орудия главного калибра, следом забухали 140-миллиметровые универсальные скорострельные орудия вспомогательного калибра. Почти одновременно с суматошным треском включились в дело зенитные автоматы "Штандарта", начавшие было заливать палубы и надстройки японца цепочками огненных шариков, но Страхов сразу распорядился остановить их - следовало экономить боезапас. После двух залпов главного калибра он приказал прекратить и остальной огонь - броненосец уже погибал. Он явно терял ход, оказавшись внутри строя эскадры между "Ригой" и "Выборгом". Задняя труба его тоже повалилась, надстройки превратились в руины, из развороченной стенки носовой башни наискось вырвался вверх и сразу погас фонтан огня. Орудия броненосца так и не сделали ни единого выстрела, и только откуда-то с растерзанного мостика вдруг застрочил одинокий пулемет - выдав длинную истерическую очередь, он быстро начал "плеваться" от перегрева и затих.

- "Риге" задержаться и убедиться в уничтожении противника, остальной эскадре право двадцать, - приказал Страхов, направляя эскадру навстречу второму броненосцу, "Катори", описавшему на экране радара циркуляцию и спешащему на выручку собрату. Вскоре он также вынырнул из завесы мокрого снега, совершенно невредимый на вид и готовый к бою, с повернутыми на звук выстрелов башнями. Противники открыли огонь одновременно, и "Катори" сразу добился попадания в "Выборг", из палубного ангара которого полыхнуло жаром подожженного авиатоплива. Однако на этом все для него и закончилось - напоровшись на сосредоточенные залпы, кургузый на фоне изящных линейных крейсеров броненосец вздрогнул, покатился вправо, потом влево, потом изверг из бортовых зарядных погребов брызги пламени и раскаленного металла и начала быстро заваливаться на бок. Буквально через минуту над поверхностью океана осталось только его покрытое рыжим железным суриком брюхо с вяло вращающимися винтами и несколькими человеческими фигурками, карабкающимися вверх по покатым бокам. Затем всё это скрылось в метели за кормой, будто никогда и не существовало в природе семнадцати тысяч тонн первоклассной стали и девяти сотен военных моряков - только волны, хмурые зимние волны, покрытые неприветливыми пенными барашками.

С "Риги" доложили, что экипаж "Касимы" спускает уцелевшие шлюпки левого борта, а сам корабль быстро погружается на ровном киле. "Главное сделано, - подумал Страхов, - однако сложное еще впереди." Три десятка точек на экране радара довольно быстро разбредались в разные стороны, и теперь предстояло в условиях почти нулевой видимости найти среди них заветный танкер, не забывая при этом, что поблизости рыщут несколько разнокалиберных миноносцев. Относительно маломощные японские торпеды вряд ли могли пустить на дно линейный крейсер, однако до ближайшей базы были сейчас сотни миль, и любое повреждение могло доставить немало неприятностей.

- Крейсерам действовать по способности, - распорядился Страхов. - При контакте с кораблями эскорта немедленно совершать противоторпедный маневр и без раздумий топить. Валерий Павлович, - сказал он Епанчину, - будьте любезны, распределите по эскадре сектора для поиска. И попросите снарядов без особой нужды не кидать - надо лишь обнаружить и задержать американский танкер с грузом мазута. Да, - вспомнил он, - и предупредите всех, что в ордере могут оказаться другие янки. С этими надо быть особенно обходительными.

Прочтя поступившее с "Выборга" донесение о повреждениях, Страхов вышел на открытое крыло мостика и закурил. Создавшееся положение беспокоило его. Представляющие существенную опасность в иных условиях броненосцы конвоя были уничтожены ценой одного аэроплана и нескольких бочек с бензином, однако поиски танкера среди множества электронных искорок были куда более сложной задачей. Если эскадра с ней не справится - уже завтра она окончательно окажется без топлива, и ей останется только погибнуть с максимально возможным героизмом. Приоткрыв бронированную дверь боевой рубки, Страхов сказал Епанчину:

- Валерий Павлович, возвращайте авианосец к эскадре. Пусть держится в виду "Штандарта", но на рожон не лезет.

Тут он вдруг увидел Танаку - старый адмирал, сноровисто упершийся в качающуюся палубу широко расставленными ногами, стоял у левого борта и с интересом рассматривал радарные антенны и бронированные "грибы" командно-дальномерных постов.

- Иитиро-сан, - крикнул Страхов, - не окажете ли мне персональную любезность, вернувшись в свою каюту?

Японец начал озираться, он явно был на палубе во время стрельбы и теперь плохо слышал. Потом, сообразив, поднял голову и посмотрел на Страхова.

- Простите мою вольность, Александр Сергеевич, - громко сказал он. - Мне было очень любопытно посмотреть на действия вашей артиллерии. Уровень ваших технологий продолжает меня удивлять.

Страхов хотел повторить свой приказ, облеченный по привычке в форму просьбы, но на палубе уже показалась пара морских пехотинцев с укороченными "федорами"на груди. Добравшись до японца, они повели его к ближайшему люку.

Страхов осмотрелся, потом перешел на другой борт. Крейсера уже разбежались кто куда, и "Штандарт" некоторое время пробирался сквозь метель в полном одиночестве. Ветер крепчал, поднятые форштевнем брызги падали все ближе и ближе к адмиралу. Отдельные особенно злые волны начинали захлестывать бак, перекатываясь по палубе между передних башен главного калибра и шумно сливаясь в шпигаты. Непогода радовала Страхова - маленькие эскортные корабли японцев не могли использовать свое минное оружие на большой волне. Слева по борту потемнело, из снежной пурги постепенно проступили очертания довольно крупного сухогруза. На стеньгу "Штандарта" взлетел клетчатый черно-желтый сигнал - Hero Warning, немедленно заглушить машину. Сухогруз подчинился и быстро исчез позади. В отдалении захлопали беспорядочные выстрелы - кто-то из купцов оказался не столь покладистым. Затрещал 20-миллиметровый автомат, выстрелы прекратились. Грохнул сильный приглушенный взрыв, снежная мгла на правом траверзе осветилась мутным светом - особенно строптивый транспорт получил мину из торпедного аппарата.

На крыло мостика выглянул старпом "Штандарта" Кривицкий:

- Александр Сергеевич, на связи Фон-Барон, ищет вас, - приглушенным голосом сообщил он.

- Выведите его, пожалуйста, на динамик, - попросил Страхов, возвращаясь в рубку.

- Он просит принять его тет-а-тет.

Фон-Бароном на эскадре за глаза называли приданного ей майора Разведывательного управления Генштаба Константина Карловича фон Нольде, колоритного курляндского немца, исполнявшего на эскадре не только свои прямые обязанности, но и роль начальника службы безопасности.

- Хорошо, - Страхов прикрыл уставшие от долгой борьбы с метелью глаза и помассировал глазные яблоки. - Передайте господину майору, что я готов принять его у себя в кабинете через 10 минут.

Даже на таком большом и комфортабельном корабле, как "Штандарт", фон Нольде приходилось пригибаться, переходя из помещения в помещение. Будучи еще кадетом, он уже выигрывал соревнования по гиревому спорту, а лейтенантом даже ездил на Олимпиаду в Рим в составе русской сборной и был там в одном шаге от медалей сразу в нескольких силовых дисциплинах. Колоссальная физическая мощь странным образом сочеталась в нем с нежным румянцем и круглым добродушным лицом, с которого почти никогда не сходило выражение детской любознательной непосредственности. Однако Страхов, давно знавший Нольде, не питал никаких иллюзий по поводу его внешности гигантского херувима - это был жесткий и беспощадный, в высшей степени профессиональный разведчик. Как и положено кадровому моряку, отягощенному неизбежным грузом кастовых понятий о порядочности и офицерской чести, Страхов относился к барону с определенной аккуратностью, однако признавал в нем специалиста высочайшего класса. Многие на эскадре были удивлены, когда назначенный на нее Страхов запросил к себе представителем от Управления именно Константина Карловича, но ничего таинственного в этом на самом деле не было. В прошлую войну, когда японская агентура читала в Мозампо секретные документы едва ли не через плечо командовавшего тогда флотом Алексея Михайловича Щастного, во Владивостоке каждый выход вверенного Страхову "Ефимова" становился для противника сюрпризом, позволяя авианосцу долго оставаться неуловимым в кишащем японцами море. Одной из главных причин этой эффективности был товарищ начальника контрразведочного отдела Константин фон Нольде.

Когда немец, пригнувшись, вошел в кабинет Страхова, тот ждал его за небольшим приставным столом, как бы намекая на доверительность предстоящей беседы.

- Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, - сказал Нольде, усаживаясь напротив.

- Здравствуйте, Константин Карлович, - кивнул Страхов. - Чему обязан?

- Сегодняшний инцидент, к моему сожалению, вынуждает меня еще раз обсудить нашего японского пленника, - сказал Нольде, особенно выделив голосом "еще раз". - Я уже высказывал мнение, что практически ничем не ограниченное перемещение господина Танаки по кораблю недопустимо. Вы тогда возразили мне, что вполне доверяете его слову морского офицера. Однако теперь данное слово нарушено. Вполне вероятно, что нарушено не в первый раз - если бы не боевая тревога и усиленные меры безопасности, мы могли бы вообще об этом не узнать.

Страхов слушал разведчика молча, полуприкрыв усталые глаза.

- Я вынужден снова довести до вашего сведения, - продолжал Нольде, - что считаю совершенно необходимым ограничить свободу господина Танаки и поместить его под круглосуточную охрану. Кроме этого я хотел бы лично поработать с ним и выяснить, что он делал на палубе во время боя, прекрасно понимая, какому риску подвергается.

От слова "поработать" Страхова внутренне слегка передернуло.

- Старик услышал звуки боя и не удержался, вылез на палубу погрустить о своей молодости и загубленной вашим покорным слугой карьере, - сказал он. - Как моряк моряка я его прекрасно понимаю.

- Александр Сергеевич, при всем уважении...

Страхов движением руки прервал немца:

- Сейчас вы снова заговорите о моей неуместной рефлексии, Константин Карлович. А я в очередной раз отвечу вам, что период рефлексий в моей жизни давно прошёл. Давайте не будем тратить на это время. Но я разрешаю вам еще раз допросить Танаку. Не выходя, само собой, за рамки Конвенции.

Объективно говоря, разведчик был прав, но Страхову очень не хотелось это признавать. Случайно оказавшийся на борту "Штандарта" Танака оказался для него чем-то вроде артефакта из прежних, лучших времен. Эдаким осколком старого благородного мира, который на глазах превращался во что-то иное, нехорошее и тревожное.

- Простите меня, Александр Сергеевич - сказал Нольде, - но если вы опять не разрешите усилить на корабле меры безопасности, я буду вынужден организовать сеанс экстренной связи с Сингапуром и известить о создавшейся ситуации мое непосредственное начальство.

- Хорошо, - Страхов неохотно кивнул. - Лишний сеанс в эфире нам сейчас ни к чему. Ограничивать передвижения господина Танаки необходимым я по-прежнему не считаю. Но можете приставить к нему вооруженного морского пехотинца. Пусть дежурит у дверей каюты и сопровождает адмирала при перемещениях по кораблю.

Фон Нольде поклонился и встал.

- Мне кажется, вы недооцениваете восточное вероломство, - сказал он. - Лично я не склонен доверять самураям ни при каких обстоятельствах.

- Это часть вашей работы, - печально улыбнулся Страхов. - И я вас прекрасно понимаю, Константин Карлович. По-другому в вашей работе никак нельзя.

## Глава 11

Первый японский разведчик, 4-моторная летающая лодка фирмы "Каваниси", был замечен на эскадре фон Эссена в ста пятидесяти милях от Формозы. Дежурное звено истребителей не дало ему приблизиться, но и перехватить не сумело - шедший на большой высоте гидроплан легко оторвался и со снижением удрал на северо-восток. "Буревестники" бросились было в погоню и, конечно, догнали бы, но Эссен приказал вернуть их к эскадре.

- Опознать с достоверностью нас с такой высоты он все равно не мог, - на всякий случай пояснил Александр Федорович присутствовавшему на мостике Ставицкому. - Так и незачем попусту жечь бензин и подставляться под пулеметы.

Эссен, в свою очередь, отправил на северо-восток гидропланы "Аист" с крейсеров эскорта, но это ничего не дало. Над побережьем Формозы разведчики были перехвачены истребителями "Кавасаки" и повернули назад, потеряв одну машину. Гибель "Аиста" ввергла и без того напряженного Ставицкого в нервическое уныние. Выругавшись вполголоса, вице-адмирал вышел на крыло мостика и закурил. Эссен вышел вслед за ним с намерением сказать, что на следующее утро, сократив расстояние до Формозы, отправит на разведку пятерку скоростных палубных "Фрегатов" под прикрытием "Буревестников" и непременно разыщет предположительно болтающееся подле острова вражеское соединение. Однако командующий исторгал из себя столь мрачные облака дыма, что Эссен лишь молча постоял рядом с ним, вглядываясь в необычайно четкий для этого времени года горизонт, и вернулся в рубку.

Перед самым закатом еще один японец подошел с юго-востока - на этот раз это был поплавковый корабельный разведчик "Накадзима".

- Прекрасно, - буркнул Ставицкий. - Ямамото со своим флотом бродит где-то около Лусона. Идем прямо в клещи.

- Пока мы достоверно знаем только то, что где-то на юго-востоке бродит некий японский корабль, оснащенный катапультным самолетом, - аккуратно возразил Эссен.

Утром Александр Федорович, как и планировал, отправил "Фрегаты" осмотреть воды к югу и востоку от Формозы. Четыре разведчика сопровождало по паре "Буревестников". Пятый, перед которым была поставлена задача прорваться к Тайхоку и сфотографировать гавань, ушел на восток в сопровождении усиленного эскорта из четырех истребителей. На юго-восток, в направлении, откуда вечером прилетал "Накадзима", Эссен направил три "Си Рипера" с "Илластриеса" - старомодные истребители-бипланы, тихоходные, однако обладающие изрядной дальностью и способные подробно осмотреть Лусонский пролив и существенный кусок Филиппинского моря за ним. По плану перед переводом на Тихий океан "Илластриес" должен был получить новые истребители-монопланы "Дефендер" производства "Пембертон Биллинг". Перед войной этот самолет испытывался в России и показал неплохие результаты, в целом превзойдя по летным качествам новейшую машину "короля истребителей" Поликарпова "Буревестник". Однако Морское министерство все-таки решило перевооружать тихоокеанские авианосцы отечественными аппаратами, несколько менее скоростными, зато превосходящими британца в вооружении. К тому же, Сикорский и Черёмухин тогда уже показали высокому начальству прототип принципиально нового истребителя с невзрачным именем "Баклан", сконструированного под могучий трехрядный двигатель Микулина и обещавшего беспрецедентные характеристики скорости и полезной нагрузки. Начало его производства было запланирован на Симферопольском заводе концерна "Анатра" не позднее осени 38-го года, и принятие на вооружение британских аппаратов совсем теряло смысл. Как бы там ни было, "Пембертон" оказался завален приоритетными заказами на "Агрессор", сухопутную версию "Дефендера", который острейшим образом требовался на полыхающих европейских фронтах, и "Илластриес" ушел со Средиземного моря, неся в ангарах потрёпанные тихоходные "Си Риперы". Так Королевский Тихоокеанский флот, перебивавшийся ролью бедного родственника при могучем Флоте метрополии, в очередной раз без современной и быстрой истребительной машины. Но для задачи, поставленной Эссеном - найти на юго-востоке японское соединение, буде таковое там окажется - заслуженные бипланы с их большой продолжительностью полета и невысокой крейсерской скоростью вполне подходили, да и отбиться от японских истребителей в случае встречи имели неплохие шансы. Лучше было бы, конечно, послать в Филиппинское море те же "Фрегаты", оборудованные фотоаппаратурой и укомплектованные опытными экипажами, однако их в распоряжении фон Эссена было всего пять, и все они ушли к Формозе - оттуда командующий эскадрой ожидал основную угрозу.

Первыми вернулись "Фрегаты". Именно с них началась цепочка фатального невезения, обрушившаяся на Тихоокеанский флот и предопределившая дальнейшее трагическое развитие событий. Направленный к Тайхоку разведчик достиг цели и сделал фотографические снимки гавани и находящихся в ней кораблей, но на обратном пути был сбит, успев передать по радио, что видел в порту линкоры класса "Нагато" и большой авианосец нового типа. О вводе таковых в строй как раз перед выходом из Сингапура предупреждала флотская разведка. Четверка "Буревестников" пыталась защитить "Фрегат", но не смогла и, потеряв 2 машины, вышла из боя. Эссен долго разговаривал по ближней связи с пилотами двух уцелевших истребителей, пытаясь уточнить, что именно видела разведка в Тайхоку. Оба подтвердили, что там находятся линкоры и большой эскадренный авианосец (по версии одного авиатора) или же даже несколько таких авианосцев (по версии второго), и, вроде бы, какие-то крейсера, но назвать точное число и тип кораблей истребители затруднились, поскольку имели задание не изучать гавань, а следить за воздушной обстановкой над ней. Остальные четыре "Фрегата" и их эскорт вернулись в целости, не найдя в водах вокруг Формозы никаких кораблей, кроме каботажной мелочи.

Вскоре после них вернулись и "Си Риперы", один из которых обнаружил таки второе авианосное соединение японцев ровно посреди Лусонского пролива. Видимость над целью была плохой из-за рваной облачности, однако британский летчик докладывал, что с достаточной уверенностью опознал пару пятибашенных дредноутов, а также большие авианосцы в количестве не менее двух. Это донесение ввергло фон Эссена, а следом за ним и Ставицкого, в ступор. По всем мыслимым прикидкам выходило, что такого количества свободных авианесущих кораблей у японцев сейчас просто не может быть. Русские адмиралы не могли знать, что обнаруженные "Рипером" "большие авианосцы" - всего лишь эскортные тихоходы "Тайё" и "Унъё", кургузым полетным палубам которых с помощью наделок из арматуры, дерева и брезента были приданы формы, сходные с очертаниями их эскадренных собратьев. Опытный и вооруженный мощной оптикой наблюдатель с "Фрегата", возможно, обнаружил бы подделку, однако англичанин, видевший японские корабли впервые в жизни, поддался на уловку. Не знали Эссен со Ставицким и того, что роль "пары пятибашенных дредноутов" сыграл один единственный тяжелый крейсер "Майя", который столь неудачно попался на глаза "Си Риперу" с интервалом в пять минут в просветах между облаками, что тот принял его за два разных корабля. Никакого отношения к затее Ямамото "Майя" не имел и просто случайно оказался поблизости, занимаясь рутинной дозорной работой.

- Это новейшие корабли класса "Микаса", - мрачно заключил Ставицкий после совещания со своим штабом. - Американцы еще два года назад заложили четверку таких линкоров по японскому заказу.

- Не думаю, что они могли быть построены, переданы японцам и укомплектованы в столь скромные сроки, - усомнился Эссен.

- Тогда предложите иные варианты, уважаемый Александр Федорович, - желчно сказал Ставицкий. - Вы не хуже меня знаете, что в составе флота Микадо иных пятибашенных дредноутов отродясь не было.

Эссен не мог знать об этом, но он совершил огромную ошибку, отправив к Филиппинам британские истребители, не имеющие ни фотографической аппаратуры, ни опыта разведывательных полетов в условиях Тихого океана. Некоторым оправданием ему служило то, что он никак не ожидал найти на юге полноценную авианосную эскадру, иначе выделил бы для разведки как минимум двухместные, располагающие полноценным наблюдателем "Цапли" с крейсеров. Однако же японская эскадра в филиппинских водах, каким бы невероятным это не казалось еще вчера, несомненно, была. Эссен распорядился срочно заправить пару "Фрегатов" и отправил их к Лусону - проверить полученную информацию. Помимо этого он направил туда же один катапультный "Аист" с крейсера "Меркурий", оснащенный новейшей аппаратурой радиоразведки.

- Пусть послушают эфир, - сказал он офицерам своего штаба, - вдруг услышат что-то, проливающее свет на сложившуюся ситуацию.

Ушедшие на юг "Фрегаты" встретили заслон из японских истребителей и пробиться к вражеской эскадре не смогли, но несколько фотографических снимков с большого удаления все же сделали. На них действительно были видны авианосцы, а после печати в максимальном увеличении стали различимы и ряды самолетов на их палубах. К сожалению, на снимках невозможно было разглядеть, что эти "самолеты", вполовину уступающие размерами настоящим, сделаны из тех же досок и брезента, что и бутафорские оконечности полетных палуб. К тому же, никто из авиаторов не догадался сообщить, что встретили их не тупоносые палубные "Мицубиси", а оснащенные жидкостными моторами остроносые сухопутные "Кавасаки". Это обстоятельство обязательно навело бы вдумчивого Эссена на мысль, что что-то в сложившейся диспозиции не совсем логично.

Следом за донесениями "Фрегатов" на "Цесаревич" поступили расшифровки радиоэфира с "Меркурия". При приближении русских разведчиков, корабли японцев подняли изрядную трескотню, в которой был отчетливо различимы характерные "голоса" раций "Сорю", "Хирю" и "Акаги". О хитрости Ямамото с передатчиками на "Вакаяма-мару" на русской эскадре, естественно, не знали, и заключения связистов вполне дополняли картину. Теперь даже скептически настроенный Эссен был уверен, что со стороны Филиппин приближаются три полноценных ударных авианосца.

Во второй половине дня повторная разведка над Формозой показала, что японское соединение покинуло гавань и полным ходом идет на юг. Время на один вылет до наступления сумерек еще оставалось, и Эссен принял решение атаковать. Пока на ангарных палубах к "Альбатросам" подвешивали торпеды и бомбы, "Константинополь" поднял в воздух все свои истребители. Они должны были уточнить местоположение японской эскадры и расчистить небо над ней к подходу ударных самолетов. Здесь удача в очередной раз повернулась русским морякам кормой - "Буревестники" ошиблись с определением своей позиции, не смогли найти противника и вернулись на "Константинополь". Ту же ошибку повторила торпедная эскадрилья, и в итоге к японскому авианосцу (это был одинокий "Сёкаку") на большой высоте вышла только эскадрилья, оснащенная бомбами. Истребительное прикрытие японцев оказалось на удивление слабым и инертным, однако один "Альбатрос" погиб от огня противовоздушной артиллерии. Остальные пикировщики довольно удачно отбомбились и по возвращении браво рапортовали о минимум 4-х попаданиях. На самом деле попадания они добились только одного, да и оно не лишило японский авианосец возможности оперировать своей скудной авиагруппой, однако на эскадре Эссена посчитали "Сёкаку" как минимум выведенным из строя, а то и вовсе потопленным. Самолеты "Илластриеса" в атаке участия не приняли. Ставицкий посчитал, что риск потерять в надвигающихся сумерках британские аппараты с их малоопытными экипажами слишком велик, и в нарушение флотской субординации - через голову Эссена - приказал им оставаться на авианосце.

Ответные атаки японцев начались, едва забрезжил рассвет следующего дня. Две эскадрильи палубных бомбардировщиков "Аити" подошли одновременно с востока и юга. Самолетов было мало, но действовали они слаженно, и несколько машин смогли пробиться сквозь заслонз "Буревестников" и "Си Риперов". Правда, ничего серьезнее нескольких близких разрывов они не добились. То, что обе эти эскадрильи взлетали на самом деле не с японских авианосцев, а с аэродромов на Формозе и Лусоне, знать на русской эскадре, разумеется, не могли, и пришли к выводу, что около Формозы имеется еще как минимум один авианосец помимо "выведенного из строя" вчера. Следом за "Аити" появились береговые бомбардировщики "Мицубиси" и торпедоносцы "Накадзима", также проведшие образцовую в своей слаженности атаку. Они добились двух бомбовых попаданий в "Илластриес" и - это сыграло в итоге фатальную роль - торпедного попадания во флагманский "Цесаревич", чья неповоротливая 40000-тонная туша не успела уклониться с траектории смертоносной "рыбины". Это стало решающим звеном в цепочке несчастий, преследовавших русскую эскадру. Единственная торпеда не причинила бронированному гиганту опасных повреждений, однако окончательно расшатанные нервы Ставицкого получили непоправимый ущерб. Командующий тут же собрал во флагманском салоне "Цесаревича" экстренное совещание и объявил:

- Обстановка следующая, господа. От побережья Формозы нам навстречу движутся два тяжелых авианосца, из которых как минимум один вполне обладает полноценной ударной мощью. В прикрытии у них два дредноута типа "Нагато", что дает нашим четырем линкорам при поддержке крейсеров теоретически шансы пробиться к вражеским авианосцам и навязать им ночной артиллерийский бой. Однако сей маневр сопряжен с немалым риском утром следующего же дня потерять под ударами береговой авиации один или даже несколько наших кораблей. И это лишь вспомогательное соединение противника. Основная эскадра движется на соединение с ним со стороны Филиппин, имея в составе 3 или даже 4 больших авианосца в сопровождении неустановленного числа новейших дредноутов типа "Микаса", каждый из которых далеко превосходит нас по боевой мощи. Мне кажется очевидным, что ситуация складывается совершенно не в нашу пользу. Тем более, метеорологи предсказывают в ближайшее время ухудшение погоды и усиление ветра до весьма свежего, что исключит из дела наши легкие авианосцы, не способные, как вы все знаете, производить полетные операции при большой волне.

В завершение своей речи Ставицкий добавил уже не раз повторенные претензии к состоянию кораблей и их измотанных затянувшейся кампанией экипажей. Выслушав его до конца и немного подумав, слово взял Эссен:

- Соглашаясь с уважаемым Сергеем Петровичем в частных моментах, не могу сказать того же относительно общей оценки. Крайне невысокая интенсивность проведенных противником атак говорит о том, что его эскадры находятся не в лучшей, а скорее даже худшей боеготовности, чем наша. За последние сутки мы нанесли японцам гораздо больший урон, чем получили сами. Нами выведен из строя или даже потоплен как минимум один авианосец неприятеля, наши же авианесущие корабли находятся в относительном оперативном порядке. Даже "Илластриес", благодаря своей бронированной полетной палубе, пострадал не так сильно, как можно было ожидать, и вполне способен участвовать в сегодняшних атаках. Считаю необходимым продолжать бой и пробиваться на восток, на соединение с линейными крейсерами адмирала Страхова, которые сейчас движутся восточнее Японии навстречу нам, всецело рассчитывая на нашу помощь. Если прорыв увенчается успехом, мы соединимся с Крейсерской эскадрой и не только получим в свое распоряжение корабли, способные легко догнать и уничтожить авианосцы противника, но и добавим к своим авианосцам "Великий Князь Александр Михайлович", практически сравнявшись с противником в наличной авиации. Это драматическим образом изменит соотношение сил на море в нашу пользу и позволит отрезать, наконец, Японские острова от Индонезии с ее нефтью.

Началось длительное и довольно эмоциональное обсуждение. Как водится в подобных случаях, офицеры Ударной эскадры горячо поддержали Эссена в его стремлении продолжать операцию, а их коллеги из штаба флота приняли сторону командующего и его аргументы в пользу скорейшего возвращения в Сингапур. Ставицкий выслушал обе стороны, затем распустил совещание и удалился в свой кабинет, где долго сидел в полной тишине, опять куря одну папиросу за другой - чего еще на днях зарекался больше себе не позволять. Затем вздрогнул, как бы возвращаясь в реальный мир из забытья, и вызвал адъютанта.

- Записывай приказ по флоту, - сказал он. - Я, вице-адмирал Сергей Петрович Ставицкий, милостию божией и Императора Алексея командующий Тихоокеанским флотом Российской Империи, после всесторонней оценки ситуации и при наличии совещательного мнения штабов Флота и Ударной эскадры, нахожу дальнейшее пребывание вверенных мне кораблей у берегов Формозы чрезмерно рискованным. Считая задачу операции по отвлечению на себя основных авианосных сил японского флота и обеспечению прорыва Крейсерской эскадры на юго-запад в целом вполне выполненной, а также имея в приоритете сохранение для дальнейших операций авианосных и линейных сил Флота, приказываю: первое - текущую операцию считать законченной; и второе - флоту возвращаться в Сингапур для отдыха, ремонта и всесторонней подготовки к кампании следующего года. Проставь дату, распорядись напечатать в количестве трех экземпляров и принеси мне на подпись.

В это же время во флагманском салоне "Сацумы" проходило свое совещание. Адмирал Ямамото кратко обрисовал подчиненным сложившуюся ситуацию, которая оказалась даже плачевнее, чем он ожидал. Из ограниченного количества задействованных в операции бомбардировщиков "Аити", призванных создавать видимость присутствия авианосного флота, две трети не вернулись из первого же вылета, сгинув под ударами истребителей и убийственным огнем автоматизированных зениток. Оставшиеся машины могли попытаться изобразить еще одну решительную атаку, но продолжать вводить русских в заблуждение, не говоря уже о том, чтобы причинить их кораблям какой-то ощутимый вред, можно было более не рассчитывать. К тому же крепчающий ветер уже сдул с палуб "Тайё" и "Унъё" бутафорские брезентовые самолеты и грозил вскоре разломать фальшивые палубы, в результате чего первая же воздушная атака русских, которую Ямамото ожидал с минуты на минуту, раскрыла бы его рискованную хитрость. Очень скоро враг поймет, что имеет дело не с эскадрой тяжелых ударных авианосцев, а с практически бесполезными в серьезном бою эскортниками, наспех перестроенными из пассажирских лайнеров для сопровождения трансокеанских конвоев. К тому же, из отчетов уцелевших пилотов выяснилось, что в составе русской эскадры помимо двух легких имеется еще и пара тяжелых авианосцев, один из которых был опознан как грозный гигант класса "Константинополь", способный, за отсутствием у японцев нормального истребительного прикрытия, в одиночку перетопить оба их "соединения".

- Не приходится сомневаться, - сказал Ямамото подчиненным, - что совсем скоро русские всей мощью обрушатся на "Сёкаку" и наши два линкора. Единственный наш шанс - идти на сближение в расчете навязать русским ночной бой, в котором определенную роль могут сыграть миноносцы. Вряд ли многие из нас доживут до следующего утра, но мы продолжим идти на юг. Приказываю довести эскадренный ход до предельно возможного. Тенно хэйку банзай!

Остаток дня и всю ночь японская эскадра шла на юго-запад с максимально посильной для старых линкоров скоростью в 25 узлов. Наблюдатели, сменявшие друг друга на постах с удвоенной частотой, неустанно осматривали горизонт в мощные ночные бинокли, но так ничего и не обнаружили. Перед рассветом Ямамото приказал выпустить все имевшиеся разведчики и прочесать море впереди. Противник обнаружился быстро - вздымая вокруг себя высокие буруны и яростно пеня море за кормой кораблей, он на полной скорости уходил прочь. Выслушав все донесения, Ямамото вышел из рубки и с фирменным своим внешним безразличием долго смотрел на свинцовый зимний океан. В душе его при этом все ликовало. Смелый муравей все-таки ухитрился сдвинуть гору Фудзи.

## Глава 12

В тот же день за ужином перед Страховым легла на стол пространная радиограмма. Штаб флота сообщал, что японские авианосные силы, достоверно включающие "Сёкаку", "Сорю", "Хирю" и "Акаги", связаны боем подле Формозы и опасности для Крейсерской эскадры не представляют.

- Что ж, - сказал Страхов составлявшим ему компанию за столом Каковцеву, Епанчину и Танаке, - путь вокруг Японии открыт. Хоть какая-то для разнообразия хорошая новость.

Радостными событиями судьба эскадру в последнее время не баловала. Найденный накануне в эпицентре метели танкер "Стандард Ойл" оказался гружён не мазутом, как считал Кратчли - почти все его резервуары были заполнены высокооктановым бензином. Немного флотского мазута имелось, но в количестве, совершенно не способном решить проблемы эскадры. Сейчас танкер шел неподалеку, соединенный толстыми шлангами с "Сандро", на который с него перекачивали авиационное топливо. Мазут, имеющийся на танкере, Страхов также приказал передать на авианосец.

- Полные хода для проведения полетных операций им еще понадобятся, благо топлива для аэропланов теперь в достатке, - пояснил он свое решение.

Когда американский танкер, опустошённый и отпущенный с богом, скрылся за кормой, Епанчин спросил:

- Что будем делать теперь?

- После драматического бегства от американского флота вариантов у нас немного, - усмехнулся Страхов. - Будем "облизывать" Японию и молиться солнцеликой Аматэрасу, чтобы ее детей поразила временная слепота. Если повезет - сможем потихонечку доползти до Кореи.

Эскадра действительно уже не шла, а буквально ползла на юг с расторопностью сухогруза, однако разведчики покидали катапульты крейсеров и уходили за горизонт с прежней регулярностью - в авиаразведке был, пожалуй, единственный реальный шанс на успех. Однако удача, по всей видимости, окончательно оставила Страхова. Около полудня на мостике идущего вторым "Шлиссельбурга" заморгал сигнальный прожектор:

"Шлиссельбург" - флагману. Ваш радиопередатчик работает в нарушение радиомолчания. Повторяю. Радиостанция "Штандарта" ведет непрерывную передачу."

Пока дежурный офицер пытался связаться с радиорубкой, Страхов позвонил Штольцу:

- Константин Карлович, убедитесь, пожалуйста, что господин Танака у себя в каюте.

Радиорубка не отвечала. Посланные туда морпехи доложили, что вход в нее плотно задраен, и что через маленький иллюминатор в переборке внутри видны два человека. Появившийся вскоре на мостике хмурый фон Нольде подтвердил худшие опасения Страхова - японец исчез. Дежурный пехотинец с выставленного возле его каюты поста тоже исчез, но нашелся быстро - под ближайшим трапом, без сознания и с огромной шишкой на затылке. Оружия при нем не было. Тем временем, передатчик "Штандарта", последовательно перебирая частоты, продолжал работать, передавая в эфир несколько фраз на японском языке: "Эскадра русского флота в составе четырёх больших крейсеров и авианосца движется на юг с намерением прорываться в Корею. Курс такой-то, скорость такая-то, координаты..."

- Я предупреждал вас, Александр Сергеевич, - укоризненно сказал Нольде. - Нельзя верить представителю нации, которая считает позволительным объявить противнику войну днем позже её фактического начала.

- И оказались, к сожалению, правы, - грустно усмехнулся Страхов. - Следовало довериться вашему опыту и интуиции. Ну что ж, будем вскрывать рубку. Аркадий Александрович, мы уже знаем, кто в ней находится? - повернулся он к флаг-связисту.

- Мичман Шашко, - ответил Корецкий. - Сейчас его вахта. Ну и, насколько я могу судить, господин Танака, который держит его в заложниках.

Страхов прошел в свой кабинет, достал из нижнего ящика стола и надел на пояс портупею с огромным револьвером в кобуре. Этот уникальный в своем роде автоматический "Webley-Fosbery" подарил Страхову в 1923-м году командир Владивостокского отряда Михаил Ильич Никольский в благодарность за последний героический бой "Богатыря", о чем на рамке револьвера имелась соответствующая дарственная гравировка. Повода применить оружие по назначению у Страхова никогда не было, но на стрельбище он упражнялся наравне с другими офицерами и всегда брал щедро промасленный револьвер с собой в море. В таком воинственном облачении Страхов и появился у двери радиорубки, обе петли которой уже были приготовлены к подрыву.

- Зачем этот арсенал, Александр Сергеевич? - спросил его Нольде, разглядывая револьвер. Сам он тоже был вооружен, хотя и менее экзотично - табельным ижевским "Браунингом".

- Когда вскроете, я зайду первым, - сказал Страхов.

- Простите, адмирал, но не зайдете, - возразил немец.

- Мы все оказались в данной ситуации по моей вине, Константин Карлович. Мне её и разрешать.

- Японец вооружен, - вмешался присутствовавший здесь же командир "Штандарта" Каковцев. - При сём уважении, Александры Сергеевич, рисковать жизнью командующего мы не можем.

- Вполне возможно, что из-за моего глупого джентльменства командовать вскоре станет нечем, и мне все равно придется либо погибнуть в бою, либо застрелиться, - мрачно усмехнулся Страхов.

- Вот и поберегите патроны! - жестко сказал фон Нольде, в голосе которого от напряжения вдруг явственно проявился немецкий акцент, - Можете отдать меня потом под трибунал, но первым в рубку вы не войдете. Первым в рубку войду я. В конце концов, на борту я единственный, кого готовили к подобным вещам.

Треснул сухой взрыв. Дверь радиорубки слетела с петель, и Нольде с пистолетом наизготовку вломился в образовавшуюся щель, окончательно проложив дорогу богатырским плечом. Следом за ним, зажмурившись от едкого гексогенового дыма, полез Страхов, однако сразу наткнулся на могучую спину немца и открыл глаза. Танаки в рубке не было. У дальней переборки, держа на прицеле связанного радиста, стоял штабной переводчик капитан-лейтенант Суровцев.

- Вот как, - медленно произнес Страхов. - Вас, Николай Степанович, я здесь ожидал встретить в последнюю очередь.

- Не будем терять время, - резко ответил Суровцев. - Думаю, все понятно и без объяснений. Я совершенно не желаю погибать. До Японии отсюда рукой подать, и там меня уже ждут. Прикажите готовить к вылету один из "Аистов". Самолет я поведу сам. А господина мичмана, - Суровцев качнул пистолетом в сторону Приходько, - я возьму с собой в качестве гарантии. И не трогайте пока передатчик, пусть...

Грохнул выстрел. Суровцев, покачнувшийся от удара английской пули 455-го калибра в правое плечо, врезался затылком в переборку. В тот же миг Нольде бросился на него, выбил пистолет, сдавил гортань громадной пятерней и повалил на палубу.

- Простите, Константин Карлович, - непроизвольно громким голосом сказал Страхов оглушенному разведчику, потиравшему свободной рукой левое ухо, - пальба в замкнутом помещении - не лучшая идея, но этот неприятный разговор начинал затягиваться.

Нольде рывком поднял Каковцева на ноги, встряхнул его, будто котенка, и вывел прочь. Подняв валяющийся в углу пистолет, Страхов показал его майору Филиппову.

- "Смит и Вессон", сказал он. - Тертий Иванович, это оружие часового?

- Никак нет, - ответил Филиппов. - Все мои люди вооружены согласно штату.

- Тогда нам следует заняться поисками "Браунинга", - сказал Страхов. - Думаю, что вместе с ним найдется и наш японский гость.

После довольно продолжительных поисков Танака обнаружился там, где его ожидали найти в последнюю очередь - на открытой всем ветрам корме "Штандарта". Когда Страхов добрался до юта, четверо морских пехотинцев с автоматами как раз готовились идти на штурм.

- Отставить, - приказал Страхов, - здесь я точно разберусь сам.

Танака стоял очень прямо, держась за леера и глядя, как кильватерный след "Штандарта" сливается с носовым буруном "Шлиссельбурга". Страхов подошел и молча встал рядом.

- Вам удалось построить потрясающе красивые корабли, - сказал японец после долгого молчания, разглядывая крейсера.

Да, - согласился Страхов, - есть в них нечто эдакое, благородно-стремительное. Жаль только, что они опоздали на пару десятков лет.

Танака помолчал немного, потом спросил:

- Господин Суровцев успел передать свое сообщение?

- К сожалению, да.

- Мне очень жаль, что все так получилось, Александр Сергеевич. Я ведь знал, что он предатель.

Страхов удивленно повернулся к нему:

- Знали и не сообщили? Отчего же?

Лицо японца исказила горькая гримаса.

- Николай Степанович пришел ко мне несколько дней назад с намерением рассказать нечто важное, сказал он со страданием в голосе. - Перед этим он попросил меня дать слово чести, что сказанное останется между нами, и я опрометчиво дал ему это слово. Поймите меня правильно, Александр Сергеевич, я думал, речь пойдет о чем-то личном, и никак не мог предположить такого.

Страхов молчал, также рассматривая свои великолепные и, по всей видимости, уже обреченные крейсера.

- Я отказал Суровцеву в сотрудничестве, - продолжал японец, - Но сегодня он явился с повторным предложением. Сказал, что знает, как доставить меня на родину. Я опять отказался. Суровцев высмеял меня, сказав, что эскадра идет прямо в ловушку, и что ловушка эта вот-вот захлопнется. Затем он начал угрожать мне пистолетом.

Танака чуть повернулся, и Страхов увидел большое кровавое пятно, расползающееся под его расстегнутой тужуркой.

- Я попытался выбить оружие, но не сумел. На выстрел вошел часовой, Суровцев оглушил его и сбежал. Я подобрал пистолет и стал преследовать его, но он успел запереться в радиорубке и пригрозил застрелить радиста.

- Вам нужно в лазарет, Иитиро-сан, - прервал его Страхов.

- Нет, Александр Сергеевич, не нужно. Дома меня не ждет ничего, кроме очередного позора, а теперь я подвел еще и вас.

Танака достал из кармана Браунинг. Наблюдавшие за ними издали пехотинцы схватились за автоматы, но Страхов движением руки остановил их.

- Я могу вас как-то переубедить, Иитиро-сан? - спросил он.

- Не стоит, - качнул головой бледнеющий на глазах японец. - Прошу вас, Александр Сергеевич. Позвольте закончить всё должным образом, пока у меня еще остались на это силы.

Страхов отступил на шаг и отдал японцу честь.

- Горжусь знакомством с вами, адмирал, - сказал он по-японски.

- Честь имею, - ответил японец по-русски с ужасным акцентом и поднял пистолет.

Когда грянул выстрел, Страхов уже быстро шагал прочь. Поднявшись на полуют, он прошел через собравшуюся здесь толпу. Каковцев, Нольде, Епанчин, Филиппов, матросы, пехотинцы - расступались, молча пропуская командующего. Уже взявшись за рукоятку люка, Страхов не выдержал и на секунду оглянулся на лежащее у гакаборта небольшое тело в черной адмиральской тужурке без погон. Его, вице-адмирала Страхова, тужурке.

## Глава 13

Спустя буквально пару часов одна из "Цапель" сообщила, что точно навстречу эскадре движется пара японских крейсеров.

- Уклониться возможности у нас нет, - сказал Страхов после недолгого раздумья. - Так незачем и суетиться. Следуем прежним курсом.

Вскоре японцы показались на экранах радаров, а еще через час стали видны в оптические приборы. Обнаружив противника, они тут же отвернули и заполнили радиоэфир непрерывной чередой телеграмм, а затем, оказавшись на правом траверзе эскадры, легли на параллельный курс. Это были старые корабли одного класса с потопленным при разгроме конвоя Такэ Ити "Фурутака" - первые японские тяжелые крейсера, построенные согласно ограничений Лондонского морского договора. Повторить судьбу "Фурутаки" они явно не хотели и держались на почтительном удалении, периодически выдавая в эфир череду цифр - координаты, курс и скоростью. Перед самыми сумерками к ним присоединилась четверка больших океанских миноносцев.

- Ночью станут швыряться минами Уайтхеда, - сказал Епанчин, и не ошибся. Как только стемнело, японские крейсера подвесили над эскадрой серию осветительных снарядов, а миноносцы, отчетливо видимые на экранах радаров, пошли на сближение. Дождавшись, пока они лягут в циркуляцию для сброса торпед, Страхов скомандовал неоригинальный, но неизменно эффективный противоминный маневр - всем кораблям одновременно повернуть навстречу неприятелю, перестроившись из кильватерной колонны в строй пеленга. Отстрелявшись, японские миноносцы продолжили сближение, рассчитывая перезарядить торпедные трубы и провести еще одну атаку с убойной дистанции. Сократив дистанцию до 30 кабельтов, Страхов приказал обстрелять их вспомогательным калибром. Быстро получив с полдюжины попаданий, японцы не стали испытывать судьбу и отвернули.

- Первый раунд за нами, - сказал Страхов, глядя на экран радара, на котором одна из маленьких удаляющихся отметок явно отставала от трех других. - Если штаб флота прав, и самураи не в силах предложить чего-то посерьёзнее, мы без проблем прорвемся на юг.

Остаток ночи прошел спокойно. Эсминцы вскоре вышли из зоны действия радиолокатора и пропали. Крейсера некоторое время шли параллельным курсом, но вскоре тоже растворились в ночи, потеряв довернувшую немного восточнее эскадру. Страхов попрощался с вахтой, спустился в каюту и моментально заснул, однако с рассветом его разбудил звонок с мостика. Вахтенный сигнальщик доложил о многочисленных воздушных целях, быстро приближающихся с юго-востока. Судя по наполняющему воздух вязкому гулу, на идущем где-то неподалеку "Сандро", не дожидаясь приказа флагмана, уже прогревали моторы аэропланов.

Спустя 5 минут спавший в одежде Страхов снова был в ходовой рубке. Авианосец, вздымая огромные буруны, мчался вдоль строя крейсеров, словно гоночный катер мимо вёсельных шлюпок. Когда он достиг нужной скорости, стоящая на палубе первой пара "Буревестников" с ревом сорвалась с места, почти сразу оперлась крыльями на встречный ветер и легко взмыла в воздух. Не успели их колеса оторваться от палубы, как следом за ними рванулась вторая пара, затем третья, четвертая. Выпустив двадцать истребителей, авианосец, успевший убежать от медленно ползущей эскадры, застопорил машины и занял привычное место в строю. Дымя форсируемыми моторами, самолеты набирали высоту, одновременно выстраиваясь в четверки и формируя два эшелона. Затем вся группа плавно и слаженно развернулась и пошла навстречу противнику.

- Обстановка? - спросил Страхов Каковцева.

- Противник на юго-востоке, от сорока до шестидесяти штук, дистанция двадцать пять миль, быстро сокращается. Вчерашние крейсера снова на правом траверзе. Мы их все время слышим в эфире - наводят летунов, шельмы.

На мостике появился мятый и серый от грубо прерванного сна Епанчин.

- Дела наши оставляют желать лучшего, Валерий Павлович, - сказал ему Страхов. - Проскочить дерзким способом, разгоняя по сторонам всякую мелочь, явно не получается.

- Бомбардировщики с Хонсю?

- Хотелось бы на это надеяться. Однако идут они с юго-востока, а Острова от нас сейчас на северо-западе.

- Это значит

- Это может значить, - сказал Страхов, сделав отчетливое ударение на слове "может", - что "достоверно" гоняющиеся за уважаемым Иваном Семеновичем вокруг Формозы японские авианосцы делают это как минимум не в полном составе.

Спустя короткое время, командир авиакрыла Фирсов, лично поведший "Буревестники" на перехват, доложил о контакте. Японцы приближались двумя группами - половина на большой высоте, вторая существенно ниже. Страхов взял у дежурного сигнальщика головной телефон и спросил, приложив амбушюр к уху:

- Тип самолетов опознать можете?

- Так точно."Аити" 5-й модели. Идут без прикрытия.

Спутать эти самолеты с какими-то другими было сложно. Эпоха бипланов давно прошла, и "Кайо Гёрай Бакугёки 5", сокращённый, как и большинство тяжёлых для русского уха японских названий, до банального "Модель 5", оставался одним из последних представителей данной схемы в авианосных флотах мира.

- Палубники, - сказал Страхов.

Опасения оправдались - неподалеку от них находился как минимум один японский авианосец. Снова поднеся микрофон ко рту, Страхов коротко спросил:

- Успеваете?

Фирсов ответил после минутного молчания, оценив ситуацию.

- Нижние, похоже, тащат мины, - сказал он. - Их склюём без проблем.

В наушниках снова воцарилось молчание, изредка прерываемое потрескиванием помех.

- Что верхние? спросил Страхов спустя некоторое время. Дотянетесь?

- Никак нет, - коротко ответил Фирсов.

- Что ж, сосредоточьтесь на торпедоносцах, Фёдор Михайлович, - сказал Страхов. - Не дайте им прицельно по нам откидаться. С бомбовозами будем разбираться сами.

Продолжая наблюдать за отметками на радаре, Страхов неожиданно почувствовал, сколь непривычная тишина воцарилась на мостике. Еще ни разу за свою недолгую жизнь его крейсера не попадали под смертоносный удар японской авиации. "Штандарт" и "Шлиссельбург" были в прикрытии Ударной эскадры при Каримата и в море Сула, однако в первых эпических битвах тихоокеанской войны, фактически, не участвовали, действуя совместно с британскими собратьями "Сирпрайзом" и "Сихорсом" в отрыве от главных сил. К началу эвакуации японских войск из Кореи на Тихий океан прибыли достроенные уже после начала войны "Рига" и "Выборг", однако во время Цусимского сражения Ставицкий, уже получивший от Адмиралтейства приказ развернуть на коммуникациях противника крейсерскую войну, сознательно убрал линейные крейсера с направления главных ударов. И вот теперь все - и офицеры, и нижние чины - затихли в напряженном ожидании. Даже рулевой искоса поглядывал налево, откуда должны были появиться неприятельские самолеты.

Замысел японцев был понятен - атаковать эскадру одновременно торпедами и бомбами, лишив ее свободы маневра, однако истребители Фирсова поломали его своим вмешательством. В отдалении уже вовсю кипел воздушный бой. Тихоходные этажерки-торпедоносцы упорно тянули к цели, а сверху на них, вполне оправдывая своё название, падали маленькие хищные "Буревестники". Периодически то одна, то другая японская машина, дымя, вываливалась из строя и падала в море, вздымая тучу брызг. Иные, более везучие, ломали строй и отворачивали прочь. Подопечные Фирсова действовали с идеальной организованностью - сразу теряли интерес к подбитым японцам и уходили вверх боевым разворотом, занимая позицию для новой атаки. Однако сполна насладиться увлекательным зрелищем наблюдателям на мостике "Штандарта" не удалось - сверху, в разрывах облаков, появились пикирующие бомбардировщики.

- Всем кораблям полный ход, - скомандовал Страхов. - Строй не сохранять. Манёвр по способности.

Кто-то позади него предложил спуститься в бронированные недра корабля, но Страхов, поморщившись, сделал наоборот - вышел на открытое крыло мостика и принялся осматривать эскадру. На крейсерах, заранее перестроившихся из кильватерной колонны в строй уступа, просыпалась ПВО. С глухим жужжанием ворочались, задирая стволы орудий навстречу опасности, спаренные 140-миллиметровые башни универсального калибра. Расчеты скорострельных автоматов, натягивая на бегу спасательные жилеты, занимали места по боевому расписанию. По уставу команды палубных плутонгов обязаны были надевать средства спасения сразу по сигналу боевой тревоги, но зенитчики никогда этого не делали, почитая за трусость. Особым форсом считалось натянуть жилет в самый последний момент, когда корабль уже под огнем противника, и офицеры, справедливо почитавшие бравый воинский дух важной составляющей общего успеха, закрывали глаза на этот, в сущности, глупый, непонятный стороннему наблюдателю флотский шик.

Прямо у ног Страхова, на уступе главной надстройки, находился один из 40-миллиметровых автоматов. Перегнувшись через ограждение, Страхов внимательно осмотрел его и остался доволен. Заряжающие стояли наготове с кассетами снарядов, наводчики проверяли механизмы - один слегка поворачивал установку педалями вправо и влево, второй, за рукоятками вертикальной наводки, покачивал стволами пушек вверх-вниз. Командир расчета, прислушиваясь к командам в головном телефоне, щелкал переключателями стрельбового вычислителя. "Штандарты" при постройке не успели получить полностью автоматизированные счетверенные установки английского образца с сервоприводами автоматического наведения, однако и эти спаренные зенитки при должной выучке расчетов и под общим управлением грамотного офицера ПВО были грозным оружием, способным создать вокруг корабля смертоносный огненный кокон.

Пока Страхов разглядывал зенитчиков, головная тройка "Аити" выползла из-за очередного облака немного позади кораблей. Замыкающий строй "Выборг" тут же окутался дымками - заработали его 140-миллиметровки, подвесив перед их плотным строем густо-серые цветки шрапнельных разрывов. Спустя секунду захлопали универсальные установки остальных трех крейсеров, и небо вокруг бомбардировщиков стало почти непроницаемым, однако головная тройка уже скользила на крыло, переворачиваясь для входа в крутое, почти отвесное пике.

- Александр Сергеевич, пожалуйста, зайдите внутрь! - крикнул Епанчин, высунувшись из ходовой рубки, но Страхов не обратил на него внимания, продолжая наблюдать за атакующими самолетами. Быстро стало понятно, что почти все они выбрали своей целью авианосец, и только ведущая тройка пикировала на возглавляющий строй "Штандарт". Неожиданно вокруг Страхова разверзся ад - по всему кораблю с яростным треском вступили в дело зенитные автоматы. Одновременно он почувствовал, как палуба мостика наклоняется и уходит из-под ног - крейсер на полном ходу ложился в крутую циркуляцию. Посмотрев на авианосец, Страхов увидел, что тот тоже закладывает крутой разворот, накренившись так, что край полетной палубы, казалось, вот-вот зачерпнёт воду. Страхов снова перевел взгляд на самолеты. Один из них уже напоролся на рой малокалиберных снарядов и падал куда-то мимо корабля, кувыркаясь и жалобно разбрызгивая струи горящего топлива из развороченного крыла. Остальные два продолжали пикировать - Страхову показалось, что прямо на него, будто бы избрав своей целью одинокую черную фигурку на открытом крыле мостика. Ухватившись за поручни и попрочнее расставив ноги, он перегнулся вниз и еще раз посмотрел на зенитчиков. Автомат яростно плевался огнем, плечи наводчиков ходили ходуном от бешеной отдачи, заряжающие с четкостью механизма закидывали в патронные приемники кассету за кассетой. Командир расчета сидел молча, прильнув к визиру оптического дальномера - на малой дистанции установка работала уже самостоятельно, без централизованного наведения, и поправки на прицелы наводчиков поступали с вычислителя автоматически.

Пикировщики были уже совсем низко, стали отчетливо видны подвешенные под их крыльями среднего размера бомбы. "250-киллограммовки, - подумал Страхов. Маловато. Я бы на их месте взял по полтонны." На высоте чуть менее километра самолеты начали выходить из пике, бомбы отделились от них и продолжили движение вниз. Почти сразу Страхов понял, что японцы промахнулись - командир звена неправильно оценил крутизну циркуляции "Штандарта". Прочертив в дымном воздухе плавные дуги, бомбы упали далеко за левым бортом и взорвались, взметнув вверх два внушительных на вид, но не опасных водяных столба. "Сандро" некоторое время был практически скрыт стеной близких разрывов. Когда они опали, Страхов увидел, что над палубой авианосца поднимается дым. Проводив взглядом удаляющиеся самолеты, он вернулся в рубку и приказал:

- Свяжитесь с Ивановым. Похоже, у него не все ладно.

Командир авианосца доложил про одно попадание в район переднего подъемника, которое посадить истребители, впрочем, не помешает, и пообещал починить палубу в течение пары часов. Разорвавшаяся в пустом ангаре бомба больших разрушений не причинила, однако убила и покалечила несколько человек.

Начали возвращаться "Буревестники". Торпедоносцы к эскадре они не пропустили, сбив с дюжину и отогнав остальных, однако и сами потеряли одну машину, подожженную огнем оборонительной турели. Пилот не пытался выпрыгнуть с парашютом - видимо, был либо сразу убит пулей, либо сгорел заживо. Вернувшись на свое излюбленное место под открытым небом, Страхов размышлял о создавшемся положении, рассеянно наблюдая за приземлением истребителей, которые аккуратно, практически сравнявшись в скорости с мчащимся против ветра авианосцем, плюхались на палубу сразу за дымящейся дырой и резко замирали, поддергивая кверху зацепившиеся за тормозной трос хвосты. Маленькие человеческие фигурки, напоминавшие издали свору загоняющих медведя гончих, накидывалась на них и откатывала в конец палубы, освобождая место для следующей машины. Епанчин на мостике отдавал распоряжения по эскадре, перестраивая её обратно в походный ордер, и изредка поглядывал на командующего, но в его размышления не вмешивался. Спустя довольно продолжительное время, когда сели все самолеты, и "Сандро" уже занял свое привычное место на левой раковине "Штандарта", Страхов cказал Епанчину:

- Валерий Павлович, соберите, пожалуйста, командиров на совещание.

- Затруднительно на такой волне, Александр Сергеевич, - засомневался тот. И японцы могут снова прилететь.

- Самураи притащили всего по четверть тонны, - сказал Страхов. - Думаю, что их авианосцы находятся от нас достаточно далеко, где-то на пределе боевого радиуса. Что касается волнения, то катера пусть отдыхают. Геликоптеры занимают место в наших ангарах как раз для подобных случаев. Пусть Фирсов доставит Иванова, заглянув по дороге за Абакелия, а нашего "Дрозда" отправьте за Скоркиным и Лещинским.

Спустя минут сорок в адмиральский салон "Штандарта" набилось столько народа, что он сразу стал непривычно тесным. Помимо Каковцева и штаба эскадры, здесь были командир авианосца Иванов, командир "Шлиссельбурга" Абакелия, командир "Риги" Скоркин и командир "Выборга" Лещинский. Управлявшего вертолетом Фирсова Страхов также пригласил к столу. Раздав всем по экземпляру последней разведывательной сводки с комментариями фон Нольде, Страхов открыл совещание:

- Диспозиция следующая, господа офицеры. К юго-востоку от нас бродит как минимум один японский авианосец, в чем все мы только что наглядно удостоверились. Прямо на север - подозреваю, что не очень далеко - находится немецкая эскадра в составе шести дредноутов при поддержке крейсеров, возможно крупных. К западу от нас острова Метрополии, и я уверен, что береговая авиация не заставит себя долго ждать. Отдельно замечу, что еще три самых мощных немецких дредноута шляются сейчас неизвестно где и могут повстречаться нам в самый неподходящий момент. Другими словами, мы окружены противником с трех сторон. Также я почти уверен, что южнее имеются другие японские силы, готовые в любой момент захлопнуть ловушку. Обстановка осложняется тем, что запасов топлива на крейсерах осталось крайне мало, и пополнить их негде. До сегодняшнего дня я рассчитывал обогнуть Японию и дотянуть до Кореи, которая очищена, наконец, от японских оккупантов, однако достаточно еще несколько раз дать полный ход, как сегодня, и Корея станет для нас недостижимой. К тому же не следует забывать о японских субмаринах, которые со вчерашнего дня достоверно знают наше местоположение и с удовольствием полакомятся ползущей на экономических скоростях эскадрой.

Страхов немного помолчал, внимательно рассматривая подчиненных. Все они хранили внешнее спокойствие, только Ираклий Абакелия слегка хмурился и покручивал богатый ус.

- Федор Михайлович, - обратился Страхов к Фирсову, - в каком состоянии вверенное вам авиакрыло?

- Один аппарат потерян, - ответил пожилой авиатор, герой еще Второй Японской, чья седая голова и сухопарость фигуры делали его похожим на самого Страхова. - Еще несколько получили повреждения разной тяжести, в основном пулевые пробития моторов и плоскостей. Плоскости, разумеется, не проблема. Моторы тоже починим или поменяем сегодня в течение дня. Но два истребителя побиты сильно и ремонту не подлежат. Один из них, признаюсь честно, мой - выходил в атаку первым под огнем всей японской эскадрильи. При случае передам личное спасибо Николай Николаичу за прекрасную крепкую машину, - Фирсов усмехнулся. - Если бы знал, на каких опорках тяну домой, выпрыгнул бы от греха подальше.

- Когда заделаете палубу, крыло должно быть готово к новому вылету, - сказал Страхов. На этот раз с бомбами. Мне нужно, чтобы вы до заката провели два, а лучше три налета на наш "почетный эскорт".

- Так точно, - кивнул Фирсов.

- Что ж, господа офицеры, - Страхов еще раз обвел всех внимательным взглядом. - Путь на Камчатку заблокирован американцами, на Сахалин - немцами, в Корею - мазутным голодом. Остается только Владивосток. Пролив Лаперуза уже забит льдом. Это значит, что единственный вариант - прорываться Сангарским проливом. Как аргонавты в старину - между Сциллой и Харибдой.

Командиры сидели понуро, иногда переглядываясь друг с другом. Все понимали, что бросок через узкий хорошо защищенный Сангар, разделяющий острова Хоккайдо и Хонсю, может обернуться форменным самоубийством. У Второй Тихоокеанской эскадры зимой 1905-го года получилось, но даже тогда все висело на волоске, и лишь своевременное появление Макарова с Первой Тихоокеанской спасло рискованное предприятие. А ведь не было еще ни дальнобойной береговой артиллерии в проливе, ни многочисленных военных аэродромов вокруг него. Да и в бухте Золотой Рог нынче не ожидала эскадра могучих броненосцев, готовая прийти на выручку в трудную минуту.

- Я закончил, - сказал Страхов. - Если желающие высказаться?

После некоторого молчания слово взял самый опытный из присутствующих командиров - Сергей Петрович Скоркин с "Риги". В бытность Страхова командующим Ударной эскадрой, Скоркин командовал флагманским авианосцем "Сарыкамыш", и на крейсер - с понижением - перешел по Страхова же личной просьбе, приняв по совместительству должность младшего флагмана.

- Сангар так Сангар, - сказал он. Других вариантов все равно нет, так незачем и голову ломать. Думаю, что выскажу мнение всех присутствующих - бывал Андреевский флаг и не в таких передрягах. Однако действовать нужно быстро. Если германцы закупорят пролив своими дредноутами, останется только пускать пузыри.

- Вы совершенно правы, Сергей Петрович, - согласился Страхов. - Но, как любил говаривать император Октавиан Август - festina lente. Спешить теперь надо, однако торопиться не будем. Противник вряд ли в курсе нашего отчаянного положения с топливом, так что наша попытка вломиться в Цугару Кайкё вполне может оказаться сюрпризом. Поступим следующим образом. В течение дня молодцы уважаемого Федора Михайловича будут атаковать дозорные крейсера. После сброса нагрузки следует производить штурмовку зенитных постов и надстроек, сшибать антенны и дальномеры. Цель - кровь из носу вынудить противника разорвать дистанцию прямой видимости. Нам надо хотя бы на короткое время получить свободу маневра. Если повезет - на сдачу, глядишь, кого-то потопим. С наступлением же темноты попробуем оторваться и уйти на запад, к Сангару.

Страхов встал.

- На этом все, господа офицеры. Дело, как водится, предстоит сложное, но интересное. Прошу всех поговорить с командами и в общих чертах объяснить им задачу. Я хочу, чтобы каждый матрос, повторяю - каждый, до последнего кочегара, понимал, что в ближайшие двое суток от его стойкости и профессионализма может зависеть благополучный исход всего предприятия.

Первый налет на дозорные японские крейсера состоялся сразу после полудня, как только была заделана дыра в полетной палубе "Сандро". Буревестники, чей тысячесильный двигатель позволял поднимать с палубы авианосца лишь по две небольшие 100-килограммовые бомбы, причинить критического ущерба новейшим тяжелым японским крейсерам не могли, однако все, что находилось на их палубах, потрепали изрядно. Заплачено за это было довольно дорого - тремя потерянными машинами, однако уже во время второго налета крейсера отбивались намного более вяло. Половина установок ПВО на них теперь молчала, а оставшиеся стреляли настолько неточно, что стало понятно - командно-дальномерные посты обоих кораблей серьезно повреждены. В какой-то момент один из крейсеров даже сбавил скорость и густо застелил океан дымом пожара. Страхов повернул эскадру на сближение с намерением добить его артиллерийским огнем, однако крейсер быстро дал ход, и вскоре оба соглядатая исчезли за горизонтом.

Отменив третий вылет, Страхов два часа продолжал вести корабли малым ходом на юг. Море опустело, чистыми стали и экраны радаров. Убедившись, что эскадра избавилась от лишних глаз, Страхов распорядился изменить курс и увеличить скорость, и собрался было немного отдохнуть в каюте, но его остановил высунувшийся из рубки радист с перфорированным бланком телеграммы в руке. Страхов взял донесение и прочитал: "Докладывает командир крейсерского отряда Владивостокской эскадры Илларионов. Атакован превосходящими силами противника. Веду бой. Прошу поддержки в секторе" Далее следовала россыпь цифр. Капитана I ранга Михаила Юрьевича Илларионова Страхов знал прекрасно - тот служил у него на первом "Сандро" еще лейтенантом.

- Состав отряда известен? - спросил он связиста.

- Никак нет. Согласно оперативным сводкам, восточнее Японии действуют крейсера "Аскольд" и "Кагул", 8 субмарин и... - радист слегка замялся, - и три клипера. Которые из них сведены сейчас в отряд - из телеграммы не понятно.

- Какие клипера? - сухо спросил Страхов и тут же подумал, что радист вряд ли может это знать, но на вопрос ответил Епанчин:

- "Вестник", "Механик и... "Опричник".

- Карту, - тем же непривычно сухим голосом приказал Страхов. Перед ним тут же развернули на столе карту с нанесенной на неё размашистой рукой флаг-штурмана Попёнкина оперативной обстановкой. Обозначенный на ней отряд Илларионова находится существенно севернее текущего курса эскадры.

Страхов взобрался на высокое, обитое ярко-коричневой кожей адмиральское кресло, и сгорбился на нем, сразу став похожим на гигантскую нахохлившуюся птицу. На мостике стояла полная тишина, только в недрах индикаторных панелей мерно щёлкал какой-то прибор. Страхов не любил свой статусный "насест" и пользовался им только тогда, когда был чем-то сильно раздражён или обеспокоен, будто пытаясь найти здесь точку подключения к некоему высшему флотскому разуму. Команда знала эту причуду командующего и старалась в такие моменты ему не мешать. Некоторое время Страхов сидел молча, вглядываясь в мокрые бронестекла рубки и серый океан за ними, потом развернулся вместе с креслом к Епанчину:

- Вот что, Валерий Павлович. Вынужден просить вас временно принять командование эскадрой по этическим соображениям. Обсудите обстановку и сообщите мне, что решите по Илларионову. Я буду у себя в кабинете.

Спрыгнув с "насеста", Страхов безадресно, имея в виду сразу всех присутствующих, козырнул и пошел к выходу из рубки.

- Что это сейчас было? - шепотом спросил кто-то из офицеров стоящего рядом Каковцева.

- Позже объясню, - так же шепотом ответил командир "Штандарта", провожая взглядом поникшую вдруг фигуру адмирала.

## Глава 14

- Ваше высокопревосходительство! Мадам адмиральша! Позволите доложить о прибытии и запросить добро на швартовку?

Лето 1936 года выдалось во Владивостоке удушающе жарким, однако Сергей светился прямо-таки мистической свежестью. Новенькая, с иголочки, белоснежная парадная форма исключительно шла ему. Страхов обожал сына и отчаянно гордился тем, как женщины на улицах сворачивают шеи, провожая глазами его атлетическую - "мещеряковскую", как утверждала Людмила Павловна - фигуру. Лет 10 назад, прогуливаясь с мужем (тогда еще капитаном I ранга) и сыном (тогда еще младшим лейтенантом) по Корабельной набережной, Людмила Павловна, иронически покосившись на Страхова, машинально втягивающего живот и выпячивающего грудь под взглядами встречных дам, сказала ему:

- Можешь выдохнуть, Сашка. Они глазеют не на тебя.

Страхов тогда почувствовал, как на лицо опускается отчетливое выражение ревнивой обескураженности, и даже не нашелся, что ответить. Сережа расхохотался, а Людмила Павловна взяла мужа под руку, прижалась к нему и прошептала низким голосом, подражая властным модуляциям Колчака:

- Полноте кукситься, Александр Сергеевич. Вы уже собрали свой урожай женских адорасьёнов. Приказываю дать дорогу молодым!

Сейчас Сергей пробирался к ним сквозь толпу встречающих, буквально являя собой воплощение бравых традиций Императорского флота - высокий, статный, сверкающий белоснежной улыбкой. Увидев брата, Леночка завизжала и повисла на нем. Расцеловав сестренку и мать, Сережа с солдафонской истовостью щелкнул каблуками и склонил голову в поклоне:

- Господин адмирал!

Потом засмеялся и крепко обнял отца.

- Как же я рад вас всех видеть, - сказал он позже, когда семейство покинуло вокзал и разместилось за столиком летнего кафе. - Ну, рассказывайте. Как устроились? Что вообще творится в гостях у британцев?

Императорский Тихоокеанский флот, потерявший в ходе Третьей русско-японской войны свою главную базу в корейском Мозампо, был приглашен британской Короной разделить с RoyalNavy обширные рейды Сингапура и только-только начал обживаться на новом месте. Страхову, назначенному недавно товарищем председателя МТК по делам Тихого океана, пришлось вместе с флотом и семьей перебираться в Сингапур, сменив привычную владивостокскую квартиру на белый колониальный особняк. Сергей же, служивший старшим вахтенным офицером на броненосце береговой обороны "Генерал-адмирал Остерман", остался во Владивостоке.

- В Сингапуре все хорошо, - сказал Страхов. - Я бы даже сказал, что такой шикарной базы у нашего флота не было никогда. Стоянки превосходны, транспортная связность с Империей выше всяких похвал, британские коллеги милы и предупредительны. Буквально на прошлой неделе командующий Паунд выделил нам в Пенанге прекрасную площадку под строительство первоклассной верфи и судоремонтных мастерских.

- Кто бы мог подумать, - рассмеялся Сергей.

- Можно подумать, у англичан есть выбор, - усмехнулся Страхов. - После заключения японо-германского пакта они поняли, какую ошибку совершили, позволив самураям выжить нас из Кореи, а голландцев - из Ост-Индии. В следующей войне, а она не за горами, бриттам самим придется схватиться с японцами, которых они так упорно считали добрыми друзьями. И если мы окажемся запертыми во Владике и Артуре, они останутся с флотами Кайзера и Микадо один на один, чего им, как ты понимаешь, совершенно не хочется.

Леночка некоторое время слушала скучные рассуждения отца, но потом не выдержала и встряла в разговор:

- Серёжка, мы теперь живем в таком чудесном белом доме на Робинсон Роуд, совсем недалеко от порта! Там замечательный сад! Половину растений я не встречала даже в гимназическом учебнике ботаники

Еще позже в тот же день семейство Страховых наблюдало с гостевой трибуны за спуском на воду новенького клипера класса "Охотник". Звучали торжественные речи, трубно басил митрополит Дальнего Востока Никодим. Великая княжна Ольга Николаевна разбила о борт ритуальную бутыль "Нового Света" и высочайше нарекла новую флотскую единицу "Опричником". Затем дюжие молотобойцы выбили стопоры из-под массивных тележек, стройный маленький корабль скользнул вниз и закачался на глади рейда, ожидая, когда буксиры отведут его к достроечной стенке Владивостокского Адмиралтейства. Экипаж клипера белел на набережной торжественным строем, во главе которого выделялся мощной юной статью новоиспеченный командир - капитан III ранга Сергей Александрович Страхов.

Вечером, когда Леночку не без труда удалось оторвать от брата и отправить в постель, старшие Страховы допоздна засиделись у семейного камина на Фонтанной. Теперь здесь жил только холостой Сергей, и обширная гостиная, как и всё жилище в целом, стала непривычно пустой и гулкой. На лице Людмилы Павловны, всегда отличавшейся живостью мимики, чередовались гордость за сына и нежность к старому семейному гнезду, вскоре, впрочем, сменившиеся выражением отчетливой тревоги.

- Сашка, - сказала она мужу, - я видела телеграмму о назначении Сережи на клипер еще в Сингапуре. Ты специально оставил её на самом видном месте.

Страхов виновато промолчал. Людмила Павловна совершенно правильно распознала его дурацкую "военную хитрость". Неделю назад, получив от Сергея злосчастную телеграмму, Страхов долго курил на балконе спальни. Ночной сон не приходил, вытесняемый тревогой о сыне и странным, иррациональным чувством вины перед женой. Не было на флоте более опасной и отчаянной службы, чем на клиперах. Эти небольшие стремительные корабли, по сути являвшиеся чем-то средним между эсминцами и легкими крейсерами, строились с единственной целью - нарушать морские пути противника. Все на них было подчинено одной задаче - найти транспорт, пустить его ко дну и быстро раствориться в бескрайних океанских просторах. Вооружение и броня, для которых не хватало ни водоизмещения, ни веса, были принесены в жертву скорости - две трети узкого корпуса занимали огромные котлотурбинные агрегаты, над которыми возвышался ангар с гидропланами для ведения поиска и разведки. Сережин "Опричник", при своих скромных трех тысячах тонн водоизмещения едва превосходивший размером новейшие эсминцы, был вооружен всего лишь четырьмя 5-дюймовыми орудиями, что позволяло ему в лучшем случае отогнать от себя пару назойливых миноносцев. Зато он с легкостью развивал скорость в сорок узлов, причем высокий форштевень и длинный полубак позволяли держать ее на изрядной волне, уходя от любой погони. Ну а для того, чтобы быстро пустить купца на дно после досмотра, вполне достаточно было пары торпедных труб.

В 20-е годы, когда в Российском флоте появился этот класс современных пиратов, "истребителей торговли", концепция выглядела практически идеальной, и первая серия клиперов типа "Всадник" вызвала изрядный переполох в морских штабах всего мира. К началу 30-х, когда на море воцарилась авиация, клиперы враз стали едва ли не анахронизмом, однако Морское министерство продолжало с завидным упорством заказывать и вводить в состав флота все новые и новые корабли этого класса. Частичное отрезвление настало только в 33-м году, после Третьей Японской. Особенно тяжело тогда пришлось клиперам Владивостокской эскадры, не имевшим свободного выхода в открытый океан. Все пути их развертывания вели через проливы - Лаперуза, Сангарский и Корейский, которые постоянно контролировались японцами. И если в начале войны южный путь мимо островов Цусима и Дажелет, где господствовала русская авиация, был относительно безопасен, то после потери всей южной Кореи эскадра оказалась фактически заперта в Японском море. Доходило даже до того, что клиперы пробирались на север западнее Сахалина, через опаснейший пролив Невельского, после чего им приходилось огибать Елизаветинский мыс и вновь спускаться на сотни миль к югу, тратя на этот крюк огромное количество времени и драгоценного топлива и постоянно рискуя налететь на завесу японских крейсеров.

В общем, Страхов так и не решился сообщить жене о назначении сына на клипер, и, отбывая в очередную командировку в Петербург, малодушно оставил на столе желтый почтовый бланк.

- Ну а ты? - укоризненно повернулась Людмила Павловна к сыну.

Сергей машинально съежился под ее взглядом, как делал много лет назад, вернувшись с улицы по уши в грязи или принеся из гимназии табель с не очень оптимистическим набором оценок.

- Еще полгода, максимум год в береговой обороне, и ты мог бы легко претендовать на должность старшего офицера на линкоре или авианосце. Перебрался бы в Сингапур, поближе к семье. А спустя ещё год-другой получил бы назначение командиром на настоящий крейсер. Но я же прекрасно понимаю, что получить в командование собственный корабль есть мечта и смысл жизни любого уважающего себя офицера. Зачем было скрывать от меня новое назначение? Серёжа, неужели ты думал, что я буду тебя отговаривать?

Сережа виновато поежился:

- Мамочка, я слишком хорошо помню день гибели "Сандро". Пока катер с "Варяга" не выгрузил папу на пирс, ты металась белая, словно смерть. А ведь он тогда считался пропавшим без вести всего каких-то несколько часов.

Людмила Павловна - дочь, жена и мать моряка - во флотских делах разбиралась не хуже своих мужчин и прекрасно понимала, для чего в Порт-Артуре и Владивостоке до сих пор содержатся клиперские силы. Сейчас, когда каждая миля проливов находилась под пристальным наблюдением с воздуха, настоящей задачей Порт-Артурской и Владивостокской эскадр стало максимальное отвлечение на себя внимания японцев, чтобы легче дышалось основным силам флота. Понимала она также, что командование не прекратит посылать корабли в самоубийственные рейды, вынуждая японцев держать крупные силы для контроля над проливами и охраны протяженных подходов к островам Метрополии.

- Я несколько раз поднимал в Главморштабе вопрос о целесообразности сохранения Владивостокской эскадры, - сказал Страхов. - О переводе кораблей на Сахалин или даже на Камчатку, откуда, по крайней мере, возможно нормальное развертывание на японских коммуникациях. О том, что тратящиеся на клиперы ресурсы рациональнее отдать авиаторам и подводникам, которые смогут терроризировать самураев гораздо эффективнее. Колчак был со мной согласен, но даже его влияния под шпицем оказалось недостаточно. Министерство во главе с Бубновым уперлось рогом - их, понимаешь ли, не устраивают надолго замерзающие северные базы.

- Да ну вас к лешему! - засмеялся Сергей, поднимаясь. - Хороните меня, сколько хотите, а я пошел спать. Завтра меня ждет стол с горой нарядов и ведомостей.

Чмокнув в щеку мать и подав руку отцу, он удалился в свою спальню.

- Сколько клиперов и крейсеров погибло в прошлую войну, пытаясь прорваться в океан? - спросила Людмила Павловна, проводив сына взглядом.

- Не так много, как могло бы.

- Но много.

- Много, - со вздохом повторил за женой Страхов.

## Глава 15

Широко расставив ноги на шатком мостике клипера, Сергей изучал противника в могучий цейссовский бинокль. Вспомогательная артиллерия немецкого крейсера не умолкала ни на минуту, посылая в сторону "Опричника" и "Стрелка" снаряд за снарядом. Клипера крутились, словно два ужа на сковородке, пытаясь выйти в торпедную атаку, но никак не могли нащупать лазейку в плотной стене разрывов. Каждый из них - Сергей на глазок определил калибр как 150 миллиметров - мог причинить безбронному клиперу изрядные повреждения. Немец пока не добился ни одного попадания, однако с задачей удерживать торпедные аппараты клиперов на дистанции справлялся отлично. Примерно раз в полторы минуты немец, практически скрываясь за стеной дыма и огня, выдавал залп главным калибром. Снаряды с утробным ревом проносились над "Опричником", каждый раз вызывая иррациональное желание пригнуться, и падали намного дальше, поднимая огромные водяные столбы вокруг "Кагула".

- В этот раз опасно положил, - комментировал стрельбу противника стоящий рядом с Сергеем старший офицер "Опричника", словоохотливый одессит Никоненко. - Что же это за зараза такая? Бежит не хуже крейсера, а чемоданами кидается что твой дредноут.

К востоку от Японии помимо эскадры Страхова бродило осенью 1937 года ещё несколько русских кораблей. Японский флот, изрядно потрепанный в тяжелейшей кампании, завершившейся колоссальным Цусимским сражением, на какое-то время утратил контроль над морем, и Ставицкий, воспользовавшись моментом, послал на японские коммуникации все боеспособные крейсера и клиперы Порт-Артура и Владивостока. По исчерпании автономности, корабли Владивостокской эскадры должны были объединиться в отряд под командованием командира легкого крейсера "Кагул" Илларионова, чтобы далее совместными силами прорываться домой. Два дня назад в заранее назначенной точке с "Кагулом" встретились однотипный с ним крейсер "Аскольд", два клипера - "Стрелок" и "Опричник", а также четыре субмарины. Действовавший в этом же районе клипер "Механик" на рандеву не явился и на связь не выходил.

Собрав командиров кораблей на совещание, Илларионов с явным облегчением зачитал последние оперативные распоряжения штаба: во Владивосток ввиду высокой опасности не возвращаться, идти на зимовку в Архангельск, кампанию 1938 года начинать оттуда же, базируясь до отдельных указаний на Камчатку и Сахалин. Однако на широте Саппоро, едва двинувшись на север, отряд наткнулся на немецкую эскадру, присутствие которой в этих водах секретом уже не являлось. Отправленные на разведку корабельные гидропланы донесли, что дело придется иметь со старыми линкорами, опознанными, как "Кёниг", "Маркграф" и "Фридрих дер Гроссе", в сопровождении нескольких столь же старых миноносцев. Держать на Тихом океане новые корабли немцы себе позволить не могли - они требовались в Европе для противостояния с могучим британским Home Fleet. В составе Колониальной эскадры было собрано в основном уцелевшее старье эпохи Великой Войны. Исходя из того, что эскадренная скорость немцев вряд ли превосходит 20 узлов, Илларионов принял логичное решение обойти германские линкоры и продолжить путь на Камчатку восточнее. Однако вскоре отряд наткнулся на еще один корабль, первоначально опознанный как линейный крейсер "Блюхер". Его 240-миллиметровый главный калибр был весомым аргументом, однако справочник Джейна утверждал, что даже в лучшие свои годы, которые так же пришлись на Первую Мировую, он никогда более 28 узлов не давал. Не вступая в бой, отряд попробовал оторваться от "Блюхера" и уйти ещё восточнее, однако немец с легкостью держался на траверзе и продолжал преграждать путь. Посоветовавшись с остальными командирами, Илларионов решил, что имеет дело не с "Блюхером", а с одним из новейших кайзеровских крейсеров типа "Хиппер".

С мощным, но одиноким тяжелым крейсером вполне можно было потягаться, и Илларионов сделал попытку прорваться с боем. Однако очень быстро выяснилось, что ни 140-миллиметровые снаряды "Кагула" и "Аскольда", ни 127-миллиметровые снаряды "Опричника" и "Стрелка", которыми немец был на первых же минутах боя засыпан, словно дробленым горохом, не производят сколько-нибудь заметного эффекта. Сам же он одним единственным попаданием едва не натворил бед - тяжелый снаряд угодил в машинное отделение "Кагула", перебив магистральный паропровод, однако, по счастью, не взорвался. Тем не менее, "Кагул" на несколько минут лишился хода, и только блестящая работа аварийной команды позволила уйти из-под новых накрытий. Поняв, что продолжение боя ничего хорошего не сулит, Илларионов скомандовал отход и решил повторить попытку прорыва на север ночью, однако немец вцепился в русский отряд, будто клещ. С легкостью дав более тридцати узлов, он продолжал забрасывать своими увесистыми снарядами подбитый "Кагул", и только боязнь попасть под торпедный залп клиперов пока удерживала его на относительно безопасном расстоянии.

- Это не тяжелый, это линейный крейсер, причем какого-то нового типа, - сказал Сергей своему старшему помощнику, продолжая изучать немца в бинокль. - Главный калибр дюймов 10-11 и изрядное бронирование. Не удивительно, что наша пальба его совершенно не смущает - он создан с комфортом гонять по морям-океанам тяжелые крейсера, что уж говорить о мелочи вроде нас.

- Действительно, силуэтом напоминает "Штандарт", - согласился Никоненко, видевший флагманский крейсер Страхова перед войной в Сингапуре, куда "Опричник" заходил отдать дань уважения командующему флотом и британским союзникам. - Коли так, дела наши не очень.

Сергей посмотрел на часы.

- Скоро сумерки. Если получится продержаться до ночи без повреждений

Конец фразы перекрыл оглушительный разрыв тяжёлого снаряда на полубаке "Кагула". Крейсер продолжал идти прежним ходом, однако с "Опричника" стал виден разгорающийся на нём пожар.

- Командир, "Кагул" на открытой волне! - крикнул из рубки вахтенный сигнальщик. Сергей бросился внутрь и схватил наушники.

- Всем судам отряда, - услышал он сквозь легкое потрескивание, - говорит старший офицер Ивлеев. Илларионов тяжело ранен осколками. Командиром отряда до особых распоряжений по старшинству считать командира крейсера "Аскольд" Самохина. У меня пожар в районе носовых зарядных погребов и трещина в корпусе по шпангоуту второй башни. Быстро поступает забортная вода. Поддерживать эскадренный ход возможности не имею, нуждаюсь в остановке для оценки и исправления повреждений.

Несколько минут спустя на связь вышел "Аскольд". Вызвав клиперы, капитан II ранга Самохин приказал идти в торпедную атаку, не считаясь на этот раз ни с каким риском.

"Логичное решение, - легкомысленно подумал Сергей, - никак иначе времени для "Кагула" не выиграть".

Синхронно развернувшись, "Стрелок" и "Опричник" помчались навстречу врагу. Некоторое время немцы, явно возбужденные удачным попаданием, продолжали обстреливать "Кагул", однако вскоре перенесли огонь главного калибра на клиперы. "Стрелок" получил попадание практически сразу - со стороны показалось, что его подбросила вверх невидимая гигантская рука. Густо задымив, он сбавил ход и начал отворачивать прочь. Немец, в свою очередь, немного довернул и шел теперь под острым углом навстречу "Опричнику", вздымая хищным высоким форштевнем огромные буруны.

- Делает не меньше тридцати двух, - напряженно сказал Никоненко.

Ситуация складывалась скверная. "Опричник" не был эсминцем. Никто никогда не предполагал, что ему понадобится торпедировать тяжелый боевой корабль. Каждый из двух его бортовых аппаратов нес всего 2 торпеды - более, чем достаточно для любого гражданского судна, но слишком мало для попадания в крейсер, маневрирующий на больших ходах. И если вдвоем со "Стрелком" при должной слаженности была хотя бы теоретическая вероятность успеха, то теперь ситуация стала совершенно безнадежной.

- Держать курс!- скомандовал Сергей, машинально сжав кулаки. - Идем на предельно малую!

Никоненко посмотрел на него как на сумасшедшего, но сказать ничего не успел - "Опричник" получил первое попадание, по счастью, 150-миллиметровое. Снаряд пробил стенку ангара и разорвался внутри, ощутимо тряхнув весь корабль. Не успел Сергей запросить отчет о повреждениях, как попадания пошли одно за другим - в нос, в правый борт, в основание кормовой надстройки. Потом слева, совсем рядом, взметнулся водяной смерч - немец переносил и огонь главного калибра. Клипер накренился и, приняв корпусом страшную ударную волну, застонал, словно живое существо.

- Командир, ближе не подойдем! - закричал Никоненко. - Следующий наш! Сгинем все нахрен!

Сергей и сам осознал, что сближаться более нельзя. До немца было еще мили три. Много, слишком много. Но еще чуть-чуть, и возможности для торпедного залпа не станет совсем.

- Добро! - крикнул он в ответ. - Правый аппарат приготовить! Руль лево на борт! Залп обеими трубами с циркуляции, затем дым!

Круто развернувшись на полном ходу и выплюнув торпеды, "Опричник" помчался назад, растягивая за собой спасительный дымный хвост. Попаданий в него больше не было - немец, занятый противоторпедным маневром, на время прекратил стрельбу, а затем вновь перенес огонь на горящий "Кагул". Торпеды, к сожалению, прошли мимо.

"Стрелок" лишился хода и уже почти остановился, когда "Опричник" пролетел мимо, прикрыв его дымом. Ветер сразу потащил завесу в сторону, и стало понятно, что "Стрелок" обречен - долгожданная тьма сгущалась недостаточно быстро.

"Да и вряд ли она поможет," - подумал Сергей, отчетливо видевший в бинокль вращающиеся на мачтах немца сетки антенных решеток.

- Командир, снова "Кагул"!

Сергей надел протянутые ему наушники и услышал хриплый прерывающийся голос:

- Говорит ИлларионовОтряду отступать Немецкие дредноуты на подходе, незачем погибать всем

Всю ночь "Аскольд" и "Опричник" тридцатиузловым ходом - больше не позволяли изношенные машины крейсера - шли на юг. Почти два часа темноту за кормой, где погибали "Кагул" и "Стрелок", разрывали вспышки выстрелов. Затем все стихло. Сергей спустился в свою каюту немного вздремнуть, но с рассветом снова вернулся на мостик. Взяв бинокль, он первым делом посмотрел на север и остолбенел. Огромный немецкий крейсер был там и быстро нагонял. Вызвав по рации "Аскольд", Сергей сообщил Самохину о приближении противника.

- Да, тоже его наблюдаю, - мрачно ответил тот, - но прибавить хода не имею возможности. Уходите, Сергей Александрович. Без нас сможете оторваться.

- Что с торпедами? - спросил Сергей у Никоненко.

- В левом две. Правый перезарядили, но там одна, последняя.

- Борис Кондратович, - сказал Сергей Самохину, нажав на кнопку переговорного устройства. - У меня есть идея получше. Попробую все же торпедировать гада, но понадобится ваша поддержка и лидирование при выходе в атаку. А для начала при первом же, любом, попадании сделайте вид, будто потеряли ход.

В этот раз немец открыл огонь с небольшой, менее семидесяти кабельтов, дистанции.

- Боеприпас бережет, гнида, - с чувством сказал Никоненко.

Первое попадание в "Аскольда" последовало почти сразу. Самохин застопорил машины, и "Опричник" тут же укрыл крейсер дымовой завесой. Под прикрытием дыма оба корабля быстро развернулись, нацелив носы навстречу неприятелю.

- Ну, давай, гнида, давай, - бормотал Никоненко, наблюдая в бинокль сквозь дым за приближающимся немцем. Тот замедлился, словно сомневаясь, стоит ли подходить на дистанцию клинча, однако азарт погони на время возобладал над осторожностью. Явно нащупав противников радаром, немец снова развил полный ход и ринулся было в новую атаку, но тут же снова передумал и на расстоянии около сорока кабельтов начал отворачивать в сторону.

- Вперед! - скомандовал Самохин по рации.

- Вывози, залетные! - рванул рукоятку машинного телеграфа Никоненко.

Пронзив завесу, "Аскольд" выскочил на чистую воду милях в трех от немца. "Опричник" шел за ним практически в кильватер. Носовые орудия обоих кораблей надрывались, посылая во врага снаряд за снарядом. Однако немец сориентировался быстро. На дистанции в 25 кабельтов "Аскольд" получил попадание тяжелым снарядом и начал останавливаться уже по-настоящему.

- Машина, самый полный! - заорал Сергей, забыв об остатках командирской солидности.

Пока "Опричник" выскакивал из-под кормы "Аскольда", Сергей лихорадочно строил в уме торпедный треугольник. Потом крикнул Никоненко, перекрывая грохот орудийной пальбы:

- Через сорок секунд лево на борт! Следите за торпедным аппаратом! Как только мина пойдет - руль резко на другой борт! Никуда он от нас теперь не денется!

Когда корабль покатился влево, Сергей уже крутил рукоятки, прильнув к визиру дистанционного торпедного прицела.

- Пли! - скомандовал он, установив нужный угол. Аппарат вздрогнул и с шипением выплюнул торпеду. Блеснув длинным лоснящимся телом, она почти без брызг исчезла в темтых волнах. "Опричник" распрямился и начал крениться в обратную сторону. Спрыгнув с кресла, Сергей перебежал на другой борт, где также прильнул к прицелу. Переведя дыхание, он поднял глаза. И понял, что немец оставил его в дураках. Вместо того, чтобы исполнить стандартный маневр уклонения навстречу торпеде и позволить "Опричнику", описав восьмерку, выйти в идеальную позицию для залпа с другого борта, крейсер повернул от торпеды и теперь издевательски демонстрировал клиперу удаляющуюся корму. Сергей, чьи расчеты разом рухнули, навел аппарат на глазок и выпустил торпеды вдогонку, но попасть из такого положения было практически нереально.

"Аскольд" снова тянул на юг, но скорость его упала до жалких восемнадцати узлов. Сергей посмотрел назад - немец, уклонившийся от обеих торпед, разворачивался на курс преследования. Дистанция увеличилась до ста кабельтов, но надежды на благополучный исход теперь окончательно не осталось.

- Что будем делать, командир? - спросил Никоненко, нервно поглядывая то на неприятеля, то на ковыляющего неподалеку "Аскольда".

- Вариантов у нас теперь немного, - мрачно сказал Сергей. - Рыбки кончились, а хлопушки наши ему, что слону дробина.

Нужно было отдавать роковой приказ, спасать хотя бы свой корабль, оставляя "Аскольда" на съедение могучему врагу. И вдруг - Сергей не поверил своим ушам - над "Опричником" со знакомым, но и непривычным одновременно ревом пронеслись тяжелые снаряды. Точно по курсу немецкого крейсера, один чуть правее, другой немного левее, взметнулись два водяных столба. Схватив со стола бинокль, Сергей посмотрел на юг, потом на юго-запад, и увидел их - стремительно и неотвратимо вырастающие из-за горизонта силуэты четырех узких длинных кораблей.

## Глава 16

Самоубийственный танец "Опричника" с немецким линейным крейсером на "Штандарте" отчетливо наблюдали в стационарные оптические приборы. Поняв, что дерзкая атака клипера не удалась, Епанчин приказал открыть огонь с большой дистанции. Первый же залп лег отлично, и Страхов, наблюдавший за происходящим со стороны, мысленно пообещал себе, что по приходу во Владивосток презентует управляющему стрельбой Кутько бутылку самого дорогого алкоголя, какой найдется в городских магазинах.

Немецкий командир, кем бы он ни был, в очередной раз продемонстрировал способность быстро принимать решения. Получив второй залп с легким перелетом, он не стал дожидаться вилки и погнал корабль на север - под защиту дредноутов-ветеранов. Передав на эскадру данные наводки и приказав остальным крейсерам сделать по залпу для закрепления достигнутого эффекта, Епанчин прекратил ненужную трату боеприпасов, запас которых в погребах неуклонно уменьшался. Было понятно, что на четверых одноклассников немец не сунется.

"Опричнику", счастливо избежавшему тяжелых снарядов, все же изрядно досталось от вспомогательных 150-миллиметровок немца - борта зияли пробоинами, покосившийся ангарный кран печально свисал за борт, надстройка темнела следами недавнего пожара. Однако маленький корабль выглядел бодрым и вполне боеспособным. По мере его приближения сердце Страхова, стиснутое невидимой рукой еще во время наблюдения за безумной атакой сына на тевтонского гиганта, ныло всё сильнее и сильнее. Сколько бы он не убеждал жену - и себя - что просто работа у моряка такая, не только в мирное время эполеты с форсом носить, но и безропотно идти на смерть, когда Родине это потребуется, но тревога за Сергея никогда не оставляла его. Во время особенно муторных ночей на берегу, когда бессонница давила и выматывала душу накопившимися тревогами, ему даже казалось порой - если с Сергеем что-то случится, он этого не переживет. Что жизнь в этот момент просто потеряет смысл и закончится. Остаток таких ночей, ворочаясь под простыней - под душным одеялом спать он никогда не мог - Страхов мучился угрызениями совести из-за того, что к дочери не испытывает такой же отчаянной, всепоглощающей отцовской любви.

Когда дистанция сократилась до пары миль, он поднял бинокль и с облегчением увидел на мостике "Опричника" могучую фигуру сына. Застеснявшись вдруг самого себя, Страхов сразу перевел бинокль на ковыляющий вторым "Аскольд". Крейсер был похож на плавучую руину - главный калибр немца буквально выгрыз в его баке провал, похожий на укус гигантской пасти. По тому, как тяжело он утюжил поверхность океана, отказываясь поднимать форштевень и всходить на волну, было понятно, что он принял много воды.

- Запросите отчет о повреждениях, - приказал Страхов.

Ответ оказался неутешительным - "Аскольд" продолжал набирать воду, и скорость его теперь не превышала двенадцати узлов. Беглого взгляда на оперативную карту было достаточно, чтобы понять - с такой обузой Сангарский пролив для эскадры недостижим. Попросив вызвать по радио Самохина, Страхов сказал ему без обиняков:

- Стопорите машины, Борис Кондратович. Будем вас снимать.

Спустя четверть часа "Аскольд" был накрепко пришвартован к "Штандарту", который начал принимать с него экипаж. Ко второму борту крейсера один за другим подходили катера, развозившие людей на другие корабли эскадры. В это же время к эскадре присоединился Сандро, оставленный на время боя позади в сравнительной безопасности. Закончив с экипажем Аскольда, Страхов приказал эскадре двадцатипятиузловым ходом направляться прямо к Сангару, и вскоре с беспомощно задравшим корму опустевшим крейсером остался только "Штандарт", отошедший на некоторое расстояние. Дождавшись, когда покинувший "Аскольда" последним, как и положено командиру, Самохин появится на мостике, Страхов сказал ему:

- Борис Кондратович, отдать приказ лучше вам самому

Треснул пиропатрон, выплюнув в воздух струйку дыма. Хищное тело торпеды нырнуло в тёмную воду и устремилось вперед, оставляя на поверхности шлейф воздушных пузырьков. Отчетливо вздрогнув, "Аскольд" переломился пополам от мощного взрыва и начал медленно оседать серединой корпуса, выравнивая полузатопленный нос и еще сильнее задирая корму. Дождавшись, пока останки крейсера скроются под водой, "Штандарт" отсалютовал холостым выстрелом свинцовой тихоокеанской волне, резко дал ход и побежал догонять эскадру.

Переговорив с Самохиным и распорядившись разместить его в бывшей каюте Танаки, Страхов отправил вертолет на Опричника за Сергеем. Когда тот выпрыгнул из механической стрекозы, Страхов, стеснявшийся дать волю чувствам в присутствии подчиненных, пригласил его в свою каюту. Но даже там он странным образом не почувствовал себя раскованно. Коротко обняв сына, он указал ему на кресло и сам сел напротив.

- Сколько дредноутов имели с вами дело? спросил он.

- Три, - суховато ответил Сергей, уловивший настроение отца.

- Уверен?

- Из первых рук. Мои гидропланы ходили в разведку в числе прочих.

- Опознать удалось?

- Старый пятибашенный хлам. С ними у нас проблем не будет.

- С ними не будет, - задумчиво сказал Страхов. - Только вот они в здешних водах не одни. 3 дня назад около Сахалина разведка видела также дредноуты типа Байерн. Перед ними у нас нет преимущества в дальности стрельбы, и это может оказаться проблемой. Смотри, - Страхов встал и подошел к карте, - вот тут мы. Вот тут старый хлам. Уверен, что байерны где-то западнее и собираются заслонить от нас Сангарский пролив. А вот тут, - рука Страхова очертила щедрую дугу, отсекая эскадру от океана, - болтается черт его знает сколько японцев, у которых имеется как минимум два авианосца. Плюс ваш резвый кусачий дружок. По всему выходит, что мы в западне.

Сергей некоторое время внимательно изучал карту.

- Если я правильно понимаю, топлива на прорыв в открытый океан у нас нет? спросил он.

- Нет, - кивнул Страхов. - Придется пробиваться к Сангару. Сам понимаешь, насколько малы шансы выдержать бой с отрядом супердредноутов и остаться при этом в достаточно пристойном состоянии для броска через пролив и Японское море.

- Шансов мало, - согласился Сергей. - Даже если немецкой эскадрой командует полный идиот - а это маловероятно - прорваться он не даст, и никакое преимущество в ходе нам не поможет.

- Плюс японская авиация, - сказал Страхов.

- Авиация - задумчиво повторил Сергей, разглядывая карту и что-то прикидывая в уме. - Авиация - это проблема почище старых немецких дредноутов. Однако если мы сможем ее решить

Сергей оторвал взгляд от карты и посмотрел на отца.

- Есть у меня одна идея, - сказал он и улыбнулся

Дозаправившись с авианосца, "Опричник" развернулся и рванул обратно на север с такой энергией, что осевшая в воду корма в какой-то момент совершенно скрылась за мощным буруном. Когда клипер промчался мимо замыкающего строй Выборга, наблюдавший за ним с мостика Лещинский понял - клипер развил максимальный сорокаузловой ход. Вздымая громадные пенные буруны и застилая море дымом работающих в полную силу машин, Опричник в считанные минуты оторвался от двигавшихся на юг крейсеров и вскоре исчез из виду.

Остаток дня в кубриках и кают-компаниях эскадры обсуждали странные маневры клипера. Сошлись во мнении, что Страхов отправил Опричника в дозор, наблюдать за накатывающими с севера германцами. Нашлись, правда, и те, кто утверждал - сына решил поберечь адмирал, приказал уходить на безопасную Камчатку. На таких шикали, с такими спорили. На Шлиссельбурге даже дошло до мордобития. Уверенность большинства моряков в своем адмирале оставалась непоколебимой.

## Глава 17

Три крупные точки на экране радара двигались строем фронта. В мощную оптику разглядеть пока можно было только дымы, исторгаемые угольно-нефтяными кочегарками, но Страхов, которому много раз доводилось видеть германские дредноуты, вдруг представил их совершенно четко - приземистые, серые, флегматично вспарывающие воду плоские утюги с тонкими рукоятками трехногих мачт. Все линейные корабли периода Первой Мировой с их низкими бортами, прямыми носами и длинными, а порой и вообще отсутствующими полубаками, выглядели примерно одинаково. Их более современные потомки, при постройке которых во главу угла были положены скорость и мореходность, выглядели на их фоне изящными яхтами, функционал же ветеранов был прост и прямолинеен - методично перетопить друг друга в генеральном сражении, не особенно отрываясь от родных берегов, как это делали немногим ранее Хэйхатиро Того и Степан Осипович Макаров, вытеснившие в начале века из учебников по морской тактике прежних классиков - Вильгельма фон Тегетгоффа и Уинфилда Скотта Шлея.

В грандиозных морских сражениях Великой войны противники с переменным успехом ставили другу старательно заученные в военно-морских академиях "Crossing the T", не привнеся в военно-морскую науку ничего нового. А спустя еще несколько лет все тактические теории одним махом устарели благодаря японцам, которые ввели в строй первый в мире авианосец - "Хосё". Япония, почти двадцать лет находившаяся в состоянии перманентного финансового кризиса, граничащего с голодом, и не способная выделить денег на строительство дредноутного флота, была к тому моменту фактически вычеркнута из списка великих морских держав, однако нехватку больших стволов японцы с успехом компенсировали неожиданной прозорливостью. Пока в морских штабах по всему миру спорили о возможности и эффективности применения палубной авиации, японцы просто взяли и построили корабль, который фактически решил исход Второй Русско-японской войны.

Весной 1923 года в Желтом море произошло знаковое для военно-морской науки сражение. Соотношение сил было не просто неравным - оно казалось неприличным. Против девяти русских дредноутов, двух тяжелых и пяти легких крейсеров японцы смогли выставить лишь четыре дредноута, три легких крейсера и единственный авианосец. Однако исход дела решили именно самолеты с "Хосё". Командующий Объединенным флотом Кантаро Судзуки, заранее поднявший в воздух аэропланы-корректировщики, ошарашил противника фантастически эффективным артиллерийским огнём с предельной дистанции. К моменту, когда командующий Порт-Артурской эскадрой Михаил Коронатович Бахирев успел разобраться в ситуации и приказал авиаматке "Русь" тоже поднимать гидропланы для корректирования ответного огня, шедший в голове русской колонны флагман "Измаил" и возглавляющий вторую колонну "Пересвет" уже получили попадания 16-дюймовыми снарядами. А потом русские испытали ещё один шок - не успели собственные корректировщики набрать высоту и приступить к выполнению своих обязанностей, как невесть откуда взявшаяся четвёрка японских истребителей, вынырнув из облаков, буквально растерзала тихоходные гидропланы. Бахирев направил к месту падения корректировщиков крейсера "Варяг" и "Боярин", однако они никого не нашли и вернулись ни с чем. Тем временем Судзуки, державшийся на предельной дистанции, продолжал засыпать русскую эскадру снарядами - попадания теперь получили почти все линкоры, а положение "Пересвета", на котором вышла из строя половина котлов, становилось критическим.

Взбешенный Бахирев приказал крейсерам при поддержке эсминцев полным ходом сблизиться с противником и нейтрализовать авианосец, но затею испортил все тот же "Хосё". Не успели крейсера оторваться от эскадры и развить полный ход, как звено палубных бомбардировщиков "Кошики" атаковало их с применением передовой, подсмотренной у американцев тактики пикирующего бомбометания, продемонстрировав невероятную точность. 100-киллограммовые бомбы, которые были способны нести эти легкие бипланы, не причинили большого вреда русским крейсерам, однако в суматохе боя осталось незамеченным второе звено "Кошики", подкравшееся с торпедами над самыми гребнями волн. Оно добилось двух попаданий в "Баян", которому вполне хватило облегченных авиационных торпед - спустя буквально мгновения новенький, с иголочки, крейсер взорвался, разломился пополам и ушел на дно практически со всей командой. Некоторое время остальные крейсера продолжали по инерции рваться вперед, но аэропланы скоро вернулись с новой порцией смертоносного груза. На этот раз ценой бешеного маневрирования от них удалось уклониться, но стало понятно - прорваться к авианосцу без новых потерь невозможно. Крейсера повернули назад, а спустя короткое время и линейные русские силы с позором оставили поле боя. До наступления темноты японские самолеты успели провести еще одну атаку, добив торпедами едва ковыляющий позади эскадры искалеченный "Пересвет".

Взбешенный Колчак, командовавший тогда Тихоокеанским флотом, отстранил Бахирева и возглавил эскадру сам, однако изменить что-либо было уже невозможно - флот в очередной раз оказался заперт в Порт-Артуре, с бессильной злобой наблюдая, как японцы гонят в Корею транспорты с войсками и снабжением. Боевые действия на других театрах также не принесли ничего хорошего. Владивостокская эскадра, в состав которой входил "Богатырь" Страхова, была практически уничтожена соединением быстроходных дредноутов. Лёгкие силы, пытавшиеся действовать на коммуникациях, таяли на глазах. В какой-то момент вроде бы забрезжил лучик надежды - японцы в течение недели потеряли два старых дредноута, осуществлявших дальнюю блокаду Владивостока. "Кавати" был потоплен удачно наткнувшейся на него субмариной "Кефаль", ставшей первой в истории подводной лодкой, записавшей на свой счет линейный корабль. Вскоре за ним на дно отправился "Сэтсу", потопленный торпедоносцами "Аист", которые наводил по радио державшийся в отдалении "Рюрик". Однако японцы, которые к тому времени успели ввести в строй второй авианосец - "Рюдзё", сразу отыгрались за эти неудачи. Проведя массированный налет на Порт-Артур силами сразу двух авианосных групп, они здорово побили бомбами корабли на тесном внутреннем рейде. Особенно досталось стоявшему в сухом доке "Наварину" - старый дредноут, ветеран сражения при Ютланде, оказался поврежден настолько сильно, что сразу после войны был исключен из списков флота и отправлен на слом. Порт-артурская противовоздушная оборона сделала все, что могла - оба японских авианосца фактически лишились авиагрупп и в дальнейших боях уже не участвовали, но успели закрепить за собой статус главной ударной силы флота. Однако сейчас вражеской авиации поблизости не наблюдалось, и крейсерам Страхова предстоял классический артиллерийский бой с дредноутами, вдвое превосходящими его корабле в броне и огневой мощи.

Вскоре один из разведчиков подтвердил - навстречу эскадре движутся тихоходные, но мощные дредноуты класса "Байерн". Ветер почти полностью стих, небо очистилось, и на светлеющем рассветном горизонте стали различимы приземистые могучие силуэты.

- Пора переходить в боевую рубку, - сказал Епанчин.

Прятаться во время боя Страхов не любил, как не любили этого кумиры его мичманской юности Рожественский и Иессен. Конечно, боевая рубка "Штандарта" была вовсе не тем тесным подслеповатым склепом в основании надстройки, что на броненосцах Первой Японской войны. Строго говоря, ее здесь как таковой вообще было - так продолжали по инерции называть ЦБП, центральный боевой пост, упрятанный под цитаделью брони практически в трюме. Именно туда стекалась вся оперативная информация, и оттуда же разлетались по отсекам крейсера боевые приказы. Помещение было просторным и богато оборудованным, не лишенным даже некоторого уюта. Здесь размещались дублирующие посты радиолокаторных и дальномерных установок, многочисленные индикаторы ходовых и навигационных приборов, артиллерийские планшеты и центральные стрельбовые вычислители, пульты внутренней связи с многочисленными штекерами и разноцветными трубками. К услугам господ вахтенных офицеров были удобные вращающиеся кресла коричневой кожи и даже кофеварка на случай, если бой неприлично затянется. Были тут и тактические планшеты из прозрачного плексигласа, причем не один, как на мостике, а сразу три. Во время боя сигнальная вахта наносила на два из них текущую информацию о положении на поверхности моря и в воздухе вокруг эскадры, после чего дежурный офицер сводил все данные в общую картину оперативной обстановки на третьем, самом большом планшете.

- Отставить боевую рубку, - сказал Страхов и хотел добавить, что по ним пока еще никто не стреляет, но его перебил могучий алярм. Корабль наполнился привычными звуками - грохотом сотен каблуков, свистками боцманских дудок, гулом и жужжанием механизмов.

- Последовательно ворочаем девяносто вправо, - приказал Страхов, потом взял со стола бинокль и вышел из рубки, заняв свое излюбленное место на крыле мостика. Обжигающий холодок предвкушения отчетливо растекался по его венам, обещая тот момент упоения опасностью, которого неосознанно ищет почти каждый военный. Подозвав вахтенного сигнальщика, Страхов распорядился организовать ему дополнительный канал внутренней связи.

- Здесь? - удивился тот, забыв на секунду об уставе и субординации.

Пока подключали дополнительный аппарат, к Страхову вышел Епанчин.

- Саша, ну что за ребячество? - высоким голосом спросил он, и высунувшийся было из рубки следом за ним Каковцев, почувствовав, что у командования назрел разговор "по душам", тут же снова скрылся внутри. - Пожалуйста, не валяй дурака!

Страхов внимательно посмотрел на старого друга:

- Дорогой мой Валерий Павлович. Поверь, немного повалять дурака - это именно то, что мне сейчас нужно. Покомандую пока отсюда.

- У нас впереди полный световой день, а ты не хуже меня знаешь, как метко кидаются снарядами чертовы колбасники. При этом с юга и юго-востока подтягиваются все новые радарные сигналы. Возможно, это авианосные группы, которые атаковали нас вчера - если так, то они уже поднимают самолеты. И береговая авиация наверняка направляется сюда прямо сейчас. Еще три дредноута подтягиваются откуда-то с севера. Саша, скоро здесь начнется ад.

- Немного ада тоже сейчас не помешает, - усмехнулся Страхов. - Командовать артиллерийским боем все равно будешь ты. Замшелому авианоснику в моем лице в такое лучше не лезть. Ну а общее руководство я прекрасно могу осуществлять отсюда. Текущая задача - держать немцев на предельной дистанции и тащить их на север. Снарядов попусту не кидай, максимум залп минуты в три - чтобы отбить у них желание подлезть к нам поближе. Хотя я уверен, что они и не полезут. Наверняка думают, голубчики, что мы у них давно в кармане.

Епанчин хотел возразить что-то еще, но передумал и сосредоточенное лицо его обмякло. Молча и неуставно кивнув, он развернулся и скрылся в рубке.

"Штандарт" начал бой пристрелочным полузалпом с дистанции в 160 кабельтов. Немцы были уже хорошо различимы, и наведение осуществлялось по комбинированным данным радарных и дальномерных постов, однако снаряды упали с большим недолетом. Второй полузалп лег ближе, заставив немцев перестроиться в классическую линию и лечь на параллельный курс.

- Отлично, - пробормотал Страхов, наблюдая за вражескими дредноутами в бинокль. Пока они вели себя именно так, как он рассчитывал. Отвечать они начали сразу полновесными залпами - необходимости экономить боеприпасы у них явно не было. Первый упал с сильным перелетом - было видно, что немцы неправильно определили размер и скорость русских кораблей. Однако уже второй лег с дискомфортной точностью - в нескольких сотнях метров от идущей второй с конца "Риги". Епанчин скомандовал маневр уклонения и, оправдывая ожидания Страхова, повел эскадру с филигранной точностью, не давая немцам пристреляться, но при этом и позволяя комфортно работать собственным артиллеристам, своевременно надиктовывая сигнальщикам нужные корректировки. Пользуясь изрядным преимуществом в скорости, эскадра двигалась на север переменными галсами, снова и снова сбивая немцам пристрелку. Немецкие же дредноуты, вынужденные идти по прямой на максимальной скорости, чтобы не отстать от ходкого противника и не открыть ему путь на запад, представляли собой относительно простую мишень. В течение часа крейсерам Страхова удалось добиться нескольких накрытий, не получив ни одного в ответ.

Однако вскоре артиллерийская пикировка была грубо прервана ревунами воздушной тревоги. Оставив на минуту свое место под открытым небом, Страхов прошел в рубку к экранам локаторов. Сразу несколько групповых воздушных засветов приближались к эскадре со стороны Японских островов. "Сандро" уже развил тридцатиузловой ход и приступал к привычной процедуре подъема истребителей. Страхов хотел попросил Епанчина повернуть эскадру вправо, чтобы разорвать дистанцию с линкорами и получить простор для противовоздушного маневра, однако тот уже сам начал отдавать соответствующие распоряжения. Убедившись, что ситуация под контролем, Страхов вернулся на открытый воздух.

Японские самолеты подходили на небольшой, не более километра, высоте. Наведя бинокль на ближайшую группу, отчетливо различимую на фоне чистого неба, Страхов опознал аэропланы фирмы "Мицубиши" -сухопутные машины с характерными скруглениями на концах крыльев, способные нести как бомбы, так и торпеды. Судя по небольшой высоте, в данном случае японцы предпочли торпедную атаку. Буревестники Фирсова тянули с набором им навстречу и вроде успевали занять позицию для перехвата, но спустя мгновение Страхов с тревогой увидел чуть впереди и выше торпедоносцев группу маленьких серебристых машин. Это были истребители "Кавасаки" армейского образца, которые он сразу не смог разглядеть в колышущемся утреннем мареве. Группа прикрытия находилась в идеальной позиции, будто по учебнику - это означало, что "Буревестникам" не удастся повторить практически безнаказанное избиение торпедоносников, которое они устроили накануне. Сняв трубку телефона, Страхов попросил соединить его с Фирсовым и вскоре услышал сквозь рев мотора и треск помех спокойный голос.

- Отставить перехват, Федор Михайлович, - приказал Страхов. - Пусть подходят.

Фирсов молчал. "Буревестники" продолжали отдаляться от эскадры прежним курсом.

- Вспомните "Сарыкамыш", - сказал Страхов. - Не стоит повторять ту ошибку.

- Понял, - коротко ответил Фирсов. - Выполняю.

Несколько месяцев назад, во время эпического сражения в проливе Каримата, авианосец "Сарыкамыш" оказался в похожей ситуации. Пока часть истребителей дралась с эскортом, а другая увлеченно гонялась за медлительными торпедоносцами, на большой высоте незамеченной подошла группа пикирующих бомбардировщиков. Находившиеся внизу около торпедоносцев истребители отреагировать не успевали, и ничто не мешало японцам отбомбиться четко, как на учениях, лишив Императорский Тихоокеанский флот новейшего и самого мощного корабля.

"Буревестники" отвернули, но продолжили набирать высоту, следом за ними потянулись и "Кавасаки". Вскоре между ними начался бой, однако деталей на большом расстоянии было не разглядеть. На короткое время воцарилось спокойствие, показавшееся Страхову несколько сюрреалистическим после оглушительных залпов главного калибра и рева десятков авиационных моторов. Почти полную тишину нарушало только гудение турбин авианосца, который спешил занять свое обычное место в строю. Крейсера, занятые подготовкой к отражению воздушной атаки, прекратили огонь по немецким дредноутам. Те также замолчали, запутавшись в сложных перемещениях русской эскадры, довернули вслед за ней на восток и закрыли приличный кусок горизонта густой дымной тучей, явно выжимая из старых машин всё до последней лошадиной силы. Однако длилась тишина недолго - сначала захлопали пушки универсального калибра, затем с неприятным трескучим лаем вступили в дело автоматические установки.

Огонь "Штандарта" сосредоточился на ближней группе, представляющей в данный момент основную опасность. Завеса 140-миллиметровых разрывов, в которой растворялись огненные стежки малокалиберных очередей, делала самолеты практически неразличимыми, однако Страхов смог разобрать, что они идут в атаку звеньями по три машины и уже успели довольно грамотно распределить цели. В то же время он отметил, что в их эволюциях нет той непоколебимой уверенности, какая отличала закаленных во множестве боев пилотов палубной авиации. Не проявив решимости подойти под шквальным зенитным огнем на убойную дистанцию, они один за другим сбрасывали торпеды и отворачивали в сторону слишком рано, а "Штандарт" уже кренился на бок в крутой циркуляции. Проследив взглядом за дорожками приближающихся воздушных пузырьков, Страхов убедился, что они пройдут достаточно далеко от корабля.

"Рига" и "Выборг" попаданий также избежали, а вот "Шлиссельбургу" не повезло - нацелившаяся на него тройка японцев оказалась самой стойкой. Один "Мицубиси" был сбит на боевом курсе и пошел на дно вместе с грузом, второй в последний момент все-таки занервничал и неправильно рассчитал упреждение, однако третьему удалось подобраться почти вплотную и влепить свою "рыбину" точно в цель, выведя из строя турбинное отделение правого борта. Хладнокровный японец с ревом "облизал" надстройки крейсера и попробовал уйти на предельно малой высоте, практически цепляя брюхом гребни волн, однако расплата за наглость настигла его - прошитый 20-миллиметровой огненной строчкой, он рухнул в воду, даже не успев толком загореться. Слегка накренившийся "Шлиссельбург" начал отставать, однако вышедший на связь с флагманом Абакелия звучал бодро, доложив, что ситуация под контролем, и что совсем скоро он снова сможет дать не менее двадцати пяти узлов.

Но это было только начало - с запада подходила ещё одна группа самолетов. Третья, по данным радара - самая большая, приближалась с юго-востока, где по расчетам Страхова находились сейчас японские авианосцы. Последний раз посмотрев не небо, Страхов сказал Епанчину:

- А вот теперь пора перемещаться в боевую рубку, Валерий Павлович. Распорядитесь. Я присоединюсь к вам немного позже.

Последним мостик покинул рулевой, передавший управление на боевой навигационный пост. Страхов оглядел рубку, с которой уже изрядно сроднился и которую ни разу прежде не видел почти пустой - сейчас на ней остались только два дежурных сигнальщика. Впечатление было странным. Особенно сиротливо выглядел штурвал, который время от времени сам по себе плавно покачивался из стороны в сторону. Выйдя в последний раз на крыло мостика, Страхов всмотрелся в небо, и вскоре увидел обе группы приближающихся самолетов. Западная шла на очень большой высоте - хотя их тип на таком расстоянии разглядеть было невозможно, это явно были обычные сухопутные бомбардировщики, не представлявшие для маневренных крейсеров особой опасности. Гораздо больше опасений вызывала другая группа - не менее трех десятков старых знакомых, палубных бипланов "Аити". Не отличавшийся особой набожностью Страхов вдруг, неожиданно для самого себя, перекрестился, и снял эбонитовую трубку телефона, попросив снова соединить его с Фирсовым.

Дела у "Буревестников" были не очень. Из трех десятков поднятых на перехват машин семь штук были потеряны в собачьей свалке с японскими истребителями. Еще четырем, сильно побитым, пришлось выходить из боя и возвращаться на авианосец. Несколько "Буревестников" исчерпали боезапас и также вернулись на "Сандро", и эскадру теперь прикрывали не больше дюжины машин. Приказав им не обращать внимания на западную группу и сосредоточиться на пикировщиках, Страхов в последний раз осмотрел свои корабли - "Шлиссельбург" уже набрал ход и пристраивался в хвост эскадры - и нехотя покинул мостик, трап за трапом погружаясь в бронированные недра корабля.

## Глава 18

Как и предполагал Страхов, сухопутные бомбардировщики, отбомбившись с большой высоты, не добились ни одного попадания. Пикировщики же прорвавшись сквозь редкую и измотанную боем завесу "Буревестников" практически без потерь, сосредоточились на "Шлиссельбурге", явно намереваясь добить поврежденный крейсер. Получив два попадания 500-килограммовыми бомбами, "Шлиссельбург", осевший кормой в воду и густо дымящий, снова потерял ход. Освободившиеся от груза "Аити" с ревом пронеслись над эскадрой и устремились прочь, преследуемые несколько еще боеспособными "Буревестниками". Налет вроде бы завершился, однако из-за одинокого облака вдруг вывалилась пара отставших от основной группы бипланов. Логично рассудив, что "Шлиссельбург" получил достаточно, они спикировали на флагманский крейсер.

Первый раз в своей недолгой жизни "Штандарт" пропустил вражеский удар, крупно вздрогнув, словно укушенная оводом лошадь. Некоторое время Страхов прислушивался к кораблю, но все, вроде бы, было в порядке - крейсер сохранял прежний ход, посторонних шумов и вибраций не наблюдалось. Запросив отчет о повреждениях, Страхов убедился, что серьезных проблем удалось избежать - бомба пробила бронепалубу и взорвалась сразу за кормовой надстройкой, разворотив несколько жилых помещений. По счастью, в них никого не было - только двое наблюдателей на кормовых постах получили контузию от взрывной волны. Японские самолеты удалялись, других воздушных отметок на радарах не наблюдалось.

- Я возвращаюсь наверх, - сказал Страхов Епанчину. - В этом каземате чувствую себя слепым и глухим.

Не успел Страхов подняться на мостик, вдохнуть полной грудью влажный океанский воздух и закурить, как артиллерийская дуэль с дредноутами началась снова. Пока крейсера крутились, словно ужи, уклоняясь от воздушных атак, немцам удалось сблизиться до 80 кабельтов, и снаряды их сразу начали ложиться в опасной близости от "Штандарта". Однако попаданий не было, и вскоре эскадра, отбежав на относительно комфортные 120 кабельтов, продолжила движение на север, уводя противника подальше от устья Сангарского пролива. Вскоре и "Шлиссельбург", почти час остававшийся без хода, снова смог дать 20 узлов и сообщил, что будет двигаться к Сангару самостоятельно.

Вялая перестрелка продолжалась несколько часов. Попаданий в крейсера не было. В немцев, по всей видимости, тоже. Однако бесконечно так продолжаться не могло, и на мостике снова появился Епанчин, до сего момента управлявший боем из ЦБП. Некоторое время он молча курил рядом со Страховым, потом сказал:

- Дотянуть так до темноты не получится. Разведчик с "Риги", которого я отправил на северо-восток, докладывает, что нам на перехват торопится еще одна тройка дредноутов. По моим подсчетам, они окажутся у нас на пути самое позднее за полтора часа до сумерек. И толпа японских крейсеров, хотя пока и не решается приблизиться, но подбирается с каждым часом все ближе и ближе. Как только немцы возьмут нас в клещи, японцы без сомнения набросятся с востока и юга.

- Время для прорыва пока не пришло. Но уже скоро.

Страхов передал Епанчину бинокль и указал вперед по ходу эскадры. Всмотревшись в горизонт, Епанчин увидел дым и белые буруны - "Опричник" полным ходом возвращался к эскадре. На стеньге его развевался сигнал "Charlie" - задание исполнено.

- Валерий Павлович, - сказал Страхов, забирая бинокль, - будьте любезны, соберите штаб на совещание через четверть часа. Пора приступать к финальной части нашей сегодняшней партии.

Когда все собрались на мостике у оперативного планшета, Страхов взял чернильную разметочную ручку.

- Это мы, - сказал он, нарисовав в центре планшета пять небольших черточек. - А это, - продолжал он, добавляя слева от них три черточки пожирнее, - "баварии", с которыми мы ведем бой с самого рассвета. Если верить данным разведки, "Баден" потоплен нашей авиацией еще летом у берегов Формозы. Значит, это сама "Бавария", "Саксен" и "Вюртемберг". Пятнадцать дюймов главного калибра и броня, кратно превосходящая нашу. Думаю, все вы понимаете, что интенсивного артиллерийского боя с ними мы не выдержим. Вот отсюда, - немного поодаль правее по ходу эскадры добавились еще три жирных черточки покороче, - наперерез нам идут дредноуты класса то ли "Кёниг", то ли "Кайзер". Разницы большой нет. Калибр равен нашему, дальность стрельбы небольшая, броня так себе. С этими, пожалуй, мы могли бы справиться. Но это нам ничем не поможет, поскольку топлива хватит только до Корсакова, откуда мы уже не вырвемся. А вот тут, - некоторое, довольно продолжительное время Страхов чиркал ручкой, нарисовав целую россыпь мелких черточек, дугой окружающих эскадру практически со всех остальных сторон, - крейсерские силы Флота Метрополии, почти наверняка усиленные и кораблями Объединенного Флота. Прорыв сквозь них в Тихий океан теоретически возможен, однако он не решает наших проблем по той же причине - топливо на исходе. К тому же, - Страхов нарисовал среди черточек два небольших прямоугольника, - где-то здесь находятся два авианосца, которые изволили повредить нас с "Сандро" и едва не утопили "Шлиссельбург".

Подумав немного, Страхов добавил туда же ещё два прямоугольника.

- А может, и не два. До недавнего времени мы считали, что последние боеспособные авианосцы японцев - "Акаги", "Кага", "Хирю" и "Сёхо" - гоняются за эскадрой Эссена подле Формозы. Однако, раз два из них точно не там, а вовсе даже тут, то нельзя поручиться, что остальные два также не болтаются где-то поблизости. В общем, - Страхов обвел ручкой "байерны", - выбора у нас нет, придется прорываться через них.

Присутствующие молча стояли вокруг планшета. Внимательно осмотрев всех, Страхов перенес ручку правее и поставил перед жирными черточками три твердые точки:

- А теперь то, о чем я до сих пор считал разумным не доводить до вашего сведения. На наше счастье, уважаемый Михаил Юрьевич Илларионов, дай ему бог здоровья, уводя Крейсерский отряд на Камчатку, в обеспечение сего намерения оставил позади себя завесу из субмарин. Об этом мне рассказал командир "Опричника", а позже подтвердил и уважаемый Борис Кондратович.

Присутствовавший тут же командир потопленного "Аскольда" утвердительно кивнул.

- Вчера вечером, как вам всем известно, я отправил "Опричника" на север с заданием найти подводные лодки и связаться с ними любыми доступными способами, не раскрывающими их и нашего местоположения. Капитану Страхову удалось передать мои распоряжения трем из них, и в настоящее время они движутся сюда. Если им удастся подловить и вывести из строя хотя бы одну из "баварий", у нас появится шанс воспользоваться замешательством немцев, обрезать их и уйти в сторону Сангарского пролива. Преимущество в эскадренной скорости у нас узлов двенадцать. Не очень много, но и не мало. Выскочим к Сангару ночью, и там уже вряд ли кто-то сможет нас остановить.

- Двадцать четыре 15-дюймовых ствола, - вздохнул Кутько. - Надеюсь, замешательство немцев будет сильным.

- Очень рад, Петр Маркович, что и вы решили высказаться, - повернулся Страхов к пожилому артиллеристу. - Вам и слово как главному, так сказать, специалисту. Какой план вы бы выбрали для решительной фазы боя?

- План? - мрачно переспросил Кутько. - Можно подумать, у нас много вариантов. Зона свободного маневрирования отсутствует, немцы пробивают нас на любой настильной и любой навесной дистанции. Мы же вообще не шьем их в борт, даже на усиленном заряде.

- А в палубу? - спросил Страхов.

- Тайна сия, как говорится, велика есмь. Строились "баварцы" с девятисантиметровой палубой. В те ветхозаветные времена это считалось достаточным, и нам, в теории, по зубам. Однако затем они имели как минимум одну модернизацию. Усиливалась ли при этом горизонтальная защита? Достоверно не знаю, но рискну предположить, что да. Преимущества в дальности стрельбы у нас также нет - и мы, и они можем сравнительно эффективно кидаться миль на пятнадцать. В теории. На практике это нам не подходит, ибо остатков в погребах главного калибра меньше тридцати процентов.

- Резюме?

- Толку от болванок почти наверняка не будет, потому - закидать фугасами и молиться, чтобы у них там стекляшки в вакуумных лампах полопались.

- Согласен, - кивнул Страхов, - однако помимо фугасов оставьте в кранцах первой подачи по три бронебойных выстрела. Попробуем все же осадить их, пока дистанция будет минимальной.

Подойдя к иллюминатору, Страхов посмотрел на захмуревшее небо за стеклом и спросил Попенкина:

- Сколько до сумерек?

- Без малого четыре часа, - ответил штурман.

- Откровенно говоря, авиация микадо сейчас беспокоит меня больше дредноутов кайзера, - задумчиво сказал Страхов. - Прокофий Кузьмич, скажите откровенно - сможете провести эскадру сквозь пролив ночью?

- С точки зрения навигации проблемы такая задача не составляет. Однако минные поля и торпедные катера С другой стороны, мины, если таковые в проливе имеются, одинаково опасны в любое время суток. А с мелочью разбираться в темноте нам, пожалуй, даже удобнее. Зато ночь скроет нас от береговых батарей и авиации. Прорвемся.

Распорядившись передать новую информацию на остальные корабли эскадры, Страхов завершил совещание и связался с "Сандро".

- Сколько самолетов сможете поднять, Андрей Семенович? - спросил он Иванова.

- Шестнадцать, - ответил командир авианосца.

- Держите их на палубе. Японцы могут появиться в любую минуту.

## Глава 19

Огромный столб воды захлестнул форштевень головного немецкого дредноута, и Страхов с облегчением понял - уловка с субмаринами сработала. Идущие ровной колонной и с неизменной скоростью "байерны" представляли собой прекрасный подарок для любого подводника, и почти сразу у борта второго дредноута поднялись еще два водяных смерча.

- Разворот все вдруг, - скомандовал Страхов. - Полный ход. Курс на Сангар.

Огонь немцев, обескураженных неожиданной торпедной атакой, на какое-то время почти прекратился, и эскадре удалось выполнить рискованный в иных условиях маневр. Спустя четверть часа, когда немцы пришли в себя и начали неуклюже разворачиваться, эскадра уже проскочила у них под кормой и тридцатидвухузловым ходом мчалась на юго-запад. Однако теперь смертоносные пушки дредноутов оказались в убойной близости. Крейсера уже проскочили точку расхождения и начали увеличивать дистанцию, но их отделяло от "байернов" едва ли пятьдесят кабельтов - для 15-дюймового калибра расстояние буквально пистолетного выстрела. Приказав ставить дымовую завесу, Страхов поднял бинокль и навел объективы на врага.

Средний дредноут, получивший два торпедных попадания, практически остановился и молчал. Головной - судя по всему, это был сам "Байерн" - двигался явно медленно, еще даже не закончив размашистую циркуляцию. Его кормовые башни стреляли, однако бросалось в глаза, насколько неточен прицел. Передние башни молчали.

- Похоже, их изрядно заливает, - сказал Страхов стоящему рядом Епанчину. - Вон как осел носом.

Однако третий, не поврежденный, дредноут уже развернулся и изо всех сил утюжил море, посылая залп за залпом в сторону "Штандарта", который после разворота оказался замыкающим. Дымы уже почти скрыли крейсер, когда он получил попадание 750-килограммовым "чемоданом" в корму. Выскочив на крыло мостика, Страхов на сколько возможно высунулся за ограждение и осмотрел повреждения. "Штандарту" опять повезло - корма была изрядно разворочена, однако крейсер сохранял ход и нормально управлялся.

Спустя полчаса, когда дредноут снова показался из раздираемой ветром дымовой завесы, расстояние увеличилось до 80 кабельтов. Очень скоро в "Штандарт" попал еще один 15-дюймовый снаряд, разворотивший борт и выведший из строя задний плутонг вспомогательного калибра. Епанчин в очередной раз попытался увести Страхова под защиту брони в ЦБП, однако тот отмахнулся.

- Теряем скорость, ваше высокоблагородие, - привычным уже движением высунулся из рубочного люка дежурный сигнальщик. - Перебило паропроводы правого борта.

- Дело пахнет керосином, Валерий Павлович, - сказал Страхов Епанчину. - Кораблик у нас крепкий, но Пожалуй, пойдемте и правда вниз.

Однако предосторожность оказалась излишней. Кормовые башни крейсеров, успевшие развить бешеный ответный огонь, буквально засыпали немца бронебойными снарядами. Сначала замолчала, смешно задрав к небу ствол вырванного из люльки орудия, его вторая башня. Затем затихла и первая. Довернув немного в бок, дредноут попробовал ввести в дело кормовые башни, однако кассеты в дымогенераторах были уже перезаряжены, и эскадра снова скрылась за плотной завесой. Когда ветер утащил в сторону и ее, "байерн" был уже далеко, а "Штандарт" снова смог разогнаться и делал теперь двадцать пять узлов. Немецкие снаряды ещё продолжали изредка падать вокруг крейсеров, но опасности более не представляли.

Однако до наступления сумерек оставалось около часа, и японцы успели провести еще один налет. Сохранившиеся в исправности шестнадцать "Буревестников" дрались отчаянно, однако японцы смогли добиться неприятного попадания бомбой в "Выборг", который теперь возглавлял эскадру. Опять пришлось сбавить ход, дожидаясь, пока "Выборг" приведёт себя в порядок. Пока на нем устраняли повреждения, из сгущающейся тьмы появился вполне оживший "Шлиссельбург", также попавший под удар самолетов, но счастливо уклонившийся от всех атак. Воспользовавшись заминкой, Страхов перестроил эскадру в привычный ордер, и вскоре она прежним двадатипятиузловым ходом мчалась на запад, где уже можно было различить огни раскинувшегося в устье Сангарского пролива городка Ома. Первым снова шёл "Штандарт", за ним следовал побитый "Шлиссельбург", затем "Рига" и "Выборг". Замыкал строй "Великий князь Александр Михайлович", на котором спускали в погреба заготовленные на крайний случай, но не пригодившиеся бомбы. "Опричник" рыскал где-то впереди, почти невидимый в темноте, однако когда эскадра начала втягиваться в пролив, он вернулся и занял заранее назначенное Страховым место во главе колонны.

Долгая зимняя ночь позволяла не торопиться, и Страхов приказал снизить скорость до десяти узлов. Теперь эскадра двигалась почти бесшумно, не оставляя на воде демаскирующих следов. Пару раз где-то сверху слышался гул моторов, но уже окончательно стемнело, и воздушные наблюдатели, осмелевшие и весь вечер болтавшиеся в виду эскадры, вскоре потеряли ее. Приказав разбудить себя на траверзе Хакодате, Страхов ушел в каюту немного поспать. Однако сон не шел, и, поворочавшись с полчаса, он вернулся на мостик. Огни Ома были теперь справа по борту и постепенно уползали назад. Ничто не нарушало ночного спокойствия, однако в восточной части пролива Страхов и не ожидал проблем - его больше беспокоил западный выход в Японское море, где были, по его расчетам, сосредоточены основные силы японцев.

Когда огни Ома на северном берегу сменились огнями Хакодате, сквозь бледный шум отражения береговых линий на экране радара проступила яркая искорка, медленно пересекающая курс эскадры. Крейсера сбавили скорость, чтобы пропустить ее, и вскоре в ночные бинокли стал виден маленький патрульный корвет. Разойдясь с ним, эскадра снова разогналась до десяти узлов, но спустя полчаса появился еще один патруль - на этот раз пришлось принять вправо и проползти в опасной близости от берега Хоккайдо. Следующие два часа ничего не происходило, и Страхов даже немного заскучал, но тут появился третий патруль, на этот раз опасно идущий слева прямо на "Опричника".

- Всем стоп, - приказал Страхов. - Вдруг проползет перед нами.

Вскоре корвет стал виден в ночную оптику. Приблизившись, он начал медленно пересекать курс едва в полумиле от беззвучно замершего клипера. На мгновение Страхову показалось, что и на этот раз пронесет, однако впереди внезапно зажегся прожектор. Осветив чёрную воду, плотный луч света неумолимо пополз в сторону эскадры.

- Ну вот и все, - выдохнул напряженный Страхов. - "Опричнику" полный ход, перехватить и уничтожить. Крейсерам малый ход, лево на борт, огонь вспомогательным калибром по готовности.

Осветить эскадру корвет так и не успел - клипер, сорвавшийся с места на полных оборотах, дал залп из носового плутонга осветительными снарядами. К вырванному из тьмы маленькому кораблику тут же потянулись сочные цепочки 40-миллиметровых трасс. "Опричник" сделал еще один залп, на этот раз фугасами, а спустя несколько секунд ожили и 140-миллиметровки крейсеров. Корвет, раздираемый частыми попаданиями, огня не открывал, но кто-то на его мостике успел включить сирену. Над водой понесся жутковатый утробный вой.

- Прятки закончились, - сказал Страхов. - Всем ход двадцать пять узлов. Держать строй. "Опричнику" отдельно сбегать в устье залива Муцу и доложить обстановку.

По левому борту сейчас был огромный залив, в глубине которого, на окраине города Аомори, располагалась довольно большая база торпедных катеров. "Опричник" резво умчал на юг, и очень скоро темноту там разорвали вспышки артиллерийских выстрелов.

"Веду бой с торпедными катерами!" - доложил Сергей.

На правом берегу пролива проснулась береговая батарея. Затем тяжелые орудия загрохотали и на левом берегу. Снаряды падали где-то далеко в стороне. Однако затем орудия сосредоточились на "Опричнике", который оказался освещен сразу несколькими прожекторами, и их огонь сразу стал пугающе точным. Убедившись, что катера разборчиво видны на радаре, Страхов приказал "Опричнику" прекратить бой и возвращаться к эскадре. Катера рванули за клипером, но в ветреном проливе их сразу раскачало, и удержать лучи света на цели они не смогли. "Опричник" снова растворился в ночной темноте, и береговые батареи постепенно смолкли. Однако не пушки сейчас беспокоили Страхова. Глядя на экран, где прибывали все новые и новые отметки, он видел, что торпедных катеров слишком много, а расстояние до них сокращается с пугающей быстротой.

- Увеличить эскадренный ход до тридцати узлов, - приказал он, но тут неожиданно воспротивился Каковцев.

- Не выйдет, Александр Сергеевич, - сказал он. - Залатанные вчера паропроводы и так еле держат. Да и "Шлиссельбург" поспевает с трудом.

- Что ж, - нахмурился Страхов, - тогда готовьте огневое решение для вспомогательного калибра. По левому борту, слава богу, у нас пока все цело. Остальным кораблям также приготовиться к отражению торпедной атаки.

Затем он попросил связать его с командиром авианосца и распорядился:

- Андрей Семенович, приказываю вам покинуть строй, уйти на подбойную сторону и полным ходом следовать к выходу из пролива под прикрытием "Опричника".

Затем он связался с клипером и сказал сыну, стараясь звучать максимально по-деловому:

- Идите на прорыв вдвоем с Великим князем, Сергей Александрович. Прошу вас обеспечить ему максимальный эскорт. Нужно сохранить авианосец в целости при любом раскладе.

"Сандро" выкатился из строя вправо и начал ускоряться. Когда он поравнялся со "Штандарто", вой его турбин соответствовал скорости не менее тридцати четырех узлов. "Опричник", прекративший всякую пальбу, занял место чуть впереди, и оба корабля вскоре исчезли в ночи. Полчаса эскадра продолжала идти прямо, отбиваясь от приближающихся торпедных катеров. На этот раз огонь крейсеров был довольно скуп - погреба вспомогательного калибра после вчерашнего боя почти опустели. "Шлиссельбург", на котором были сбиты радарные антенны, вообще сначала молчал, не имея возможности наводить орудия, и только когда первые катера начали появляться из ночной тьмы, тоже стал огрызаться из уцелевших пушек.

Взрывы удачно направленных выстрелов и пламя пожаров то тут, то там раздвигали темноту. Некоторые из катеров замедляли ход или вообще останавливались, некоторые отворачивали, не выдержав обстрела, но основная масса постепенно приближалась.

- Противоторпедный маневр, - скомандовал Страхов, и "Штандарт" начал раз в несколько минут менять курс и скорость, постепенно склоняясь подальше от торпедных катеров к северному берегу пролива. Остальные крейсера четко повторяли его эволюции.

Когда катера приблизились на расстояние торпедной атаки, по правому борту были уже видны огни Фукусимы - до конца пролива оставалось менее двадцати миль. И тут следовавший замыкающим "Выборг" получил торпедное попадание. Не успел опасть водяной столб первого взрыва, как за ним последовало второй. "Выборг" резко сбавил ход, и Страхов с тоской понял, что для него всё кончено.

- Что будем делать? - деревянным голосом спросил Епанчин. - Командовать разворот?

Страхов забрался на своё нелюбимое высокое кресло и сгорбился, снова став похожим на огромную нахохлившуюся птицу.

- Следуем прежним курсом, - сказал он необычно скрипучим голосом.

Первым его порывом тоже было развернуться и защитить подбитый крейсер, но он не мог отдать приказ, который означал верный конец всей эскадры.

На быстро отстающем "Выборге" разгорался пожар. Не прошло и минуты, как на северном берегу проснулась береговая батарея, затем ещё одна. Ярко освещенный огнем крейсер представлял собой прекрасную мишень, и вскоре на нем расцвели разрывы снарядных попаданий. Затем прогремели еще несколько торпедных взрывов. Даже на приличном уже расстоянии было видно, что "Выборг" практически остановился и быстро погружается в воду. Большинство торпедных катеров роилось в свете пожаров, стараясь поучаствовать в добивании поверженного гиганта, но многие продолжали мчаться за эскадрой, подскакивая на волнах, словно заигравшиеся жеребята.

Страхов машинально достал папиросу и тут же поймал на себе удивленные взгляды вахты - в обычное время он никогда не курил в рубке. Спрыгнув с "насеста", он вышел прочь и принялся изучать ситуацию за кормой. По переменившемуся ветру чувствовалось, что эскадра уже миновала устье пролива и выходит в открытое море. Торпедные катера, неспособные поддерживать высокую скорость на разгоняющейся волне, теперь начали отставать. Один за другим, они прекращали погоню, разворачивались и исчезали в темноте. Только два продолжали упорно тянуть за эскадрой, но постепенно сдались и они. Страхов выкинул так и не зажженную папиросу, выругался и достал другую. Зарево за кормой исчезло, и вокруг снова воцарилось спокойствие, которое нарушал только плеск волн. Путь на Владивосток был открыт - форштевни крейсеров резали волны Японского моря. Однако цена оказалась непомерно высокой.

## Глава 20

С первыми проблесками рассвета над крейсерами опять повис японский разведчик. Эскадра продолжала идти в сторону недалекого уже Владивостока двадцатипятиузловым ходом. "Сандро" с "Опричником", также успешно вырвавшиеся из пролива, заняли свое обычное место, клипер - в голове строя, авианосец - на правом траверзе "Штандарта". Страхов приказал поднять дежурную четверку истребителей и хотел было пошутить на тему скорого появления "дорогих японских друзей", чтобы разбавить всеобщее угнетенное настроение, но слова буквально застряли у него в горле. Сухо распорядившись личному составу завтракать, он ушёл в свой кабинет и сам поел там. Трапезничать по обыкновению на открытом крыле мостика в этот раз совсем не хотелось.

Рассветные сумерки еще не рассеялись, когда появились двухмоторные бомбардировщики с Хонсю. Они отбомбились с большой высоты и успеха не имели, однако вскоре с юга приблизилась новая большая группа.

- Пикировщики, - сказал Страхов, рассматривая их в бинокль. - Что ж, вот и третий авианосец, которого мы ранее недосчитались.

На этот раз "Сандро" смог выпустить на перехват всего девять машин. "Буревестники" дрались отчаянно и свалили несколько самураев, однако основная их масса прорвалась к эскадре. На этот раз "Аити" тащили тяжеленные 500-килограммовые бомбы и традиционно сосредоточились на авианосце. Получив новое попадание в лётную палубу, "Сандро" задымил, хотя открытого пламени и не было видно. Досталось и "Штандарту" - одна из пузатых "капель" отчетливо прочертила в воздухе зловещую дугу, пробила палубу перед носовыми башнями главного калибра и оглушительно взорвалась, оглушив всех на мостике и превратив нос крейсера в лохмотья. Правый якорь, вытягивая за собой перебитую цепь, с грохотом рухнул из клюза в воду и пошёл ко дну. Ни дыма, ни пламени, к счастью, не было - огромная масса поднятой взрывом воды, обрушившись вниз, погасила очаги возгорания в зародыше.

Переборки снарядных погребов под носовыми башнями выдержали, однако "Штандарт" начал набирать воду сквозь образовавшуюся в корпусе широкую трещину. Помпы не справлялись с потоками, растекающимися по развороченным внутренностям корабля, и он начал медленно, но неуклонно садиться носом. Донесения с "Сандро" также были неутешительны - на этот раз полётная палуба полностью вышла из строя.

- Посадить истребители сможете? - громче, чем нужно, спросил Страхов, когда потряхивающий головой от легкой контузии связист передал ему черную эбонитовую трубку.

- Никак нет, - почти так же громко ответил Иванов. - Дыра ровно посередине, напротив острова. Одному, может двум самолетам места хватит, но убирать их некуда. Остальные не сядут.

- Тогда отправляйте группу во Владивосток, - сказал Страхов после короткого раздумья. - Тут уже недалеко, дотянут.

Получив соответствующий приказ, "Буревестники" прекратили погоню, собрались в некое подобие строя и ушли на запад, быстро скрывшись из виду. Только один истребитель, проводив товарищей, повернул назад и все же плюхнулся на покалеченный авианосец. Страхов подумал было, что он вернулся из-за повреждений, однако вскоре выяснилось, что это Фирсов собственной персоной.

- Вздорный старик, - пробурчал Страхов, но на сердце у него потеплело. У Федора Михайловича, которому больше некем было командовать, не осталось иных резонов нарушить прямой приказ, кроме нежелания бросить в беде старых друзей.

Выйдя из рубки, Страхов осмотрел нос крейсера. Зрелище было удручающим. На месте изящного клиперского форштевня теперь высилось хаотическое нагромождение рваного металла, из недр которого до сих пор доносились стон и треск изуродованных взрывом конструкций. Перегнувшись через ограждение, Страхов взглянул вниз. Двуствольный зенитный автомат, за четкими действиями которого он с таким удовольствием наблюдал совсем недавно, был сорван со своей площадки и валялся на крыше второй башни. Тут же, на палубе, лежали в ряд накрытые брезентом тела погибшего расчета. Слегка трясущимися руками Страхов достал папиросу и со второй попытки закурил. В голове все еще сильно гудело.

Скорость "Штандарта", а вместе с ним и всей эскадры постепенно снизилась до двенадцати узлов. Аварийной партии удалось остановить распространение воды, однако откачать ее из внутренних помещений пока не получалось. Страхов вызвал старшего механика и довольно долго проговорил с ним, потом взобрался на адмиральский "насест" и некоторое время сидел на нем в молчаливой задумчивости.

- Ну, вот что, - сказал он наконец. - Пишите приказ. Эскадре следовать во Владивосток самым полным ходом. Судам, не имеющим возможности поддерживать полный ход, прорываться во Владивосток самостоятельно. Командиру "Риги" как младшему флагману до особых распоряжений вступить в командование эскадрой. Записали? Отлично. Передать на все корабли как можно скорее.

Десять минут спустя с еле ковыляющим "Штандартом" поравнялась прибавившая ход "Рига". Одновременно в рубке зазвонил телефон ближней радиосвязи.

- Скоркин, - сказал принявший звонок Корецкий. - Просит адмирала.

Страхов взял протянутую связистом трубку и услышал встревоженный голос командира "Риги":

- Александр Сергеевич, я планирую снять вас со "Штандарта".

- Отставить! - сказал Страхов. - Со мной придется снимать штаб со всеми документами и связью, иначе все не имеет смысла. Это слишком долго. Выполняйте приказ, Сергей Павлович.

Скоркин пытался сказать что-то еще, но Страхов вернул трубку Корецкому и знаком приказал повесить ее на рычаг. Потом застегнул тужурку, поплотнее надвинул на уши фуражку и вышел из рубки. И тут же увидел "Опричник", который тоже покинул строй и теперь подходил к "Штандарту" с другого борта. Непроизвольно он помахал стоящему на мостике Сергею. Сергей помахал в ответ, потом посмотрел прямо на отца и вопросительно, ладонями кверху, поднял руки. Страхов хотел сделать вид, что не понимает его жеста, но потом все-таки пожал плечами и с видом показного легкомыслия махнул рукой. Пару минут они стояли, каждый на своем мостике, и молча смотрели друг на друга. Потом Страхов поднял руку и указал в сторону уходящей эскадры. Сергей постоял еще немного, потом медленно развернулся и скрылся в ходовой рубке. Круто вспенив воду за кормой, "Опричник" побежал следом за остальными кораблями.

На мостике "Штандарта", несомненно, видели эту пантомиму, однако вида никто не подал.

- Радиограмма из Владивостока, - сказал Корецкий, протягивая Страхову желтый бланк.

Командующий Владивостокской эскадрой Шаховской сообщал, что навстречу крейсерам выходят броненосцы береговой обороны "Генерал-адмирал Апраксин" и "Генерал-адмирал Остерман". Страхов предпочел бы получить в прикрытие дивизион эсминцев, но в распоряжении Шаховского было лишь несколько окончательно одряхлевших "новиков", самый молодой из которых был построен еще в начале двадцатых годов. Ни на что, кроме охранной службы при базе, они уже не годились.

- Будьте любезны, отправьте ответ, Аркадий Александрович, - сказал Страхов. - Попросите по возможности обеспечить "Опричнику", "Риге", "Шлиссельбургу" и в особенности "Сандро" истребительное прикрытие. Вторая просьба - произвести разведку юго-восточной части Японского моря, в которой предположительно находятся один или два вражеских авианосца. Желательно найти и атаковать их силами ударной авиации. Осталось её во Владике, конечно, немного - но чем черт не шутит?

Эскадра быстро удалялась. Первой шла "Рига", вторым "Сандро". "Опричник" уже почти догнал их и скоро должен был занять привычное место в голове колонны. "Шлиссельбург" старался изо всех сил, но заметно отставал. По тому, насколько глубоко он сидел в воде, было понятно - даже те 25 узлов, которые он поддерживал в течение последних суток, давались ему нелегко. Но даже так расстояние между ним и едва плетущимся "Штандартом" увеличивалось на глазах.

- Воздух! - крикнул один из сигнальщиков.

Посмотрев в указанном направлении, Страхов действительно увидел идущую на приличной высоте группу самолетов. Они были довольно близко, и по силуэтам уже можно было распознать двухмоторные бомбардировщики берегового базирования. Бросать бомбы с пикирования они не умели, но для медленно плетущегося ограниченного в маневре "Штандарта" всё же представляли определенную опасность. Но обеспокоило Страхова не это.

- Почему радарный пост не доложил заранее об их появлении? - спросил он Каковцева.

- Потому что он их не видит, - сказал командир крейсера. - Он вообще, кажется, больше ничего не видит. Думаю, сотрясения вывели радар из строя. Сейчас отправлю аварийщиков разбираться.

- Прекрасно, - нахмурился Страхов. - Мы, оказывается, еще и ослепли. Что ж, будем ожидать новых сюрпризов.

Бомбардировщики сбросили бомбы очень неточно, не добившись даже близких разрывов. Однако сюрприз, а с ним и настоящие неприятности не заставили себя долго ждать - на востоке, за кормой "Штандарта", из-за горизонта появился быстро растущий силуэт крупного корабля. Приказав радистам сообщить о контакте на открытой частоте, Страхов собрал на мостике очередное спонтанное совещание.

- Значит так, господа офицеры, - сказал он. - Похоже, наш старый германский знакомый, которого мы намедни отогнали от "Опричника" с "Кагулом", также ночью прошел Сангар и теперь висит у нас на хвосте. Согласно данным разведки, которые я запросил после получения фотографий немецкой эскадры, мы имеем дело с линейным крейсером типа "Мюллер". Таковых по заказу кайзера в САСШ построено два - собственно "Мюллер" и его систершип "Лооф". Доселе считалось, что оба они будут отправлены в Европу, в состав Флота Открытого Моря. Однако, как мы все имели возможность убедиться, командование Кайзермарине рассудило отправить один из них на Тихий океан. Что мы о нем знаем? Мы знаем, что он похож на наш "Штандарт". И более, к сожалению, достоверно не знаем практически ничего. Водоизмещение - предположительно от 23 до 28 тысяч тонн. Артиллерия, предположительно - девять стволов по 11 дюймов в трёх башнях. Скорость 35 узлов, опять же - предположительно. Бронирование - неизвестно. Вспомогательная артиллерия - неизвестно, по уверениям капитана Страхова - 150 миллиметров. Информации, как видите, мало, но одно ясно. Нам он ни в чем не уступает, а в огневой мощи, скорее всего, превосходит. Уклониться от боя возможности нет - что ж, значит будем драться. "Штандарт", конечно, здорово потрепан, зато боевой опыт на нашей стороне. С божьей помощью - справимся.

- Прикажете готовить корабль к бою? - спросил Каковцев.

- Я не могу распоряжаться вашим кораблем, - сказал Страхов. - Эскадры, которой я мог бы командовать, здесь более нет. Теперь вы главный, а я со своим штабом поступаю в ваше распоряжение.

Каковцев поднялся из-за стола и решительно вышел на середину мостика.

- Корабль к бою! - скомандовал он. - Господа офицеры и матросы - по местам!

Вахтенный сигнальщик снял трубку телефона, щелкнул тумблером громкой трансляции и повторил приказ командира:

- Корабль к бою приготовить! Места согласно боевому расписанию занять!

Когда затих привычный уже алярм, Страхов спросил Каковцева:

- Я слышал, вчера что-то случилось с командиром третьей башни?

- Так точно, - кивнул Каковцев. - Руководил устранением повреждений на палубе и сильно обгорел. Жив, но в тяжелом состоянии.

- Кто командует башней?

- Из офицеров там теперь только мичман Степанов.

- Поставьте на башню меня, - сказал Страхов. - Там я принесу больше пользы, чем болтаясь без дела здесь у всех под ногами.

Каковцев замялся. Расположенной в корме третьей башне предстояло вынести на себе основную тяжесть предстоящего ретирадного боя.

- Георгий Владимирович, - Страхов посмотрел ему в глаза. - Я как старший по званию могу назначить себя сам в обход вашего авторитета. Однако мне очень не хотелось бы этого делать.

- Хорошо, - сдался Каковцев. - Назначаю вас на остаток похода командиром третьей башни. Ступайте на свое новое место, господин адмирал.

До башни можно было добраться через внутренние помещения корабля, но Страхов спустился на нижний этаж надстройки, открыл тяжелую бронированную дверь и вышел на палубу. Прикурив папиросу, он неторопливо зашагал по палубе, время от времени останавливаясь, чтобы пропустить пробегающих мимо матросов. Добравшись до кормы, он бегло осмотрел повреждения. Картина тут была столь же удручающая, что и на носу - нагромождение порванного, переплетённого, обгоревшего металла. Не существовало больше ни ангара с геликоптером, ни взлетной площадки, ни заднего румпельного отсека. Отсутствовала также левая катапульта для запуска гидросамолета, только часть ее изуродованной стрелы жалобно торчала куда-то вбок. По правому борту катапульта была на месте, но повреждённый аэроплан с нее давно сбросили за борт.

Выбросив окурок, Страхов поднялся вверх по короткой лесенке и постучал в массивный люк. Послышался скрежет задраек, люк открылся, и Страхов нырнул в тесноту башни, пригнув голову, чтобы не удариться о массивное тело двенадцатиметрового дальномера.

- Ваше благородие! - вытянувшись во фрунт, приветствовал его Степанов, худощавый восемнадцатилетний юноша с нежным румянцем на щеках. Он уже получил приказ сдать командование башней, но все равно заробел при появлении легендарного адмирала.

- Как ваше имя-отчество? - мягко спросил Страхов. - Прошу прощения, позабыл.

- Александр Сергеевич, - смущаясь, ответил мичман.

- Тезка, - улыбнулся Страхов и отечески похлопал мичмана по плечу. - Вольно, Александр Сергеевич. Показывайте ваше хозяйство.

Быстро осмотрев оборудование, Страхов уселся на неудобный командирский табурет в задней части башни и надел лежащий тут же шлемофон. Прямо перед его лицом свисали окуляры массивного обзорного перископа, правее находились индикаторы положения корабля и стрелочные репитёры приборов центральной наводки. Основные, гораздо более массивные циферблаты, находились подле главного наводчика, к исполнению обязанностей которого теперь вернулся Степанов. Последний раз командовать артиллерийской башней Страхову доводилось очень давно, еще на "Баяне" вскоре после Первой Японской. Однако Страхов хорошо знал устройство "Штандарта", лично принимал участие в разработке его систем наведения и был уверен, что справится без труда.

Тем временем шлемофон Страхова звонко щелкнул и заговорил металлическим голосом:

- Третьей башне - огонь бронебойными. Наводка ручная по данным центрального поста.

- Начинаем бронебойными, - сказал Страхов Степанову. - Ленечка без радаров не работает, так что наводиться будем по приборам.

Развернув перископ в корму, Страхов прильнул к окулярам и увидел, что противник уже открыл огонь. Сверкнули вспышки выстрелов, и серый силуэт на мгновение скрылся в клубах серого дыма. Снаряды легли довольно близко, заслонив поле зрения массой поднятой в воздух воды. Судя по всему, это был не первый залп немца, который успел уже пристреляться, но под толстую броню башни пока не проникали никакие звуков, кроме гула механизмов в недрах корабля.

На потолке зажглась большая красная лампа. Находящиеся подле Степанова циферблаты стрельбовой системы ожили, зашевелили стрелками и снова замерли, издав неожиданно мелодичный звон. Стрелки репитеров подле Страхова тоже сдвинулись, остановившись на цифрах "184" и "12".

- Бронебойным заряжай! - выкрикнул сосредоточенный Степанов.

С грохотом распахнулись элеваторы снарядной подачи, из которых на зарядные лотки орудий выкатилось два исполинских заостренных цилиндра. Приземистые бронированные шкафы в задней части башни закряхтели и выплюнули массивные поршни досылателей. Пока они забивали снаряды в казенники орудий, дюжие матросы так называемой "пороховой вахты" уже подали с зарядных элеваторов шелковые картузы с кордитом, которые тоже исчезли в жерлах пушек. Грохнули, закрываясь, массивные затворы, и красная лампа на потолке сменилась оранжевой.

- Прицел один восемь четыре, угол один два! - крикнул Степанов.

Зажужжали механизмы электроприводов. Башня чуть повернулась вправо, одновременно стволы орудий поползли вверх, опуская казенники к полу. Когда они замерли, на потолке зажглась третья лампа - зеленая.

- К выстрелу готов! - крикнул Степанов.

Страхов коротко перекрестился и скомандовал:

- Огонь!

Орудия взревели с истовостью иерихонских труб. Башня содрогнулась - Страхову даже показалось, будто она слегка подпрыгнула на барбете - и послала в противника тонну тротила и легированной стали. Вновь прильнув к окулярам перископа, Страхов увидел, как подле немца, немного левее необходимого, поднялись два могучих водяных столба.

Снова загорелась красная лампа. Орудия были уже перезаряжены - теперь следовало дождаться новых данных наводки. Приборы пока молчали - видимо, в центральном артиллерийском посту рассчитывали поправку. Поймав на себе тревожный взгляд Степанова, Страхов сказал:

- Не переживайте, тезка. Сдюжим.

Немец выстрелил в ответ. На этот раз Страхов услышал тихий отдаленный гул - снаряды упали близко. Тем временем циферблаты ожили и прозвенели, красная лампа сменилась оранжевой.

- Прицел один восемь пять, угол прежний! - выкрикнул Степанов, и все повторилось - жужжание приводов, грохот, вспышка выстрела в окулярах перископа.

- Есть накрытие! - удовлетворенно отметил Страхов - водяные столбы взметнулись гораздо ближе, почти полностью закрыв собой силуэт немца.

На этот раз зеленая лампа сменилась не красной, а сразу оранжевой, и башня сделала еще несколько залпов на прежней наводке. Потом вновь загорелась красная, и стрелка на циферблате с углом возвышения передвинулась к цифре "11". Враг приближался.

Скомандовав очередной выстрел, Страхов вдруг заметил, что силуэт немца будто бы начал расползаться вширь. Присмотревшись, он понял, в чем дело, и похолодел. "Какого черта я решил, что немцы отправили на Тихий океан только один линейный крейсер?" - с досадой подумал он. Из-за переднего преследователя выходил второй, до сих пор шедший точно в кильватере и потому остававшийся невидимым. "Мюллер" и "Лооф" - оба они были тут и неумолимо нагоняли покалеченный "Штандарт". Сейчас они быстро расходились в стороны, явно стремясь взять его в огневые клещи.

Изображение в окулярах перископа поползло в сторону. Бежать от двух линейных крейсеров было бесполезно, и Каковцев поворачивал "Штандарт", чтобы ввести в действие носовые башни. Шлемофон Страхова щелкнул и забормотал. Его башне было приказано продолжать огонь по первому противнику, в то время как носовым башням предстояло заняться вторым. Орудия башни давали накрытие за накрытием, вокруг второго немца вскоре тоже вырос лес водяных столбов. Однако попаданий пока не было.

А вот "Штандарт" свое первое попадание вскоре получил - где-то в недрах корабля грохнуло, и барбет башни отчетливо содрогнулся. Страхов попытался определить, куда ударил снаряд, но не смог. Его вдруг накрыло давно уже забытое ощущение запертой ловушки, часто сопровождающее моряков в тесных внутренних помещениях дерущегося корабля. Подавив позыв связаться с мостиком и запросить отчет о повреждениях, Страхов сосредоточился на своих текущих обязанностях. Данные прицеливания, которые теперь поступали не из центрального, а из кормового поста, были неточными, и залпы падали все дальше и дальше от немца.

- Александр Сергеевич! - громко, чтобы заглушить какофонию боя, обратился Страхов к Степанову. - Отставить наведение по приборам. Похоже, они вышли из строя. Будем целиться сами.

- Дальномер, дистанцию и пеленг! - без промедления приказал мичман и переключил два тумблера на своем пульте.

Получив данные, Степанов быстро произвел несложные вычисления и передал их Страхову.

- Добро, - сказал Страхов, возвращая мичману бумажку с цифрами. - Наводите.

- Прицел два пять пять, угол десять запятая пять! - крикнул Степанов.

Прожужжали механизмы, зажглась зеленая лампа.

- Огонь! - приказал Страхов и снова приник к перископу.

Накрытия не получилось, но все же снаряды упали ближе. Степанов черканул что-то на листке с вычислениями и выкрикнул данные поправки. Страхову подумал, что сам рассчитал бы так же, и что ему вообще нравится, как точно и расторопно делает свое дело этот хрупкий на вид молодой человек.

Второй залп дал накрытие. "Штандарт" содрогнулся от еще одного попадания, но охваченный горячкой боя Страхов уже перестал обращать на это внимание. Башня дала еще залп, и Страхов удовлетворенно хмыкнул - подле левой скулы немца поднялся только один всплеск. Попадания на таком расстоянии он разглядеть не мог, но был уверен, что второй снаряд нашел свою цель.

- Предполагаю попадание! - крикнул Страхов, и замкнутое пространство башни тут же заполнилось восторженным ревом.

Следующий залп тоже получился удачным - немец покатился вправо с явным намерением уменьшить свой силуэт и сбить "Штандарту" прицел. Страхов перевел перископ на второго противника - тот пока выглядел невредимым, но снаряды двух носовых башен плотно ложились совсем недалеко от него. Грохнул новый залп. Страхов снова направил прибор на свою цель и с удовлетворением увидел, что от нее теперь тянется по ветру отчетливый дымный след. Единожды нащупав цель, умница Степанов вцепился в нее, словно голодный питон. Однако и "Штандарту" приходилось туго. Попадания тяжелых снарядов теперь сотрясали его практически непрерывно, а знакомый гул турбин сопровождали нездоровые механические шумы. Взглянув на свои и циферблаты, Страхов увидел, что скорость корабля упала до восьми узлов. И в этот же самый миг чудовищный удар в броню башни сорвал его с командирского табурета, больно швырнув на пол.

## Глава 21

Придя в себя, Страхов первым делом увидел встревоженное лицо Степанова. Из носа и ушей мичмана стекали успевшие уже запечься струйки крови.

- Ваше благородие! - кричал он, тряся Страхова за плечо. - Господин адмирал!

Собравшись с силами и приподнявшись, Страхов оперся на локоть и осмотрелся. Он лежал на палубе "Штандарта" около трапа, ведущего в распахнутый настежь люк башни. Очень сильно болели голова и ушибленное при падении плечо, но в остальном все вроде было терпимо.

- Что произошло? - морщась, спросил он.

- Прямое попадание в башню.

Немного поворочавшись со стороны на сторону, Страхов подождал, пока вернется чувство равновесия. Потом тяжело поднялся, опираясь на своевременно подставленную руку Степанова. С другой стороны подошел и крепко взял его под локоть один из матросов башенного расчета.

- Спасибо, братцы, - сказал Страхов, высвобождаясь, - я как-нибудь сам. Ноги вроде держат.

Осторожно обойдя башню, Страхов увидел на ее лобовой плите здоровенную вмятину. Снаряд то ли "Мюллера", то ли "Лоофа" не смог пробить 350-миллиметровый слой обуховской стали и взорвался снаружи, но по неестественно торчащим в разные стороны стволам было понятно, что дел он наделал изрядно. Автоматическим движением Страхов достал портсигар, вынул из него папиросу и похлопал себя по карманам. Зажигалки почему-то не было.

- У вас есть спички, тезка? - спросил он Степанова.

- Не курю, господин адмирал, - виновато ответил тот.

Неожиданно откуда-то из дыма появился Епанчин. Флаг-капитан был грязен, помят и с ног до головы покрыт жирной черной копотью.

- Валерий Павлович? - удивился Страхов.

- Назначен Каковцевым в дивизион обеспечения живучести, - пояснил Епанчин. - Уже полчаса руковожу ликвидацией пожаров здесь, наверху. Командир палубной партии убит.

Сняв неуклюжую огнеупорную рукавицу, Епанчин достал коробку спичек и дал Страхову прикурить. Потом закурил сам. Глубоко и с наслаждением затянувшись, Страхов повернулся спиной к башне и посмотрел на противника. Немецкие крейсера теперь сохраняли дистанцию, методично обстреливая "Штандарт" с двух направлений.

- Не очень-то торопятся наши германские друзья, - сказал Страхов.

- А куда им торопиться? - хмыкнул Епанчин. - Нащупали подходящую дистанцию и ближе не идут. Если не они сами, так авиация нас все равно доест.

Где-то неподалеку взорвался очередной снаряд, и вдоль палубы пронеслась ощутимая ударная волна. Епанчин выкинул папиросу за борт.

- Возвращаюсь к своим новым обязанностям, - сказал он и ушел в сторону носа, деловито перешагивая через валяющиеся на палубе обломки. Глядя вслед его крупной покачивающейся фигуре, Страхов и не подозревал, что видит соратника и старого друга последний раз в жизни.

На месте Епанчина тут же возник пропавший было из виду озабоченный Степанов.

- Проблемы в погребах, господин адмирал, - сказал он.

Ведущий внутрь корабля бронированный люк был сорван с одной петли и жалобно свисал на бок. Протиснувшись через образовавшуюся щель, Страхов со Степановым спустились по нескольким трапам и вскоре оказались в кормовой вентиляционной камере. Люк в ее полу вел в нижний снарядный погреб, в котором хранились бронебойные снаряды главного калибра. Крышка люка была приоткрыта на несколько сантиметров - в этом положении ее удерживал просунутый в щель толстый чугунный лом.

Страхов инстинктивно схватил трубку висящего на переборке телефона, но Степанов покачал головой - внутренняя связь не работала. Положив трубку назад на рычаг, Страхов опустился на четвереньки, и ему в лицо сразу пахнуло изрядным жаром.

- Эй, там, в погребе! - крикнул он.

Снизу ответили что-то неразборчивое. Потом раздалось мерное буханье - кто-то поднимался к жерлу люка по скоб-трапу. Спустя несколько секунд Страхов увидел приблизившееся к щели закопченное лицо, на котором неестественно ярко выделялись синие молодые глаза.

- С кем я говорю? - спросил Страхов.

- Младший лейтенант Иванов-второй, - неторопливо ответил обладатель глаз. - А я с кем говорю?

- Вице-адмирал Страхов.

- Простите, ваше высокоблагородие, не признал. Ни черта отсюда не видно.

- Отставить формальности, - приказал Страхов. - Докладывайте. Как у вас там дела?

- Плохие у нас дела, - мрачно сказал Иванов-второй с прежней неторопливостью, будто взвешивая каждое слово. - Температура растет, палуба уже раскалилась едва не докрасна. Думаю, в зарядном погребе под нами огонь. Пытались связаться с ними по телефону, стучали - никто не отвечает. Оно и не удивительно. Представляю, как там сейчас кордит полыхает.

Страхов задумался. Затапливать зарядный погреб было уже поздно - горящий кордит при попадании воды выбросил бы такое количество ацетилена, которое в замкнутом помещении неминуемо привело бы к взрыву.

Страхов снова наклонился к щели.

- Какая температура у вас? - спросил он Иванова.

- Высокая температура, - все так же мрачно ответил тот. - Точно сказать не могу, термометр давно разбит. Но кое-кто из моих уже свалился.

- Что снаряды?

- Нижние едва не плавятся. Не ровен час - рванут.

- Мы не можем открыть крышку, чтобы вывести из погреба людей, - с отчаянием в голосе сказал Степанов. - Полтонны броневой стали, а противовес сорвало. Ломами смогли открыть вот настолько - дальше ни в какую. Сил не хватает. Больше двоих за раз к люку не подойти. Пытались тали под крышку завести - не выходит, соскальзывают.

- Ну, вот что, - сказал Страхов Иванову-второму. - Открывайте подачу воды. Надо затапливать помещение, а не то все взлетим на воздух. А мы пока подумаем, как открыть люк.

- Есть, - без особого энтузиазма ответил Иванов и забухал вниз.

Страхов, кряхтя от напряжения в неожиданно ослабевшей спине, поднялся на ноги и распорядился найти фон Нольде.

- Скажите ему немедля прибыть сюда, - приказал он. - И принесите еще ломов и кувалд покрепче.

Могучий немец явился спустя пять минут, облаченный в огнеупорный асбестовый костюм - по боевому расписанию он был приписан к одной из аварийных партий. На лбу его красовались пижонские мотоциклетные очки-консервы. Раздвинув толпящихся вокруг матросов, он со сноровкой опытного штангиста поплевал на руки и взялся за торчащий из щели лом. Щель увеличилась еще на сантиметр, потом лом застонал и начал гнуться, завернувшись в итоге почти под прямым углом.

- Черт бы тебя побрал! - выругался немец с отчетливым курляндским акцентом.

Выдернув испорченный лом и отбросив в его сторону, он взял кувалду и со всей силы обрушился на петлю крышки люка. Ударив по ней несколько раз, он перешел ко второй петле. На шестом ударе рукоятка кувалды переломилась. Бросив ее и взяв другой лом, потолще, Нольде нащупал глазами самого крупного из присутствующих матросов и указал ему на другой лом.

- А ну ка, пособи, братец.

Взявшись покрепче, они начали вдвоем тянуть непокорную крышку. Та поднялась еще немного, но после этого окончательно встала намертво. Страхов позвал к люку Иванова-второго и спросил:

- Ну, что у вас там.

- Порадовать нечем, - ответил лейтенант, ставший теперь еще более сумрачным. - Вентиль пожарной подачи тоже заклинило. Не открывается, скотина.

Щель под крышкой люка теперь увеличилась настолько, что позволила Страхову разглядеть над глазами Иванова богатый светло-русый чуб. Сейчас чуб был здорово засален чем-то жирным, но все равно придавал младшему лейтенанту изрядное сходство с молодым Есениным. Несколько секунд Иванов наблюдал за лицами Страхова и присевшего рядом на корточки растерянного Степанова, потом пожал плечами и произнес с прежним мрачным спокойствием:

- Мы тут посовещались. Ну как - мы. Четверо, кто пока в сознании. Ломик и кувалда у нас тут тоже имеются. Будем срывать кран.

- И все утонете, - возразил Страхов. - Отставить. Мы вас вытащим.

Поднявшись на ноги, Страхов приказал:

- Несите сварочный аппарат. Будем наваривать петли и заводить тали. Уж лебедка-то

- Господин Страхов! - прервал его неожиданно повысивший голос Иванов. - Не надо тали. Нет времени на тали. Тут еще один из моих упал в обморок. Честно признаться, температура невыносимая. Я сам еле держусь. Пока вы там будете сочинять петли, затопить погреб станет уже некому.

Повиснув на одной руке, Иванов исхитрился в тесноте люковой шахты изобразить некое подобие уставного приветствия и грузно полез по скобам вниз. Фон Нольде несколько секунд глядел ему вслед, потом схватился за оба все еще торчащие из-под крышки лома и покрепче уперся ногами в горячую палубу. Лицо его стало багровым, могучие мышцы округлились, на виске вздулась и задрожала пульсирующая вена. Страхов и Степанов схватились за края крышки и попытались помочь ему, но руки соскальзывали. Нольде взревел от напряжения в последнем, сверхчеловеческом усилии. Крышка люка скрипнула, подалась еще на сантиметр и застряла окончательно. Один из ломов загнулся, подобно предыдущему, а второй вырвался из руки немца и с грохотом полетел вниз, в погреб. Нольде от неожиданности повалился назад, к переборке. Несколько мгновений он смотрел стеклянными глазами вслед исчезнувшему инструменту, потом в ярости сорвал с головы свои очки-консервы, швырнул их об переборку, откинул голову назад и вдруг заплакал.

Снизу донеслось шипение бьющей из спринклеров воды.

- Сколько у них осталось времени? - спросил Страхов Степанова.

- Минут десять, - ответил тот дрожащим голосом. - А то и меньше. Очень производительная система.

- Можем перекрыть воду снаружи.

- Можем, - нерешительно кивнул Степанов. - Но только если всю центральную магистраль. Аварийные партии в корме останутся без подачи.

Страхов прикусил губу. Ему мучительно хотелось спасти сумрачного молодого лейтенанта и его людей, но он понимал, что не отдаст такого приказа. Обессиленный, он сел на палубу и привалился спиной к переборке рядом с Нольде. Степанов остался стоять, неподвижно глядя в грязную стену. Матросы вокруг молча переминались с ноги на ногу в ожидании приказаний.

Неожиданно сквозь плеск быстро поднимающейся в погребе воды донеслись неразборчивые голоса. Прислушавшись, Страхов разобрал голос Иванова:

- Подавай так левее теперь наверх

Лейтенант снова поднимался по скоб-трапу - на этот раз очень медленно, из последних сил. Заглянув в щель, Страхов разглядел, что одной рукой он тянет за собой что-то довольно большое. Добравшись до комингса, Иванов посмотрел вниз и вдруг заорал с неожиданной яростью:

- Онищенко, ёб твою мать! Где конец!? Тащи конец, собака!

Снизу ему подали что-то - видимо, кусок каната или линя - и он принялся, сопя и ругаясь, возиться в тесной шахте. Страхов попросил посветить, и в свете чьей-то спички увидел, что Иванов привязывает к скобам трапа бесчувственное тело.

- Юнга Буланов, - пояснил он, заметив, что за ним наблюдают. - Четырнадцать лет всего пареньку. Приписан сюда по боевому.

Закончив с последним узлом, Иванов коротко перекрестил бесчувственного мальчика.

- Ну, бывай, Буланка, - сказал он. - Храни тебя Господь. Может, и выживешь, тут воздушный карман будет.

Потом добавил:

- Задраивайте люк, Александр Сергеевич. Не хватало еще вас затопить, там электромеханическая часть через стенку.

Пока Страхов пытался понять, обращается лейтенант к нему или же к Степанову, Иванов-второй снова исчез внизу - на этот раз навсегда. Немного пришедший в себя Нольде уже подобрал валявшуюся рядом кувалду и молча смотрел на адмирала.

- Действуйте, Константин Карлович, - сказал Страхов. И добавил, обращаясь к стоящим вокруг матросам: - Помогите майору, ребята.

Потом повернулся и полез по трапам наверх, на свежий воздух. Спустя пару минут следом за ним на палубу поднялся фон Нольде.

- Признаться, не ожидал от вас такой чувствительности, Константин Карлович, - сказал ему Страхов. - Всегда считал вас жестким и циничным человеком.

- Разведка жестока к врагам, - мрачно ответил немец, - но оберегает друзей. Моя работа - спасать людей, а не обрекать их на смерть.

С минуту они стояли молча, глядя на плюющиеся огнем вдалеке немецкие крейсера. Один из снарядов упал рядом, но ни Страхов, ни Нольде даже не шелохнулись, чтобы укрыться от обрушившегося на них водопада.

- Кстати, давно хотел вам сказать, но вы были слишком заняты делами, - сказал наконец Нольде. - Я допросил Суровцева. Самураи завербовали его еще в 31-м году на Морской конференции в Артуре.

- Ценный актив, - грустно улыбнулся Страхов. - В качестве моего адъютанта, и позже, переводчиком при штабе флота, он имел доступ ко многим секретным документам.

Страхов немного помолчал, потом спросил:

- Он не рассказал вам, что подвигло его на предательство?

- Деньги. Поверьте моему опыту, Александр Сергеевич - почти всегда это просто деньги. Впрочем, уже неважно. Сколько бы ни платили ему японцы - этих денег он уже не потратит.

Нольде сплюнул, развернулся и побрел прочь, натягивая на могучие плечи спущенный на время возни с люком асбестовый комбинезон. Следом за ним на порванном ремешке грустно волочились по палубе разбитые очки-консервы.

## Глава 22

Пока Страхов находился внизу, японцы успели провести еще один налет. Почти все самолеты прошли дальше на запад, вдогонку остальной эскадре, но одно звено все же спикировало на погибающий "Штандарт". Крейсер, сохранивший теперь от силы 5 узлов хода, не имел возможности уклониться, и одна из бомб угодила прямиком во вторую башню, убив весь расчет. Вскоре замолчала и первая башня - в носовых погребах окончательно закончились снаряды. Теперь немцам отвечала только последняя уцелевшая 140-миллиметровая башня левого борта. "Штандарт", буквально изгрызенный многочисленными попаданиями, представлял собой плавучую руину, но тонуть пока отказывался. Появилась еще одна группа японских самолетов, и в крейсер угодила очередная бомба, но он продолжал упрямо ползти вперед, раздвигая свинцовую воду осевшим практически по самые обрывки лееров носом.

Осмотревшись, Страхов решил не мешаться на палубе и начал пробираться в центральный боевой пост. Дорога заняла непривычно много времени - то и дело он упирался в заклинившие люки, сорванные трапы и прочие препятствия, из-за которых приходилось искать обходные пути. Бронированная дверь ЦБП также отказалась открываться, но возле нее уже возились несколько матросов из дивизиона обеспечения живучести с автогеном и гидравлическим резаком. Срезав петли и сбив кувалдами заклинившие задрайки, они завели на дверь тали и взялись за лебедку. Полминуты, и бронированная дверь со скрежетом рухнула на пол.

Шагнув внутрь, Страхов оказался в обстановке неожиданной безмятежности. Посреди обширного помещения, погрузившись в коричневые кожаные кресла, в расслабленных позах сидели и потягивали кофе старший артиллерист Кутько, флаг-штурман Попенкин, старший офицер "Штандарта" Панули и двое лейтенантов, имена которых Страхов вспомнить почему-то не смог. Все они были неправдоподобно чистыми и выглядели так, словно собрались в кают-компании после обычной рутинной вахты.

- Неплохо вы тут устроились, - сказал все еще ошалевший от произошедшего за последние полтора часа Страхов.

- Почему бы и нет? - пожал плечами Панули. - Приборы не работают. Связи нет. Выйти уже как полчаса не можем.

- Да и незачем, - сказал появившийся из-за спины Страхова старший сигнальщик Завражный. - Я сейчас пытался пробраться в кормовой пост, но там нет ничего, кроме пожара и разрушений.

Одежда его была порвана буквально в лохмотья, создавая удивительный ансамбль со свежими мундирами коллег. Подтянув на середину комнаты свободное кресло, он уселся, закинул ногу на ногу и продолжил:

- Можно было бы побороться за живучесть, да только живучести не осталось тоже. Тетрахлорметан в огнетушителях кончился, давление магистралей почти нулевое. А что, кофейный аппарат тоже не работает? - спросил он у дежурного старшины.

- Никак нет, господин капитан, - ответил тот. - Всему кранты, а этот до сих пор в порядке.

- Тогда будь добр, голубчик, сделай нам с адмиралом по чашечке. Да покрепче.

Разместившись в одном из кресел и приняв от старшины ажурную ароматную чашечку, Страхов поинтересовался состоянием дел.

- Связь отключилась минут сорок назад, - сказал Попенкин. - Последнее, что знаем - "Шлиссельбург" под тяжелыми воздушными атаками. Последнее, что передал Ираклий - "погибаю но не сдаюсь!". "Сандро" и "Опричник" тянут на запад полным ходом и вроде в порядке.

- Что "Рига"?

- Нахваталась бомб, отстала от эскадры и с тех пор молчит.

- Как наверху? - спросил Кутько. - Как артиллерия?

- Ничего хорошего, - ответил Панули. - Затопления и пожары. Масштаб оценить сложно, но обширные. Сидим уже по верхнюю палубу. Главные башни выбиты все. Вспомогательных, дай бог, по паре стволов на борт возможно осталось.

Старый артиллерист поставил свою чашку на стол, встал и одернул китель.

- Пойду командовать тем, что осталось, - сказал он и исчез в дверном проеме, из которого помещение поста уже начинало ощутимо затягивать дымом.

От кофе в голове у Страхова прояснилось, и он вдруг осознал, что не видит командира "Штандарта".

- Где Каковцев? - спросил он.

- Еще в начале боя ушел наверх оценить повреждения, - сказал один из лейтенантов. - Больше мы его не видели, а потом и люк заклинило.

- Наверно, сейчас на мостике, - Страхов большим глотком допил кофе и поднялся. - Пойду туда. Может, главный передатчик еще работает.

- Сейчас допью и за тобой, - Попенкин, прищурившись, посмотрел на свою чашку и мечтательно добавил: - Эх, к такому доброму кофею да коньячку бы.

Дежурный старшина тут же залез в ящик под одним из столов, достал коричневую бутылку и вопросительно посмотрел на Страхова. Следом за ним к адмиралу повернулись и остальные.

- Дозволяю, - махнул рукой Страхов и вышел.

Поблуждав по дымным коридорам, он понял, что так до мостика не добраться, и поднялся на палубу. И сразу наткнулся на Степанова - юный мичман сидел, привалившись боком к кнехту и зажав руками развороченный живот. Увидев Страхова, он попытался что-то сказать, но не смог - изо рта его, булькая, обильно полилась кровь.

- Санитар! - закричал Страхов. - Санитара сюда!

Никто не отозвался. Страхов постоял немного подле Степанова, стараясь не встречаться глазами с его молящим, полным тяжкого страдания взглядом. На крик никто не шел. Страхов хотел позвать санитара еще раз, но, взглянув на Степанова, понял, что необходимости в этом уже нет. Присев на корточки, Страхов закрыл потухшие глаза. Потом встал и побрел, шатаясь, в сторону мостика. Он чувствовал, что силы окончательно покидают его, и только выпитый крепкий кофе не позволял ему свалиться на палубу рядом с мертвым Степановым.

Добравшись до носовой надстройки, Страхов вскарабкался наверх и перевел дух около бронированной двери. Потом потянул за ручку и шагнул внутрь. Рубка была вся изрешечена осколками от близких разрывов, но прямого попадания, судя по всему, избежала. Подле комингса наискось лежало тело дежурного сигнальщика, окровавленная голова была вывернута под неестественным углом к туловищу. Больше на мостике никого не было, и только в дальнем углу, наклонясь к смотровому прибору, сидел в командирском кресле Каковцев. Хрустя осколками битого стекла, Страхов подошел и встал рядом. Бинокуляр Каковцева был направлен в сторону врага. Немецкие крейсера больше не стреляли. Один из них продолжал держаться поодаль, от его надстроек поднимались отчетливые дымы пожаров. Второй, невредимый на вид, приближался, судя по носовым бурунам - достаточно быстро.

- Подходит на дистанцию торпедного пуска, - сказал Страхов.

Каковцев не ответил. Повернувшись к нему, Страхов понял, что командир "Штандарта" мертв. Из небольшого отверстия на его виске стекала аккуратная, незаметная на первый взгляд струйка крови. Не прикасаясь к телу, Страхов взял один из биноклей, вышел на свое привычное место под открытым небом и уселся за стол, на котором еще совсем недавно был накрыт последний командирский ужин.

Немец был уже совсем близко и ворочал вбок, открывая для обозрения все свое длинное приземистое тело. Страхов с удовлетворением отметил, что теперь он уже не производит впечатления невредимости. Одна из башен главного калибра была неестественно повернута, труба косила на сторону, на кормовой надстройке лежала обрушившаяся трехногая мачта. Подняв бинокль, Страхов навел его на мостик. На ближнем его крыле стоял офицер в черной форме с золотыми галунами и тоже смотрел в бинокль - на него. Затем немец опустил бинокль и полез в карман. Разыскав на палубе врага торпедные аппараты, Страхов убедился, что они уже повернуты в его сторону. Несколько секунд, и по характерным всплескам он понял, что торпеды пошли. Немецкий командир стоял на прежнем месте, от его головы в сторону отчетливо вился папиросный дымок.

- Ну что ж, покурим напоследок, - усмехнулся Страхов

Закурив, он с наслаждением выпустил дым и положил бинокль на стол. Необходимости в нем больше не было - два парогазовых торпедных следа, тянущиеся в сторону "Штандарта", были уже видны невооруженным глазом. Страхов поднялся на ноги и в последний раз окинул взглядом свой флагман, который теперь уже окончательно остановился. Нос полностью ушел под воду, тяжелые свинцовые волны накатывали беспрепятственно и разбивались о покрытую хлопьями окалины броню носовых башен. От мидель-шпангоута и далее в корму палуба пока еще возвышалась над водой. На ней не было видно ни одной живой души - только мертвые тела, которые уже некому было убирать, чернели компактными суконными кучками среди обломков.

Следы торпед пенились теперь совсем близко, и стало понятно, что один из них ударит точно под ноги Страхову. Жить осталось несколько секунд, но осознание это совершенно не взволновало его. Посмотрев на папиросу, Страхов увидел, что успел выкурить едва половину. " Досадно!" - пронеслась в голове последняя мысль. Затем гигантская, неодолимая рука подняла его в воздух и понесла - куда? Куда-то очень, очень далеко. Потом неожиданно затрясло, и пространство вокруг заполнилось странным циклическим шумом. Перед глазами Страхова, буквально на расстоянии вытянутой руки, пролетали гребни волн, с которых срывала и уносила пенные ленты какая-то неведомая, но явно неумолимая сила

## Глава 23

Очнувшись, Страхов увидел совсем рядом тревожное лицо сына. Тело слушалось плохо, но он все же смог приподняться и опереться на своевременно подсунутую кем-то подушку. Осмотревшись, он понял, что находится в тесном лазарете "Опричника". Рядом на краю узенькой койки неудобно сидел Сергей.

- Фирсов завладел геликоптером "Сандро" и успел пригнать его за тобой, - сказал он в ответ на немой вопрос отца. - Поговаривают, что дело едва не дошло до стрельбы. Врут, конечно, - Сергей улыбнулся. - Что реально удивляет - это как он потом исхитрился сесть у меня на корме со всей ее теснотой. "Дрозда", правда, пришлось выбросить за борт, чтобы не мешал. "Мицубиши" с Хоккайдо едва не перехватили вас на обратном пути, но высланные в прикрытие из Владика "Стрижи" подоспели как раз вовремя.

Некоторое время Страхов сидел молча, собираясь с силами и осматривая себя. Он был перебинтован практически весь, от ступней до макушки. Ноги в назначенном им месте отсутствовали - вместо них из паха теперь неловко торчали две недлинные культи.

- Некоторые потери есть, - сказал Сергей, проследив за его взглядом.

- Это ничего, - ответил Страхов. Получилось едва слышно. - Это ничего, - набрав побольше воздуха, повторил он громче. - Я был уверен, что все, крантик.

- Ну, уж нет, - грустно улыбнулся Сергей. - Одиссея твоя еще не закончена. В конце концов, ты не имеешь права после всего, что приключилось, оставить меня объясняться с матерью один на один.

Страхов засмеялся, но тут же запнулся от острой боли в груди.

- Тише, тише! Бог с ними, с ногами, но для веселья ты все же недостаточно цел!

Сергей погладил отца по плечу и поднялся.

- Отдыхай, - сказал он, - а я пойду. Дела. До Владивостока еще несколько часов хода.

## Глава 24

"Опричник" медленно, едва шевеля винтами воду за кормой, втягивался в бухту Золотой Рог. Следом за ним шел "Великий Князь Александр Михайлович". Летная палуба его торчала горбом, зияя вывернутыми наружу лоскутами порванного броневого настила. Позади авианосца следовали две приземистые серые громадины - броненосцы береговой обороны. Еще дальше виднелись два сопровождающих "новика" и всё.

Страхов, для которого по распоряжению Сергея установили на мостике "Опричника" довольно удобный лонгшез, обозревал куцый строй. Потрепанный клипер и изуродованный авианосец - это было все, что осталось от его эскадры. Глядя на них, Страхов в который уже раз прокручивал в голове воспоминания о заседаниях Технического комитета, на которых он пытался доказывать бессмысленность постройки артиллерийских суперкрейсеров в эпоху господства на морях боевой авиации. Сколько раз он ругался с морским министром Бубновым, и даже с самим Колчаком, рискуя навлечь на свою голову если не увольнение с флота, то как минимум разжалование назад в капитаны. И оказался прав. Но именно в этот раз ему так хотелось ошибиться!

Далекий пока оркестр заиграл "На сопках Манчжурии". Бахнула церемониальная пушка. Никто не ответил ей, и над водой печально понеслось эхо одинокого салюта. Над понуро стоящими в гавани кораблями едва трепыхались приспущенные до половины Андреевские флаги. Флагов традиционной приветственной расцветки не было вообще. Постаравшись разогнать мрачные мысли, Страхов вздохнул и повернулся в сторону набережной. Собравшаяся на Корабельной толпа была пока едва видна и сливалась в сплошное бурое пятно. Но на мгновение ему показалось, что он различает среди нее статную фигуру жены.