# Вдохни ещё этот свежий воздух (2023)

Илья Брусникин

Сюжет про человека, приборзевшего от вседозволенности и получившего заслуженное. Время действия - альтернативный 1946-й год. СССР только завершил освободительный Азиатский поход Советской армии. Теперь страна простирается от Северного ледовитого океана до Индийского. Готовятся стройки века. Столица обновляется. Через год планируется первый полёт человека в космос.

Вдохни поглубже этот свежий воздух и...


- Заткнись, сука!! - орал полковник Крупов. - Заткнись, сказал! И сволочь мелкую заткни!

На деревянном полу просторной комнаты сидела молодая смуглая девушка и в истерике бормотала оправдания, захлёбываясь слезами. А в углу визжала её маленькая дочка, сжав перед собой пухленькие кулачки и глядя испуганными глазами на большого военного. Крупов нагнулся над девушкой и врезал ей хорошую оплеуху, отчего та повалилась на пол, ударившись затылком о земляной пол. Чёрные длинные волосы упали на её влажное от слёз лицо. Она быстро отвернулась в сторону, выставив руки для защиты, повторяла 'Я не знаю. Я никого не знаю'.

- Кто сюда приходил?! - продолжал Крупов. - Я спрашиваю: кто! сюда! приходил!

Каждое слово он сопровождал мощными шлепками по лицу. Затем левой рукой взял за запястья её тонкие руки, отвёл в сторону, а правой стал уже прицельно хлестать девушку по окровавленному лицу, повторяя свой вопрос раз за разом. Ребёнок в углу не унимался, сидя в собственной луже. Крупов отпустил девушку и выпрямился, тяжело дыша от гнева. Тут всё бестолку. Он скривил лицо и пырнул тяжёлым сапогом в живот, от чего девушка сжалась как собачий завиток. Крупов сплюнул и громкими шагами вышел на светлую улицу. Глиняный домик стоял в окружении плодовых деревьев и кустарника. Светило жаркое южное солнце. Метрах в двадцати от дома притих зелёный 'назик' - командирский трёхосный кабриолет с длинным капотом. Возле машины стоял, привалившись к переднему крылу, Сашка - командир артроты. При появлении Крупова Сашка встал ровно и загорелся взглядом, готовый выполнять приказания полковника.

- Давай сюда, - приближаясь, потребовал Крупов, хмуро глядя на автомобиль.

Сашка взял с заднего сиденья автомат.

- Гранату дай! - нетерпеливо рявкнул Крупов.

Сашка бросил на сиденье автомат и вытянул трубу противотанкового гранатомёта. Крупов грубым движением выхватил гранатомёт из рук Сашки, раскрыл окошко видоискателя, закинул орудие на плечо и прижал приклад. Автоматический прицел начал выискивать движущиеся цели. Крупов щёлкнул ручное управление, навёл целеуказатель на единственное окно на фасаде здания и спустил курок. Раздался глухой хлопок. Граната пробила оконное стекло и влетела в дом. Через мгновение внутри полыхнуло. Взрывом вынесло все окна вместе с рамами. Сашка отскочил, прикрыв лицо руками, защищаясь от мелких осколков. Потом громко захохотал, махнув белобрысой шевелюрой и глядя то на дом, объятый пламенем, то на Крупова. Сашку это всё забавляло. Крупов же был недоволен. Он швырнул пустую трубу Сашке и сел на пассажирское сиденье.

- Заводи! - тихо прошипел он и отвернулся в сторону.

Сашка убрал отработанный боезапас на зады, сел за руль и включил зажигание. Достал меж сидений картуз с квадратным козырьком с насечками угловых минут и заляпанный отпечатками пальцев, натянул на макушку. Поддал на педаль. Раздался мерный свист турбины. Автомобиль плавно стронулся и не спеша поехал по неровной поселковой дороге, мягко раскачиваясь на ухабах. Улыбка никогда не сходила с лица Сашки. Он смахнул с глаз длинные светлые патлы и крепче взялся за руль.

Крупов же был очень хмур. Он держался за боковую ручку и всю дорогу до штаба ни разу не пошевелился. Кто-то из батальонных, некая шваль, ему подчинённая, расплачивались патронами за любовные утехи с местными женщинами. Затем эти женщины несли боеприпасы своим бородатым мужьям, которые нападали на расположение, стреляя по нам нашим же оружием. И к этой истеричной шмаре тоже заходил кто-то из батальонцев. Однако она не выдала бойцов, за что как следует поплатилась.

Упрямый высокий вездеход мягко переваливался по ухабистой дороге. Вдалеке завиделось двухэтажное здание выселенной средней школы, где расположился батальон Крупова. Лагерь был обнесён высоким сеточным забором со спиралью 'бруно' и широким 'спотыкачом' в три кола на подходе к ограде. На вышках по углам территории стояли на карауле вооружённые бойцы. Сашка завёл машину через ворота. На заднем дворе в правильном порядке стояла боевая техника - десять единиц танков, гаубиц, броневиков. Отдельно стояли крытые грузовики с боевыми костюмами химроты на случай газовой атаки. В центре лагеря расположилась передвижная электростанция ТЭС-5 на гусеничном ходу, окопанная, накрытая масксетью, обнесённая забором и охраняемая усиленным караулом.

Бездельничающие солдаты, босые и раздетые по пояс, замерли, с интересом глядя на приближающееся начальство. Метрах в полуста от школы, замаскированный среди деревьев палисадника, стоял мобильный штаб полка - большой бронированный автобус с затемнёнными окнами и длинной антенной на крыше. К автобусу был прицеплен передвижной личный медблок Крупова. Штаб охранялся караулом из десятка бойцов. Чуть поодаль стояли два грузовика с будками - жилища майоров артроты и химроты. Проезжая мимо школы, Сашка закричал идущим солдатам своей роты на манер немецкого офицера - Быстгееей! Быстгееей! Ать-два! Затем глупо засмеялся своей шутке. Шагающие солдаты заулыбались в ответ, услышав до нелепости тонкий командный голос Васильева с дефектом речи.

Командирский автомобиль остановился возле круповского автобуса.

- Поедешь в гогод? - спросил Сашка, с надеждой глядя на Крупова.

Тот молча мотнул головой, спрыгнул на траву и зашагал к двери штабного автобуса.

- Ну и знамя тебе в гуки... и багабан на шею... - произнёс Сашка и втопил железку.

Турбина перешла в тонкий свист. Сашка стремительно развернул автомобиль и, закричав солдатам караула 'Бгысь-бгысь', выехал с территории П.К.М.Б. на пыльную дорожку, ведущую за жидкую лесополосу к гудронированному шоссе, уносящему в мир сказки майора Васильева.

Крупов отмахнулся от воинских приветствий караула, вошёл в автобус и захлопнул выезжающую в сторону дверь.

Штабной автобус З.и.С.-146 с удлинённой до девяти с лишним метров базой, единичный экземпляр, внутри разделялся стенкой на два помещения - маленькое жилое с кроватью, гардеробом на одну створку, раковиной и откидным столиком, и большое пространство для оперативных мероприятий. С трёх сторон большого стола с плоским экраном располагались сидячие места. В углу стоял прозрачный стеллаж вычислительной машины. На полках располагалась разнообразная аппаратура. На отдельной полке лежал положенный по статусу прошлогодний 'Hütte химический' синего цвета.

Во главе помещения находилось глубокое мягкое кресло из чёрного кожзаменителя на единственной мощной ножке - место командира батальона. Крупов притронулся к настенному регулятору и приглушил общий свет до полумрака. Затем плюхнулся в своё кресло и откинулся на спинку. Включил экран наружного наблюдения, расположенный по левую руку. При заселении школы в каждом помещении и снаружи были расставлены стойки с дистанционными телекамерами слежения, и Крупов имел возможность заглянуть в каждый уголок расположения части и проследить за каждым подчинённым. Но видел он только, как маются от безделья солдаты, не занятые в нарядах. Переключая кнопки на пульте, Крупов рассматривал изображение с каждой камеры. На заднем дворе гоняли мяч в окружении толпы солдат-болельщиков. Группка сержантов тёрлась в своём углу, что-то оживлённо обсуждая. Повара готовили ужин. В столовой на скамейках спал цеховой наряд. 'Технарь' под навесом обслуживал гермокостюмы. Караул добросовестно охранял периметр. Стрелки на мобильных вышках с автоматами в руках следили за внешним пространством. Всё шло ровно и своим чередом.

Два месяца назад Первый Краснознамённый Мобильный Батальон Крупова был передислоцирован сюда, в Асхаб, в это захолустье географической карты, для подавления очага сопротивления. Буквально за три дня восстание было подавлено по отработанной схеме - высаживаемся на периферии, Сашка глушит по головам снарядами с газом, и вводим пехоту в бронекостюмах. Далее ждём приказа о выдвижении с пункта дислокации. Газ Р-42, в простонародье 'озверин', оседает довольно быстро и нейтрализуется в течение суток, и на следующий день после бронепехоты в погашенный очаг входят солдаты для точечной зачистки. Всё проходит быстро и качественно. Батальон Крупова единственное боевое соединение Советской армии, официально не имеющее погибших. И впервые Крупов сталкивается с ситуацией, когда бойцы раздают патроны, поддерживая сопротивление. Крупов уже доложил о стабильной ситуации, хотя фактически зачистка ещё продолжается. Неужели кто-то из этих бездельничающих мразей, снабжающих врага боеприпасами, не понимает, что сам же может погибнуть от проданной пули. Крупов ранее предлагал наверх идею снабдить каждого своего солдата радиодатчиком для отслеживания позиции, но в Наркомате эту идею отклонили с резолюцией 'Солдат это единая масса, и следить за каждым по отдельности нет необходимости'.

Крупов отвлёкся от экрана и стал разглядывать протезированную правую руку. Еле заметный шовчик, неглубокая бороздка у самой подмышки, обозначала, где начинается протез. На электрической руке не было загара, не было волос. Ногти идеальной формы не росли, потому стричь их не надо было. Крупов потерял правую руку и правую ногу в самом начале Азиатского похода, когда ещё служил под началом комбата Лаврова. После госпиталя получил два электромеханических протеза по индивидуальному заказу от Наркомата обороны и через полгода вернулся в строй. Протезы работали от невероятно миниатюризированных радиоизотопных реакторов, засекреченных, поэтому простой солдатне такое счастье было недоступно. При выписке Крупов подписал бумагу об ответственности за целостность вверенного секретного имущества. Проводя пальцами по искусственной поверхности руки, Крупов ощущал мелкую вибрацию протеза. Гладкая конечность была будто наэлектризована. Мощные приводы придавали руке невероятную мощь. Та малявка в доме получила сполна. Крупов бы мог одним движением переломать ей шею, но это было бы слишком просто для пособницы подпольного сопротивления. Для неё удары протезированной рукой были словно избиением стальной дубиной. Как минимум сотрясение мозга. А то и переломал что-то в её черепной коробке.

Крупов спохватился, пока не забыл - щёлкнул выключателем, и на загоревшемся экран-столе появилась карта местности в цвете. Крупов подвигал карту пальцем, примерно отыскал домик, в который только что запульнул ракетой, переключил на чёрно-белую схему и поставил на домике метку 'красный крест как икс в квадрате', обозначавшую 'уничтоженное вражеское гнездо'. Будут проверки, и всё должно соответствовать. Чтоб политотдельщики, эти крысы с блокнотиками, прибывающие без предупреждения и бродящие по округе с целью подметить любое, даже самое мелкое, несоответствие - чтоб ни одна гнида носа не подточила.

Удовлетворённый Крупов включил лежачее положение кресла, вытянулся во весь рост, сложил руки на груди и вскоре провалился в крепкий сон.

Из глубокого сна Крупова вырвал настойчивый звонок на телефон внутренней связи, висящий возле входа. Стряхнув сонное наваждение, полковник дотянулся, снял трубку и рявкнул 'Да!'. Заговорил помощник батальонного дежурного:

- Товарищ полковник! Личный состав построен на вечерний развод!

Ничего себе, промелькнула мысль, уже девять часов. Проспал почти пять часов. Сменив тон на ровный, Крупов спросил:

- Всё нормально?

- Так точно, товарищ полковник, - затараторил помощник дежурного. - Не хватает вас и майора Васильева.

- Хорошо. Расходитесь.

Крупов потянулся повесить трубку на место и услышал в ней громкое 'Есть!'.

Значитца, Сашка ещё не вернулся с города. Крупов достал из стола полулитровую бутыль без этикетки, подтянул со стола железную кружку и твёрдой рукой налил полкружки прозрачного крепкого напитка цвета очень слабого чая. Там же в столе нашлась открытая банка консервированного мяса из неприкосновенного запаса и завёрнутый в газету нетронутый тандыр, привезённый давеча Сашкой с местного базара. Крупов отломил большой кусок лепёшки, подцепил на вилку ломоть из консервы, тяжело выдохнул и единым глотком выпил содержимое кружки, быстро занюхав ломтём лепёшки и закусив с вилки. Затем стал откусывать тандыр понемногу и жевать, тупо уставившись в пространство штабного автобуса. Крупов ощущал, как по телу стремительно разливается благодать, пусть и с оттенком тревожности - полковник находился на службе все двадцать четыре часа в сутки, и ночью снова могло произойти нападение. Ранее его бойцы без проблем отбивали мелкие незначительные поползновения, но чем чёрт не шутит, могут и придти с бомбой.

Снаружи раздался прерывистый автомобильный сигнал. Водитель давил на гудок с бесяцкой настойчивостью, требуя внимания полковника. Крупов уже всё понял, поднялся и шаткой походкой пробрался к двери. На улице уже опустилась темнота, освещённая светом фар.

- Кгу! Пов! Кгу! Пов! - Сашка сидел за рулём турбированного фаэтона и с блаженной улыбкой барабанил по клаксону.

Караул спокойно стоял в стороне, привыкший к подобным выходкам командира артроты. Сашка был в изрядном подпитии. Шатаясь, он встал из-за руля и поднял над головой плетёную корзинку. При этом из-под военной майки вылезло брюхо, заметно отросшее за прошедший год.

- Смотги, что пгивёз!

Сашка попытался наклонить поднятую корзинку. Внутри звякнули бутылки, чуть не выпав наружу, но Сашка успел вернуть корзинку в ровное положение.

- Хаха, пойло, - прозвучало со стороны бойцов караула.

Сашка тут же помрачнел, опустил корзинку и повернулся раскрасневшимся лицом к бойцам.

- Знаете, что такое 'сто шпицгутенов'? - спросил он и снова заулыбался. - И не советую пговегять.

Васильев в три приёма вылез из машины, при этом запутался ногой в педалях и чуть не упал на траву. Потом поставил корзинку на капот автомобиля.

- Хотите есть? - обратился Сашка к караулу.

Протянувшись к пассажирскому сиденью, он взял кулёк с недоеденной закуской и запустил его в бойцов. Те отмахнулись от прилетевших объедков и отступили назад. Сашка засмеялся, закинув голову назад, взял корзинку под бок и направился к Крупову.

В штабном автобусе Сашка поставил корзинку на экран стола и сказал в пространство, косясь на закрытую входную дверь:

- Стгах потегяли... Кажется, кто-то давно не тегял свои автоматы...

- Да успокойся ты, - спокойно произнёс Крупов, сидя в своём кресле. - Опять перебесишься и сляжешь с давлением...

При этом в памяти пронеслось, как в том году Васильев попрятал оставленное без присмотра личное оружие своих нескольких бойцов и посреди ночи объявил тревогу. Васильев заливался смехом, глядя, как эти ошалелые солдаты, кто с выпученными глазами, кто с озадаченным видом, разыскивали свои автоматы. Потом отправились отрабатывать повинность, бегая кросс до рассвета, а после развода были направлены вычищать сельский нужник голыми руками.

Сашка вернулся к привезённой корзине и стал скороговоркой рассказывать историю, как здесь, на юге, встретил в городе настоящего русского деда с фамилией не то Галушкин, не то Гнилушкин, и который подарил Сашке бутылку настоящего самогона, который здесь никто, кроме него, не гонит.

Крупов и Сашка очень быстро напились. Сашка рассказывал другие подробности вылазки в город - у вокзала, недалеко от поселкового совета, он прогнал несколько партий в винт, потом бросался с кем-то в шеш-беш. После сашкиных рассказов они вдвоём завели 'зачашные' песни - военные песни Азиатского похода - 'Рябину', 'Раису' и 'Красный платочек'. Вспомнили 'В парке Чаир'. Затем тоскливо затянули исправленного 'Железняка' - 'В степи под Сулаком высокие травы, в степи под Сулаком курган... Лежит под курганом заросший бурьяном матрос Железняк, партизан'. Становилось душно, и Крупов включил циркуляцию воздуха. На Сашку алкоголь будто не действовал, у него не было предела, когда организм перестаёт принимать спиртное. Он сидел распаренный и щебетал уже про своих неряшливых бойцов. Крупов же в какой-то момент снова стал хмур.

- Сашка, - сказал он заискивающе после наступившей паузы.

- Чаво?

- Приведи-ка бабу какую-нибудь... - просто и по-приятельски попросил Крупов.

- Сейчас, - Сашка резво вскочил из-за стола. - Эт-то мы мигом...

Сашка отсутствовал минут десять. Когда он забарабанил в дверь автобуса, Крупов понял, что приятель вернулся один.

- Пгогнала меня хозяйка, - Сашка пожал плечами. - Сказала, чтоб больше не ходили.

Крупов тяжело поднялся из своего кресла и, пробормотав 'Совсем оборзели', протопал мимо Сашки на выход. Тот заспешил следом, закрыл дверь штабного автобуса и быстрыми шагами догнал Крупова. Они шли в темноте по многократно протоптанной дорожке, выученной наизусть. Они прошли через полянку, спустились по пригорку и через заросли вышли к деревянным домам. В окне ближайшего дома тускло горел свет, затем мелькнула тень и со скрипом отворилась входная дверь. На песок вышла низенькая смуглая женщина в цветастом халате поверх приятной фигуры. Свет горел за её спиной, и лица не было видно.

- Так и зналя, что вернётес, - заговорила она рассерженным тоном. - А ну ухдите! Ухдите! Прочь!

Крупов стал не спеша приближаться к ней, настроенный любым образом найти дружиночку на ночь. Рассерженная женщина положила худые жилистые руки на крутые бока и пошла навстречу Крупову.

- Сказаля, нет! Не подходи сюда! - женщина резко взмахивала рукой, показывая направление, куда Крупову с Сашкой следует удалиться.

Она остановилась перед полковником. В полутьме виделся только её силуэт. Она была на две головы ниже Крупова, но в бесстрашии ей нельзя было отказать.

- За что парня моего прогнали? - добродушно спросил Крупов.

- Вы женьщин наших насилуйте! Вы ихь убивайте! Вы ничего не платите! - она рубила воздух указательным пальцем.

- Никто ваших женщин не убивал... - начал Крупов, но суровая дамочка взорвалась, не дав договорить:

- Не ври мне! Не ври, сказаля! Кто Рисолатхон убиль! В речке её нашли!

Крупов не моргнул глазом и никак не поменялся в лице. Ну да, он эту Рисолатхон и убил. Не захотела советских рублей. Видите ли, рубли здесь не в ходу. Оружие ей подавай. Проще оказалось задушить её. Он с Сашкой вывез тело к речке и бросил с мостика, видевшего ещё поход Мамая. Видать, течением труп вынесло на мелководье. Надо было дальше увозить.

- И своим скажи, чтоб не ходиль! Нам не нужен ващи денги! И не нужен ващи патроны!

Взгляд Крупова загорелся.

- Кто к вам приходил с патронами?

- Ващи приходиль! Скажи им...

Крупов схватил рукой халат женщины и рывком притянул к себе. Та отбивалась и даже пыталась кусать искусственную руку. Сашка включил наплечный фонарь. Яркий свет ударил в глаза женщине. Она отвернула лицо и закрылась от света двумя руками. Крупов отметил про себя красивый профиль буйной женщины, приятную линию подбородка, идеально гладкую кожу лица и густые ресницы зажмуренных глаз. Она бы сошла за объект любовного интереса на ночь, но не сегодня.

- Кто! к вам приходил! - рявкнул Крупов. - Имена?! Как выглядели?!

- Сержанты ващи! - крикнула женщина в ответ, пытаясь разжать стальную в прямом смысле хватку протеза. - Пусти же! Пусти, сволочь! Я их не виделя!

Сашка с ехидной улыбкой поднял руки над женской головой и изобразил жест откручивания крышки, предлагая свернуть женщине шею. Крупов отрицательно мотнул головой. Понятно, что никаких больше сведений от мадам не получить. Крупов перехватил халат в левую руку и со всей удалью врезал протезированной рукой в красивое женское лицо. Женщина с визгом покатилась кубарем и замерла в нескольких метрах от полковника с майором. Её спина, обтянутая халатом, тяжко вздымалась и опускалась. Широкие цветные шаровары, стянутые у самой ступни, съехали на зад. Сашка подкрался к телу и наклонился, прислушиваясь. Затем выпрямился и показал большой палец вверх.

- Будьте вы прокляты... - прохрипела женщина.

Она не проронила ни слезинки. Только натуженное дыхание. Воистину, сильная женщина.

- Пошли, - строго сказал Крупов и двинул по тропинке вверх.

Сашка выключил фонарь и поспешил следом.

- Может, в гогод съездим? - предложил он, шагая за спиной Крупова.

- Нет... Мне в город без охраны нельзя, - Крупов шёл быстро и смотрел себе под ноги.

- И мне нельзя. И чего ж, езжу...

Крупов замедлил шаг, повернулся немного и на ходу спросил:

- Не боишься, что городские поймают тебя где-то и по рогам надают?

Сашка ухмыльнулся и выпалил с улыбкой:

- Пусть в очередь встают! - и мелко засмеялся.

Крупов махнул рукой - Я на сегодня аллес.

В штабном автобусе Крупов остался один. В такие моменты, на пике алкогольного воспаления крови, когда голова уже начинает звенеть, когда вся пьяная дурь уже вышла, когда уже ничего не хочется, но ещё рано спать, тогда наступает тоскливое тяжкое одиночество. Крупов сидел осунувшийся и глядел в одну точку, в действительности не видя ничего. На столе с экраном играла шкатулочка с грустной мелодией.

Там... Ти-там-тим... Там-тум-там...

Маленькая металлическая, оттого и увесистая, коробочка с помятым углом, с открытой крышкой исполняла медленную мелодию, настолько тоскливую, что сложно поверить, что это детская игрушка, которую ещё бабушке Крупова, в какие-то дремучие года, когда она сама была бутузом, давали играться в ясельки. Игрался с ней маленький отец Крупова. Сам Крупов часто, сидя в своей комнатёнке, слушал эту мелодию. И теперь, спустя годы, при звуке мелодии Крупов возвращался мысленно в одинокую комнату с окном, печкой, тахтой и столом. Это была тёплая часть детства, когда маленький Крупов был дома один, в тишине. Шкатулку подарила бабушка, единственное светлое пятно детства, мать его отца. А отец раздражался от мелодии и от одного вида шкатулки.

Однажды отец вошёл к Крупову в поисках, к чему придраться. Огляделся деловито, увидел, что сын его взял шкатулку и открыл.

- Тебе заняться нечем? - гавкнул отец. - Иди делом займись!

Затем забрал из рук шкатулку, захлопнул крышку и настучал Крупову по голове. Нет, не сильно, не было больно. Только чтобы ограничить всякий протест.

Отец небрежно кинул шкатулку в угол и вышел, хлопнув дверью.

Какими такими делами заняться? Не было никаких дел после учёбы. Сколько Крупову было, лет семь-восемь. И он сидел, сдерживая слёзы. Мелочь, конечно же, а неприятно.

В другой раз, когда маленький Крупов открыл шкатулку, и из неё полилась мелодия, отец с топотом ворвался в комнату и ногой пнул бабушкин подарок. И ещё орал что-то, угрожая пальцем. И снова слёзы от обиды. Но после этого шкатулка больше не открывалась, когда кто-то был дома. Крупов открывал её только, когда был один.

Нет, этот вечер стал безбожно катиться куда-то не в ту сторону. Опять всё сводилось к воспоминаниям об отце. Отец так же сидел вечерами на кухне, пил водку из гранёного стакана и слушал радио. Сидел бы так и сидел каждый раз. Но, видимо, от скуки он звал сына - объяснить науку жизни.

Вот он подкрадывается к двери, тихонько открывает её, ловит взгляд сына. И подзывает пальцем. На лице выражение, что сын где-то провинился, и нужно объяснить, где он был не прав.

Сын встаёт с пола, опустив плечи, следует мимо отца, который не забывает пихнуть его в спину. Или просто подталкивает, чтоб не сопротивлялся. Сын идёт в кухонное помещение, садится в угол за стол, складывает руки на коленях, виновато опускает голову. Отец, уже изрядно пьяный, с грохотом садится на табуретку напротив сына, кладёт руки на стол. На лице деловое выражение. По радио играет весёлая мелодия.

- Я вот не понимаю, - отец режет хлеб. - Тебе что от жизни надо?

Крупов не шевелится. Отец кладёт два куска хлеба, берётся нарезать колбасу.

- Нет, ты скажи, чего хочешь-то, вообще? - отец подаётся вперёд и вопросительно разводит руками.

Повисает пауза. Крупов молчит. Радио надрывается весёлым фокстротом.

Отец знает, что сопротивления не будет. И Крупов это знает - он точно знает, что нужно сидеть неподвижно и чувствовать себя виноватым, не важно в чём.

- Ты слышишь? - гавкает отец.

Крупов вздрагивает и кивает. Пауза продолжается. Весёлая мелодия играет из репродуктора.

- Что? - спрашивает, нахмурившись, отец.

Крупов набирается сил, чтобы ответить вслух. Он не знает, в каком направлении дальше пойдёт наука жизни.

- Я... слышу... - очень тихо, почти неслышно, произносит Крупов.

Сколько ему было тогда? Лет тринадцать-пятнадцать.

- Вот, - отвечает отец. - Слышишь.

А далее... А что далее было? Отец что-то много говорил, размахивал руками, кричал. Нет, этого память не сохранила. Эти подробности, почему-то, не отложились в голове. Крупов приучился отключаться разумом, чтоб не вникать в сказанные отцом слова. Осталось только чёрное облако злости и унизительной необходимости соглашаться со всем сказанным.

- Понимаешь! - рявкнул отец и треснул по столу, отчего нож слетел на пол.

Опять пауза. Крупов понимает, что нужно поднять нож и вернуть на стол. Отец не виноват, что приходится доводить жизненные истины таким вот образом, а сын не хочет понимать. Крупов поднимает с пола нож, в голове проносится мысль ударить отца ножом, но отец слишком большой и сильный, а сын слишком слабый и маленький. Крупов покорно кладёт нож ровно на то место, откуда он улетел, кладёт тихонько, чтоб без стука.

Мелодия на радио заканчивается. Начинается новая. Отец с интересом поворачивает голову к репродуктору на стене. Вот бы он так сидел подольше - максимально долго. Но радио это не главное сейчас. Главное это довести до сына жизнь.

Отец опрокидывает в себя стакан водки, морщится, занюхивает свой простой бутерброд и протяжно выдыхает. Затем откусывает и откладывает в сторону. Перерыв окончился. Отец откашливается, прочищая горло, потому что 'разговор' предстоит ещё долгий. Сколько времени сейчас? Неизвестно, часов на кухне нет. Но за окном уже давно стемнело.

Отец продолжает говорить, и Крупов улетает сознанием отсюда. Отец постепенно распаляется. Мать-перемать, да ты, ты и ты. Отец входит в раж в своей воспитательной работе. Видя, что реакции от сына нет, отец хватает его за одежду и тормошит как следует, так, что Крупов наваливается на стол, который со скрипом отъезжает от стены. Сын быстро занимает своё положенное место, а отец бьёт по краю стола, чтоб вернуть обратно. И при этом продолжает орать.

Вот удивительная вещь память человеческая. Ни одной фразы не вспомнить, ни одного слова.

Нет, отец не бил его никогда. Максимум это тягал за одежду, за волосы.

А где же в такие моменты была мать? Была где-то. А после всего назидательно говорила - Вот посмотри, до чего папу довёл.

Папу.

Крупов не мог вспомнить ни единого хорошего события, связанного с отцом. А мать всегда была отстранённая от сына, потому что иначе тоже могла получить, защищая его. На любой вопрос всегда готов ответ - Я не знаю. Отстань. Займись делом. Отец бил мать, потому она боялась дать лишний повод для тумаков, не хотела осквернить себя сыном.

Крупов с малолетства ненавидел отца. А мать презирал.

Нет, вечер, действительно, уходит на неправильную дорожку.

Там... Ту-там-тим... - играла шкатулка уже здесь, в штабном автобусе.

Крупов всегда жалел себя. И сейчас принялся. Он начал углубляться в пьяные дебри размышлений в поисках причин, почему он так поступает с девушками. Почему он в который раз так легко убивает или калечит женщину, отказавшую ему.

Потому и убивает или калечит, что отказала. Крупов считал себя достойным женских ласк. Потому что мать была холодна. Потому что девушки всегда шарахались от него, не видя той внутренней силы, привлекательной для женского пола. Потому что дома учили его молчать и терпеть. Вот и вся логическая цепь.

В довершение всего мыслительного процесса Крупов попытался выдавить слезу, если не для раскаяния, то хотя бы в знак сожаления о содеянном. Он верил, что слёзы очищают от грехов и могут стать противоядием для накопившегося внутри яда. А получалась мерзенькая жалость к себе.

Там... Ти-там-тим... Там-тум-там...

В глазах уже сильно двоилось от выпитого, а при попытке встать Крупов чуть не повалился на пол. Он закрыл шкатулку и убрал на полку за аппарат связи. И уснул в своём кресле не раздеваясь.

Иногда он видел во сне мать. Она улыбалась. Да, она была когда-то хорошей, когда Крупов был совсем маленький и когда рядом не было отца.


***

Крупов проснулся, по обыкновению, раньше будильника. Сверил настольные часы по сигналу спутника. В смежной, 'бытовой', части штабного автобуса умыл лицо, тщательно побрился и обтёр лицо водкой. Из шкафчика достал парадный китель с четырьмя прямоугольниками в петлицах, сшитые по ноге сапоги на толстой подошве с охваченными металлическими подковками каблуками и 'химическую' фуражку с чёрным мягким верхом и чёрным же околышем (Крупов продолжал ходить в своей фуражке химвойск, хотя его летучий батальон формально подчинялся артиллерии). Парадная форма, пригнанная по костям, была всегда в идеальном состоянии - в не меньшей степени из-за того, что надевалась раз в день или реже. Высокие яловые сапожата всегда чистились перед постановкой в шкафчик, поэтому уже с утра ярко блестели и не нуждались в щётке с кремом. Чистились, конечно же, остландским кремом для обуви - самым лучшим. Одевшись и оправив чистые манжеты шёлковой рубашки с позолоченными запонками, украшенными зеленоватыми камешками яшмы, и обильно надушившись одеколоном 'Магнолия', Крупов придирчиво оглядывал себя в зеркале. Габардиновый китель сидел плотно по фигуре, невероятно лёгкий и почти не ощущавшийся при ношении. До чего ж красавец. Всё идеально ровное, всё идеально симметричное. Наутюжен весь, наглажен, пистолет к боку прилажен. Пистолетов было два, оба с правого боку - один табельный П.С.М., а второй необычный, доставшийся от погибшего Лаврова. Крупов проверил ременные шнуры обоих пистолетов. Поглядел на висевшие слева на груди начищенные зубным порошком до ослепительного блеска награды - Звезду Героя, ниже два ордена - Ленина и 'Красное знамя', ещё ниже медаль 'За отвагу'. С правой стороны висел одинокий гвардейский значок под золотистой нашивкой за ранение. Взгляд на отражение спускался ниже - брюки, стрелками которых можно девкам колготки резать. Всё идеально. Красавец. И бог с ним, что голова тяжко налита свинцом, а лицо помятое после вчерашнего - зато взгляд ещё остёр.

Крупов вышел из автобуса, козырнул караулу в ответ. Личный состав полка уже был построен в три шеренги перед расположением. В мёртвой тишине Крупов обошёл строй сбоку и вышел в центр. Дежурный скомандовал становись-ровнясь-смирррна, равнение на середину! Доложился по форме. Здравствуйте, товарищи! - Здравия желаю, товарищ полковник! Нелепо, конечно же, когда ты, их командир, вчера ночью пьяный ходил в поисках себе женщины, а сейчас стоишь весь расписной и всё строго по правилам. В этом есть доля лицемерия. Но военнослужащим нужно напоминать, что они не на курорте, что военные действия никто не отменял. Опасность присутствует всегда. Разброд в войске не нужен Крупову.

Дежурный доложил, что отсутствует майор Васильев. Вот пиздюк. Всё остальное в порядке.

После развода Крупов повесил парадную форму на плечики и переоделся обратно в походную форму - зелёные штаны, растоптанные хромовые сапоги и суконную гимнастёрку хаки с отложным воротом, всегда расстёгнутым, без поясного ремня и без знаков различия.

Включил на Э.В.М. форму утреннего доклада '8-арт'. Доложил численность - сто четыре из ста четырёх человек. Без происшествий. Ситуация стабильная. Боеготовность П.К.М.Б. на высшем уровне. Ожидание дальнейшего приказа. Ответ пришёл через минуту - Продолжайте нести службу.

Возле Э.В.М. в лотке лежали распечатки свежих газет. Крупов уселся в своё кресло и стал просматривать новости. Первые страницы можно было смело пропускать, ибо это была набившая оскомину политграмота - что думает Сталин, куда поехал наш золотой Хрущёв, как растут надои и как будет колоситься рожь. Далее новости поконкретнее - нынче столица готовится к параду в честь первой годовщины завершения освободительного Азиатского похода. Парад посетит кто-то из воевавших командиров. Далее закордонная сводка: произведён неудачный запуск первой космической ракеты Рейха с космодрома Нурланнен в немецкой Норвегии - взрыв произошёл через несколько секунд после старта, ракета потеряла мощность и упала на стартовый стол; происшествие расследуется. Когда у нас уже спутники летают вокруг Земли, Рейх всё пытается запустить первую ракету в космос. Куда уж им до нас... В трудовом лагере Берлин-Марцан произошло восстание заключённых на фоне вспышки тифа. Бунтующих безжалостно расстреливали независимо от того, оказывали ли они сопротивление или нет.

Крупов отбросил распечатки в ящик к остальным.

Густо запел зуммер внутреннего телефона.

- Товарищ полковник, к вам пришли, - сообщил караул.

Крупов пощёлкал кнопки на экране слежения и переключил на камеру, скрытно установленную у входной двери автобуса. Маленький тщедушный дед с седой бородой на поникшем лице стоял немного в отдалении от штаба. За его спиной находились двое вооружённых солдат.

Крупов вышел на песок и остался на месте. От деда за несколько метров разило скотиной. Он стал говорить тихим и ровным, но при этом уверенным голосом и безо всякого коверканья слов.

- Товарищ полковник... Позапрошлой ночью кто-то коней моих пристрелил. А соседи говорят на ваших людей. Хозяйство вести мне теперь нечем, а денег даже на одного коня не хватит...

Крупов снова нахмурился. Голова очень болела. Он вспомнил этих коней. Он шёл ночью с деревни снова с пустыми руками, а пара коней этих, чтоб их черти драли, привязанные у изгороди, вздыбились и заржали, увидев полковника. Тот выстрелил из табельного по разу в каждого и спешно покинул место преступления. Чего ж теперь хочет этот дедок? Запросить прислать двух коней с очередной поставкой снабжения?

Дед тем временем продолжал, не сменив тона:

- Вы на нашу землю пришли и только бесчинства творите. Мужчин наших убиваете. Хозяйство рушите. С женщинами нашими некрасиво поступаете. Вы оккупанты, - дед сделал движение сложенными ладонями, будто пытался вразумить нерадивого внука прекратить шалить.

Крупов брезгливо сморщился и, процедив через губу 'Пшёл отсюда...', развернулся уходить.

Бойцы взяли гостя под руки, предлагая проследовать прочь с территории, но дед и не спорил. Пригнувши понуро голову, он отправился по тропинке, откуда пришёл, в сопровождении двух солдат.

- Наладились ходить, суки, - гневно бормотал Крупов, уединившись в штабном автобусе. - Тропу протоптали уже... Здесь не приёмная!

Голова неистово разболелась. Крупов вышел из штаба и перешёл в прицеп-медблок. Наибольшую часть пространства медблока занимала восстановительная камера В-1, похожая на гроб со стеклянной крышкой, с собственным энергетическим реактором. Вокруг камеры был узкий проход. Крупов нажал кнопку на панели, и крышка камеры с шипением отъехала наверх на манер автомобильного капота. Раздевшись донага и улёгшись на засаленную подстилку, Крупов взял небольшой электромагнитный блок и приложил его к плечу. Щёлкнул механизм, и протез руки безжизненно сполз, обнажив контактную группу, расположенную на голой культе. Ту же манипуляцию блоком Крупов проделал с протезом правой ноги и - не без труда - отложил обе конечности на подставку рядом с медкапсулой. Затем нажал на пульте пару кнопок, и заработала автоматика - прозрачная крышка плотно прижалась к гробу, и загудела аппаратура, посылая волны определённой частоты, благотворно влияющие на все функции организма. Крупов сразу же почувствовал, как на тело навалилась благодать. Стало легко и приятно. Сошла вся тяжесть. За несколько секунд выветрилась хмурость. По телу пробежали мурашки. Дыхание стало полным и свободным. Без регулярных процедур в медкапсуле электрические части организма будут отторгнуты со всеми вытекающими в виде сепсиса и болезненной смерти.

С очищенным разумом Крупов очень быстро уснул и проспал до самого конца процедуры. Через час прерывистое попискивание хронометра вернуло полковника из сна. Крупов глубоко вдохнул, чувствуя себя, будто заново родился. Медкамера открылась. Бодро приняв сидячее положение, Крупов ловкими движениями приладил протезы на место, надев их по направляющим до щелчка.

После оздоровительного сна мозг работал как новый турбинный двигатель. Необходимо срочно провести следственные действия. В штабе Крупов включил экран слежения и стал щёлкать телекамеры. Найдя камеру, снимающую расположение сержантов, Крупов включил экран сохранённых записей. Перескакивая назад по часу за одно нажатие, Крупов нарвался на чёрный экран. Фактически, это означало, что телекамера на мобильной стойке была выключена. 'Интересно', - пронеслось в полковничьей голове. Запись изображения прерывается в 23 часа 46 минут и возобновляется в третьем часу ночи. Крупов щёлкал по другим камерам, но весь путь от расположения до выхода камеры были отключены, как и наружные камеры, направленные на главный вход бывшей школы. Поразмыслив секунду, Крупов включил камеру слежения у входа в автобус и перемотал на нужное время. Бездвижная панорама со школьным фасадом продолжалась пару минут. Затем массивная дверь раскрылась и вышли три фигуры в плащ-накидках. Лица фигур были скрыты капюшонами. Да и с такого расстояния было сложно понять хотя бы по телосложению, кто скрывается под плащом. Крайний боец тащил на спине вещевой мешок, судя по всему, изрядно нагруженный. Три фигуры спустились с крыльца и уверенно проследовали вправо. Прошли несколько метров, свернули на тропинку, по которой явился утренний дед, и пропали из видимости. Вернулись бойцы в два часа ночи с тем же нагруженным вещмешком. Время они выбрали правильное - после полуночи смена караулов происходит каждые два часа, и трое стервецов оба раза проскочили ровно в ту минуту, когда караульные заняты сдачей-приёмкой смены.

- Мрази паршивые, - прошептал Крупов и, нацепив полевой картуз и поясной ремень с портупеей для солидности, стремительно вышел из штаба.

Попав на свежий воздух, Крупов убавил пыл - нужно выглядеть спокойно, дабы не заронить в души предателей-сержантов зерно беспокойства. Сержанты по-прежнему толкались обособленной группой отдельно от рядовых солдат. Крупов заметил их краем глаза, когда подходил к расположению, но внешне не заинтересовался. Вошёл в здание школы, поднялся на второй этаж. Блестящая металлическая стойка в виде трубы с кронштейнами и размещёнными на них камерами стояла в углу тихого безлюдного днём коридора, захватывая этот коридор по всей длине, а также вход на этаж. Крупов досконально осмотрел блоки камер на предмет каких-либо вмешательств. Но металлические кожухи камер выглядели нетронутыми, никаких царапин или потёртостей, без признаков внешнего воздействия навроде отвёртки или штык-ножа, чтобы вскрыть корпус. Крупов вышел из здания, огляделся с крыльца и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, прошёл по тропинке в сторону от школы, свернул и подошёл к разрезу в проволочной ограде. Этот проход был такой же, через который Крупов ходил в деревню в поисках любви. В 'спотыкаче' была прорезана узкая тропинка к кустам. Извилистая стёжка пролегала через кустарник и лесок и, в конце концов, выходила к деревянному дому на краю деревни. Крупов узнал этот дом, окружающую его деревянную изгородь, ворота и рядом с ними стойку для привязи лошадей.

Залаяла собака. Через минуту загремел железный шкворень, и широкая воротина раскрылась почти вовсю. Смуглый дед с седой бородой стоял посреди открывшегося прохода - он не боялся Крупова. Старик молча смотрел на полковника всё тем же взглядом, будто на вконец скатившегося внука. Крупов начал напрямую:

- Вчера ночью сюда приходили трое моих солдат.

- Приходили, - охотно ответил дед и смолк.

Крупов молчал, подбирая дальнейшие слова. Сложно было строить диалог после утреннего эпизода, когда Крупов откровенно нахамил деду. Но дед сам заговорил дальше.

- Приходили, а как же. Просили дочку мою позвать. Предлагали сумку патронов.

Крупов слушал завороженный.

- Я их к чёрту отправил с их патронами. Не первый раз приходят. Они ушли и в кустах отсиживались, замышляли что-то. Потом и пропали.

Пережидали до смены караула, ясно. Крупов спросил после паузы:

- Как они выглядели? Как их звали?

Дед сощурил глаза. Он понял, что можно выторговать эти сведения.

- Товарищ полковник. Я говорил, что коней моих кто-то пристрелил. И хозяйство теперь нечем вести.

Крупов отвёл взгляд и выдохнул.

- Привезут тебе новых коней, - соврал Крупов. - Я заказал в штабе. Приедут послезавтра с обеспечением.

Дед пристально смотрел в глаза полковнику.

- Нехорошо людей обманывать, товарищ, - произнёс дедок и нравоучительно погрозил пальцем.

- Я не обманываю. Пришлют целых трёх ездовых коней для перемещения по местности. Кони будут твои, все три, а я позже доложу в штаб, что было нападение, и кони все погибли, - Крупов уже сам верил в бред, который с таким вдохновением нёс этому тщедушному старику; для достоверности Крупов добавил: Приходи послезавтра вечером - я лично передам их тебе.

Как же хорошо работает голова после медкапсулы!

Старикан постоял мгновение, будто соображал, верить или нет. Потом заговорил:

- Сержантов твоих зовут Костик, Игорёк и Мишка. Все с короткими стрижками. Костик мордатый, Игорёк с острым взглядом, а Мишка светловолосый, курносый...

Крупову было достаточно только имён. Он уже сразу понял, о ком идёт речь. С большим трудом накинув на себя маску спокойствия, Крупов дослушал деда и максимально правдоподобно напомнил приходить послезавтра за вымышленными конями.

Настроение полковника, и без того положительное после процедуры в медкапсуле, значительно приподнялось. Он вернулся в штаб, переодел поясной ремень на ремень с двумя кобурами, взял аппарат мобильной связи и отправился в долгий путь к морю. Хотелось уединения. С сумкой наперевес, полковник шлёпал в прахорях по пыльной дороге почти час. Никто не попался ему навстречу. Прийдя на песчаный берег, Крупов сладко потянулся. Затем расстегнул поясной ремень, скинул гимнастёрку и картуз в траву подле берега. Стянул сапоги, размотал портянки и положил всё рядом с одеждой. Там же осталась мобильная радиосвязь. Вода в море была прохладная. Крупов чувствовал только одной ногой. Протезированная нога, хоть и не отличалась внешне от настоящей живой, кроме того, что была бледная и без волос, в отличие от левой ноги, но представляла из себя больше средство опоры. После ампутаций Крупов быстро освоился с протезами. В технологичном хирургическом госпитале Наркомата обороны в столичном Чехове, обустроенном как положено, Крупов уже через неделю после протезирования сдавал нормы Г.Т.О. наравне с 20-летними лейтенантиками. Быстрее всех переплывал речку Лопасню. Электромеханические конечности послушно выполняли команды хозяина. Но ощущений протезы не передавали. Холодок морской воды Крупов ощущал только левой ступнёй.


Послеполуденное солнце приятно припекало оголённое по пояс тело полковника. Он лежал на траве и намеревался снова уснуть. Но внезапно ожила рация:

- Тгевога! Тгевога! Немцы нападают с пгавого фланга!

Крупов, не меняя положения тела, повертел головой и обнаружил источник сигнала. Сашка с такой же рацией на чресплечном ремне подходил по тропинке. В руке он держал переговорное устройство на спиральном проводе и как обычно улыбался, довольный своей шуткой. Крупов недовольно поёрзал и, произнёсши 'У тебя опять рация картавит...', принял прежнее положение.

Сашка сложил радиоаппарат, верхнюю одежду и сапоги с портянками в одну кучу, закатал штанины и вошёл в воду. Издал неопределённый рык, обозначавший, что вода холодная, но это ничего страшного. Потом побрызгал на себя водой. Подумал немного и брызнул водой на Крупова. До полковника долетели только отдельные капли.

- Задрал, - отрезал Крупов. - Конь полосатый...

Сашка, по своему обыкновению, засмеялся, закинув вихрастую голову. Выйдя из воды, он бросился на сухой песок в отдалении от Крупова и положил подбородок на сложенные руки. Улыбка не сходила с его лица.

- Не намокнут? - спросил Сашка, кивнув на протезы.

Крупов хмуро мотнул головой. Полная герметичность.

- Шоколадку? - Сашка предложил надкусанную плитку немецкого шоколада с психическим стимулятором.

Крупов отмахнулся:

- От него только жернова по мозгам.

- Ну и зря, - Сашка стал активно откусывать и жевать шоколад, затем улёгся на спину, барабаня пятками по жёлтому песку.

Он ещё несколько минут шелестел фантиком, глядя в чистое небо, скомкал его и закинул в кусты.

- С таким тгудом одолели Огчун-гол, - Сашка снова принялся за свою скороговорку. - Пока ты в госпитале отлёживался, мы их самолёты бомбили.

Азиатский поход с самого начала омрачился боями на границе с Маньчжурией. Никто не предполагал, что расположившиеся там японцы умеют так хорошо летать. Японские авиаторы оказались первоклассными пилотами. Их самолёты безнаказанно бомбили позиции советской армии. Казалось, наступление захлёбывается с первых шагов, но лавровский батальон смог взять верх. После Орчун-гола всё пошло по накатанной. И после гибели полковника Лаврова подразделение успешно выполняло свою миссию.

- Пгогвали обогону ханхуз недобитых, - продолжал Сашка. - Взяли десять огудий! И ни одного нашего не потегяли!

Крупов с улыбкой глядел в жаркое небо. Потом что-то поразмыслил, повернул голову с ехидной улыбкой и спросил Сашку:

- Я никогда не видел тебя в обществе женщин. Ты никогда не устраивал дамам щупача... Ты сам часом не любитель чужих орудий??

Сашка смутился и весь раскраснелся. Лицо его стало серьёзным.

- Я не люблю эту ггязь... Это не моё... - быстро пролепетал Сашка.

Крупов закрыл глаза и повернул лицо к безоблачному небу, оставив вопрос открытым. Повисла долгая и неловкая пауза. Где-то издалека раздавался еле слышный шум реактивных двигателей. Крупов и Сашка одновременно обнаружили источник звука - маленькая точка далеко над морем. Точка стремительно увеличивалась, вскоре превратившись в большой крылатый ящик, пронёсшийся высоко над двумя военными, лежавшими на берегу.

- Гогный огёл! - воскликнул Сашка.

Оба проводили взглядом удаляющийся воздушный штаб, на котором Сталин периодически инспектировал новые владения.

Крупов снова улёгся на спину и мечтательно поглядел в чистое небо. Он был в крайне хорошем настроении.

- Эх, какая жизнь, Сашка! - вполголоса воскликнул Крупов. - Так бы до старости и воевал на югах...

Полковник рассказал своему майору соображения по поводу троих сержантов.

Крупов, как всегда, сжато и лаконично объяснил Сашке, что ему делать. Тот вскочил, отряхнулся от песка и оделся.

- Будет исполнено, товагищ полковник.

Приложив руку к непокрытой голове, Сашка зашагал прочь, глядя под себя и ехидно улыбаясь в предвкушении завтрашнего представления.

Крупов был очень доволен. Он чувствовал себя в безопасности и был крайне расслаблен. Для кого-то ожидание приказа о передислокации становится тягучим, вызывает напряжение. Но Крупов знал, что приказ о снятии всегда приходит только утром и у него будут ещё целые сутки на подготовку. Нет ситуации возможного аврала. Если кто-то назовёт положение Крупова как 'курорт', то будет абсолютно прав. Крупова не волновала и опасность смерти в боевых условиях, ибо возможность погибнуть на фронте стремилась к нулю из-за тактики локализации мятежей с помощью газа Р-42. Погибнуть можно было лишь от мелкого нападения или просто по глупейшим причинам, как например рядовой артроты, имени которого Крупов даже и не вспомнил, который захлебнулся в дерьме, когда чистил сортир после той сашкиной тревоги. А все небоевые потери Крупов довольно беспроблемно списывал. Крупов был крайне доволен. Он уже забыл и про коней, обещанных старику.

Как-то лет в десять Крупов нашёл на дорожке игрушечного деревянного коня, очень грубо вырезанного, с двумя широкими ногами вместо четырёх. Этот конь был маленький и почти помещался в карман. Похоже было, будто кто-то просто выкинул неудачную фигурку. В очередной раз Крупов шёл по жаркой пыльной дорожке и размечтался, чтоб явился магический старик из сказки и наколдовал из деревянного коня настоящего, которого он бы подарил отцу. Лицо отца тут же изобразило бы удивление. Он бы подошёл к коню, с недоверием прикоснулся бы к узде. 'Это тебе', - сказал бы Крупов. Отец бы улыбнулся, поглядел на сына, прикрывая глаза от вечернего солнца. В его взгляде была бы озадаченность от понимания, что маленький Крупов, на самом деле, очень хороший сын. Отец бы кивнул, сказав 'Спасибо, сынок', и повёл коня к дому, поглаживая его мощный бок. Крупов позже искал в кустах ещё игрушечных коней на случай появления волшебного старика.

Позже днём Сашка зашёл в круповский штаб с газетной завёрткой размером с кулак. Крупов развернул газетку и поглядел на принесённый предмет. Это был блок, аналогичный тому, с помощью которого Крупов снимал свои протезы в медблоке. Тяжёлый овал из гладкой пластмассы белого цвета, ближе к кремовому. Блок был приятный наощупь и очень хорошо лежал в руке благодаря анатомической форме.

- Всё обыскал. Нашёл под подушкой.

Крупов внимательно повертел электромагнитный блок и обнаружил отпечатанную на пластмассе надпись '182 О.Г. Н.К.О. С.С.С.Р.' и начертанный инвентарный номер 00018. Крупов кивнул и произнёс 'Хорошо'. Сашка молча удалился.

Крупов снял трубку телефона и резко произнёс 'Дальний!'. После секундной паузы и нескольких щелчков мембраны на том конце отозвался молодой голос дежурного - 'Дальний слушает!'. 'Ур.В.О.!' - приказал Крупов. Снова после череды щелчков в шипящей тишине ответил бодрый голос бойца - Штаб Уральского военного округа!

- Это полковник Крупов... (Здравия желаю, товарищ полковник!) Соедини-ка со 182-м госпиталем (Есть, товарищ полковник!)

После недолгих мытарств от справочного стола госпиталя через дежурного врача Крупов вышел на главврача, всё так же представляясь своим именем и вызывая в военнослужащих излишнее служебное рвение.

- Скажите, пожалуйста, в последний год у вас был такой боец - сержант Игорь Тофан? - предвидя возможную суету, Крупов добавил: Не торопитесь. Посмотрите, как следует. У нас есть время до самого поздна.

С глухим стуком телефонная трубка легла на стол главврача военного госпиталя, прозвучали лёгкие шаги и хлопнула дверь. Крупов приготовился к долгой осаде. Он слушал тишину дальней связи и глядел в экран наблюдения. Группка сержантиков толкалась по традиции на своём углу под заходящим солнцем. Сержант Тофан, командир взвода обслуживания артустановки, смотрел на коллег острым взглядом, говорил без особых эмоций, не проявляя каких-то движений. У него единственного была стрижка в виде овала на верхней части головы. Довольно глупая стрижка, напоминавшая крышку унитаза. Тофан определённо был мозгом этой компанейки торговцев патронами за эфемерные блага. Другие двое, сержанты Костин и Хижин, никак не выделялись из массы. Они были исполнители, люди управляемые.

- Так точно, - произнёс суровый голос главврача. - Сержант первого мобильного батальона Игорь Тофан пребывал на излечении в период с августа по сентябрь 1945-го года с диагнозом...

Крупов мягко оборвал его.

- Я извиняюсь. Скажите, в крайнюю инвентаризацию были ли недостачи? Интересует, не теряли ли блок для снятия электрических протезов?... Не спешите. Посмотрите, как следует, - всё так же мягко добавил Крупов в конце.

Снова стукнула об стол трубка, снова те же стремительные шаги и громкий хлопок дверью. Крупов был уже максимально спокоен. Мозаика складывалась как нельзя лучше. Крупов наматывал провод телефона на палец и воображал, как главврач 182-го госпиталя, ответив в трубку 'Секунду', тихо выходит из кабинета, отправляется к завхозу госпиталя и поднимает шум и гам на тему инвентаризации; как завхоз, обязательно пьющий и слабо интересующийся своими обязанностями грузный немолодой мужчина, возможно в дореформенной гимнастёрке, мятой и давно не стиранной, с петлицами младшего командного состава на воротнике, стоит с виноватым видом перед главврачом, собираясь бесконечно долго отыскивать несуществующую ведомость инвентаризации...

- Так точно, есть недостача, - вдруг раздалось в трубке; видать, Крупов слишком нафантазировал расхлябанность тыловой службы. - Да, указанный блок, инвентарный номер 18, отсутствовал в январскую инвентаризацию...

- Спасибо, - ответил Крупов и мягко повесил трубку, не желая думать над вопросом, как вернуть украденный блок обратно в госпиталь.

К концу разговора на экран-столе уже стыла кружка местного спиртного. Вечерял Крупов как обычно железным рационом, чтоб лишний раз не показываться перед людьми. Повесив трубку, Крупов моментально опрокинул полкружки и закусил консервированной свининой.

Крупов очень быстро нализался и вечером, с наступлением темноты, отправился на поиски утех. Он нашёл девушку, которая вроде была и не против, как ему показалось, но очевидно сопротивлялась. Будь Крупов трезвым, то увидел бы, что эта местная девушка, одетая в бешмет с длинными и узкими рукавами, совсем против круповских приставаний и только из страха разрешает брать себя за грудь и целовать в шею. Когда он мягко стиснул её, прижавшись к спине и предложив идти к нему, девушка уверенно вырвалась из объятий с намерением бежать. В темноте не особо было видно её лицо. Лицо как лицо, красивая линия подбородка и нижней челюсти, как и у других местных девушек. Крупов бы никогда не отличил этой девушки от остальных, тем более в нетрезвом виде. Девушка рывком освободила руку и побежала к тусклому свету, падающему от окна.

Крупова бесил любой протест, тем более от женщины. Он достал уставной П.С.М., полсекунды целился и выстрелил в спину убегавшей девушке. Та взвизгнула и прилегла поскучать на землю. Крупов попал ей под рёбра, как ему показалось - перед её падением он увидел, как тоненький женский силуэт выгнулся назад, схватившись за спину.

- Сука ты... Босявка... - прошипел Крупов и уверенно затопал к штабу.

По пути он сорвал с куста крайне душистый цветок писташ. Он шёл и всю дорогу вдыхал аромат цветка.

Сашка по заданию остался ночевать в расположении, поэтому Крупов снова остался один сам по себе, наедине со спиртным. Он положил цветок писташа на экран-стол. Весь автобус наполнился ароматом от такого маленького соцветия.

У Крупова никогда не было друзей. Были вот такие залётные приятели, как Сашка. С такими не обидно расставаться, даже если навсегда. Крупов не умел заводить дружбу. Он не знал, о чём говорить. Крупов совсем не говорил до трёх лет - роды у мамки были тяжёлые. Он рос очень худым и слабым. Разные стычки с сильными сверстниками, стычки прилюдные, когда он просто молчал в ответ (как в родном доме), только убедили в необходимости избегать коллективы и вообще любые скопления людей. Он терялся, оказавшись в центре внимания, когда на него смотрели любопытные глаза и ждали чего-то. Срабатывал отточенный рефлекс уходить в себя и отключаться от происходящего вокруг. Преподаватели и сверстники, мальчики и девочки, считали его глупым.

С годами он научился справляться во всём один и не просить ни у кого помощи. Друзья были только те, кто сам напрашивался. Вот как Сашка Васильев. Тот ещё был и подчинённым, потому был заинтересованным лицом в получении послаблений по службе. И Крупов мог себя уверенно чувствовать только с теми, кто рангом его ниже.


***

Вновь тяжёлое утро. Вновь Крупов, одетый в отличную парадную форму, с лавровским личным оружием, прицепленным на шнур к боку, шагал по песку на развод. Должно не хватать четверых, если Сашка не подведёт. Но Сашка на то и майор, что ответственный человек - когда надо, он не будет спать ночами, вынесет на себе все ранения, сгоношит всю толпу солдат и, падая с ног от потери крови после ранения, выполнит приказ идеально.

- Товарищ полковник! Личный состав первого краснознамённого мобильного батальона построен. В строю нет майора Васильева, сержантов Костина, Тофана и Хижина.

Дежурный по-строевому повернулся к трём шеренгам батальона. Упала секундная тишина.

- За мной, - тихо скомандовал Крупов и неспешным шагом направился вдоль бывшей школы.

- Есть! - громко ответил дежурный. - Батальон! Нале...во!...

- Да пошли уже! - недовольно крикнул Крупов и сморкнулся из-под руки.

Солдаты батальона начали неуверенное брожение в сторону полковника, игнорируя дежурного, который командовал больше в пространство - Походным порядком! Шагом... марш! При этом так же по-строевому повернулся и зашагал, слившись с солдатами, которые шли, как попало.

Крупов вёл батальон на стрелковое поле, организованное в низине за школой, где был насыпан огромный земляной вал для защиты и намертво вбиты столбики из стволов тутовника для навешивания мишеней. Крупов спускался по пригорку навстречу утреннему солнцу. Это было театрализованное выступление, роли в котором были разыграны вчера на берегу Табарского моря. На стрельбище возле одного из столбов стояли Сашка с неизменной улыбкой и трое провинившихся сержантов в наручниках с длинной цепью, прикреплённой к кольцу для мишеней. Крупов остановился поодаль и скомандовал строиться. Солдаты довольно плотно выстроились на траве в три шеренги. Были разные варианты, какую начать речь. Вчера вечером в пьяном состоянии Крупов сочинил красноречивое вступление, хоть и с завитками, но в целом стройное. Сейчас же утром, со звенящей головой, Крупов отказался от слов. Он вынул из кармана кителя электромагнитный блок, подкинул, задержал в руке, чтоб солдаты разглядели его, и швырнул этот блок в сторону сержантов у столба. Из троих только Тофан не шевельнулся. Его вазомоторы всегда были в порядке, как и вегетатика, - даром, что командир взвода, хоть и с петлицами отделенного командира. Костин же просто отстранился, нервно поводив глазами. А Мишка Хижин отскочил, отворачивая всё тело насколько позволяла длина цепочки. Он заметно волновался и, встретившись взглядом с Круповым, затараторил писклявым голосом:

- Это всё Тофан придумал! Это он нас сподобил! Он всё организовал! Он воровал патроны и отключал камеры!

Тофан в этот момент не шевельнулся. Он стоял и смотрел на полковника своими острыми глазками. В его взгляде читалось понимание последствий содеянного. Сашка, улыбаясь, сделал два строевых шага, больше похожих на шутку, достал из обтёртой кобуры пистолет, зарядил обойму, вздёрнул затвор и протянул оружие сержанту Тофану. Для солидности покашлял в кулак и объявил:

- За обгазцовое несение службы, сегжант Тофан, ты наггаждаешься возможностью застгелиться!

Тофан брезгливо глянул в лицо Сашки, потом на оружие в его руке. Затем уверенно взял пистолет, оглядел его, приставил к виску и нажал спуск. Пистолет тихо щёлкнул. Тофан с досадой посмотрел на незаряженное оружие. Майор Васильев звонко рассмеялся неудачной попытке застрелиться и наклонился почти к его лицу.

- Дугилка ты когдонная! - прокричал Сашка в лицо горе-самоубивцу.

Тофан так же брезгливо бросил оружие перед собой и вернулся в неподвижную позу. Взгляд его сменился на быковатый. Сашка поднял пистолет с травы, сунул себе за ремень и шустро зашагал прочь.

- Батальон! - резко скомандовал Крупов, не глядя на строй. - Десять широких шагов назад! Шагом... арш!

Шеренги шумно начали отступать назад равномерно в шаг, после пятого шага стали идти вразнобой, но скоро затихли значительно далеко за спиной командира батальона. Крупов достал из кобуры кампфпистоль Лаврова. В лучах солнца блеснул ствол с гравировкой поверх предыдущей - Крупов лично попросил ротного умельца, внезапно обнаруженного, уничтожить лавровское наименование и выполнить новую литерную надпись вдоль ствола 37 калибра - 'Праздник'. Этот самый праздник наступал, когда сигнальный пистолет выходил из своего убежища. Челядь требовала зрелищ.

- Товарищ полковник! - умолял сержант Хижин, ползая на коленях по грязному песку и глотая пыль с поддельными слезами. - Я могу искупить вину! Я буду полезен в сражениях! Отправьте в передних рядах!

Мишка-Мишечка. Как был трусом бесхребетным, так им и помрёт, всегда в зачистки шёл за спинами и прятался в укрытии до последнего, только услышав стрельбу, пусть даже и свои стреляли.

Крупов быстро прицелился и нажал курок. Хлопнула граната. Подле провинившихся сержантов взметнулся фонтан песка и распылился сизым облаком. Сержант Хижин дёргался во все стороны, тщетно пытаясь высвободиться из наручников. Газ Р-42 быстро распылился из выпущенной гранаты. Весь батальон с интересом наблюдал за происходящим - кто-то с горящими глазами, кто-то тоскливо. Мало кто из них своими глазами видел действие 'озверина'. Внезапно вопли Хижина затихли. Тофан, как самый крепкий, стоял и тяжело дышал, наклонив голову. Костин полз куда подальше на четвереньках и кашлял, будто его тошнит. Он заходился в приступе до рвоты, клал лицо на песок и выкашливал нутро. Внезапно Тофан сорвался с места, оседлал Костина и вдавил его лицо вниз, стиснув двумя руками горло. Костин бессильно брыкался, не имея сил скинуть ношу. Хижин поднялся с колен с изменённым лицом, глянул на белый затылок Тофана и вцепился зубами в его плоть. Тот завопил истошно, быстрым движением свалил Хижина с ног и вцепился зубами ему в горло, повалив наземь. Хижин булькал кровью. С его рта сполз кусок оторванной плоти Тофана. Он схватился за открытую рану на затылке Тофана и стал сдирать кожу. Тофан, как дикое животное, держал зубами горло Хижина, пока тот не обмяк. Потом сел сверху и бил его кулаками по грудине. Хижин уже не сопротивлялся. Тофан расслабился. Кровь стекала с его рта и капала вниз. Он зарычал победным рёвом и намеревался встать на ноги, но Костин, пришедший в себя, треснул Тофана двумя сложенными руками и бил его, обессиленного, пока тот не затих. Затем так же победно встал и издал победный звериный вопль. Неистовое сражение за право жить закончилось его победой. Костин орал исступлённо, пока голова его не лопнула от прилетевшей пули Сашки. Газ Р-42 'Озверин' отключал сознание и поднимал из глубин человеческого бытия животное начало. Разница людских характеров сглаживалась до нуля, все становились едины. Люди превращались в самых настоящих зверей и пытались одолеть друг друга всеми первобытными средствами, дабы остаться единственным оставшимся в живых. После сашкиного выстрела у столба осталось лежать три бездыханных тела. Сшибка закончилась ничьей.

- Возвращаемся в расположение! - гаркнул полковник Крупов и отправился вдоль шеренги к части.

В штабном автобусе Крупов открыл ящик стола. Внутри катались гранаты с ободками разного цвета. Крупов взял чёрную и перезарядил пистоль, выбросив стреляную гильзу в мусорник возле кресла. Затем переоделся в баталёрке, убрал парадную одежду в шкафчик, протёр сапоги бархоткой и поставил туда же. Сел за Э.В.М., открыл форму ежедневной отчётности и ввёл сто один из ста одного, без потерь. Электронная система не регистрировала разницы между изначальным количеством состава. Потеря почти в сотню военнослужащих за год службы батальона осталась незамеченной. Официально, круповский батальон не имел потерь.

Крупов взял из лотка копии передовиц, пробежался по заголовкам. Заложен первый камень плотины через Берингов пролив. Изменение течения позволит согреть северную часть страны, что благополучно скажется на будущем обживании этого региона... В Рейхстаге прошло внеочередное заседание Рейхсминистерства авиации и космонавтики при участии отдельных лиц Рейхсминистерства вооружений по вопросу развития космической отрасли Германской империи. Вёл заседание рейхсканцлер Йозеф Геббельс. На обсуждение был поставлен вопрос о неудачном запуске первой космической ракеты Германии. Буквы-буквы-буквы. Было решено усилить меры по контролю, увеличить финансирование отрасли и повысить ответственность - читай: усилить наказание вплоть до высшей меры - а также привлечь к максимальной ответственности виновных в провале пуска. Полетели головы в германском правительстве... Дальше. Зондеркоманды из числа немецких евреев продолжают обследование ядерных пепелищ американских городов в поисках ценностей... Продолжается строительство пролива имени Геббельса - широкий канал роют через североамериканский континент насквозь. Проложено порядка пятисот километров, а это примерно одна десятая от запланированного... Больше ничего интересного.

Нижними бумагами (технически, пришедшими первыми) был приказ о снятии батальона и его передислокации к новой горячей точке. Крупов со скучающим видом пробежал однотипный текст приказа и остановился на последнем абзаце с указанием места, куда направлялся батальон, и с описанием ситуации. Наконец-то, - вздохнул Крупов. По-первости, между переездами проходило пару дней, потом неделя. Эта же зачистка длилась два месяца с лишним. Почти десять недель мариновались в безделии и тоске по движению.

Раздался частый стук в дверь. Крупов приложил ладонь к панели, и дверь мягко отъехала. Вбежал Сашка, весь сияющий и с листом бумаги в руках. Дверь в штаб плотно закрылась.

- Ты видел? - Сашка помахал листиком как белым флагом, потом взял в обе руки, склонил голову и стал читать с выражением. - Приказываю! Такого-то числа-месяца убыть специальным транспортом в Восточно-азиатский регион эсэсэсэр...

Зазвонил телефон. Сашка стих на полуслове. Крупов снял трубку и представился согласно уставу. В трубке ответил молодой нагловатый голос:

- Сейчас с вами будет разговаривать главнокомандующий Азиатским фронтом генерал армии Петров, - произнёс адъютантик из далёкого штаба.

Послышались шорохи. Крупов озадаченно посмотрел на Сашку. Полковник Крупов немного удивился, что на связь вышел командарм - такое было впервые. Тем более, видел он его единожды, когда стал командиром батальона.

- Алё! - послышался генеральский бас Петрова. - Крупов?

- Так точно, товарищ командарм! - бодро произнёс Крупов. - Здравия желаю!

После этой фразы Сашка не дыша сел на стул возле стола-экрана.

- Здравия желаю, товарищ Крупов, - генерал Петров говорил ровно, и по его интонации нельзя было понять, чего он хотел. - Ты получил приказ? Всё утро дозвониться до тебя не могут.

- Так точно, товарищ командарм! - Крупов стал очень озадачен. - Завтра в девять батальон будет готов к отправке!

Генерал Петров строго кашлянул, выдержал небольшую паузу.

- Ты не понял, Крупов. Батальон убывает без тебя. Политбюро приказало тебе прибыть в столицу. Завтра прибудет транспорт снабжения, и ты с ним улетаешь к аэродрому в Сулаке и далее летишь в столицу. Приказ не получил, что ли?

Крупов спешно пролистал бумаги и нашёл лист, пришедший сегодня самым первым. Пробежался глазами и протянул Сашке.

- Ты чем вообще занят всё утро, Крупов?

- Я принимал развод, товарищ командарм...

- До десяти часов!? - гаркнул генерал Петров. - Или сколько у вас там сейчас...

- После развода я проверял боеготовность соединения, - сразу нашёлся Крупов.

- Ну и как твои бойцы? - уже дружелюбно спросил Петров. - Готовы к бою? Солдаты ждут сражений?

- Так точно, товарищ командарм. Соединение находится в максимальной боеготовности.

- Ну всё, всё. Поменьше слов, Крупов. Завтра прилетит командир тебе на замену, сдашь ему дела. Поэтому, чтоб как штык! За документы не беспокойся. Ты теперь на контроле у Политбюро, у самого! - Петров нарочно не назвал главную фамилию.

- Есть, понял, товарищ командарм.

Раздался протяжный писк - связь прервалась. Крупов повесил трубку.

Сашка пробежал пальцем по тексту, потом воздел этот палец и, не отрываясь от текста, значительно произнёс - Само Политбюро! Само! приказывает...

Крупов скорчил гримасу, означающую многозначительное согласие с серьёзностью положения. Видать, дело и вправду крупное, раз сам главком звонит убедиться и заботливо проинструктировать.

- Позови сюда всех командиров, - распорядился Крупов.

- Сей минуту! - Сашка отложил бумагу, подскочил и ринулся выполнять приказание.

Когда дверь захлопнулась, Крупов откинулся в кресле, но расслабиться не смог. Он понимал, что военная жизнь прерывается на неопределённый срок. Возможно, даже, ожидаются большие перемены. Генерал Петров не сказал, насколько временный этот отъезд. Но почему бы и нет, подумал Крупов. Главное, чтобы вернули командовать батальоном.

В штабном автобусе собрались командиры круповского батальона - майоры Васильев и Савченко, два капитана и старший лейтенант. Все плотненько уселись вокруг экран-стола, соблюдая субординацию - чем ниже по званию, тем дальше от командира. Крупов довёл до сведения, что завтра утром соединение убывает в Сангуй, К.С.С.Р., где нашим китайским братьям понадобилась помощь. Отдел планирования Штаба Н.К.О. С.С.С.Р. подготовил пакет необходимых электронных данных для инструктажа и прислал его Крупову вместе с приказом по защищённому каналу радиосвязи. На экран-столе развернулась вертикальная мерцающая фотография местности, сделанная околоземным спутником. Посреди карты лежал цветок писташа, на который мельком бросали взгляды командиры. Движением руки по стеклу стола Крупов повернул карту так, чтобы видно было всем присутствующим. Затем переключил на 'каркасную' карту - трёхмерную проекцию с указанными красным цветом зонами высадки и развёртывания батальона. Макет, будто сделанный из тонкой ярко-белой проволоки, медленно вращался над экран-столом в лучах света. Кто-то из командиров привстал с места, чтобы разглядеть получше. Крупов по пунктам разъяснил действия личного состава по подготовке к передислокации, всё как обычно - прибудут два реактивных транспортника Сталь, в одном помещаются солдаты с командирами, во втором боевая техника. Перед этим из Сулака прибудет снабжение с центра, привезут топливо, боеприпасы и пропитание. Разгрузкой и погрузкой занимается не один взвод матобеспечения, как было обычно, а все вместе: быстрее сработаем, быстрее снимемся. И второй важный момент - завтра будет новый командир батальона, временно заменит меня, Крупова. Есть вопросы?

Руку поднял майор Савченко.

- Да? - тявкнул Крупов.

- Почему только майору Васильеву позволено не стричься? - майор Савченко говорил крайне серьёзным тоном прокурора. - Не говоря уже об остальных его...

- Рот закрыл, - оборвал его Крупов. - Не твоего ума дело.

Повисла пауза. Крупов обвёл командиров взглядом.

- Если вопросов больше нет, то все свободны.

Батальонные командиры зашуршали одеждой, зашаркали сапогами, медленно протискиваясь один за другим к выходу. Крупов не любил эти сборы, потому что после этого стада оставались намёты песка. Песок был везде на полу. Когда дверь штаба закрылась, Крупов взял в бытовой части швабру и стал усердно сметать грязь из-под стола к выходу. Он подметал долго и упорно, проходя пол машинально второй десяток раз. В конце концов, удовлетворившись чистотой пола, Крупов раскрыл дверь и вымел сор с порога на улицу. Туда же выкинул писташ. Убрал швабру и ушёл в медблок на процедуры.

Выйдя из медблока с чувством бодрости, Крупов был встречен бойцом из караула, спешно подошедшим с озабоченным лицом. Он встал по стойке и быстро отрапортовал довольно чётким голосом.

- Товарищ полковник, к вам мальчик!

Крупов разглядел между караульными смуглого мальчика-пастушка лет десяти, черноволосого, чумазого и с наивными глазами.

- Пошли, - махнул рукой Крупов и пошёл к штабному автобусу.

Мальчик зашлёпал босыми ногами следом.

Крупов пригласил гостя сесть за экран-стол, на ближайшее место, где час назад сидел майор Савченко. Сам Крупов сел в своё командирское место.

- Ну? - Крупов наклонился вперёд, поставив локти на колени, и принял позу внимательного слушателя. - Рассказывай.

Мальчик стал быстро-быстро рассказывать, широко жестикулируя и периодически тыкая пальцем в одном направлении куда-то за спину вверх. Крупов добродушно кивал, будто понимал, о чём мальчик говорит. Тот коверкал слова, иногда пытаясь выговорить важные для него вещи. Этот мальчик был агентом-доносчиком, иногда докладывавшим, что происходит вокруг. Впервые он пришёл почти сразу, как прилетел батальон. Мальчишка сбивчиво объяснил, где собрались бородатые мужики и когда и откуда собираются напасть. За этот донос, предательский для его народа, мальчик получил золотые монеты (экспроприированные Круповым у какого-то брамина в бенгальскую зачистку). В следующий раз мальчик доложил, в каких домах живут девочки, с которыми можно поразвлекаться. И за это получил золотую цепь, хранившуюся в коробочке с остальными золотыми трофеями в самом дальнем и тёмном углу штабного автобуса. Крупов сам решал, как вознаградить мальчика. Иногда тот просто получал мясные консервы из армейского пайка, когда информация была недостаточная. В нынешний раз мальчик достаточно доходчиво объяснил, откуда ожидается вылазка этой ночью и что будет двое человек, самые остатки незначительные, вооружённые автоматами, и что сейчас они собрались в сарае на краю деревни вместе с оружием.

- Угу, - Крупов задумчиво посмотрел в сторону, изображая мыслительный процесс; потом деланно оживился. - Молодец. Чего хочешь? за эти сведения.

Мальчик смолк и смотрел на полковника ясными глазами, не веря, что может сам выбрать вознаграждение.

- Проси, чего хочешь... Хочешь, автомат настоящий, а? Самый настоящий, с патронами, - Крупов изобразил, будто стреляет из автоматического оружия. - эрпедé сорок четыре, с бобиной, полной патронов. А? Знаешь такой?

Мальчик-пастушок кивнул с приоткрытым ртом.

- Приходи сегодня вечером. Поздно вечером приходи, когда темно будет. На тропинку к деревне внизу. Я не могу просто так отдать автомат. А вот когда никто не видит, я тебе отдам автомат. И бобину с патронами. Хорошо?

Мальчик слушал зачарованно и снова кивнул.

- Давай, малыш. Иди бестрепетно, не бойся.

Крупов поднялся и предложил посланцу выходить из штаба. Тот подскочил, не сводя взгляда с полковника.

- В двадцать три часа. Хорошо? Жди на тропинке. Я могу опоздать, но ты никуда не уходи. Понимаешь? Двадцать три часа, на тропинке. Ладно?

Мальчик кивнул и послушно вышел из автобуса. Крупов вызвал по внутреннему телефону Васильева. Тот примчался через полторы минуты.

- Сашка, бери своих бойцов и пройдись в деревню, - Крупов подробно объяснил услышанное от мальчика.

- Будет сделано, - Сашка кивнул и отправился выполнять указания.

Крупов сидел в своём кресле и осматривался. Надо бы собирать вещи и готовиться к отъезду. За прошедший почти год Крупов сросся со штабным автобусом. Это был его дом родной, единственное место, где он ощущал себя в комфорте и безопасности. Бронированная пещера, в которую никто не сможет проникнуть при всём желании. Всё внутри дома было обставлено по желанию владельца. Он здесь хозяин. При возникновении любых проблем Крупов мог замкнуться в свою штабную ракушку, как пугливый подводный рачок, и отсидеться, пока никто не видит его волнения, его истинного лица.

Но сейчас утром, после медкамеры, Крупов был бодр и полон сил. Ему хотелось на воздух, хотелось сменить обстановку. Он снова по привычке отправился на берег моря, взяв с собой штатное оружие и аппарат радиосвязи. Он лёг в прохладную траву и моментально крепко уснул под надрывный стрёкот цикад и плеск прибрежных волнушек, полагаясь на чутьё, определявшее шаги, даже самые тихие, приближавшихся людей. И вот так Крупов проспал до самого вечера. Никакой Васильев не тревожил его по рации, занятый ликвидацией незаконного бандформирования из целых двух человек. Крупов как уснул в блаженной благодати, так в ней и проснулся. Рефлекторно посмотрел на руку, где до недавнего времени были часы. Свои командирские часы 'Полёт' - хорошие, массивные, со светящимися зелёным стрелками, на широком кожаном ремешке - он разбил во время очередной пьяной вылазки, а новых раздобыть не удосужился.

Солнце было низко над горизонтом. Значит, часов семь-восемь.

Весь холёный, улыбчивый, уже где-то наваливший за воротник Васильев объявился в штабе после ужина, когда солдатня, наевшись от пуза гречневой каши с мясом, со звоном складывала ложки и металлические миски в глубокий рукомойник рядом с отмытой до блеска походной кухней.

- Устганили всех, - радостно начал он. - Всё пгошло тихо. Там их человек семь было - устганили всех до кучи, даже голоса подать не успели.

Крупов раскрыл ящик столика, достал бархатную коробочку и раскрыл, дабы убедиться в нужном содержимом.

- На-ка тебе, Сашка, медальку за исполнительность. Наградную карточку сам заполнишь, - хлопнув коробочкой, Крупов коротким жестом протянул её Васильеву.

Сашка, весь сияющий лицом, схватил награду, приложил руку к пустой голове, хихикнул и, проговорив 'Спасибочко вам', удалился с штабного автобуса.

Крепко напившись, Крупов посмотрел время - без десяти одиннадцать. Как же быстро пролетело, чуть не пропустил встречу с мальцом. Он убрал внутрь гимнастёрки лавровский пистоль, заткнув за пояс, тяжко вышел из автобуса и, отмахнувшись от караула, шаткой походкой отправился по тропинке в тёмные заросли.

- Кгупов, стой!

Крупов остановился и обернулся на голос, пьяными глазами разыскивая источник этого голоса. Из зарослей выскочил Сашка, сам неровно державшийся на ногах от выпитого.

- Куда собгался! - затребовал он с улыбкой.

Крупов отвернулся и зашагал дальше, процедив 'На важную встречу'.

- Я с тобой! - Сашка длинными саженками двинул за полковником, отмахиваясь от хлеставших веток и лап кустов.

Через несколько минут Крупов вышел из зарослей, так и не встретив паренька. Он стоял и растерянно оглядывался по сторонам. Сашка стоял прямо перед ним и глядел в упор шалыми глазами на ясном лице.

- Стой тут...

Крупов направился обратно по тропинке, уже не спеша. Через несколько шагов кусты зашуршали, и за спиной раздался детский приглушенный голос: Паковника...

Крупов резко обернулся и увидел силуэт паренька.

- Думал, ты не пришёл... - без эмоций произнёс Крупов.

Мальчуган застрекотал на своём, несколько раз повторив 'Василя'.

- А, ты Сашку испугался? - выдохнул с улыбкой Крупов. - Вот оно что...

Малец активными движениями изображал то ли расстрел его семьи, то ли требование выдать ему обещанный автомат Р.П.Д.-44. Крупов понял для себя второе.

- Автомат я принёс, - при этих словах Крупова паренёк смолк. - Принёс, принёс...

Мальчик по-детски попытался заглянуть за спину полковника, и без этого зная, что никакого автомата у Крупова при себе нет.

- Он у Васильева. У Сашки, - твёрдо сказал Крупов. - Стой тут, сейчас принесу.

Мальчик смотрел взглядом, полным недоверия. Он просто стоял на тропке, смотрел наивными глазами исподлобья, закусив ноготь на большом пальце.

Крупов отходил назад, успокаивая мальчика жестами - Сейчас, сейчас, автомат у Васильева. Стой тут, я принесу. Скрывшись из виду, Крупов прошёл ещё несколько метров, развернулся и достал из гимнастёрки пистоль.

- Это твоя важная встгеча? - раздался голос Сашки за спиной.

Крупов проигнорировал. Он подводил бегунок на планке прицела, пытаясь в полутьме разглядеть выдавленные на железе цифры. Свет доходил от далёкого деревенского фонаря. Пробубнив под нос 'Метров пятнадцать', Крупов навёл пистоль в сторону, откуда пришёл. Наступила тишина. Сашка нетерпеливо спросил - И?... Зашевелилась ветка. Вдали на тропинке показался чёткий силуэт паренька-доносчика, не дождавшегося свой автомат. Силуэт бритой головки резко пропал. Хлопнул выстрел, граната разорвалась за кустами. Сашка залился смехом, как всегда, запрокинув голову. Крупов молча двинул к штабу. Сашка включил наплечный фонарик и, сильно наклонившись, осмотрел место попадания гранаты. Вокруг полметровой воронки были раскиданы клочья одежды и неопознанные куски плоти. Сашка широко шагнул за куст и вполголоса заключил 'научным' голосом - Вот и остальное тело...

Крупов проигнорировал и продолжал шлёпать по тропке. Сашка вернулся на дорожку, выключил фонарь и, нагнав Крупова, последовал в тишине.

В штабном автобусе Крупов вскипятил полкружки чая, долил доверху ром и отдал остальную бутылку Сашке. Тот повертел её в руках, посмотрел на свет, понюхал и удивлённо выдал - Это тот самый? Крупов кивнул. Сашка присосался на несколько крупных глотков, обтёр рот.

- Хоть и разнообгазный, всё же один, - с улыбкой произнёс Сашка фразу с герба Индонезии.

Через час возлияний в автобусе стало душно, и Крупов включил вытяжной вентилятор. Стояла глубокая ночь. Крупов заварил четвёртый ромовый чай и положил опустошённую бутыль под стол к остальным, где коротко звякнула стеклянная батарея.

- Надолго тебя забигают, интегесно, - спросил Сашка.

Крупов пожал плечами.

- На неделю, наверное. Петров не сказал. Сколько будут мурыжить, кто ж его знает. Пришлют нового командира - ты ему спуску не давай. Пусть не расслабляется.

- Ну это само собой, - согласился Сашка. - Он у меня ещё побегает...


***

Солнце только поднималось над горизонтом, ещё лежала на траве утренняя роса, а в лагере уже кипела деятельность. Крупов с огромным сидором за спиной хозяйственно расхаживал по территории и сумрачно наблюдал за происходящим. Первым приземлился огромный реактивный транспортировщик Сталь-6. В первую очередь на погрузку отправилась электростанция, тяжко въехала по пандусу, громыхая гусеницами. Далее пошла боевая техника. Регулировщик внутри турболёта руководил расстановкой машин по площади, одна за одной максимально плотно. Один из водителей аккуратно завёл штабной автобус с прицепом и поставил на указанное место. Далее пошли грузовики, крытые брезентом, нагруженные ящиками со снарядами с Р-42. В открытых грузовиках были бунты колючки, провизия и прочий скарб. Солдаты привязывали ремнями колёса машин к кольцам в полу. Снаружи осталось несколько пустых грузовиков для обмена на такие же, гружёные недостающим снабжением. Последним в транспортировщик въехал командирский турбоход.

Здание школы было совершенно пустым. Забор и все инженерные укрепления остались нетронутыми, чтобы туда могла заехать новая комендатура. Закончив работы по погрузке, личный состав был построен в три шеренги и стал терпеливо ждать, когда зайдёт на посадку второй транспортировщик Сталь-7. Вскоре огромная машина с шумом опустилась вертикально на выпущенные опоры, подняв пыльную бурю. Открылась аппарель. Майор Савченко скомандовал своей роте, и первые две шеренги зашагали к транспорту для личного состава. По одному солдаты вбегали внутрь, будто матросы по трапу корабля. Затем Сашка также скомандовал своей роте садиться в корабль. По нему нельзя было сказать, что он распивал до самого утра и успел поспать от силы часа три. Крупов же был раздражён. После утренней побудки он не успел залезть в медкапсулу. И неизвестно, когда и где сможет пройти живительные процедуры. Самочувствие его было так себе, в голове вращались жернова. Обычно при смене дислокации он ложился в медкапсулу во время перелёта, что было категорически запрещено полётными правилами. Но сегодня он был разлучён со своим автобусом. В сегодняшней ситуации впереди была неизвестность. Крупов нервничал и хотел быстрее всё закончить, а в краткосрочной перспективе - быстрее добраться до столицы и замуроваться в новом жилье.

Сашка подошёл, всё такой же живой, пышущий здоровьем, улыбчивый.

- Прощевай, стагик, - Сашка протянул Крупову руку.

- Свидимся ещё, - Крупов пожал руку.

Сашка взялся за обгрызенный козырёк фуражки, намереваясь поправить головной убор, но передумал и, не оборачиваясь, ушёл к транспорту.

Прощание вышло немного скомканным. Говорить было не о чем. Крупов расстался с Васильевым без сожаления.

Два транспортировщика стояли на холостом ходу - один, Сталь-6 с раскрытой дверью грузолюка, ожидал грузовики снабжения; Сталь-7, пассажирский, ожидал нового командира батальона. Крупов огляделся в поисках места, где присесть, но поляна была абсолютно гладкая и пустая, потому он остался стоять, как майская роза. Переполненный вещмешок давил на поясницу. Крупов ощущал себя новобранцем, отбившемся от своего соединения и ожидавшим поезда в пустом вокзале. Оставалось только расхаживать из стороны в сторону и мяться на одном месте. Вскоре с востока раздался запоздалый и такой долгожданный рёв транспортника обеспечения. Он довольно спешно упал на распорки и раскрыл заднюю аппарель. Выехали грузовики с деревянными сколоченными ящиками и железными бочками. Подкатили пустые грузовики круповского батальона. Водители обменялись транспортом. Машины с грузом встали в грузовой транспортировщик, солдаты выбежали, и вход закрылся. Регулировщик с красными флажками отдал команду на взлёт. Реактивные двигатели поддали газу, Сталь-6 тяжко приподнялся над землёй, опоры спрятались под брюхом, и транспортировщик, будто шмель, медленно двинулся на запад. Крупов проводил его взглядом и не заметил, как подбежал новый командир его батальона. С доброжелательным озабоченным лицом он встал перед Круповым и доложился по форме, прижимая к голове фуражку, чтоб не слетела от гуляющих ветров. Крупов лишь кивнул, не расслышав фамилии, и натуженно улыбнулся. О чём говорить в такой ситуации? Пост сдал - пост принял. Личный состав готов к бою. Что непонятно - спрашивай у Васильева, он в курсе внутренних дел батальона. Ну ладно, до встречи. Новый командир откозырял и поспешил к транспорту. Крупов проследил отлёт второй машины и только после этого сел в транспорт обеспечения.

Занял место в огромном и совершенно пустом пассажирском отделении, рядом с проходом - скромно сел, не пристегнув ремни, поставив сидор у соседнего кресла не глядя. Двигатели дали тяги, корабль затрясся. Изображение в иллюминаторах поехало вниз, постепенно ускоряясь. Крупов взялся за подлокотники кресла. Стало шумно. Через несколько минут, когда воздушный корабль набрал высоту и вышел на крейсерскую скорость, в начале отсека приоткрылась смежная дверца, в которую появилось военное лицо.

- Товарищ полковник! Проходите в командирское отделение!

Как появился, так и отъявился. Крупов немного подумал, поднялся и, держась за потолочный трос, прошёл в переднюю, достаточно просторную, с проходом в кабину, где на креслах сидели два пилота в кожаных регланах, будто изваяния - неподвижные, сконцентрированные на небе в широком лобовом стекле, в огромных наушниках, в толстенных электронных очках, в гирляндах коммутационных проводов. В передней сидел тот военный, позвавший ранее.

- Нас тут четверо человек на весь корабль - ты да я, да мы с тобой! Располагайтесь с комфортом, товарищ полковник!

Крупову было совершенно дискомфортно - будто экипаж, и в особенности этот бодрый 'бортпроводник' в пилотке с авиационным кантом, выдал привилегию находиться в максимальной близости от наиважнейших персон перелёта до аэродрома в Сулаке. Крупов бы предпочёл одинокое пребывание в просторном и пустом отсеке для солдат. Он натуженно улыбнулся и занял место у окна, взяв сидор на колени. Через мгновение 'бортпроводник' с тем же умильным лицом спросил, абсолютно серьёзный:

- С парашютом прыгали?!

Крупов никогда не прыгал с парашютом.

- В Сулаке нет посадки!

Крупов замер в замешательстве. 'Бортпроводник' заметил это и воскликнул:

- Да шучу я! Приземлимся, как надо! Ахаха! - залившись раскатистым басом, 'бортпроводник' сел прямо, расслабленно закинул руки за голову и запел довольно симпатичным тенором: 'Эх, лётчики-пилоты! Бомбы-самолёты!'.

У Крупова отлегло. Он действительно поверил, что придётся прыгать над аэродромом с шёлковым зонтом. Остальной полёт прошёл в полной тишине. 'Бортпроводник' угомонился сразу после песни.

Приземление прошло в полном молчании - только пилоты бросались в эфир непонятными шифрованными фразами. Крупов поспешил покинуть корабль и направился в скромное каменное здание аэродрома. Прошёл мимо окошка телеграфа. В окне коменданта выяснил, что специальный транспорт прибудет только в 12:30.

Крупов обошёл здание. На пустой земляной площадочке, закиданной окурками, никого не было, и сам он не был виден никому. Он снял гимнастёрку и хорошенечко встряхнул её. Бледное облако пыли отлетело в сторону и быстро растворилось. Затем достал из вещмешка щётку для одежды и усердно почистил гимнастёрку. Ещё разок встряхнув, он надел её и провёл ту же процедуру с шароварами.

Крупов вернулся в здание аэродрома и сел в пустом зале ожидания в обнимку с торбой. Жёсткие ряды сидений были будто принесены из захудалого театра. Кто-то проходил по залу, обдавая пространство эхом шагов. Здание аэродрома было переделано из церкви - над широкими проходами были чёткие прямоугольники с замазанными побелкой гравюрами. Можно было угадать место бывшего алтаря. В потолке зияло белое пространство колокольни. В бывших кельях располагались кабинеты.

Крупов пытался спать, развалившись на месте, но упорно соскальзывал вниз. Он пытался лечь поперёк, закинув босые ноги через правый подлокотник и уперевшись спиной в левый. Но спать так было невозможно. Крупов провёл четыре часа в мучительной маяте. Он уже начал засыпать в который раз поверхностным сном, когда в плечо толкнула тётка из комендантского окошка.

- Самолёт уже прибыл, солдатик.

Глупая женщина не разбиралась в армейских знаках различия. 'Я полковник' - прошипел Крупов, недовольно скидывая ноги с соседнего сиденья и обуваясь в свои командирские сапоги.

За Круповым был послан двухместный гиперреактивный самолёт с единственным пилотом. Тот удалился в туалет и перекусить, и через полчаса был готов принять заждавшегося полковника, мерявшего шагами взлётную полосу.

- Долетим в лучшем виде, - сказал пилот. - Садитесь, будьте добры.

Полёт прошёл так же скушно, как и всё, происходившее с самого утра. Самолёт ехал по небу крайне аккуратно, потому Крупов даже успел вздремнуть, вытянувшись в сиденье.

В столице светило солнце. При подлёте Крупов увидел панораму города. Целый район столицы выглядел, как большая стройка. Лес белых козловых кранов собирал дома, как детский конструктор. Огромный грузовой транспортировщик летел над крышами домов и нёс под брюхом трёхэтажное здание на специальной платформе.


Самолёт приземлился в аэропорту Марфино на особую полосу. Было почти 17 часов. Крупов выскочил из кабины с сидором и увидел, как в его сторону стремительно шёл совслужащий в строгом костюме и с 'политическим' зачёсом. Шёл он в сопровождении сотрудников охраны. Крупов не спеша направился навстречу.

- Товарищ полковник! - совслужащий, подходя, приветственно протянул руку. - Вечер добрый! С прибытием в столицу!

Крупов пожал протянутую руку. Последовали дежурные вопросы вроде 'Как прошёл перелёт?' и 'Сильно устали?'.

Охрана осталась в здании аэропорта. Совслужащий Виктор, оказавшийся сотрудником канцелярии самого Сталина, всю дорогу говорил об огромной чести, оказанной Круповым, и о не менее ответственном задании, с которым Крупов прибыл в столицу. Составлен целый график мероприятий для посещения. График этот плотный. Завтра парад в честь годовщины завершения Азиатского похода и встреча со Сталиным, официальный приём и награждение в Кремлёвском дворце, далее запланированы посещения школы имени Егорова, Механического завода, космодрома 'Первый'.

- Так что программа у вас очень насыщенная, - заключил Виктор.

'Вот так раз', - подумал Крупов и внутренне вздрогнул от такого количества массовых мероприятий, где он будет в центре внимания.

- Вот ваше командировочное удостоверение и служебное задание, - Виктор протянул два белоснежных листика. - Оплата в командировке 500 рублей в день плюс суточные, за которые нет необходимости отчитываться.

Сквозь сутолоку из мужчин в одеждах военного покроя и женщин в строгих платьях по моде Крупов и Виктор вышли к большой круглой площади, запруженной разноцветными автомобилями, жёлто-чёрными троллейбусами, белыми автобусами с полосой во весь бок и синими грузовиками, трёх- и четырёхосными, движущимися каруселью, как муравьи. На стеле в центре площади, на самой высоте, был закреплён гигантский электрический экран с цветным полупрозрачным изображением. Ещё в том году эта технология была уделом только военных в секретных предприятиях. Сегодня же этот огромный экран, зависнув над пропастью людей и машин, показывал огромный плакат с изображением Сталина, шагающим войском советских солдат под ним и фигурой командира, в которой Крупов угадал себя со снимка из прошлогоднего репортажа 'Последних известий', заехавших на передовую. На снимке он выглядел фасонисто, даже величаво.

У тротуара была припаркована служебная тэшка - большая чёрная трёхосная машина с затемнёнными стёклами, с блестящими хромом бамперами и колпаками колёс, с летящей фигуркой на краю длинного капота и с соответствующим статусу номерным знаком. Передние две оси несли увесистый турбореактивный двигатель, по бокам от фар выделялись квадратные воздухозаборники. Из шофёрской дверцы выскочил молодой невысокий парень в новеньком сюртуке и брючках, с лёгкой улыбкой на квадратном лице, и услужливо открыл Виктору переднюю пассажирскую дверь. Крупов сам открыл заднюю дверь и влез в просторный салон, пахнущий новым автомобилем. Бросилась в глаза опрятность внутренней обстановки. Заднее окно прикрыто белыми занавесками. Промеж передних сидений затесался радиотелефон с кнопками на матовой трубке. На панели красовался радиоприёмник. Молодой человек спешно занял место за рулём, завёл зажигание и переключил рычажок на рулевой колонке. Турбина взвыла, и машина отъехала от аэропорта.

- Это Андрейчук, - сказал Виктор. - Он будет заниматься организационными вопросами и всё основное время находиться рядом с вами на случай, если у вас появятся какие-то потребности.

Андрейчук повернулся вполоборота и кивнул всё с той же улыбкой, больше похожей на ухмылку. Виктор продолжил:

- Руководство приказало заселить вас в гостиницу 'Восток', но я нашёл гораздо лучший вариант. Сейчас вы поедете в гостиницу 'Ингерманландия', где на всё время пребывания в столице для вас готов номер 'по высшему классу' - с водопроводом, горячей ванной и трёхразовым питанием по вызову.

Он коротко воздел указательный палец, будто вспомнил что-то и полез во внутренний карман, откуда, порывшись, достал толстую пачку купюр, перетянутую верёвочкой с узелком.

- Просьба, не стеснять себя в тратах, - с этими словами Виктор протянул пачку Крупову.

Пачка была увесистая, тысяч десять, не меньше. Крупов никогда ранее не держал в руках столько денег, но постарался сохранить внешнее спокойствие, убирая деньги вовнутрь гимнастёрки.

- Какие-то потребности беспокоят в данный момент? - участливо спросил Виктор.

Крупов помотал головой. Потом вспомнил:

- Мне бы в капсулу восстановления, часок полежать...

Виктор поводил взглядом по внутренней обшивке автомобиля.

- До завтра не подождёт? Один денёк.

Крупов пожал плечами - Подождёт. Он ощущал напряжение, сокрытое плотной чередой событий. Регулярная медкапсула по утрам, да с распухшей от ночи головой, стала залогом стабильности, как очередная инъекция для наркотически зависимого. Крупов привык каждое утро приводить организм в бодрость искусственным образом. Без капсулы же Крупов был в напряжении, умело скрываемом от официальных лиц, Виктора и этого шибздика с нелепым именем Андрейчук. Требовалось вернуть внутреннее равновесие, запереться в комнатке и напиться.

- Завтра у нас парад на Красной площади. В девять часов быть готовым к выезду. Будут важные гости, - Виктор обернулся и подморгнул.

Тэшка, как катер, внешним видом на него похожий, плавно фланировала сквозь транспортный поток в огромном океане города. Через косое окошко правительственной машины Крупов разглядывал проносящиеся улицы. Столица стала заметно другой. Из уютного неспешного города она за короткий срок стала суетным муравейником. Стало заметно больше новеньких юрких НАЗов. Машины двигались плотным потоком. Улица Бадаева выпрямилась, стала раза в три шире и обросла белыми угловатыми высотками. Над дорогой то и дело пролетали грузовые транспортники Сталь, неся под брюхом платформы со строительным скарбом. Столица перестраивалась, обновлялась.

- Столица-нува! - вполголоса воскликнул Виктор, глядя на городскую суету.

И только запах остался тот же - знойный душистый воздух, пахнущий мёдом и разогретым асфальтом.

Виктор попросил юного помощника остановить на Большой Коммунистической улице.

- Всего хорошего, - пожелал он, пожал руку и, ничего не сказав Андрейчуку, вывалился из авто.

Путь продолжился в гробовом молчании под свистящий гул турбодвигателя.


Гостиница 'Ингерманландия', высотой как минимум в двадцать этажей, увенчанная башенкой со шпилем, оказалась на Кожедубовской, на берегу набережной, рядом с мостом Тружеников Третьей пятилетки. Тэшка нашла своё место на парковочной полосе перед уходящим ввысь зданием гостиницы. Крупов вылез наружу в обнимку с сидором.

'Ингерманландия' была похожа формой на строительный кирпич, поставленный торцом на землю - идеально ровные грани без каких-то шероховатостей или углублений балконов. Только прямые линии. Между окон от верха до самого низа горели две очень длинные электрические растяжки праздничного красного цвета. Крупову подумалось, что с такими экранами выходила хорошая экономия на ткани, а с бесконечными азиатскими запасами нефти электричество должно быть бесплатным.

Крупов зашагал к главному входу гостиницы. Андрейчук запер машину на ключ и поспешил следом.

Фойе было наполнено хаотичным движением гостей и сотрудников заведения. На регистратуре было свободное окошечко, и маленький помощник Андрейчук поторопился обратиться туда вперёд Крупова. Пробубнив что-то и услышав ответ, Андрейчук попросил у Крупова удостоверение. Через минуту он повернулся с книжечкой и ключом в руках. Крупов взял это и застыл, ожидая, что Андрейчук удалится с чувством выполненного долга. Но тот замер со своей улыбкой-ухмылкой:

- Я должен убедиться, что вы расположились в номере и у вас всё нормально... - пожал плечами и отвёл взгляд. - Таков порядок.

Крупов молча развернулся и двинул к одному из лифтов. Андрейчук бодро за ним.

Номер на десятом этаже был скромный, об одном высоченном окне от пола до потолка, и состоял из одной просторной комнаты с диваном, столом и тумбой. За дверью была туалетная комната с душем, умывальником и унитазом. Крупов зря надеялся, что вот теперь этот мармеладик уберётся восвояси. Андрейчук, как гайдеровский пионер, неподвижно стоял на придверном коврике и сверлил взглядом. Крупов поставил вещевой мешок на стол, развязал горловину и стал разбирать плотно утрамбованные вещи. Вытащил парадный костюм, намотанный на вешалку и не снятый с неё, распрямил, звеня наградами, и повесил в гардероб. Достал электросъёмник для протезов, 'сбрую' с пистолем Лаврова, запасное исподнее, смотанное в кулёк, дневной рацион в картонной коробочке. Всё добро Крупов выкладывал на стол, и особенно бережно положил белоснежный свёрток исподних одежд. Всё это время Андрейчук молча стоял и глядел глазами-занозами, сам понимая всю нелепость. Но таков его приказ. В конце, с самого дна мешка, Крупов вынул шкатулку и нежно поставил на стол. Шкатулка выбивалась своей вычурностью из вороха всех остальных предметов вещмешка. Андрейчук шагнул заинтересованный, помял руки и спросил разрешения открыть. Не дождавшись ответа, поднял крышку. Заиграла мелодия, отчего Крупов замер на секунду, затем свернул пустой сидор и кинул на тумбу. Андрейчук провёл ладонью по стенкам шкатулки. Обратил внимание на вмятину, поскоблил мятый угол ногтём.

- Упала, - отрезал Крупов.

Андрейчук хмыкнул удовлетворённо, закрыл крышку и вернул шкатулку на стол. Снова наступила тишина. Крупов расстегнул пуговицы, скинул гимнастёрку. Андрейчук смущённо огляделся вокруг, уверенно произнёс 'Счастливо. До завтра' и ретировался из номера.

Через огромное, шириной в полстены, окно лил роскошный предзакатный золотистый свет, окрасивший весь номер в мутный оранжевый цвет. Было 19 часов. Крупов задвинул плотные шторы, оставив меж ними неширокую щёлочку, и стал разглядывать далёкую внизу прилегающую территорию: дорогу с редкими машинами, набережную с гуляющими парочками, проходивший над набережной и уходивший влево за гостиницу большой мост, по которому сновали автомобили. Из-под моста цепью вышли школьники в ученических гимнастёрках под ремень и в фуражках под предводительством молодой учительницы. Военный шептал что-то девушке, она отворачивалась и улыбалась. По главной реке столицы, в жирной, перламутровой от нефти, воде плескались лодчонки и баркасы. Вдали аэростаты небесного цвета несли самую обычную тканевую растяжку красного цвета с лозунгом 'Успехи Советской армии объясняются, прежде всего, её сознательностью и дисциплиной. И. Сталин'. В другом краю обзора плыла ещё одна растяжка - 'Да здравствует Советская армия - армия освободителей и освобождённых. И. Сталин'. Предпраздничная благодать разлилась по городу. Крупов сдвинул шторы до конца, проверив, чтобы не было ни единого просвета, упал на диван и расслабленно выдохнул. Он просто лежал с полчаса, в исподней белоснежной сорочке и военных шароварах.

Наконец, внутренний стресс улёгся. Но с наступившим равновесием пришло волнение за протезы. Крупов будто стал ощущать, как множество жучков ползали на культях в местах соединения с механическими рукой и ногой. Крупову уже виделось отторжение тканей и загноение контактных групп. Ему чудилась почерневшая кожа, охваченная гангреной. Хотелось пробраться пальцами под самые протезы и чесать, пока кожа не слезет. Надо нагрузиться. Конечно. Надо опустошить бутылку. В кульке запасного исподнего была припрятана плоская стеклянная фляжечка ёмкостью триста граммов, полная ромового напитка, но выданной наличности было предостаточно, чтоб оставить ром на пожарный случай. Крупов рывком вскочил с дивана, приоделся, оправился перед высоким зеркалом. Пригладил седеющие, но всё ещё густые, волосы. Напустил хмурости на лицо. Теперь весь вид Крупова стал серьёзным - можно выходить в люди.

Улица была наполнена свежим городским воздухом. После душной гостиничной комнаты так и хотелось дышать во всю полноту. Ближайший трактир нашёлся в соседнем здании. В дальнем углу зала за одиноким столиком Крупов довольно быстро приговорил половину графина, закусывая поданной едой в тарелках. После полутора лет консервов эта еда казалась самой вкусной на свете, казалась божественной (хоть Крупов и выкинул крестик по малолетству, веры до конца не утратил).

Через несколько времени в трактир ввалилась группа добродушно хохочущих молодых людей. Их было четверо или пятеро. Окинув зал взглядом, парни увидели среди занятых столов максимально пустой, за которым скромно сидел полковник. Он не глядел в их сторону, а наблюдал краем глаза. Он сразу понял, что эта разбитная группа возжелает присесть к нему, потому поспешил закончить трапезу. Шушера подвалила к столу и, чисто символически спросив разрешения занять места, с грохотом расселась на стульях. Крупов оказался в колечке без возможности отступления. Ребята выглядели безобидно, но всё же хотелось покинуть их общество.

- Как дела на азиатском фронте, солдатик? - с юношеской фамильярностью спросил один паренёк с весёлыми от выпивки глазами.

Крупов скептически пожал плечами - В Азиатском регионе тишина.

Молодёжь рассмеялась и подняла бокалы за наступившую победу. Крупов уверенно поднялся, разгладил низ гимнастёрки и поправил поясной ремень.

- Разрешите? - по-армейски спросил он.

- Конечно-конечно, - молодые люди стали почтительно отодвигаться, наваливаясь друг на друга и освобождая проход полковнику.

Оставив на столе недопитый графин и посуду, Крупов бодро вышел наружу. Уже опустились сумерки. Прохладная улица освещалась фонарями. От гостиничного напряжения не осталось и следа. Хотелось наполнить вечер свежими впечатлениями. Ноги сами понесли по тротуару в неизвестном направлении. Лёгкой походкой Крупов двигался по улице Новгородской, свернул за угол на Индустриальную, как он узнал по надписи на указателе. Крупов решил всеми силами добраться до Красной площади. Он примерно знал, в какой стороне Кремль, а в его распоряжении была вся ночь.

В попавшемся на пути подвальчике Крупов приобрёл бутылку водки, щедро накидав купюр сверху. На очередной улочке попался жиденький скверик с дорожками из колотого кирпича, с деревянными скамеечками и конной композицией в центре. Крупов было направился посмотреть табличку у основания памятника, но остановил женский голос, такой глубокий и приятный:

- Привет, солдатик...

Крупов обернулся, забыв обо всём на свете. Женщина была высокая, с приятной полнотой в груди и бёдрах, с мягкими чертами лица и сахарной улыбкой. Милые сладкие щёчки с матовым блеском. Глазки без всякой наивности, с полуопущенными и трепетавшими ресницами, говорили, что она давно не молодайка, выдавая её возраст в районе сорока. Всё как любил Крупов. Женщина была в коротеньком до неприличия облегающем светлом платьице с вырезом, с рукавчиками чуть ниже плеч и в лакированных баретках. Дамочка была проститутка. Крупов оживился. Ради такого изумительного стана он 'выставится из монет' добровольно.

- Не желаешь провести время? - женщина поняла, что сопротивления не будет, блеснула глазами и уверенно двинулась к Крупову, надев самую томную и завораживающую улыбку.

Крупов понимал, что денег в кармане достаточно, чтоб не торговаться.

- Я живу тут рядом. Пойдём лягим?

И подставил руку калачиком. Шхерочка взяла Крупова под локоть, и они оба двинулись по улице, каждый в предвкушении своего. Крупов ещё чаще прикладывался к бутылке, оставив чуть выше донышка. Он предложил даме, назвав содержимое 'лафитом', но та отказалась. Она на ходу погладила пухлой ручкой Крупову живот над кушаком и спустилась ниже, пожамкав горстью паховую область. Женщина вела себя в меру кротко, как и полагается идеальной жене, и в меру развратно, что также было атрибутом счастливой семейной жизни. Крупов, и без того размечтавшийся о бурной ночи, после манипуляций ночной бабочки окончательно воспрял духом. Он невольно ускорял шаг, но был осаждаем дамой сердца до размеренного шага.

- Ваши документы! - гаркнул голос сзади.

Крупов остановился и рывком обернулся. В свете фонаря показался патруль из пары милиционеров. Их лица были серьёзны, без всякого меркантильного блеска. Крупов сразу откинул идею откупиться.

Женщина мечты решительно отбросила руку Крупова и дёрнула в темноту. Крупов попытался ухватить её и только оцарапал ей кожу на пухлом запястье.

- А ну стоять! - старший патруля вынул свисток и приготовился дать сигнал тревоги на весь квартал.

Крупов не планировал убегать. В силу положения он не хотел иметь проблем с законом. Но накопившиеся стрессы с трудом давали держать себя в руках.

- Документики ваши, товарищ? - спросил старший, убирая свисток в карман.

- Мои документы? - спросил с раздражением Крупов. - Мои? Да вы знаете, кто я такой? Вы с кем, вообще, разговариваете?

- Я бы попросил... - сурово начал милиционер, всё же рассеявший всю уверенность.

- Я полковник Крупов! Вы!... - зашипел Крупов, заглядывая в озадаченные лица патрульных.

Старший стал в растерянности. Младший испугался и отступил на полшага. Милиционеры узнали полковника. Старший нашёлся первым.

- Прошу прощения, товарищ полковник! Не признали!...

- Таких, как я, надо знать в лицо! - выпитое за вечер дало в голову. - Вы! Свиньи!

- Извините, товарищ полковник! Может, вам помочь чем-то?

- Да чем ты поможешь мне, ты! - Крупов был готов сорваться с кулаками. - Пшли вон, чтоб я вас не видел здесь больше!

- Простите ещё раз, товарищ полковник... - старший откланялся, пихнул ладонью младшего сослуживца, и оба спешно ретировались.

Крупов огляделся в поисках потерянной барышни, но её и след простыл. Прохладный сквозняк гулял по пустынной влажной улице. Вечер был бесповоротно испорчен. Крупову хотелось рвать и метать. Снарядившись в знакомом подвале ещё одной чекушкой, Крупов вылакал её до донышка за полчаса, что шёл к гостинице. Пол в номере плыл спод ног. Последней нитью стремительно затухающего сознания Крупов понял, что необходимо замкнуть дверь номера, повернул ключ в двери и рухнул на диван. Его поташнивало. Он лёг на спину, раскидал конечности и был моментально оглушён беспамятством.


***

Как и всем алкозависимым, ему периодически снились тревожные картины, которые он не смог бы припомнить наутро. Последним видением этой ночи был огромный волк с человечьими глазами, на голову которого Крупов обрушил огромный чёрный ящик. От этого он и проснулся по утру, открыв с тоскою глаза.

Часы показывали почти девять. Через несколько минут должен объявиться вредный малыш Андрейчук. Усилием воли Крупов заставил себя сняться со спального места, умыть лицо ледяной водой, почистить зубы порошком. Крупов переоделся в парадную форму, сменил походные хромовые сапожата, в которых уснул, на идеальные яловые. Одеколон 'Магнолия' помог отогнать запах вчерашних приключений. В большом зеркале во весь рост отражался бравый советский командир при орденах, со хмурым взглядом опухших глаз. В наступавшем возрасте становилось всё сложнее скрыть следы ночных происшествий. И для прозорливого глаза это становилось очевидным. Оставалось держаться уверенно, будто ничего не произошло.

В дверь быстро постучали. Крупов отомкнул замок и встретился с острым взглядом и набившей уже оскомину ухмылкой.

- Готовы? - спросил Андрейчук.

Крупов кивнул с показной строгостью, погладил верхнюю одёжу на бёдрах, заткнул большие пальцы за кушак и прошёлся вдоль талии, распрямляя складки, коснувшись пистолетов, уставного и лавровского, натянул картуз на глаза. Андрейчук со своей ухмылкой будто понимал всю театральность этой сцены и разрешал так баловаться взрослому дяде. Крупов запер дверь и направился вперёд молодого человека, исполняя роль большого командира.

Тэшка ехала мягко. Крупов успел провалиться в лёгкий сон. Машина плавно проходила повороты, останавливалась на оживлённых улицах. Крупова пригревали лучи раннего солнца. Вскоре машина резко затормозила, обозначив конец пути. Крупов пришёл в себя, с глубоким вдохом поправил картуз и вылез наружу. Это была Красная площадь. Виктор встретил понимающим взглядом, поздоровался и направил к стоящему вблизи Мавзолею.

Крупов поднялся по внешней каменной лестнице на президиум. Верхний балкон окаймлял вершину Мавзолея по кругу.

- Высшие лица прибудут попозже, - сказал Виктор.

Крупов был первым из всей делегации. Он одиноко обошёл по квадратному проходу, вышел на главный балкон, облокотился на каменный бордюр и стал тоскливо разглядывать Красную площадь, тихую и абсолютно пустую на первый взгляд. Через несколько минут Крупов различил бойцов в бронированных костюмах, ровно таких же, как были в его летучем соединении. Начищенные до блеска последней заклёпки, они стояли вдоль Г.У.М.-а на боевом посту в широких караульных будках, окрашенных красно-белыми полосами 'ёлочкой'. На крышах зданий сидели стрелки с винтовками с оптическим прицелом.

Загорелись экраны над крышами зданий. Центральный экран показал Сталина в профиль. На боковых экранах отобразились кадры хроники Азиатского похода. Кадры были, по всей видимости, постановочные - солдаты в боевых костюмах шагали широким фронтом по ровной землистой поверхности; восхищённые смуглокожие люди обоих полов и всех возрастов приветствовали Советскую армию и размахивали маленькими красными флажками; карикатурные азиаты с заросшими лицами заряжали миномёт, скрывшись за земляным валом, и застыли в испуге, когда на них пала тень мощного бронированного бойца, который в следующем кадре явился во весь рост в таком ракурсе, снизу вверх, что зритель ощущал не только мощь Советской армии, но и величие идеи Азиатского похода. Над экранами, как вершина апофеоза, зажглась электрическая растяжка, на которой было выведено изречение Сталина белыми буквами на красном фоне - 'Советская армия умело защищает любые интересы нашего государства и народа'.

Позади Крупова раздался гуд. Крупов вполоборота взглянул вверх. Над Мавзолеем зажглась проекция с изображением профилей Ленина и Сталина, при этом Сталин был на переднем плане и немного крупнее.

Подъехал большой автобус, похожий на круповский штаб П.К.М.Б., из которого стали выходить по одному человечки в серых костюмах, занимавшие затем места на гранитных трибунах у Кремлёвской стены. Серые человечки рассаживались по местам, крутились и ёрзали, перекидывались фразами друг с другом. Второй автобус привёз человечков в новеньких военных формах - героев Азиатского похода. Они разместились на первом ряду гранитных трибун, блестя на солнце наградами.

На балкон поднялся фотограф, бодрый сухощавый дедок в пиджачке, с аппаратом С.И.В.-2 и сложенной треногой под мышкой. Он стремительно протянул руку Крупову. После приветствия поставил свой аппарат перед собой и снял тканевый чехол, спрятав в карман. Портативная электронная фотокамера новейшей модели и специального выпуска, самая лучшая в Советском союзе, была крошечной, размером не больше строительного кирпича. Дедок установил 'сивку' в угол балкона на максимальном удалении от Крупова, проверил ракурсы, покрутил аппарат вокруг оси, глядя в видоискатель. Наделал снимков пустынной площади, снял проекцию над Мавзолеем, после чего угомонился. Прошёлся по балкону от края до края, бросил оценивающий взгляд на Крупова.

- Вы в полном порядке, - весело сказал он. - Будете стоять четвёртым после Сталина, Молотова и Ворошилова. При съёмке статичного кадра смотрим в объектив. При киносъёмке на меня не смотрим и выглядим естественно. Я всё скомандую, волноваться не следует... Ох и чести вы удостоились, - вздохнул дедок. - Постоять на самом верху...

Дедок уставился за спину Крупова, сощурив взгляд. Крупов обернулся. К Мавзолею двигалась вереница всё тех же шестиколёсных тэшек. Длинные чёрные автомобили со свистящими турбодвигателями останавливались перед Мавзолеем, помощники выскакивали и открывали заднюю дверцу. Из первой машины вальяжно вылез первый заместитель Сталина Вячеслав Молотов. Помощник Молотова спешно сел на пассажирское сиденье, и машина стремительно отъехала, уступив место следующей. Чувствовался регламент, когда все действия высших лиц были расписаны вплоть до секунды. Поднимавшиеся по очереди на балкон высшие чиновники не удостаивали Крупова взглядом. Они собирались в дальнем углу у лестницы, пожимали руку деду-фотографу и друг другу, перекидывались фразами, кто-то закуривал сигареты, душистый дым которых долетал змейкой до Крупова. На угол Мавзолея подъехал трёхосный грузовик с железным бункером, следом грузовик с платформой, на которой стояла высокая угловатая конструкция, скрытая тентом. Высшие лица заинтересовались происходящим и группой проследовали в угол, где стоял Крупов. Никто по-прежнему не обращал на полковника внимания, кроме мужичка с треугольными усиками на детском лице, который мимоходом пожал Крупову руку. Это был народный комиссар обороны Ворошилов. Группа настойчиво оттеснила Крупова и заняла собой весь угол балкона. Доносились комментарии о прямой телетрансляции, первой в мире. Двое молодых живчиков стянули тент, обнаживший массивную телекамеру, похожую на зенитное орудие, с седушкой для оператора и ручками вращения для корректировки направления съёмки. Делового вида мужичок с папкой в руке, видать, режиссёр трансляции, расхаживал вокруг телекамеры, контролируя процесс. Чиновничья группа быстро удовлетворилась увиденным и, потеряв интерес, побрела к лестнице, ожидая главного гостя. Крупов вернулся в свой угол и продолжил наблюдать за развёрткой вещательной точки. Грузовик с телекамерой стоял на очень выгодной позиции поодаль от Мавзолея, откуда захватывалось всё пространство Красной площади, а если повернуть камеру сильно вправо и вверх, то в кадр попадал балкон со всеми присутствующими. Оператор занял своё место на сиденье и ручками покрутив камеру, по команде человека с папкой снял несколько пробных кадров. Затем режиссёр взволнованно скомандовал активными жестами повернуть объектив к Г.И.М.-у. По проезду через Триумфальные ворота ровным строем приближалась кавалькада из трёх чёрных тэшек. Машины остановились у Мавзолея. Из крайних вышли крепкие мужички в форме - охрана первого лица. Один из них открыл заднюю дверь. Из проёма вылез низенький усатый грузин в пышной маршальской форме. Помощник подал ему руку и поддержал за локоть. Лицо Сталина сверху не было видно, скрываемое фуражкой. Телекамера замерла, улавливая каждое телодвижение руководителя страны. Сталин в сопровождении охраны крайне медленно поднялся по ступенькам на балкон. Высшие лица окружили его, и каждому он пожал руку. Затем обратил внимание на Крупова и подковылял к нему. Охранники бросились вперёд вождя, готовые к непредвиденным ситуациям.

Ещё мальчишкой Крупов мечтал увидеть Сталина. Один лейтенантик рассказывал, как в малолетстве ехал с матерью к отцу, и на вокзале, прямо на перроне, увидел Сталина, окружённого людьми. То была середина 1920-х. Раскрыв рот, Крупов слушал этого лейтенантика, описавшего Сталина, как массивного, уверенного в себе, с гордостью добавив, что встретился с ним взглядом. Но то были детские впечатления постороннего человека. Сейчас к Крупову приближался совершенно иной Иосиф Сталин, не похожий даже на растиражированные изображения. Он выглядел плохо, имел болезненный вид. Сухо кашлял, не прикрывая рот. В красных глазах будто бегали дьяволята. Он протянул жилистую руку и улыбнулся как-то похабно, по-садистски. Это не та скала, не та глыба, каким его изображали всюду. Он слабенько потряс руку Крупова, произнеся с жутким акцентом 'Здравия желаю, товарищ полковник'. Затем предложил занять места для группового фото. Крупов с командирским достоинством, хоть и по-прежнему игнорируемый высшими чинами, встал между наркомом Ворошиловым и первым секретарём Столичного комитета партии Хрущёвым. Последний бросил короткий брезгливый взгляд на Крупова и, заметив позолоченные запонки с камнями на свежих манжетах, пробубнил как-то вскользь - 'Помещик'. Дед-фотограф уставился в отверстие видоискателя и поднял руку. Все замерли на месте, напустив на себя благополучные образы. Даже Сталин, стоя первым в ряду, выпрямился и будто стал выше и массивнее. Через пару секунд дед опустил руку. Фотографирование закончилось. Строй, как по команде, расслабился, не сходя с занятых мест.

Стали подъезжать военачальники в пёстрых формах. Они подъезжали на обычных бензиновых автомобилях Н.А.З., поднимались на нижнюю трибуну Мавзолея и кучковались в своём углу, бросая взгляды наверх на Крупова. Только Воронов, начальник артиллерии, поздоровался с Круповым, не по-уставному. Крупов кивнул и пробубнил себе под нос 'Здравия желаю, товарищ...'.

Перед Мавзолеем строились солдаты, сержанты и командиры Азиатского похода, разделённые по направлениям. Во главе каждого направления стоял свой командующий - Конев, Жуков и Бурунов. Солдат к параду отбирали отличившихся и награждённых. Знаменосцы держали штандарты с названиями направлений Азиатского фронта - Западного, Центрального и Восточного.

Через несколько мгновений из громкоговорителей раздался напыщенный официозом голос Яхонтова, обозначив начало парада в честь первой годовщины завершения освободительного Азиатского похода Советской армии. Прямая трансляция парада велась во все дворцы культуры и заводские клубы страны. Яхонтов рассказал, как народы Азии страдали под гнётом эксплуататоров в феодальном обществе, и как советская армия подарила свободу целому континенту. Классовая борьба закончилась сокрушительной победой трудящихся стран Востока.

Из Спасских ворот выехала длинная открытая тэшка, на заднем сидении которой сидел при параде командующий Азиатским фронтом командарм Иван Петров, позавчера лично звонивший Крупову. Машина с Петровым миновала ровный участок брусчатки, где когда-то было Лобное место, объехала со смотром построения войск, развернулась по широкой дуге и подъехала к Мавзолею. Петров встал по стойке, повернулся к построенным военнослужащим и скомандовал 'Парад, смирно!'. По всей площади прокатилось эхо и упала мёртвая тишина. Петров повернулся к членам Политбюро и отрапортовал готовность начинать парад. Сталин с улыбкой дал отмашку. Военный оркестр натуженно заиграл 'Интернационал'. С улицы Горького через Триумфальные ворота на площадь стали выезжать боевые машины - колонна модернизированных танков Т-41, модернизация которых заключалась лишь в установке цветных экранов на командирском посту; колонна ракетных комплексов, прозванных среди солдат 'раисами'; проехали грузовики с солдатами в кузовах. Далее Яхонтов сказал о значительной роли летучего батальона полковника Крупова. В эту же секунду старик-фотограф приник к своему аппарату. Камера телетрансляции уже была направлена на балкон Мавзолея, оператор взял крупный план полковника Крупова. Тот заметил внимание, привлечённое к своей персоне, развёл грудь на полный вдох и замер, наблюдая острым взглядом проезжающую внизу технику. Крупов не видел происходящего. В волнении он принял на себя роль мудрого командира и думал только о том, как выглядит со стороны, максимально ли величественна его поза среди первых лиц, вяло аплодирующих появлению техники батальона. Одно дело это находиться среди своих солдат, которых за людей не считаешь (они и сами вряд ли уважали полковника, периодически видя его в состоянии нестояния). А другое дело стоять уже перед всей страной, перед народом, который знает Крупова как героя страны и как очень уважаемую личность. Миллионы людей сейчас смотрят на Крупова и исследуют его до миллиметра, выискивая что-то, чем он отличается от монументальных изображений на электрических растяжках. Поэтому Крупов держался не шевелясь и затаив дыхание.

Яхонтов провозгласил, что боевая техника, грохочущая перед Мавзолеем, прибыла на парад прямиком с азиатского фронта. Ещё позавчера шагающие боевым порядком солдаты в силовых гермокостюмах участвовали в поддержании общественного порядка в ныне советском Асхабе. Крупову стало невероятно тоскливо от этих слов, хотя виду он и не подал. До него донеслись слова из начала строя госчиновников - Скоро и остальным миром завладеем. Оттуда же донёсся злобный смешок в подтверждение тезиса.

В небе пронеслись 'Ленинские соколы' - рокочущие транспортники 'Сталь', стая реактивных истребителей и пара винтолётов. Яхонтов объявил шествие ветеранов Азиатского похода. Дед направил 'сивку' на площадь. Телекамера прямого вещания также повернулась на стройные ряды пехотных подразделений, в строевом порядке вышагивавших по брусчатке. Крупов почувствовал облегчение и выдохнул, стряхнув с себя напряжение. Вскоре прошагали по площади построенные ранее воинские соединения Азиатского фронта. Уходили они долго.

Сталин незаметно пропал с балкона. Фотограф закинул треногу со своим аппаратом на плечо и спустился вниз по ступеням. Следом Политбюро один за другим покинули Мавзолей и, рассевшись в подъехавшие тэшки, убыли с парада. Разъезжались и гости с гранитных скамеек у кремлёвской стены. Крупов вновь остался в одиночестве. Солнце стояло высоко над пустынной Красной площадью, пригревая полковника, облокотившегося на каменный бордюр. Навалилась усталость. Парад сильно вымотал Крупова. Срочно требовалась процедура в медкапсуле. Крупов тяжело выдохнул, вообразив, как ляжет в стеклянный саркофаг и уснёт целебным сном.

- Идём? - раздался голос за спиной.

Крупов обернулся. У ступеней лестницы стоял Андрейчук, сияя своей подленькой улыбочкой. Крупов откинулся от каменного бордюра и двинулся к мальчику.

- На сегодня всё? - спросил он строго.

Андрейчук покачал головой.

- По графику приём в Кремлёвском дворце и награждение. Вы не смотрели программу?

Поняв, что увильнуть не выйдет, Крупов глубоко вдохнул и отправился вниз по каменным ступеням вслед за Андрейчуком. Тэшка была припаркована недалеко на брусчатке. В машине Андрейчук не глядя протянул сложенную газету. Крупов презрительно встретил этот жест, но газету взял. Это был вчерашний номер 'Правды'. Развернул, пробежался по колонкам. В непонимании опустил газету на колени.

- Там каждый день печатается график ваших посещений, - Андрейчук мрачно запустил двигатель, поглядел в боковое зеркало и стронулся.

Крупов пролистнул газету и на третьей странице обнаружил статью о приезде героя Азиатского похода полковника Крупова в столицу для участия в официальных мероприятиях. Далее по датам были перечислены запланированные места посещения, расписанные на каждый день. Очень плотный график. Вчера Виктор перечислил только часть мест. Крупов заметил про себя, что никто его не спрашивал и даже не предупредил заранее. Просто по-армейски была выставлена разнарядка. Крупов аккуратно вырвал из страницы кусочек со своей культурной программой и убрал во внутренний карман. Газету бросил на сиденье.

- Мне нужно на процедуры в медкапсулу, - твёрдо сказал он.

Андрейчук, этот недавний школьник, был недоволен. Казалось, он воспринял надобности Крупова как капризы.

- До вечера обождёт? - спросил он и встретился взглядом в салонном зеркале.

Крупов чётко кивнул. Он давно не ощущал себя так погано. Нужно было перетерпеть ещё несколько часов и уже вечером он ляжет в медкапсулу, где особое излучение, наконец, активизирует положительные токи в его организме, и ситуация стабилизируется.

Подъехали к Большому Кремлёвскому дворцу. Эстафету снова принял Виктор, позвал за собой и провёл через заднюю дверь, по длинному яркому коридору в ещё более яркий белый Георгиевский зал, где в дальнем конце уже собрались гости. Стоял шум. Никто не заметил появления Крупова.

- Можете посидеть здесь, - Виктор указал на ряды мягких стульев в центре зала и ушёл к людям.

Крупов занял крайнее место в средних рядах и принялся рассматривать обстановку с безопасного расстояния. В одном краю зала, со стороны входа, находились накрытые столы, расставленные квадратом. Гости, большей частью военные, собрались в начале зала и, разбившись на группки, судачили о своём. Прежний дед с 'сивкой' подыскивал ракурсы, ставил камеру и делал снимки. Расхаживая по залу с треногой под мышкой, он бросил скучающий взгляд на одиноко сидящего Крупова и продолжил поиски. Через некоторое время наступила тишина - в зал вошёл нарком Ворошилов, за ним красноармеец нёс несколько стопок коробочек с наградами. Гости поспешили рассесться по местам. Нарком с сопровождением прошёл через весь зал. Красноармеец аккуратно положил награды на стол, чуть не опрокинув одну из стопок. Остались стоять Ворошилов и секретарь Президиума Горкин. Они оба повернулись к сидящим. Занявший место в первом ряду Виктор вскочил, усердно рукоплеская, и обернулся в зал, предлагая остальным последовать за ним. Гости поднялись, подхватив аплодисменты. Вместе с ними Крупов. Оглушительный шум заполнил весь зал. Каждый будто пытался перехлопать другого и оглядывался по сторонам, убеждаясь, что рукоплещет лучше всех. Казалось, этой акции не будет конца. Ворошилов устало положил руку на стол сбоку. Аплодисменты стремительно стихли. Все сели. Нарком обороны провозгласил речь о том, зачем они все здесь сегодня собрались - наградить отличившихся в Азиатском походе военнослужащих, после чего всех ожидает банкет. Ворошилов жестом перевёл внимание на Горкина. Тот спохватился, открыл тоненькую папочку и зачитал указ Президиума Верховного совета о награждении. Затем стал зачитывать фамилии из списка и наименование награды, затем внимательно смотрел в зал, следя как обозначенный из списка пробирался через ряды и выходил вперёд. Красноармеец брал со стола коробочку, открывал и протягивал Ворошилову. Тот брал награду, прикреплял в нужное место мундира, после чего следовал гром рукоплесканий. Старичок-фотограф только успевал ловить нужные кадры, ворочая камерой-кирпичом во все стороны. Вызвали Крупова. Тот надулся важностью, поднялся с места и вышел с командирской статью. Он получил Орден Освободительного похода II степени за проявленные в ходе боевых действий храбрость, стойкость и мужество и как способствовавший своими действиями успеху боевых операций Советской армии на полях Азиатского фронта. Ворошилов приколол орден после двух имевшихся, пожал руку и в этой позе обернулся к треноге деда. Тот запечатлел момент под овации зала. Ворошилов отпустил руку Крупова, и тот вернулся на своё место. Награждение продолжалось ещё минут сорок. Под конец гости аплодировали, кисло развалясь на местах. Горкин заглянул в папку и развёл руками.

- Давайте ещё раз поаплодируем награждённым, - Ворошилов кивнул залу и захлопал.

Гости оживились, зашевелились и бойко поддержали наркома.

- А теперь... прошу к столу, - Ворошилов указал ладонью в дальний конец зала.

Казалось, гости только из чувства такта не сорвались с мест, как школьники, чтобы приступить к столу. Крупов снялся с места, освободив проход для всего ряда. Люди выходили на ковровую дорожку, разминали члены, поправляли одежды и как бы нехотя шли к яствам, горящими глазами глядя на наполненные графины. Крупов намеренно шёл медленно, пропуская всех страждущих вперёд. Со стола, возле керамической полоскательницы с водой, он взял тарелочку, вилку и стал накладывать нарезанные закуски.

Вскоре на широком металлическом блюде оказалось десятка два наполненных узорных стопок. Ворошилов взял одну. После него, соблюдая субординацию, были расхватаны остальные стопки. Ворошилов повернулся к собравшимся.

- Ну давайте, ребятки - за Советскую армию.

Грянуло троекратное 'Ура!', затем все, как по команде, опрокинули стопки в себя. Крупов не стал присоединяться, не желая терять концентрацию внимания в такой гуще высоких чинов. Он заметил, как Виктор просто прикоснулся губами к краю стопки и поставил её на стол. Началось брожение вдоль периметра стола. Обстановка, и без того душная, становилась до предела некомфортной. Крупов изредка закидывал кусочки разных колбас и сыров и вяло жевал, слушая обрывки непонятных разговоров.

- Сейчас собаки, а через полгода и человек... Я вам так скажу: Геббельс уже никогда не догонит нас. Этот шуцман на многие годы застрял позади... - какой-то чин в пиджачке с горячностью делился своими соображениями о политике. - Сколько Рейх тратит на войну, на поддержание порядка во внешних территориях. Позиции Африканского корпуса стали совсем шаткие. Гитлер этот, земля ему пухом, нахватал земель, а теперь они не знают, что с этим счастьем поделать...

Вскоре подошёл заметно наклюкавшийся командующий восточного направления Азиатского фронта командарм Бурунов.

- Полковник Крупов в гордом одиночестве? Смотрю, восстановились после 'капитального ремонта'? - спросил он с улыбкой, оглядел Крупова и оживился. - А это тот самый ручной гранатомёт Лаврова? Можно взглянуть? Не заряжен?

Хоть Бурунов и был выше Крупова по званию и должности, полковник Крупов со своим батальоном подчинялся напрямую командующему всего фронта Петрову.

- Конечно, - Крупов вынул пистоль из кобуры и протянул Бурунову.

Тот бережно взял оружие в обе руки и повертел, как реликвию, глядя с восхищением. Прочитал выведенную вдоль ствола надпись 'Праздник', усмехнулся. Потом пригляделся и прочёл первоначальную надпись 'Одиночество', нацарапанную Лавровым. Бурунов мило улыбнулся надписи, будто детской шалости, пробормотав 'Ш-шутники...'.

- Заряжен? - спросил он.

Крупов отрицательно мотнул головой.

Бурунов нащупал сбоку рычажок и отклонил большим пальцем. Ствол пистоля раскрылся, как охотничье ружьё. Бурунов глянул в широкий ствол и оглядел таким образом зал, как через подзорную трубу.

- Говорят, оружие не пошло в серию из-за низких боевых качеств и пригодности для стрельбы только на сверхблизких дистанциях, - Бурунов с усилием вернул ствол на место, дёрнувшись от внезапности. - Тяжёленький... Отдача сильная при выстреле?

- Нет, - ответил Крупов.

- Серьёзная штука, - Бурунов повертел пистоль в руках и значительно вернул Крупову, заглянув ему в глаза. - Знавал я Лаврова. Хороший был военный и просто как человек. Никогда бы не подумал, что окажется немецким шпионом...

Крупов принял пистоль и убрал в кобуру, а Бурунов сунул руки в карманы и отправился к графину. В этот момент Крупова заприметил Горкин, стоявший в окружении нескольких человек с пустой стопкой в руке.

- Полковник Крупов... Что ж вы в сторонке, как бедный родственник? - Горкин подтянул Крупова за локоть в свой кружок. - Знакомьтесь, это писатель Гайдер, автор повести 'Тигран и его бригада'. Довелось вам уже почитать? Хоть в руках держали?

Гайдер доброжелательно кивнул, протянул руку и сердечно потряс руку Крупова.

- А вот этого юношу вы, должно быть, точно знаете... - Горкин положил руку на мощное плечо мужчины в кителе с двумя майорскими шпалами в лазоревых петлицах. - Это Иван Кожедуб... В числе первых участвовал в Азиатском наступлении...

Кожедуб, молодой парень, смущённо улыбнулся и опустил глаза.

- Уже и улочка имеется в его честь. Да и чего таить - кандидат номер один для первого полёта в космос. На самом верху утверждён. Вскорости полетим, так сказать, ровнёхонько к тридцатилетию революции. Сейчас ещё собак отправим, никак через два дня полетят. Потом и человека. Посмотрите, ну посмотрите же на его славянское лицо, симпатичную улыбку... - Горкин принизил голос и немного наклонился к Крупову. - Сообщу вам под строжайшим секретом: он идеален для роли первого космонавта...

Кожедуб снова покраснел смущённо.

- Ну а вы, товарищ полковник? Чересчур молчаливы... - продолжал разогретый от хмеля Горкин. - Как дела на подконтрольных территориях? У нас ведь, знаете, сводки Советского Информбюро ежедневно упоминали ваше имя. А потом как-то заглохло. Вот уж два месяца, как никаких вестей. Всё тихо на восточных фронтах?

Крупов пожал плечом - Пытаются иногда щипать одиночными вылазками...

Подошёл Виктор послушать.

- Как прекрасно, - продолжил Горкин. - Значит, сопротивления никакого не было?

- Ну как не было сопротивления... - Крупов снова пожал плечами. - Однажды в городе бойцы нарвались на 'косилку'. Как начали класть...

Крупов осёкся - его батальон официально не имел потерь. Лица окружающих его слушателей выражали озадаченность. Один только Виктор нахмурился.

- Класть в том плане, что мои бойцы сразу залегли, - извивался Крупов.

Озадаченные лица приняли выражения озарения.

- Аа... То есть никто из бойцов не погиб? - спросил Горкин.

- Нет, конечно, - уверенно заявил Крупов.

Окружающие его слушатели, коих ещё прибавилось, заулыбались и закивали. Один только Виктор продолжал быть серьёзным.

- Простите, а 'косилка' это что? - спросил писатель Гайдер.

- Пулемёт, - как на духу ответил Крупов. - эмгé сорок четыре!

- Немецкий? - переспросил писатель.

- Значит, - Горкин вновь стал озадаченный. - Значит, Рейх снабжает партизан?...

Крупову было нечего ответить. Он не был готов к такому повороту в разговоре. Вступил Виктор:

- Почему ж снабжает? - уверенно опротестовал он. - Возможно, это единичный случай. Попал как-то через Африканское немецкое соединение. Там же недалеко...

Казалось, объяснение Виктора не сильно убедило присутствующих. Но в разговор встрял Кожедуб:

- А вы сами шли в бой вместе со своими солдатами? - спросил он басом с широкой улыбкой.

Крупов отрезал - Нет, конечно! - и процитировал статью из передовицы 'Красной звезды' под названием 'Место командира в бою', где осуждались командиры, лично ведущие своих бойцов в атаку.

- Командир должен всё видеть и лично управлять, - заключил Крупов.

- В первых рядах командир ничего не увидит, - поддержал его Виктор.

Слушатели закивали - Верно! Конечно!

Виктор мягко рассмеялся, пытаясь сгладить неловкость. Крупов понял, что про немецкий пулемёт ляпнул лишнего.

Кто-то из окруживших, немолодой пиджачок с заметно окосевшими глазками, произнёс, напустив на себя мудрость поколений:

- А в бою самое главное это нажить доброе слово о себе...

- И оставить о себе хорошую память, совершенно правильно, - заключил Виктор.

Крупов отвёл глаза, надеясь, что не покраснел.

- Позволите? - он указал на выход из окружения.

Люди расступились, пропуская его с пониманием. Крупов отошёл подальше, к углу стола, и принялся щипать вилкой индейку. Слушатели, в силу подпития, быстро забыли про него. Подошёл Виктор.

- Нам не пора убывать? - спросил Крупов, разламывая общипанную ножку индейки на маленькие куски.

- Сейчас подам машину, - Виктор бойко двинул к выходу.

Через несколько минут незаметно подкравшийся Андрейчук сказал, что машина готова.

Крупов покинул торжество. Время подобралось уже к 17-ти часам. Тэшка стояла в тени дворца. Рядом с машиной стоял Андрейчук. При появлении Крупова он снисходительно улыбнулся, показал садиться внутрь и отшагнул. Крупов сел на заднее сиденье. На переднем пассажирском сидел Виктор, имевший что сказать.

- Товарищ Крупов, - Виктор обернулся на сиденьи и заговорил, не встречаясь взглядом. - Вы должны понимать, что обстановка в мире напряжённая...

- Я понял, - отстранённо кивнул Крупов.

- Нет, вы послушайте, - настойчиво перебил Виктор и повысил голос на полтона. - Возможно, вам не доводили на политинформации... Вы, вообще, чем занимаетесь у себя в батальоне? Должность политрука возложена на вас, не так ли?... Пакт Молотова и Риббентропа навсегда разделил мир на два лагеря. (Знакомые слова?) Гитлер отдал ненужную ему и при этом огромнейшую территорию Азии от границ нашего Союза до самого Индийского океана. Я сейчас понятно говорю? Уже тогда были обнаружены сумасшедшие залежи нефти. Мы ждали пять лет прежде, чем начался Азиатский поход. Рейх, во главе уже с Геббельсом, понял, что они отдали за так. Геббельс требовал пересмотра пакта. И в итоге ограничился помощью подпольщикам стран азиатского региона. Это базовая информация. Это основа текущей политической обстановки. И знать о немецкой помощи, как и о секретной части пакта, не нужно никому, чтобы не обострять отношения. Я уже понял, что в своём батальоне вы ни черта не делаете. Вас вызвали в столицу с одной лишь целью - поработать лицом для газет и телевидения. Он, - Виктор взглядом указал куда-то вверх. - Он сам выбрал вас для этих целей. Вы военнослужащий, вы добровольно пошли на учёбу в ворошиловскую академию и стали командиром. Вы заняли очень высокий пост, хоть и сомнительным путём, но всё же, будьте любезны выполнять поставленную задачу... Болтайте о своей боевой ерунде, сочиняйте ваши подвиги. Вы совершенно случайно были избраны на эту роль. Будьте любезны впредь ответственно относиться к сказанному и не разжигать своих слушателей, - Виктор резко остановился и закончил более спокойным тоном. - Иначе, придётся принять меры.

Виктор выговаривал Крупова, как мальчишку. Для того он и оставил шкета снаружи. Тот расхаживал на удалении от автомобиля, не зная, чем себя занять.

- Мы поняли друг друга? - строго спросил Виктор, повернулся и, наконец, посмотрел в глаза.

Крупов коротко кивнул.

Взгляд Виктора сполз на левое запястье Крупова.

- У вас даже часов нет... - Виктор увидел бледный силуэт наручных часов на загорелой руке. Крупов стыдливо натянул левую манжету на самое запястье. Виктор выдохнул вполголоса: Позорище... - и отвернулся.

Крупов был недоволен этой беседой, хоть она и расстановила всё по местам. Крупов бы с радостью вернулся в свой батальон, в свою стабильность.

Виктор протянулся к рулю и быстро надавил на клаксон. Андрейчук вышел из ступора и трусцой подбежал к автомобилю, сел на шофёрское сиденье. Завёл двигатель и замер в ожидании команды.

- Мне необходимо в медкапсулу, - твёрдо произнёс Крупов.

- Езжай в Больницу Ветеранов, - скомандовал Виктор.

Дорога прошла в тишине. Проехали мимо домов обновляемого района с новостройками. Мимо огромной Центральной Бюрократии с гигантской статуей Ленина на вершине.

Машина резко остановилась у асфальтированного пандуса.

- Больница Ветеранов, товарищ полковник, - процедил Виктор.

Крупов вылез на тротуар и захлопнул дверь. Машина бесцеремонно стронулась и отъехала. Это было неожиданностью для него, что не стали ждать и бросили вот так, посреди города, но Крупов не подал виду - это их решение было логично.

Двёрка в конце пандуса была закрыта, но выглянувший дежурный направил в главный вход больницы. Крупов обошёл здание, поднялся по трём пролётам бесконечной бетонной лестницы, подошёл к главному входу и дёрнул дверь, но также было заперто. Он дёргал ручку и колотил. Наконец, вышла старушка в белом халате и чепчике.

- Сегодня ж выходной, солдатик! Праздник же! Процедур сегодня нет!

- Коряга противная, - чуть еле слышно шепнул Крупов и пошёл.

Крупов был недоволен. Он молча отправился прочь по очень длинному пандусу для подъезда медицинских карет, по пешеходной зоне за территорию больницы. Он вышел в предвечерний город и направился по улице, которая, как ему запомнилось, приведёт к 'Ингерманландии'. Закатное солнце светило в спину. По пути часто встречались молодые люди в модных строгих френчах и в гражданских пилотках. Спустя час ходьбы попался милицейский патруль, потребовавший документы. Крупов молча вынул и подал билет и две командировочные бумажки. Милицейский чин раздражающе долго пролистывал книжечку и читал сведения, вперив строгий взгляд. Крупов терпеливо дождался проверки и забрал вручённый билет.

Восток столицы представлял собой сплошную стройку. Лес из десятков козловых кранов уходил вдаль до самого горизонта. Поднимающиеся из земли дома пеньками были раскиданы тут и там. Всюду высились горы песку, гравия, щебня и булыжника. Сновали мощные грузовики с длинными прицепами. Даже поднявшись на пригорок, Крупов не смог разглядеть края этой стройки.

По сути, он занимал себя чем-то, нагоняя настроение, которое провалилось в бездну после запинки с Виктором. Крупов уже понимал, что вернётся в пустой номер гостиницы и провалится во мрак тишины и одиночества. Нельзя возвращаться трезвым. Невозможно выдержать давления пустоты, давления собственных мыслей, от которых, того гляди, скапутишься.


На одной из улиц Крупов приобрёл бутылку рома и тут же раскупорил её. Он до сих пор был в парадной форме и при наградах, потому, чтобы не светиться порочащим советского командира занятием, зашёл за высоченный основательный брендмауэр и сделал там мощный глоток. На душе стало легко. Крупов спрятал плоскую, как фляжка, бутылочку вовнутрь и, хмыкнув, вышел из укрытия. Теперь стало заметно легче идти и лицезреть окружающие красоты. На брендмауэре зажглась электрическая растяжка во всю длину с лозунгом 'Мир-Труд-Май'. Солнце уже ушло за край города, и в небе висели подсвеченные красным редкие облака.

Уже когда свалилась темнота, в одном из переулков снова подвалила продажная дамочка. Она была худенькая до крайности, совершенно плоская, с острыми чертами лица и длинным носом. Тонкие губы накрашены сердечком. В своём белом с чёрными вставками платьице и накинутой поверх шерстяной кофточке на пуговицах, с прямыми волосами она была похожа на великовозрастную школьницу. Идя наперерез Крупову, она заметно испугалась, встретившись с ним взглядом, и замешкалась, но всё же продолжила намеченный путь, пока они оба не стали друг против друга.

- Пошли, - приказал Крупов и двинул дальше по улице.

За его спиной застучали каблучки.

- Какой суровый, - выдавила женщина с недовольством.

Крупов остановился и обернулся. Женщина подошла и разглядела полковника. Взгляд упал на награды.

- Навесил ордена и пыжишься, как павлин, - женщина усмехнулась и провела рукой по разноцветным металлическим бляшечкам.

Крупов посмотрел на неё сверху вниз. От такого его взгляда женщина отдёрнула руку, передумав интересничать. Крупов пихнул даму так, что та с визгом отлетела на несколько шагов, повалилась на асфальт и прокатилась кубарем.

- Не трожь, сука. Не тебе давали!

В ответ посыпалась сочная брань. Жрица любви поднялась, отряхиваясь и больше растирая грязь по белому платью и, сыпя проклятьями, обзывая полковника язвой, ушла в темноту, перед этим плюнув Крупову под ноги. Дамочка ему сразу не пришлась по вкусу. Он бы ту распутницу, вчерашнюю, с объёмами...

Крупов развернулся и пошёл к ранее намеченной гостинице.

Опьянение позволяло справиться с зудом от электрических протезов. После ранения Крупов фактически был привязан к восстанавливающей капсуле как в силу состояния здоровья, так и психологически - почти за два года, прошедших после ранения, Крупов заметно пристрастился к спиртному, и зависимость сильнее проявилась с получением должности командира батальона. А отходить каждое утро в капсуле, смывая все последствия ночных возлияний, это так прекрасно.

Полковник Лавров легко справлялся как с командованием летучего соединения, так и с возросшим к нему вниманием, нараставшей славой. Пока майор Крупов был в госпитале, Лавров без труда объединял свою должность с тогдашней круповской - руководством химротой (хотя там и делать было особо нечего - поддерживай боеготовность, направляй своих бойцов на боевые задачи по распоряжению командира). Крупов вернулся с излечения через полгода, почти под конец Азиатского похода. Лавров сразу поставил его перед фактом, что направил в Верховный совет по обороне запрос на нового командира химического подразделения своего батальона, хотя, по мнению Крупова, был сам виноват в ранении последнего. Подступы к одной убогой деревне возле Харбина не были обследованы сапёрами, и Крупов подорвался на мине, когда с другими пошёл в атаку в гермокостюме. Бронекостюм сгладил значительную часть взрыва, и Крупову посчастливилось отделаться лишь ампутациями правой ноги и правой руки. Лавров утверждал, что с протезами невозможно нести командование ротой и тем более воевать в гермокостюме, хотя Крупов знал, что Лавров был просто недоволен им, Круповым. Командир испытывал личную неприязнь к своему майору. Получив свою золотистую нашивку за ранение, Крупов был временно поставлен адъютантом к своему приятелю майору Сашке Васильеву, чтоб в ближайшее время убыть в окружную комиссию укомплектования. Но Крупов был уверен, что Лавров сознательно отправил его на заминированные подходы.

В номере гостиницы Крупов зарядил свою шарманку. Шкатулка звонко играла тоску. В глубоко пьяном виде Крупов вновь возвращался на десятилетия назад и, сбросив с плеч накопленный годами груз, прикасался к ощущениям юных лет. Он выключил весь свет в номере, скинул парадный верх, расшторил окно на небольшую ширину и взглянул на ночной город. Улочки по обе стороны реки, освещённые фонарями, были совершенно тихие. Одинокая проезжала машина. Запоздалый пешеход не спеша шёл своей дорогой, мелькая в уличном свете. Патруль неспешно прогуливался по тротуару, своим присутствием вселяя уверенность. Крупов искал что-то интересное, что-то, что зацепит его внимание.

По вечерам маленький Крупов сидел в тишине комнаты и, закинув локти на подоконник, глядел в окно. Напротив дома стоял грязный трактир без названия. И хотя бы раз в неделю вокруг питейного заведения что-то происходило. Драки пьяных посетителей, задержания милицией. Однажды видел перестрелку и нападение с ножом. Многажды наблюдал пьяные объяснения влюблённых, с женскими воплями и слезами и горячими возгласами мужчин, с лежанием на траве или в снегу, если дело происходило зимой, когда пассия неприлично оседлала своего кавалера, плакала, била его в грудь и затем целовала. В круповской юности это был целый мир, далёкий и недоступный, мир страстей и драм.

Такое смотрение в окно допускалось, когда отец поздно приходил с работы. Он появлялся за полночь. Ещё издалека гремели его шаги по лестнице, шумно отпиралась ключом дверь и с грохотом захлопывалась. К этому моменту маленький Крупов уже лежал в постели, накрывшись одеялом, и дышал очень тихо, чтобы, не дай-бог привлечь внимание отца. Тот бухал шагами в передней, перемещался туда и сюда мимо двери в комнату сына. И если шаги замирали напротив двери, то сын вздрагивал, переставая дышать. Холодок пробегал по телу до самых пят.

Однажды отец точно так же вернулся очень поздно, скинул тяжёлую обувь, приоткрыл дверь в комнату и рявкнул - 'Вставай, урод! Иди сюда!' Сколько было Крупову тогда? Лет 12-13, нежный возраст.

Отец снова приказал сесть в свой угол. Необходимо было дождаться, пока он умоется, сполоснёт руки. Он вышел из клозета, хлопнул дверью, со страшным топотом сходил вглубь квартиры за водкой, вернулся, откашливаясь - полуночная беседа предстояла долгая. Грохнувшись на табуретку, отец бахнул бутыль на стол, нервными, резкими движениями налил полстакана, приготовил закуску, поднёс стакан к губам и сделал знак пальцем - мол, подожди секундочку, сейчас поговорим. Будто приятели. Звонко поставив стакан на стол, отец закусил, подрасслабился, положил локти на стол и начал беседу. О чём она была? Память вновь не зафиксировала даже сути претензий. Гнал по матери, махал руками, швырял предметы. Он что-то кричал и смахнул посуду со стола. Кружка из толстого тёмного стекла улетела на пол и не разбилась. С принятой покорностью сын дождался паузы, поднял с пола кружку и вернул на стол. Он это делал очень медленными движениями, глядя перед собой, будто страшась спровоцировать дикое животное, волка.

И тут, в новой обстановке, все размышления снова свелись к отцу.

Внезапно за окном раздались далёкие приглушённые взрывы. Крупов рефлекторно вскочил, шагнул к окну и упал пьяный на ковёр. Встал окорачь и разглядел взлетающие вдали яркие огни, похожие на пучок вспышек осветительных снарядов. Послышались счастливые крики за стенками гостиничного номера. Крупов никогда в жизни не видел праздничного салюта.

Подойдя шаткой походкой к окну, Крупов понял, что накуликался уже предостаточно. Ноги не держат. Задёрнув шторы, он допил залпом остатки рома и упал на кровать, заснув через несколько минут.


***

Утром разбудил настойчивый стук в дверь. Крупов сполз с дивана и открыл. Сотрудник гостиницы уверенно сообщил, что звонил некий Виктор из канцелярии и попросил меня убедиться, что в девять часов вы не спите. Крупов обернулся в поисках настольных часов.

- Без десяти, - услужливо доложил сотрудник.

Крупов кивнул. Наведя лоск, он поискал по внутренним карманам парадного кителя график своих посещений, но понял, что где-то выронил его - когда вчера вынимал деньги на бутыль. Он резко понажимал кнопку звонка на устройстве связи возле двери. Загорелся круглый экранчик с дёрганым и крайне размытым изображением сотрудника гостиницы. Крупов без предисловий попросил сегодняшний номер 'Правды'. Вскоре мальчик-посыльный в красном декоративном кителе и таком же красном картузе принёс газету.

- Всего доброго, - произнёс паренёк и бойко удалился по коридору.

Крупов листал газетку. В первую очередь в глаза бросился заголовок крошечной статейки о ночном взрыве газа в столице у гостиницы 'Восток'. Крупов отыскал список посещаемых мест. На сегодня значилась средняя школа имени Тихона Егорова в 12 часов. Эта парочка, Виктор и Андрейчук, не оставили никаких инструкций, будут ли они ждать.

Крупов переоделся в полевую форму, прихорошился перед зеркалом и спустился вниз. Он ждал у входа в гостиницу до половины десятого, расхаживая по тротуару вдоль и поперёк, засунув руки в карманы шаровар. Стало понятно, что машина не приедет. Крупов спросил у администратора, как добраться до школы имени Егорова. Тот достаточно подробно объяснил, на каком троллейбусе проехать две остановки, и дальше на трамвае пять-семь остановок.

Крупов не поехал на троллейбусе. Он прошёлся пешком до нужной остановки и сел на трамвай. Кондуктору предъявил удостоверение, после чего был забыт до конца поездки. Входившие служивые так же предъявляли свои книжечки и были оставлены женщиной-кондуктором. Кто-то из пассажиров заговорил про ночной взрыв. Один старичок сипящим голосом довёл до всех, что в гостинице взорвался газ. Старушка затараторила опровержение версии - взорвалось у входа, а там газа нет. Старичок спросил, а часто ли эта немолодая дама была в гостиницах? Тем более, в таких дорогих. А сам-то был? - ответила дама. Был! - хрипло воскликнул дед, заёрзал на сидении и посмотрел куда-то в окно, стиснув трость. - Был!

- Ой вот так и был! - со злобной улыбкой спросила старуха, желая поддеть незнакомого гражданина.

Трамвай остановился аккурат против школы, только перейти проезжую часть. Крупов не дослушал спор двух почтенных граждан, выскочил на дорогу и перебежал на тротуар.

Школа имени Тихона Егорова была основательная, с квадратными белыми колоннами, вросшими в фасад, вся свежевыкрашенная.

Во время уроков стояла тишина. Взяв картуз под мышку, Крупов бесшумно поднялся по лестнице на второй этаж и так же аккуратно ступил в коридор. Слышались приглушённые голоса учителей из классов. Одна из дверей была приоткрыта, и оттуда неслись повышенные тона. Крупов мягким шагом приблизился к классу и заглянул сквозь приоткрытую высокую дверь. Руководительница класса, симпатичная молодая женщина в светлой блузочке и строгой юбке в пол, казалось, потеряла над собой контроль. Сидя за своим столом у окна, прямо против двери, она листала тетрадь, взятую из стопки.

- Что это за дермо! - учительница скомкала тетрадь своими жилистыми ручонками и запустила в класс, видимо в конкретного ученика.

Она не замечала, что посторонние глаза следят за каждым её движением. Она взяла из стопки следующую тетрадь, пролистала в конец, расширила глаза и уронила руки на стол.

- Мехренгина! Иди сюда!

К столу руководителя вышла крупная высокая девочка в красном свитере. Учительница посмотрела на неё с возмущением, ударила по тетради ладонью.

- Это что?

Девочка склонилась над тетрадью, желая понять, о чём говорит учительница. Та схватила её пятернёй за пышную белую шевелюру и притянула к столу.

- Вы посмотрите! - воскликнула учительница. - Что у этой швабры творится в тетради!

Девочка терпеливо водилась лицом по столу. После экзекуции учительница отпихнула девочку и отложила тетрадь в сторону к окну. Девочка, сдерживая слёзы, ушла на место. Повисла грозная тишина.

- Фёдоров! - тихо и отчётливо прозвучала фамилия ученика.

Вышел тощенький темноволосый мальчик. Крупов заметил, что этот мальчик очень похож телосложением на него самого в детстве.

- Ты видишь?! - на столе оказалась раскрытая тетрадь Фёдорова.

Мальчик стоял молча. Учительница схватила его за ухо и стала колошматить головой об стол. Затем отпустила, сложила тетрадь. Мальчик взялся за ухо и с раскрасневшимся лицом ушёл на своё место. Из стопки пошла следующая тетрадь.

- Я вообще не понимаю, что тут написано, - прошипела учительница. - Здесь ничего не понятно! Это что за почерк!

Учительница стала раздирать тетрадь на части. Ей помешала клеёнчатая обложка, которую не хватило силёнок разорвать. Растерзав, как могла, тетрадь, учительница швырнула её в класс.

- Чтоб завтра всё переписала!

Следующая тетрадь попала в её руки. Учительница разглядывала, затем обратила гневный взор вглубь класса. Послышался неразборчивый детский бубнёж.

- Я отпущу тебя, - прошипела со злостью учительница. - Чтоб больше не видеть твою противную рожу...

Грохнула ученическая скамейка, застучали быстрые детские шаги. Крупов отшагнул в сторону, и тут же классная дверь распахнулась со стуком, выскочил мальчик и, не глядя по сторонам, стремительно побежал в туалет.

Крупов продолжил путь по этажу и упёрся в библиотеку, по соседству с которой находилась учительская. Крупов приоткрыл дверь и шагнул в библиотеку. Кроме немолодой худенькой женщины за конторкой тут никого не было. Шагая не спеша и оглядывая просторный зал со столами и шкафами книг, Крупов подошёл к женщине

- Здравствуйте!

Женщина наклонила голову, чтобы очки не мешали взгляду на посетителя. Непонятно было, узнала она Крупова или нет, но во взгляде читалась заинтересованность, чего это взрослый мужчина-военный забрёл в её покои.

- Скажите, у вас есть книга 'Подлец'?

Женщина замялась, изменившись в лице, и, наконец, слабо улыбнулась.

- Ну что ты, солдатик, конечно, нет такой... Фальберг с Катаевым в том году уехали из страны, их все книги изъяли - и 'Стулья', и 'Телёнка', и 'Подлеца'. Теперь за границей пописывают пасквили о походе, - хозяйка библиотеки беззвучно смеялась, глядя Крупову в лицо ясными глазами.

Тот оглянулся в зал, вздохнул.

- Ясненько. Ну, спасибо, - Крупов вышел в коридор и сразу направился к учительской.

Постучался, раскрыл. Миловидная дамочка с короткой стрижкой бросила гневный взгляд, но тут же оттаяла и вскочила из-за стола.

- Здравствуйте! А вы майор Крупин! - завуч сложила ручки перед собой и зашагала навстречу Крупову. - А мы вас ждём на показательный урок!

Раздалась трель звонка. Из кабинетов вывалили и зашумели кишата. По коридорам поднялся гвалт.

- Сейчас подойдёт Лариса Владимировна, - произнесла завуч. - Её класс участвует в показательной эвакуации.

Взгляд завуча сместился на дверь.

- А вот и Лариса Владимировна пришла!

В кабинет вошла та самая учительница, которую только что наблюдал незаметно Крупов. Она остановилась на полшаге, вздохнула и заломила ручки.

- А вы на показательный урок? - Лариса расплылась в улыбке.

Следом в дверях кабинета появился уже знакомый дед с 'сивкой' в чехле и треногой в охапке. Он буднично протянул руку.

- Товарищ полковник, - фотограф пожал руку, глядя на завуча.

Та в свою очередь размякла с извиняющимся взглядом.

- Ой, а вы полковник? Простите, пожалуйста. Я в воинских званиях не разбираюсь, ошиблась. Простите ещё раз...

В ситуацию вмешался старичок-фотограф:

- Скажите, где будет съёмка?

- Пойдёмте, я провожу, - вызвалась Лариса Владимировна и с улыбкой позвала Крупова. - Пошлите.

Учительница вышла из кабинета, за ней фотограф и Крупов.

Прозвенел звонок, в класс стали сбегаться ученики. Дети с шумом доставали из парт книги и письменные принадлежности. Наступила тишина по всей школе. Класс замер в строгом порядке. Лариса Владимировна встала перед доской.

- Дети! Сегодня нас посетил участник Азиатского похода Советской армии, командир знаменитого летучего батальона полковник Крупов, - она захлопала в ладоши, и класс подхватил аплодисменты.

'Сивка' уже ловила кадры. Тренога вставала с места на место и замирала на секунды.

- Товарищ полковник, - продолжила Лариса Владимировна. - Вы же были командиром химической роты? Ведь так? И сейчас вы посмотрите показательную эвакуацию при газовой атаке! Вы можете пока посидеть на последнем ряду. Эвакуация начнётся по специальному сигналу... А мы пока начнём урок.

Крупов прошёл в конец класса и в три приёма уселся на детскую скамеечку за парту. Вокруг доски в начале класса висели плакаты в рамках - образец правильной осанки, алфавит из строчных и прописных букв от края до края и прочие правила для младших классов. Под потолком висел массивный блок проекционного устройства. Лариса Владимировна нажала кнопки на столе, и блок высветил на доску бледную проекцию.

Внезапно раздался звонок, прервавший учительницу на полслове.

- Так, ребята, - начала Лариса Владимировна с милой улыбочкой. - Откладываем тетради и ручки. Встаём, проходим в конец класса и берём ватно-марлевые повязки!

Ученики с шумом поднялись из-за парт и собрались в две очереди меж рядов. Каждый проходил к стеллажу в конце класса, брал целлофан с повязкой, читал написанную от руки записку и отходил в сторону. Повязки были самодельные, сшитые вкривь и вкось самими учениками из слоёв марлевой ткани, промеж которой была проложена ватная прослойка.

- А здесь будет йодный раствор, в котором нужно смочить маски, - Лариса Владимировна поставила на стол заготовленную заранее банку с водой, взяла пузырёк с йодом, открутила крышку и понюхала, резко устранившись. - Делать раствор не будем, пусть он будет как будто.

Ученики вынимали из пакетиков повязки и подходили к учительнице. Та окунала повязку в банку, отжимала, расправляла и отдавала хозяину, стряхивая лишнюю воду на пол. Ученики забирали свои маски, накладывали их на лицо, закрывая рот и нос, и пытались завязать жгуты на затылке. У кого-то повязки были до нелепости толстые. У кого-то наоборот крайне тонкие. Лариса Владимировна заботливо помогала завязать узлы, затягивая нижние жгуты на макушке, а верхние на затылке. Сама Лариса уже была в маске, профессионально завязанной. Вскоре все дети встали в рядок, Лариса объявила выход и направилась к двери. Школьники гуськом направились за ней, образуя стройную цепь.

- И для вас масочка найдётся, товарищ полковник, - Лариса Владимировна поискала в разбросанных на полке пакетиках, поразглядывала бумажки внутри и выдала Крупову лучшую маску по её мнению.

Крупов положил картуз на парту и натянул мягкую маску, едва не отодрав плохо пришитые завязки. Лариса Владимировна настойчиво проверила узлы на затылке и деловито отошла, отдавая команды. Школьники выстроились в два ряда в коридоре. Учительница повела детей к лестнице вниз, взяв первого ученика за руку, а другой рукой придерживая сползавшую маску. Дедушка-фотограф, сделав наспех снимок уходящей процессии, сложил свой аппарат и поспешил за всеми.

В самом низу лестница упиралась в широкий проход с предварительно раскрытой массивной железной дверью. Стройной очередью дети вошли в противогазовое убежище. Шедший в конце фотограф помог закрыть скрипнувший шлюз. Лариса Владимировна попросила не закрывать до конца.

Ученики смирно расселись на длинные низенькие скамьи. Фотограф первым же делом установил свой аппарат.

- Теперь, дети, ждём десять минут, пока не окончится учебная тревога.

В зале бункера стоял гвалт из детских голосов. Среди учеников Крупов увидел тех, кому ранее влетело от учительницы. Но они уже забыли об устроенных разносах. Детворе, как и полагается, не сиделось на месте, они пихались, вскакивали, перебегали с места на место, кричали и кидались содержимым карманов. Но Ларисе не было до этого дела. Она украдкой подобралась к Крупову и стояла возле него, пока он не обратил внимание.

- Так приятно увидеть вас своими глазами, - произнесла она с милой улыбкой и покраснела. - Сводки Информбюро только и сообщали: полковник Крупов тут, полковник Крупов здесь. А теперь вот вы совсем рядом, настоящий, живой... Вы герой...

Крупов смерил Ларису строгим взглядом. Как с такой милой внешностью, ведь ей на вид лет 25, не больше, сочетается увиденная Круповым жестокость к детям. Лариса проявила к полковнику интерес. Но тот просто молчал. Он бы и высказал ей за сцены в классе, но он был слишком далёк от этих 'общественных дел'. Тем более, дети уже и забыли о происшедшем, будто такие наказания были нормой. Сама Лариса поняла, что с Круповым не светит приключений, кашлянула в кулачок и обратила внимание на детей. Те, в свою очередь, уже носились по убежищу, забыв все правила поведения при газовой тревоге.

- А ну-ка сели по местам! - рявкнула Лариса и, положив руки на бока, угрожающе двинула к скамейкам с детьми.

Шум прекратился в мгновение. Ученики в одну секунду заняли места и умолкли, прилежно положив руки на колени.

- Кто так себя ведёт?! - тряся протянутой ладонью, Лариса пыталась достучаться до детских умишек.

Она приготовилась ещё что-то сказать, но раздался звонок. Учебная тревога закончилась.

Крупов снял ватно-марлевую повязку, натянул картуз и вышел первым, пихнув плечом поющую шлюзовую дверь.

Он был рад покинуть это заведение. Теперь целью номер один стала Больница Ветеранов с её очень так нужной лечебной капсулой. Осведомившись у постового, как добраться, Крупов двинул в указанную сторону (заметив про себя, что постовой, судя по всему, не узнал именитого полковника). Майское послеполуденное солнце коптило беспощадно. Обливаясь потом, Крупов шагал по нетронутому перестройкой историческому центру столицы. Молодёжь гуляла в модных военных курточках и натуральных военных пилотках, хоть и без знаков различия, иногда было сложно отличить их от настоящих военных, которые выбрасывали воинское приветствие.

У входа в больницу сидела старушка на стуле, прямо возле главных дверей, бросая грозные взгляды на всех посетителей. Отстояв очередь в регистратуру, состоявшую из окошек, выпиленных в глухой фанере, Крупов предъявил удостоверение военного и запросил процедуры в медкапсуле. Женщина в синих сатиновых нарукавниках расплылась в лице:

- Ой, а это ж вы...

Крупов нетерпеливо кивнул.

- Секундочку! - женщина поправила нарукавники, схватила трубку и бодро набрала внутренний номер. - Алло? Вас с регистратуры беспокоят. К нам пришёл полковник Крупов... Да-да, тот самый, - при этом она бросила на Крупова полный блеска взгляд и расплылась в мягкой улыбке. - Так вот, он спрашивает пройти процедуры в медицинской капсуле. Сегодня запустим его?

Дама долго слушала и кивала. Улыбка сошла с её лица. Она отстранила взгляд и слушала больше для галочки, взглянув на Крупова на секунду. Положив трубку, она выдержала идиотскую паузу, хотя итак ясно, что ничего хорошо она не скажет.

- Вам не сюда, товарищ Крупов. Вам надо в Первый госпиталь Наркомата обороны, - женщина обернулась, глянув на настенные часы. - Вы ещё успеете. Может, вам такси вызвать?

Разномастная очередь, военные и гражданские, заколебалась в нетерпении.

- Будьте добры, - ответил Крупов.

Женщина охотно сняла трубку и набрала номер. Назвала адреса Больницы Ветеранов и Первого госпиталя. Повесив трубку, она сложила перед собой руки и мило улыбнулась. Крупов кивнул и отошёл.

Бензиновый серый Н.А.З. с шахматным пояском подкатил через полчаса. Крупов завалился на заднее сидение. Водитель в кожаной кепке дёрнул флажок счётчика вниз. Время было половина пятого.

- Заплачу тысячу, если успеем до пяти, - произнёс Крупов, глядя на водителя в салонное зеркало.

У того округлились глаза. Крупов достал пачку, подаренную Виктором, отсчитал купюры на тысячу рублей и положил их впереди на пассажирское сиденье. Водитель озадаченно свистнул и натянул кепку потуже на глаза.

- Доставим с ветерком, товарищ военный.

Такси ехало с нарушениями, закладывая повороты и местами даже выходя на тротуар под недовольные крики прохожих. Каждый раз водитель обречённо вздыхал, выжимая передачу и выкручивая руль. На дорогу ушло не более двадцати минут. Такси зарулило во двор громадного, недавно отстроенного здания больницы и остановилось у самого входа. Крупов бесцеремонно вышел из машины, не глядя хлопнул дверцей и стремительно зашагал внутрь медучреждения. Внутри было значительно светлее, не в пример Больнице Ветеранов. Очереди на регистратуре не было. Спотыкаясь от нетерпения, Крупов спешно прошагал к окошку, которое было вырезано в едином куске плексиглаза. Поздоровался, представился, заявил о намерениях. Молодой боец в гимнастёрке при медицинских петлицах взял удостоверение и не торопясь его разглядывал, положив локти на стол. Это стало раздражать. Такие один шоколад жрут и белой булкой закусывают. Этот штабной момэнт лениво пододвинул телефон, снял трубку, набрал номер, нажимая зернистые изображения кнопок на электропанели.

- Профессор Лазарчук на месте? С регистратуры беспокоят... Полковник Крупов... - солдатик, приказная крыса, с полминуты кивал в трубку с отрешённым видом.

Крупов уже понял, чем закончится разговор. Он нетерпеливо похлопывал пальцами по подоконнику перед окошком.

- Хорошо... - боец повесил трубку, вздохнул и обречённо повернулся к Крупову. - Приём в медицинскую капсулу сегодня закончился. Приходите завтра, - он протянул Крупову его удостоверение. - Вам положено вне очереди.

Крупов раздражённо хлопнул ладонью по подоконнику и молча двинул к выходу.

- Волокитчики, - прошипел он тихо.

Он был в крайней степени недоволен положением.

Ясное дело, нужно выпить, и как можно быстрее. Это снова прикроет обострение проблем, но эти блуждания по медучреждениям стали напрягать. Что же скажут завтра? Какая найдётся причина?

На обратном пути попался храм архангелов Михаила и Гавриила, давно уничтоженный как заведение церкви. Он был квадратный, со срезанным куполом, храм, превращённый в обычный клуб. Крупов остановился на той стороне дороге, бросил взгляд на храм и двинул дальше. Крупов не знал, есть ли Бог или нет.

Проводником в веру для Крупова стала бабушка, с которой были связаны единственные тёплые воспоминания из детства. Крупов был совсем маленький, когда она возила его по разным церковным служениям, тайком от отца с матерью. Бабушка регулярно читала в углу молитвы, крестилась и била поклоны. Даже с наступившим богоборничеством Крупов глубоко верил в Бога. Он тайком молился на ночь и просил прощения за грехи (которые и грехами-то назовёшь с натягом - детские шалости).

По пути в гостиницу Крупов накатил из фляжечки, чтоб унять зуд под протезами. В этот раз благодать не разлилась по телу. Вспомнилась бабушка, мать отца. Она периодически приезжала к ним домой. И вновь в память врываются короткие эпизоды. Совсем маленький Крупов сидит на кровати, свесив ноги, довольный ест ломоть колбасы. Потом отец бьёт его по рукам. Надкусанный кружок падает на пол в грязь. Потом бабушка кричит на отца - своего сына - тот уходит, она следует за ним, хлопает по спине, говорит - Ты плохой!... Потом возвращается, садится рядом, обнимает. Её взгляд суровый и заботливый. Бабушка она защитница. Сколько было Крупову? Лет пять-шесть.

Вот ещё эпизод. Крупов уже юноша. Бабушка сидит на скамейке у подъезда. Крупов стоит рядом. Темно, светит очень тусклая лампёшка, бабушка на половину в тени.

- Злой батька? - спрашивает она. - Орёт?

Крупов тоскливо кивает несколько раз. Ему не хотелось возвращаться в дом.

Бабушка пропала совсем внезапно. Отец как-то вошёл и развёл руками, улыбаясь:

- Всё, - сказал он, очень довольный. - Уехала бабушка. Вести хозяйство уехала.

При этом отец отвёл глаза, продолжая улыбаться. В тот вечер отец напился и что-то очень радостно обсуждал с матерью. Та тоже выпивала. Настроение в доме было приподнятое. А бабушку Крупов больше никогда не увидел.

Единственный человек, кто поднимал голос на отца. Она как-то сказала - когда плохо тебе, ты поминай святых, поминай Бога.

В памяти вспыхнули отцовские науки жизни. Фляжечка к этому времени уже подошла к концу. Крупов заспешил в гостиничную конуру. Нужно срочно убраться с посторонних глаз.

Когда он сидел в углу, из которого не было спасения, слушая крики отца, он молил Бога. Вот о чём он думал. Вот что память выбросила. Он сидел, сложив руки на коленях, и, глядя в пол, говорил внутри - Господь мой Бог, пусть это прекратится, пожалуйста, Господи, пусть это всё прекратится, Господи, пусть отец сейчас перестанет, пожалуйста, пусть не будет распускать руки. Крупов так молил по кругу. Когда он был в комнате, а отец приходил с работы, то молил - Господь, если ты есть, пусть отец пройдёт мимо комнаты, пожалуйста, пусть отец не откроет дверь, пусть отец не позовёт, пожалуйста, прошу, пусть он не будет стучать в стену, пожалуйста-пожалуйста.

Но, как правило, мольбы оставались неуслышанными. Вот почему Крупов выкинул нательный крестик. Он был хоть и из чистого серебра, но Крупов не продал его, не подарил кому-то, а именно выкинул - переломил пополам и зашвырнул в темноту комнаты. Потом больше никогда и не нашёл. Усердно искал - вокруг печи и в дровах. Сколько ему было? Ровно пятнадцать лет.

Лет в двадцать, будучи уже на последних курсах ворошиловской академии, более-менее твёрдо стоя на ногах, Крупов хотел набить партак в виде этого самого крестика на шее, но не стал - веры было недостаточно в душе. Крупов не знал, есть Бог или нет, смотрит кто за ним или мы все сами по себе. Вера должна крепнуть на каком-то основании. Но на каком основании Бог позволил всю эту отцовскую науку. Для чего позволил. Чтоб Крупов стал крепче духом? Крупов очень долго сопротивлялся наклонностям, заложенным воспитанием в доме родном, но в какой-то момент сорвался. Эта его жестокость была естеством. Воздержание не привело ни к чему. Агрессия стала ответом на годы унижения.

Однажды на рождественской службе бабушка куда-то отошла, а маленький Крупов встал спиной к алтарю, за что был сурово обруган женщиной под взглядами других прихожан. Он назвал тот день - Днём непомерного греха. Теперь же он спокойно стрелял в спины невинным людям и не считал это чем-то страшным. Так есть Бог или нет?

Крупов уже валился с ног от слабости, когда вышел из лифта на своём этаже. Ноги были ватные. Надо срочно запереться ото всех, а иначе рухнет прямо здесь. Он ввалился в номер и закрыл дверь на замок. Скинул сапоги. Военную одежду бросил на пол и в исподнем рухнул в кресло. Спину обдало прохладой. Он тяжело дышал с паузами между вдохами.

Накрытая вещмешком, на столе стояла шкатулочка. Крупов пододвинул её к себе и открыл. Началась заунывная мелодия, такая нужная сейчас. Крупов слушал с закрытыми глазами, откинувшись в кресле. Нет, в организме слишком мало спирта. Под столом отыскалась початая бутылка, на столе в углу ещё вчерашняя снедь.

Под звуки шарманки Крупов перемещался по воспоминаниям совсем малых лет. В мозге вспыхивали секундные незаконченные картинки - квартиры, игрушки, вечно занятые взрослые. Малознакомые люди молча выпроваживали его в комнату, по-доброму, без грубости, и закрывали дверь. Совсем молодые родители куда-то ездили - наверное, в гости. А где-то просто оставляли его родственникам - на неделю, на месяц. Но всюду была постоянная оставленность сам по себе. Маленький Крупов был лишним, был ненужным. Хотя детские годы у иных бывали пострашнее, но эти другие как-то могли нормально жить дальше, заводить семьи, рожать детей, не сторониться коллектива.

А Крупов не мог. На прогнившей почве ничего не вырастет.

Он хотел материнской ласки, той самой безоплатной любви, хотел рассказать всё происшедшее с ним. Он бы сел рядом с матерью, с той хорошей и любящей, и как ребёнок тараторил бы несколько часов всё, что видел и думал по поводу увиденного, какие открытия для себя делал в своём немолодом возрасте. Он бы рассказал про свой личный штабной автобус, пор то, что его единственного выбрали для командировки в столицу, он бы пожаловался на этого подлеца Виктора, пожаловался на то, что никак не может попасть в медкапсулу. Всё бы рассказал выдуманной матери, а она бы его поддержала и сказала те важные и нужные для любого ребёнка слова поддержки - 'Тебе было трудно, успокойся. Ничего страшного, всё у тебя получится'. Её голос, такой приятный и родной, звучал прямо внутри черепной коробки, звучал ясно и чётко. Мать бы всегда успокоила, всегда бы всё объяснила, что это все вокруг плохие, а один её сын хороший.

Крупов опять видел пьяные сны про волка с человечьими глазами, который бродил вокруг него, прячась в закоулках сна и поджидая, чтобы накинуться. Волк проскакивал в тёмных коридорах, стоял, виляя хвостом, и иногда приближал свою жуткую морду, пристально глядя в глаза, отчего Крупов пытался отводить взгляд и через мгновения обнаруживал, что Волк сбежал.


***

Стук в дверь промелькнул, как прочие глупости спящего сознания. Прошедшие следом полчаса показались секундами. Щёлкнул замок, дверь с гулом распахнулась, стукнув об стену, застучали по полу шаги. В последние мгновения сна Крупову почудились огромные мохнатые лапы-руки, схватившие его за грудки. Показалось, что ловушка схлопнулась. Крупов нелепыми движениями отмахивался от сильных хватов, рычал и хотел плакать. Пощёчина вывела его из потустороннего мрака.

- Что кочевряжишься??

Это был голос Виктора. В дверях номера стояли озабоченный администратор и ухмыляющийся Андрейчук с лукавым взглядом. Мальчишка уже не стыдился откровенно насмехаться.

- Крупов, ты видел время??

Часы на столе показывали десять с минутами. Крупов проспал будильник и дальнейший стук портье в дверь. Виктор стоял над душой, сдерживая гнев. Казалось, он бы отколошматил полковника тяжёлым дрыном, будь на то позволение сверху. Крупов собрался с силами. 'Вы что себе позволяете, - сказал бы он командирским басом, наводя страх на присутствующих. - А ну пошли отсюда к чёрту!'. Но голос Виктора моментально осадил все порывы:

- Немедленно привёл себя в порядок! Жду в машине через три минуты!

Для острастки Виктор задержал гневный взгляд, от которого Крупов отвёл глаза. И, громыхая шагами, Виктор вылетел из номера. Вслед за ним уплыл невероятно озадаченный администратор. Андрейчук, опёршись на ручку распахнутой двери, ухмыльнулся Крупову в глаза, открыто и демонстративно. Затем намеренно не спеша вышел, оставив дверь открытой.

Крупову хотелось рвать на клочки этих совслужащих. Он бы зарядил пистоль, спустился вниз, не скрывая оружия, и под взгляды бросающихся прочь людишек, прошёл бы по ковру твёрдой походкой к выходу из гостиницы, остановился бы на крыльце, навёл пистоль на шмаровоз Виктора с Андрейчуком и выстрелил, попав в пассажирское окно. Воображение рисовало страх в лицах этих двоих, взрыв в салоне, лопнувшие стёкла, всепожирающее священное пламя, уничтожающее обидчиков, больно много взявших на себя. Но всё это лишь фантазии. Крупов не станет предпринимать что-то из ряда вон выходящее. Крупов не ответит на вызов не по годам развитого паренька. Крупов проглотит унижение, как это было всегда с теми, кто сильнее его, выше по положению. Крупов принял всё. Он стоически оделся в парадный костюм, бряцающий наградами, и довёл свой облик до идеального отражения в зеркале, нанёс одеколон, принял гордый вид и спустился вниз. Он шёл бодро, держась с показной уверенностью. Администратор деликатно отвёл глаза. Уже к вечеру вся гостиница будет знать о происшедшем. Да и к чёрту, постарался убедить себя Крупов. Он спустился по ступеням, раскрыл заднюю дверь тэшки и сел в салон. Машина отъехала.

Висело чреватое молчание. Ощущения из родного дома вновь проникали в нынешнюю реальность. Будто недовольный отец брал паузу для дальнейших истязаний. Виктор нарушил тишину.

- Ожидаю от вас, товарищ полковник, корректного поведения в дальнейшем. На сегодняшей встрече будут присутствовать важные лица. Будет телевидение с трансляцией в прямой эфир. Будьте добры, соответствуйте данному вам положению.

Крупов смолчал в ответ, но всем присутствующим было ясно, что Крупов усвоил посыл.

Виктор щёлкнул тумблер на панели. Включилось радио.

- Мы не можем ожидать всё время, - гневно голосил из репродуктора невидимый старец. - Советский Союз мирная страна, и нам не следует терпеть террористических атак внутри нашей страны. Время требует суровых решений. Потому необходимо принять меры. Комендантский час и строжайший контроль на улицах - вот решение проблемы.

Первая кнопка радио вещала заседание сессии Верховного Совета С.С.С.Р. в прямом эфире. Предыдущему оратору противостоял более молодой голос:

- Поймите, Советский Союз не только мирная страна, но и свободная. Мы не имеем возможности превращать нашу страну во всесоюзный лагерь. Гражданин нашей великой страны - самый свободный человек на планете. А вы сейчас предлагаете загнать его в рамки тюремного режима. И что же получится? Трудящиеся после рабочего дня будут спешить домой под страхом, простите, уголовного наказания? Вы взгляните в окошко! Солнце светит в 20 часов. И в 21. Люди семьями гуляют на свежем воздухе и отдыхают, посещают развлекательные мероприятия. А вы предлагаете всё это, извините, обрубить людям. Время без десяти десять или без десяти одиннадцать - всё! бегом домой! И сидим, смотрим закат в окошко. Смотрим концерты только по телевидению. Вы так себе это представляете?

Старец взял ответное слово:

- Поймите и вы, страна приросла новыми территориями. Население этих территорий имеет беспрепятственный проход в любой регион - при наличии паспорта, конечно же. Освободительный поход хоть и завершился, но подлые голоса недовольных возникают тут и там по всей Азии. Круповский батальон, конечно же, своевременно уничтожает угрозу, - Виктор в этот момент шумно переменил позу и выдохнул. - Но сколько мелких гадов может просочиться через нашу систему защиты? Найдётся такой же больной на всю голову фанатик, проберётся с бомбой уже не к гостинице, а на площадь, натурально в скопление людей. И что это станется? Запретить массовые скопления граждан! Запретить нахождение на улице в вечернее время! Вот наш выход.

Молодой отвечал:

- Рубить на корню это не выход. У нас есть правоохранительные органы. Увеличить количество милицейских патрулей во столько раз, во сколько это требуется. Усилить бригады дружинников. Контроль - да. Но не ограничение свободы. Владимир Ильич Ленин сказал о свободе, как о способности человека думать, чувствовать и действовать беспрепятственно. А вы сейчас предлагаете ограничить свободу. Вы хотите превратить население в бездумное стадо. Сейчас комендантский час, а далее что? Геббельсовская пропаганда по телерадиоканалам? Прожевать текущую повестку и положить эту кашу в рот населению. Контроль - обязательно. Ограничение свобод - ни в коем случае!

Оппонент ответил, не задумываясь:

- Вы, в силу вашего юного возраста, не понимаете действительности. Каша у вас в мозгах. У вас и у таких, как вы...

Виктор нервным движением выключил радио.

Машина подкатила к воротам. Андрейчук требовательно погудел в клаксон. Из будки вышел охранник, спешно отворил ворота и любезно пропустил машину на территорию. Крупов успел подглядеть в газете сегодняшнее место назначения - механический завод М.М.З.

Охрана на контрольно-проверочных пунктах вежливо пропустила Крупова, глянув в документы лишь мельком. При входе на завод посетителя встречал огромный, до потолка, белый монумент Сталина, одетого в плащ, и с правой ладонью, спрятанной в нутро кителя меж пуговиц, и зачем-то обставленный искусственными пальмами в натуральных плетёных кадках с натуральной же почвой. Вокруг на стенах висело множество стендов с отличившимися работниками и с историей завода; на пьедесталах под стеклянными колпаками находились образцы ручного оружия, когда-либо выпускавшегося на заводе.

Делегация на заводе уже вовсю расхаживала по цехам. Кто-то из работников показал Крупову, как найти эту группу высоких людей.

Крупов присоединился к экскурсантам на верхнем балконе сборочного цеха. Он незаметно подошёл к группе строго одетых серьёзных людей, среди которых затесался кинооператор с массивной камерой на плече. Крупов влился в толпу, обратив на себя внимание только ведущего этой делегации - руководителя завода, с суровым квадратным лицом, совершенно седого, в брюках и рубашечке с приколотым знаком члена Академии наук С.С.С.Р. В тесной близости к директору стоял парторг завода - холёный, довольный, с блестящим скуластым лицом. Директор увлечённо рассказывал про автоматизированную линию сборки новейших автоматов Р.П.Д.-45, которые в ближайшем будущем будут поставлены в армию на замену Р.П.Д.-44. Внизу происходил некий, на первый взгляд хаотический, процесс создания массового автомата, начиная от стального листа в одном дальнем углу огромного зала через прохождение целой линии автоматизированных станков - гибочных, штамповочных, сверлильных и сварочных - и до готовых единиц, автоматически упаковываемых в деревянные ящики, в другом углу. Целый заводской цех был объединён в один автоматический агрегат и управлялся одним рабочим.

- Сплошная автоматика! - провозгласил начальник этого производства, глядя на гостей с улыбкой гордости создателя своего детища, и предложил спуститься вниз.

Вся ватага под предводительством директора и парторга направилась в ближайшую дверь и загромыхала по лестнице вниз. Оператор с кинокамерой на плече шагал по ступеням крайне аккуратно, но достаточно бодро, чтоб не отставать от делегации. На дорожке конвейера проезжали блестящие металлом гнутые коробочки, в следующем узле механизмы рывками втыкали в коробку детали спускового устройства, и коробочка ехала дальше. Гурьба прошла за дуэтом руководителей до конечного пункта линии. На финальной стадии выезжали готовые, блестящие матовой сталью, автоматы и складывались в ящик рядами по пять штук в два этажа. Механический захват опускал деревянную крышку, прижимал лапы и пробивал гвоздями дважды по углам. Ящики скапливались на платформе у стены. Набрав штабель из шести ящиков, автоматический подъёмник направлял груз в специальное окно приёма. Этот подъёмник срабатывал раз примерно в три минуты. Цех выдавал по шестьдесят новейших автоматов каждые три минуты - двадцать автоматов в минуту.

- Здесь вы можете видеть конечный пункт сборочной линии, - седой начальник-экскурсовод галдел ясным и хорошо поставленным голосом. - Всё изготовленное вооружение в ближайшее время поступит в действующую армию. В первую очередь будут снабжаться войска азиатского региона. Этот образец в значительной степени превосходит эрпедé сорок четыре по всем пунктам тактико-технических характеристик - а именно он лучше в скорострельности, кучности и дальности стрельбы.

Начальник бесцеремонно взял автомат из заполняющегося ящичка. При этом механический захват конвейера вне очереди вставил готовый автомат в опустевший паз и продолжил набивать остальные пазы.

- Эрпедé сорок пять значительно легче предыдущей модели, - начальник держал пальчиками оружие перед собой, поворачиваясь и демонстрируя его всем присутствующим. - Заодно улучшен хват рукояти, изменён и приклад.

Настала пауза. Крупов почувствовал на себе взгляд начальника.

- Товарищ полковник! Сделайте свою оценку нового оружия! - начальник шагнул вперёд и как-то нелепо, пытаясь изобразить армейскую выправку, протянул автомат Крупову. - Вы же воевали с предыдущим образцом. Посмотрите. Как, по-вашему?

На Крупова устремились полтора десятка взглядов и объектив телекамеры. Крупов неспешно вышел из этой толпы, взял протянутое оружие. Р.П.Д.-45 и вправду гораздо удобнее лежал в руках - будто был сделан специально для него. Рукоять нового оружия уже не была прямой угловатой деревяшкой, а приятно ложилась в ладонь. Цевьё также приобрело округлые черты, крайне удобные. Крупов взял автомат в одну руку, направил вверх и пощёлкал спусковой крючок, глядя в потолок. Парторг добродушно посмеялся и повернулся к окружающим, призывая последовать своему примеру. Захваты с деревянной крышкой остановились рядом с Круповым, опустили крышку на заполненный ящик. Опустился лапчатый механизм и прибил гвозди. Раздался визг подъёмного мотора. Заколоченный ящик приподнялся и уехал в стопку к остальным. От этого визга Крупов вздрогнул.

- Ну так что скажете, товарищ полковник?

Крупов напряг все мыслительные силы, пытаясь скрыть внезапно напавшую растерянность.

- Конечно, - произнёс он неуверенно. - Этот автомат - лучшее, что я держал в руках! Можно только позавидовать бойцам, которые будут нести вахту с этим оружием! Эрпедé сорок пять станет достойной заменой действующему оружию! - Крупов с горящим блеском глаз покрутил автомат в руках. - Советский Союз впереди всей планеты.

Из толпы снова раздались смешки.

- Значит, вы бы пошли в бой именно с этим оружием? - не унимался начальник.

Закрылся ящик оружия, и снова раздался протяжный визг подъёмного винтового механизма. Этот визг был похож на вопль той девочки в домике, от матери которой Крупов выпытывал имена партизан в Асхабе. Маленький ребёнок орал в уголке, обделавшись под себя и глядя, как Крупов избивал её мать. Визг стоял на всё помещение, но Крупов в тот момент не слышал этого вопля, душераздирающего. Он был занят своим вопросом, а маленькая девочка продолжала вопить, ровно как этот проклятый механизм. Девочка так же вопила, когда горела заживо вместе с матерью. Крупов замер у всех на виду, прямо перед телекамерой. Он уже осознал, что эта нелепая пауза затянулась, и не мог выковырять из сознания ни одного словечка. Он просто стоял, как дурачок, с глупым выражением на лице, держа перед собой новейший автомат.

- Давайте простим полковнику Крупову эту неловкость, - седой начальник шагнул вперёд, дружески обнял Крупова за плечо и по-хозяйски взял из его рук автомат. - Как ни крути, но дело военных это, прежде всего, воевать.

Крупов прошептал извинение так тихо, что услышал его только руководитель, и спешно продрался сквозь толпу, скрывшись в тылах. Про себя он заметил, что никто не провожает его взглядом.

Начальник ещё много рассказывал о преимуществах изготавливаемого оружия, сравнивая тактико-технические характеристики с предыдущим образцом. Через несколько минут он предложил присутствующим пройти к выходу для последней части сегодняшней экскурсии. Группа гостей послушно поплыла вслед за старшим мимо линий сборки. Крупов плёлся позади, стараясь не отставать. У выхода произошёл затор - толпа обходила с двух сторон уборщицу с ярко-рыжим платком, повязанным у пояса. Восточная женщина усердно скребла шваброй пол, и никто не смел сделать ей замечание.

Вышли на свежий воздух. Крупов с блаженством вдохнул и расправил плечи. Солнце уже ушло за здание, и экскурсионная группа оказалась в прохладной тени. Почти у самой стены находилась поставленная заранее организованная гэбистами трибунка. По указанию все собрались у стены и встали в красивое каре позади трибунки. Оператор выбежал во фронт и навёл прицел камеры, захватив неподвижным взглядом всю расстрельную стену экскурсионной группы. Подбрела толпа работников завода, готовых внимательно слушать. Телеоператор повернул камеру и зафиксировал серьёзные лица зрителей. Всё готово для финального акта. Руководитель завода подошёл к трибунке. Парторг по-прежнему за его плечом.

- Полковник Крупов, вставайте ближе, не стесняйтесь, - седой начальник распорядился встать Крупову так, чтобы он оказался в кадре по правую сторону от центра.

Начальник солидно встал за трибунку и начал речь, предназначенную для зрителей прямого телеэфира. Повисла официозная тишина, все замерли. Он говорил про передовую Советскую армию, про роль военных технологий в поддержании мира на приобретённых территориях.

- Специальные подразделения несут службу во всех районах азиатских республик советского государства. В скором времени азиатский регион станет передовым аграрным регионом всего Союза. Народы Азии выражают благодарность...

Речь начальника прервал женский крик из задов зрительской группы.

- Живорез! - крикнула женщина.

Этот крик прозвучал крайне отчётливо. Оператор повернулся всем телом и нашёл источник шума. Женщина восточного вида с рыжим платком на поясе растолкала людей и вырвалась вперёд.

- Ты наших женьщин убивал! - кричала она. - Ты их насиловал и стрелял в них!

Крупов вздрогнул. В секунды общей растерянности он понял, что восточная женщина обращается именно к нему.

- Ты мучитель! Сколько нащих девущька загубил! Будь проклят ты, Крупав!

Женщина швырнула заготовленные ошмётки еды в Крупова. Липкая масса прилетела, задев пытавшегося увернуться начальника завода и других гостей. Парторг стал короткими движениями руки показывать оператору конец эфира. Никто не был готов к подобному повороту событий. Оператор опустил камеру, прекратив съёмку. Женщина гневно вышла из толпы, произнося проклятья на своём языке, и направилась к выходу с территории. Подоспевшие с опозданием сотрудники органов окружили её, преградив путь. Одновременно ещё пара гэбистов мягко проводили начальника завода с парторгом прочь.

- Собрание окончено! - кто-то произнёс доходчиво. - Расходимся. Не стоим.

Люди в недоумении стали разбредаться по территории завода. Напавшей женщины уже и след простыл - её увезли. Озадаченные работники вышли под свет послеполуденного солнца, не понимая, что делать дальше. Крупов сунул руки в карманы кителя и зашагал прочь с территории завода. Он уже понимал, что предстоит множество проблем. Но первозначным пунктом был госпиталь номер один. После всех дрязг Крупов был, наконец, свободен на сегодня. Он ещё раз осмотрел себя как следует, убедившись, что смахнул все ошмётки с кителя. К чёрту! Лицо ощутило прохладу от мысли о медкапсуле. Крупов шёл стремительно. Заметил проходящий трамвайчик, на ходу запрыгнул на подножку последнего вагона и проехал несколько остановок, подставив лицо приятному ветру, не замечая осуждающих взглядов сбившихся пассажиров. Выскочил до прихода кондуктора.

Ещё издалека завидев массивное роскошное здание Первого госпиталя, Крупов почувствовал лёгкость. Прочь все гадости этих дней.

На регистратуре очередь доброжелательно пропустила вперёд полковника при наградах. Миловидная девушка в вычищенной гимнастёрке и отглаженных шароварах подарила улыбку и, попросив подождать, сняла трубку внутреннего телефона. Тонкими пальчиками с невероятно отполированными ногтями набрала номер на плоской панели. Сообщив о прибытии важного гостя, она повесила трубку и предложила подождать в зале.

- Леонид Алексеевич сейчас подойдёт, - её голос был до крайности мягок и приятен.

Крупов отошёл в сторонку. Не прошло и минуты, как в дверях появился массивный мужчина, сверкающий улыбкой, в очках и с аккуратной 'испаньолкой'. Он заранее на ходу протянул руку.

- Для нас это большая честь, товарищ полковник. Я главный врач госпиталя доктор Лазарчук, - заговорил он жарко и двумя руками пожал руку Крупова. - Героев страны необходимо чтить. Пройдёмте.

Такой приём окончательно сгладил все впечатления сумбурного утра. Сам главврач Первого госпиталя вышел встречать его. Именно такого отношения к себе ожидал Крупов. Это было нормой по его мнению. Лазарчук провёл Крупова по коридору первого этажа до самого конца.

- Сюда! - воскликнул Лазарчук, разлившись в благолепии.

В середине просторного и светлого кабинета стояла такая долгожданная восстанавливающая медицинская капсула В-1, ровно такая же, как и в прицепном медблоке мобильного штаба П.К.М.Б. Молоденькая стройная медсестричка в белом халатике по фигуре вскочила при появлении Крупова.

- Проходите! Здесь можете оставить военную форму! - Лазарчук указал рукой на мягкую скамью у стены.

Крупов, пытаясь сдержать нетерпение, снял яловые сапожата, скинул китель и брюки, сложил одежду на скамейку. Сам остался в одних кальсонах. Главврач нажал нужные кнопки, и стеклянная крышка капсулы поднялась вверх, как капот у тэшки. Крупов в несколько приёмов поместился в капсулу и уселся на чистые, кипенно белые, простыни, пахнущие свежестью. Тут он вспомнил, что не взял с собой съёмник протезов. Главврач заметил это замешательство и обратился к медсестре.

- Будьте добры...

Она поняла с полуслова и, сказав 'Конечно, сейчас' шустро удалилась в переднюю и через секунду вернулась, сжимая в ручке белый блок, который передала Лазарчуку.

- Держите, товарищ полковник! - главврач передал съёмник Крупову и кивнул; затем обратился к девушке, - Можете идти.

Крупов отстегнул ручной и ножной протезы, бережно взятые Лазарчуком и положенные на полочку для личных вещей подле капсулы. Лазарчук не переставал улыбаться. Когда Крупов улёгся и занял удобное положение, главврач нажал на панели кнопки, стеклянная крышка опустилась и плотно прилегла к краям.

- Ставлю двухчасовую процедуру, - Лазарчук набрал на панели алгоритм. - Теперь я оставлю вас. Всего хорошего, - Лазарчук кивнул и так же бодро вышел из кабинета.

От нарастающих токов начались мурашки и поднялись волосы на теле. По организму прокатилось расслабление всех мышц до последней. Крупов ощутил прилив свободного дыхания. Будто скала рухнула с плеч. В теле наступила невероятная лёгкость. Это долгожданное чувство. Ему невозможно было сопротивляться. Максимально целительный сон за секунды сморил полковника. Крупов незаметно провалился в блаженное небытие.

Ему не снились ужасы. В течение двух часов он видел только белый приятный свет.

Крупов пробудился постепенно и без ленивого лежания. Когда крышка поднялась до конца, он сел, потянулся, размяв плечи. В кабинете было пусто. Крупов самостоятельно взял протезы с полки и насадил их на штекеры в культях. Вылез, слегка припрыгнув, приоделся.

В мозгах была невероятная свежесть. Это было блаженство, достаточное, чтобы противостоять всем напастям окружающего мира. Эта полоумная восточная женщина уже не сидела в печёнках. И этот визг девочки. Как же глупо выглядел Крупов, потеряв самообладание прямо перед объективом камеры в прямом эфире. Теперь уже ничто не страшно, хотя и следует ждать разговора с каким-нибудь Виктором. Возможно, он даже ищет его, Крупова. Ну и пошёл он к чёрту.

Медсестричка, милая кошечка, сидела за журналом в передней, мило улыбнулась и попрощалась. Крупов бы прямо сейчас предложил ей прогуляться по городу, выпить немного вина в трактирчике и пойти к нему в гостиничный номер переночевать. Он бы рассказывал ей героические истории своей боевой славы, большей частью приукрашенные или вовсе выдуманные. Блеск её наивных глаз даже просил об этом, будто говоря - Товарищ полковник, заберите меня отсюда прямо сейчас. Но тело в данный момент требовало не этого, а простой прогулки в тишине и спокойствии. Мир окрасился новыми цветами, отличными от обычных серых оттенков. Не было постоянного ощущения нависшей опасности.

Крупов послал воздушный поцелуй докторице и лёгкой походкой вышел из Первого госпиталя.

Улица звучала по-новому. Она так звучала много лет назад, во времена юности, незахламлённой грузом предстоящих лет. Деревья зеленели, обрастая новыми листочками. Вечернее солнце отражалось в стёклах жилых домов. Даже запахи были из тех старинных времён - ароматы цветения. Запах нового рождения.

Гуськом шли октябрята в прилежной форме - мальчики в синих костюмчиках, девочки с белыми передниками. Вела малят бойкая перезревшая дылда-комсомолка с жирочком в совершенно не тех местах, где надо бы - её бока, покрытые белоснежной фланелью рубашки, торчали над ремнём как тесто из-под крышки. Самой ей на вид было лет тридцать.

- К борьбе за дело Ленина будьте готовы! - воскликнула дылда.

И дети ответили стройным хором:

- Всегда готовы!

Девушка бросила на Крупова заинтересованный взгляд, засияла улыбкой и прошагала дальше, бодро подгоняя свой выводок.

Крупов дошёл немного прямо, перебежал дорогу под гудки автомобилей и вышел на набережную. Спустившись вниз по каменным ступеням, он зашагал вдоль плещущейся воды, вдыхая приносимую с реки ветром прохладу. По пути попалась скамейка. Крупов сел и расслабился окончательно, разглядывая сверкающую реку, проходящие по ней пароходики, мелькающие на том берегу автомобили и грузовики, проходящих вдали людей. По реке шла одинокая яхта с парнем в военной форме и его девушкой, одетой в скромное ситцевое платье. Очень долго Крупов не ощущал подобного блаженства сознания. Проблем в действительности не существовало. Все преграды были легко преодолимы и не несли никакого груза. Разум был остёр. Налегке проскочить ежедневные встречи и вернуться на фронт, не забывая регулярные процедуры в капсуле. Да если бы прямо сейчас дали команду убывать в батальон, Крупов бы и пешком преодолел сотню, тысячу километров.

Внезапно подсевший мужичок в рабочих лохмотьях держал перед собой новенький карманный радиоприёмник. В трансляции обсуждалось введение комендантского часа.

- Как думаете, - мужичок повернул к Крупову небритое и светлое от улыбки истасканное лицо, сощурившись от солнца. - Введут нам этот комендантский час или нет?

Крупов пожал плечом. С его положением это ограничение было бы без разницы. Мужичок отвернулся от Крупова и стал вместе с ним наблюдать реку. Лёгкая улыбка не сходила с его лица.

- Не хотелось бы после работы срочно бежать домой. Тем, кто с восьми до пяти, хорошо. А как же ребятам на производстве? Они же батрачат до восьми, кто до девяти, а кто и до десяти. А как же им быть? С работы домой - из дому на работу?

- Не будет никакого комендантского часа, - твёрдо заявил Крупов. - Я совершенно не вижу оснований. Один-единственный взрыв не решает ровным счётом ничего. Тем более, это был взрыв газа. Очевидно, что нет предпосылок.

Трудяга повернулся к Крупову, застыл на мгновение, прикрываясь от солнца.

- А вы часом не полковник Крупов с телевиденья? - мужичок расплылся в ехидной улыбке, обнажив зубы. - За что же дама с вами так обошлась? Мы с мужиками смотрели трансляцию на обеде. Она как закричит, как швырнула что-то в академика этого - мы так и покатились со смеху. Дала же гастролей дамочка.

- Это война, - снисходительно утвердил Крупов. - На войне как на войне: кого шарахнет, кого не.

Трудяга деланно усмехнулся, откинувшись на спинку скамьи. Он был больше похож на бездомного, укравшего где-то транзисторное радио.

- Иван Иванович господин Иванов я! - товарищ развёл руками с комическим сожалением и скрипуче посмеялся. - Вот такая шутка!

Побродяга настырно протянул руку, чтобы закрепить знакомство.

Крупов пожал поданную руку, подумав при этом - 'Кто ты такой... Зачем мне тебя знать... Чушь мелешь, наплёл всякое...'.

- Не стóит обращать внимания на всякие конфузы, - улыбнулся Крупов, поднялся и ушёл.

Подходя уже в навалившихся сумерках, Крупов снова почувствовал разницу между большим городом и разными посёлками в глубинке. Поодаль от входа стояла очередная жрица любви, кои вечно шарахались вокруг гостиницы (и коих днём с огнём не сыщешь в глубинке). Она была высокая, смуглая, в восточном халате и в накрученном платке. Под халатом угадывалась ровная фигура - не худая и не плотная. Крупов бросил оценивающий взгляд на строгое угловатое лицо. Она сверлила Крупова острым хмурым взглядом. Из темноты вышел мужчина восточной наружности, с грубыми чертами лица и мохнатыми бровями. Крупов на секунду напрягся, но мужчина на ходу протянул к нему ладони, желая успокоить.

- Не хотите развлечься? - спросил он почти без акцента. - Вы же полковник Крупов?

Как ни желал Крупов женщину, у него были другие планы. Он желал по обычаю напиться, но так, чтобы ярко, без этих воспоминаний.

Поняв сомнения Крупова, хозяин девушки пошёл в атаку:

- Гораздо дешевле, чем по городу! Посмотрите, какая порода! - мужчина оглянулся к подошедшей даме, сжал рукой её грудь, стиснул зад. - Она хорошая женщина, сделает всё, что захотите. Она не станет стеснять вас своим присутствием и молча посидит, если необходимо.

Крупов сморщился и помотал головой. Ко всему прочему такой женский типаж не задевал его душевных струн.

- На всю ночь ваша!

- В другой раз как-нибудь... - Крупов стремительно скрылся в гостинице под расстроенные вздохи хозяина девушки.

Первым делом Крупов заказал обильный харч в номер. Через полчаса посыльный прикатил тележку с двумя закрытыми железными подносами с орнаментом. Под крышкой одного оказалась горячая картошечка с жареным мясом, порция несколько бóльшая для одного человека. Под второй крышкой скрывалось разноцветное ассорти из мясных салатов, и каждый заправлен провансалем. Приварок был знатный. Крупов заперся на ключ, разделся до кальсон, сел за столик, налил чай из электрического чайника до половины и влил из бутылки, достанной из-под стола.

После процедур в капсуле, на свежую голову, распитие алкоголя было совсем другим. Не хотелось грусти. Не хотелось печалиться. На столе, у стенки, находилась волчья шкатулка с подмятым уголком. Крупов запустил шарманку, закрыл глаза и позволил прекрасной мелодии влиться в его сознание. Дышалось ровно и свободно. Вот они тихие вечера в одинокой комнате. Крупов быстро уплыл по зыбкому хмельному морю. Разглядывая орнамент на поверхности шкатулки, составленный из переплетающегося ветвистого узора, Крупов, как и в детстве, видел североамериканские девственные леса, чересчур опасные, где бесстрашный Натаниэль Бамппо плечом к плечу с неугомонным приятелем Непоседой или Большим змеем крался навстречу приключениям из соображений благородного желания спасти кого-то из друзей. Эти двое прокладывали путь, мягко ступая меж огромных сосен, уходящих в небо, каждую секунду ожидая вражеского выстрела из мушкета, а в безопасные минуты постоянно отпускали длинные витиеватые словесные тирады на разные темы, будь то женщины, охота на хищника или жизнь среди индейцев. В юные года Крупов очень много читал и более всего любил романтические истории о следопытах, индейцах и дерзких путешественниках. Он мечтал уехать далеко-предалеко из родного дома, покинуть эту проклятую темницу и не возвращаться больше никогда. Со временем ему это удалось.

Через час градус опьянения был достаточен, чтобы отправиться на поиски приключений. Крупов вспомнил про восточную женщину у входа. Вот сейчас бы её и выцепить где-то. Крупов стал одеваться. Натянул полевые штаны, не с первого раза попав в штанину, натянул верхнее исподнее. Подошёл к окну и стал наблюдать территорию перед входом в гостиницу. Далеко внизу была широкая, освещённая четырьмя фонарями по углам, подходная дорожка, отделявшаяся от освещённого тротуара. Кто-то шёл, простой прохожий. Крупов стал вглядываться в темноту возле деревьев. Не ясно, есть там кто-то, или просто тень играет со светом. Нет, будто ходит там под деревом, будто платочек этот яркий на голове. Надо бы поспешить. Крупов рад был надеть полевую гимнастёрку - лёгкую, свободную. Оставил расстёгнутые пуговки у горла. Затянул поясной ремень.

Сквозь вечернюю тишину стал раздаваться возмущённый женский голос. Крупов посмотрел в окно вниз. Отсюда, с высокого этажа 'Ингерманландии', можно было разглядеть размытые фигурки троих людей. Голос определённо принадлежал той самой даме. Она спорила с охраной у входа в гостиницу, жестикулировала руками. Рядом с ней был и её хозяин. Ощущения снова были как в детстве - смотришь в окошко и наблюдаешь чужие страсти. Женщина пыталась протолкнуться внутрь, кричала, отпихивала за руки охранника. Было не разобрать её слов. И в ту же секунду грохнул взрыв. На месте дамы сверкнуло пламя, бухнуло, и гостиницу ощутимо тряхнуло. Зазвенели стёкла. Фонари на подходной дорожке выбило из асфальта. В темноте перед гостиницей было сложно что-то разглядеть. В свете от тротуарных фонарей, казалось, виднелось тело мужчины, откинутое на газон, и неясная масса, оставшаяся от женщины. Охранника, видать, забросило в гостиницу. Крупов не сразу стал осознавать, что эта бомба предназначалась ему. Женщина собиралась взорваться в номере гостиницы, чтоб наверняка. Только сейчас Крупов понял, чего смог избежать. Сейчас именно он был бы неясной массой, прилипшей к стене, в обгоревшей комнате с выбитым окном.

Крупов раздумал спускаться вниз. Там уже и без него началась активность - сгущались люди, подъехали 'скорая помощь' и милиция. Крупов подливал в кружку чаёк с ромом, закусывал и глядел вниз, пока не стало скучно.


***

Вчера Крупов посмотрел в газете, что на сегодня намечено посещение космодрома 'Первый' и присутствие на запуске собак на орбиту. Крупов навёл фасон и спустился вниз. Рабочие скручивали с фасада декоративные плитки, повреждённые полуночным взрывом. Крупов оглядел улицу в поисках гостэшки, и, не увидя машины, решил ехать в аэропорт на такси. Сводка новостей сообщила в том числе о взрыве газа возле входа в 'Ингерманландию', и по счастью никто не пострадал.

Уверенно пройдя сквозь толпы, Крупов вошёл в автоматические двери аэропорта Марфино. Шум людских разговоров перекрывал идеально поставленный голос из репродукторов, объявлявший прилёты самолётов и посадки на рейсы. В регистратуре было много свободных окошек. Крупов подошёл к дальнему. За стеклом сидел молодой парень в гимнастёрке.

- Экспресс на космодром 'Первый', - бодро сказал Крупов.

Парень в окне замешкался, поводил пальцем по экрану, затем сверился с бумагами.

- Простите, но посадка на авиаэкспресс уже завершена.

- Я, видимо, немного опоздал, - спокойно ответил Крупов. - Я ещё успеваю сесть.

Паренёк поискал на столе нужный список.

- Ваша фамилия?

- Крупов.

Парень прошёлся пальцем по короткому списку.

- Извините, вас нет в списке пассажиров, - ответил он и указал пальцем за спину Крупова. - Все пассажиры уже прошли. Я не могу вас пропустить.

- Ну как же нет, - Крупов отошёл от окна к большому панорамному стеклу, через которое виделся большой реактивный самолёт, в котором ждала вылета делегация на космодром.

Красивая белая птица стояла на изготовке. С концов крыльев шли испарения охладителей. Восемь реактивных двигателей под крыльями только разогревались. Казалось, ничто не мешает посадке. Крупов обернулся на паренька за окном, развёл руками. Парень пожал плечами и улыбнулся.

Крупов посмотрел на самолёт. Очевидно, что он, Крупов, не был и приглашён на борт. Крупов быстро сдался. Он просто смотрел на металлическую птичку с тусклой, увядшей заранее, надеждой.

Тут и так всё ясно. Схема проста - высший орган ставит на место его, зарвавшегося простачка. Виктор дал понять, что Крупов тут совсем никто. Крупов предоставлен сам себе. А много ли вариантов.

Недовольный Крупов прошёл к креслам ожидания, сел и взял свежую газетку из лотка. В утренней 'Правде' график посещений отсутствовал.

На большом телеэкране бодрый Хрущёв стоял у трибуны и, поглядывая в лист бумаги, вёл речь:

- Существенное отставание Германского рейха в науке обусловлено, прежде всего, историческими предпосылками. Когда фюрер водил по Берлину факельные шествия и сжигал книги на кострах, Советский союз уже строил первую баллистическую ракету. Пока партия Гитлера гнала евреев по улицам и урезáла зарплаты рабочим на поддержку армии, партия под руководством Сталина строила квартиры для комфортного проживания трудового народа и закладывала основы науки кибернетики. А я вам так скажу, друзья - кибернетика это важнейшая из наук! Кибернетика царица наук! Без кибернетики и простой колосок не вырастет. Посмотрите, какой огромный шаг совершила наука кибернетика за последние годы!...

Самолёт начал движение по взлётной полосе, довольно резво набирая скорость.

Проводив взглядом взлетающую турбинную машину, Крупов покинул аэропорт через те же автоматические двери.

Он отправился на такси в 'Ингерманландию'. У входа в гостиницу продолжались ремонтные работы фасада. Молодые люди в рабочей одежде с помощью пневматического распылителя закрашивали коричневым черноту на плитках вокруг входа под цвет всего здания. В стороне в куче лежали обколотые вчерашним взрывом плитки. Крупов задержался на секунду поглядеть и вошёл внутрь.

В номере он переодел парадную форму на полевую. Встал перед окном, стал смотреть на работы внизу. Крупов ощущал нервозность. Он был в каком-то раздрыге. Предоставленный сам себе, он не знал, что делать. Взаимоотношения с Виктором и его шибко умным миньоном сильно не заладились. Трезвый рассудок подсказывал, что пора завязывать с командировкой. Это однозначно. Нужно только встретить кого-то из начальства.

Раздался стук в дверь. Посыльный принёс печатную записку, в которой было сообщение от Виктора, оставленное по телефону. В записке говорилось о партийном собрании во Дворце культуры работников сельского хозяйства 'Сталинец'. Будто нарочно выбрали наискучнейшее занятие на сегодня. Начало через час. Отлично, - подумал Крупов. - Часа три само заседание, и ещё успею в Первый госпиталь на процедуру.

Крупов расслабился. Он снова почувствовал опору. Где-то на дне души присутствовало мелкое волнение, которое легко глушилось мыслью о прекращении этой идиотской командировки. Крупов укрепился в этой мысли. Теперь всё казалось лёгким, даже ненужным - все эти официальные присутствия, телекамеры, большие чины.

Приятным положительным моментом показался и тот факт, что подъехал водитель такси, который как-то был уже один раз. Крупов запомнил его широкое лицо с не менее широкой улыбкой. Такой таксист не был навязчивым. Увидев Крупова, он крайне восхищенно воскликнул приветствие. Он был настоящий, не пытался притворяться душевным. Крупов уселся сзади и назвал адрес Дворца культуры. В ответ водитель воскликнул 'Доставим в лучшем виде!' и мягко стронулся. Такие, как он, просто органически не могли совершать подлости.

Машина въехала на опрятную площадь, по которой прогуливались как мамочки с колясками, так и просто отдельные люди. Стоял обклеенный афишами автобус передвижного кинотеатра с приставленным деревянным крыльцом. Площадь была образована внутри Дворца культуры. От высокого здания, блестящего мрамором, с золочёным шпилем на самом верху, отходили два длинных двухэтажных крыла, образующих квадрат площади. На правом крыле сверкал экран, высотой от крыши до тротуара. На бледно-красном экране мерцал анфас Ленина с выражением серьёзной озабоченности. Этот Ленин, в отличие ото всех по стране, не был похож на вождя всея Союза и предмет поклонения для граждан. Его лицо было наполнено родительской тревогой за проказничающее дитя. С отеческой строгостью и в то же время тоской он взирал на проходящий люд, будто изо всех сил хотел простить каждого, без разницы за что, и принять обратно под свою опеку. На левом крыле такая же растяжка в два этажа изображала обновлённый герб страны со включёнными азиатскими территориями. Над гербом длинная растяжка сообщала лозунг 'Да здравствует великое нерушимое единство партии и народа!'.

Объехав огромную цветочную клумбу перед зданием, такси подъехало прямо к ступеням высокого парадного входа, украшенного частоколом красных флажков. Крупов щедро накидал таксисту. Толстая пачка сотенных билетов никак не худела.

- До встречи, товарищ военный! - с неизменной улыбкой воскликнул водитель и коротко махнул рукой.

Крупов кивнул также с улыбкой и произнёс 'До встречи'. Машина отъехала от здания.

Миновав полянку, удобренную окурками, Крупов легко взлетел до половины лестницы, потом опомнился и продолжил размеренный подъём, навалив на себя командирскую выдержку и мужественную статность. Он ощутил в себе уверенность солдата Советской армии, готовящегося к демобилизации. Он всецело уверен в себе. Всё происходящее вокруг это лишь последние штрихи к картине подходящей к концу службы. В плане Крупова это было мечтаемое завершение командировки. Скоро он вернётся в свой батальон - туда, где ощущал себя в комфорте, где никого не было над ним, где никто не смел критически выражаться в его сторону, окромя майора Васильева, который, всё же, был безобидной фигурой. Васильеву допускалось высказываться в сторону командира, ибо когда-то они оба были в равном положении командиров химроты и артроты. Тогда давно они распивали вместе в штабном грузовике химроты. После расстрела Лаврова совместные попойки продолжились в штабном автобусе, очищенном от скверны ставшего опальным прежнего командира, куда также совместно был перенесён весь скарб Крупова, уже в чине командира летучего батальона. Такую дружбу немцы называют кампфкамерадшафт.

Насвистывая от прилива настроения мотив где-то услышаных 'лётчиков-пилотов', Крупов подошёл к богато отделанным главным дверям Дворца культуры. Сбоку от входа висела яркая афиша мероприятий - 'Сегодня заседание на тему 'Проблематика сельского хозяйства на новых территориях', состоится в аудитории 115. Завтра собрание ветеранов революции 1905 года, место проведения Зимний сад. Послезавтра вечер танцев в актовом зале'. Крупов вошёл в просторный зал дворца. Шаги эхом гуляли по отделанному мрамором залу. Вдоль стен стояли диваны в белых чехлах. На одном сидели двое молодых людей и что-то оживлённо обсуждали. На другом диванчике кто-то с головой ушёл в чтение 'Ленинской смены'. Между диванов мерцали экранами газировочные аппараты и информационные стойки. Висела доска почёта, вполне себе из дерева, ни разу не электрическая. На специальном кронштейне была закреплена огромная панель вездесущего телевидения, где в новостной программе худосочный старичок Геббельс в пиджаке вёл очередное заседание в Рейхстаге, гневно брызжа слюной.

Появление Крупова было сложно не заметить. От одинокой группы людей отделился совслужащий в костюмчике, бывший тут, видимо, за главного, и подплыл к вошедшему полковнику, распростёрши руки.

- А вы мойор Крупов, - расплылся он в любезностях. - Вас уже ждут.

Этот 'майор' будто снова был очередной попыткой занизить заслуги Крупова.

- Полковник... - сдержанно поправил Крупов.

- Ой, простите, - снова расплылся совслужащий. - Я сам не служивый и не понимаю в этих глупостях.

Крупов пропустил колкость мимо ушей.

- Вас проводить к аудитории?

- Я дойду, не нужно.

- Тогда вам в правое крыло, там прямо по коридору почти до самого конца, пропустить не получится.

Крупов кивнул и отправился по указанному маршруту.

Геометрия пространств была внушительна. По задумке, эти высокие и просторные помещения дворцов должны были возвышать обычных работяг, давая им ощущение хозяев этих роскошных помещений. Но в действительности громады коридоров заставляли ощущать свою мелкость и незначительность. Всё это яркое оформление и лепнина в духе царских помещичьих жилищ не принадлежали простым людям, как и при царе, а давали только возможность временно любоваться убранством, как в музеях. Эта роскошь не принадлежала простому люду. И Крупову было крайне неуютно среди этих пространств.

По коридору доносился галдёж из двери ближе к концу. Возле проёма висел рукописный плакат, озаглавленный как 'Повестка заседания'. Крупов пробежался глазами по пунктам до нижнего, выведенного плакатным пером, - Товарищеский суд над майором Круповым (участником Азиатского похода). Этот последний пункт, написанный каллиграфическим почерком, выглядел искусственно, инородно, будто кто-то внёс его на скорую руку. Спрашивается, где проблемы сельского хозяйства в Азии и где он, Крупов. Нахмурившись, он сунул руки в карманы штанов и вошёл в аудиторию. Ряды парт, как в университетском учебном помещении, постепенно возвышались к дальней стене, давая возможность всем присутствовавшим возможность увидеть происходящее впереди. У окна стоял большущий письменный стол, покрытый плексиглазом, за которым сидел секретарь заседания. Шум резко стих. На Крупова глядели сплошь юные наивные лица. Стоявшая на кафедре бледная женщина неопределённого возраста ощутимо напряглась, но вовремя взялась и строго указала Крупову место в передних рядах. Крупов оглядел притихший зал, поправил картуз и также с руками в карманах прошёл заметно дальше указанного места, усевшись позади всех у прохода. Бледная женщина постучала ребром партбилета по деревянной стойке кафедры, привлекая к себе внимание, набрала воздух в тощую грудь и начала речь. Она рапортовала об уже перевыполненной четвёртой сталинской пятилетке: про исторический поход Советской армии, про освобождение угнетённых народов от древних предрассудков и про руководящую роль партии и, конечно же, самого Сталина в решениях по новым территориям. Широкие просторы Азии замечательно годятся для постройки технологичных парников под стеклянными куполами, где при помощи тонкой настройки будет возможно задать совершенно любой климат, необходимый для выращивания каких угодно культур. Климат под куполами будет независим от настоящей погодной обстановки на территориях. А будущая дамба через Берингов пролив позволит развернуть тёплое течение Гольфстрим и направить его вдоль Сибири, и через несколько лет, в самом обозримом будущем, в холодной местности установится приемлемый для жизни климат. Для великой азиатской стройки необходимо созвать студенческие бригады и отряды добровольцев. Грядущий проект станет более значительным, чем перестройка столицы. Это будет поистине всесоюзная стройка, которая затронет все слои общества. Азиатская 'целина' станет ключом ко всеобщему благополучию и изобилию. Ещё никогда советский народ не жил так, как начнёт вскоре. Огромнейшие запасы нефти покроют все потребности в топливе как для совхозной техники, так и для рядовых граждан. Бензин станет практически бесплатным. А планируемая денежная реформа вскоре отменит бумажное деньгообращение. Деньги в привычном для нас понимании исчезнут. А всю тяжёлую работу станут выполнять разумные машины, данные нам в услужение и подчинённые человеческому сознанию. Конечное дело, в такой ситуации и для человека останется работёнка - это контроль электронных помощников. Буквально за несколько лет проскочив социализм, страна встанет на порог коммунизма. Через какой-то десяток лет, мизерный отрезок по масштабам истории, страна советов превратится в цветущий сад, где доведётся жить нам всем.

Дамочка неуклюже меняла плакаты на доске, разворачивая один за другим и прикрепляя их к доске магнитами, один поверх другого.

- Ребята, девочки! А теперь перейдём к последнему пункту нашего заседания. Нам оказал честь своим присутствием герой вышеназванного Азиатского похода, командир летучего батальона полковник Крупов!

Притихшая аудитория по отдельности повернула головы в сторону высокого гостя. Крупов сидел, положив руки на колени, и не шелохнулся.

- Партия доверила нам провести предварительное разбирательство по фактам во время службы полковника Крупова. Внезапно открывшиеся факты заставили совершенно по-иному взглянуть на службу полковника Крупова. Вчерашний инцидент вызвал интерес органов госбезопасности.

Дамочка не прекращала кривляться, жестами наращивая обвинения в сторону Крупова и вбрасывая их ему.

- Появились подозрения в ненужном насилии над женщинами и издевательствах над мирным населением. У вас есть, что сказать в ответ?

Женщина протянула руку в ленинском жесте.

Крупов отметил про себя, что предъявлена была лишь часть его 'заслуг'. Он громко хлопнул ладонями по коленям и встал. В аудитории стояла заинтересованная тишина. Крупов не спеша прошагал через зал по пологому спуску. Не раздался ни единый шорох. Бледная женщина-предводительница застыла на месте, и по её виду показалось, что она ожидала как минимум пощёчины, но стойко выдержала выдуманную опасность. Крупов не планировал рукоприкладства. Он вышел к стойке кафедры, обернулся лицом к сидящим и привалился спиной к деревянной стойке. Всеми движениями он показывал своё верховенство в сложившейся ситуации. В расслабленной позиции он вынул из-за пазухи подготовленную заранее плоскую фляжечку, открутил пробочку и знатно приложился к горлышку. Бледная мадам, казалось, вздохнула ошеломлённо за спиной. Крупов так же демонстративно на глазах присутствующих закрутил пробку, причмокнул и убрал бутылку обратно внутрь. Затем непринуждённо повернулся к начальнице собрания.

- А вы, вообще, кто?

В ответ дамочка гордо вздёрнула носик.

- Что значит кто? Нас, конкретно меня, уполномочили провести предварительное разбирательство по некоторым фактам во время вашей службы. И уполномочил нас Виктор Страшнов, а он, на минутку, руководитель канцелярии Иосифа Сталина. Я здесь не пустое место. Я имею право рассмотреть ваши доводы и наложить резолюцию.

Спиртное быстро дало в голову. Нужные стопоры поснимались.

- Вы кого судить собрались??

Женщина набрала воздуха, чтоб начать следующую тираду, но Крупова было не остановить.

- Меня судить! Я вам пастушок, что ли, какой-то? Мальчишку нашли!

- Я буду вынуждена вызвать наряд милиции, если вы не успокоитесь! - утвердила женщина.

Крупов одним движением смахнул со стойки стопку бумаг и письменные принадлежности. Женщина вскрикнула. Крупов двумя руками откинул стойку от себя. Сидевший у окна секретарь, молодой парень, вскочил, но тут же схватил правой, протезированной, рукой и отлетел к стенке, под которой и сел без сознания. Этого кавардака было мало. Крупов бросил взгляд на молодёжь в зале, с грохотом перевернул ближайшую парту и затем двинулся к двери. Остановился, обернулся.

- Не вам меня судить! Политбюро пусть судит! Сталин пусть судит! Понятно?

Все присутствующие замерли, шокированные поведением знатного полковника. Удовлетворённый Крупов вышел из аудитории и зашагал по коридору, на ходу ещё раз дёрнув из фляжки. Скандальное состояние довольно быстро развеялось.

Крупов вышел на площадь перед дворцом. Солнце ярко светило. На небе ни облачка. Окружающее пространство будто так и застыло - те же мамки с колясками, та же прогуливающаяся молодёжь, тот же автобус-кинотеатр.

Осталось 'провернуть вопрос' с лечебной капсулой.

Поодаль стоял серый автомобиль такси.

- Свободен? - спросил Крупов водителя, склонившись в окно.

Тот бодро кивнул. Крупов взвалился на заднее сидение и скомандовал в Первый госпиталь, бросив на переднее сиденье купюры, по сумме превышающие любую возможную сумму за поездку. Таксист глянул на деньги и кивнул. Раздался скребущий звук стартера, мотор фыркнул.

В госпитале обошлось без фанфар с толстым главврачом. Медсестричка провела к медкапсуле. Никто даже не спросил документов. Крупов как обыкновенно взобрался на лежачее место, отключил протезы и окунулся в оздоровительный сон.

После двух часов 'абсолюта' в капсуле сознание как всегда было очищено от негативного груза. Крупов был обновлён. Он был положительно пуст и готов воспринимать, как подросток. Он вышел на свежий воздух, холёный и довольный собой.

Время было не позднее. Делегация с космодрома, скорее всего, уже вернулась. Самое время наведаться в канцелярию и запросить завершение командировки. К чёрту ваши эти встречи. Действительно, мальчишку себе нашли - Крупов туда, Крупов сюда. Крупов иди отсюда, Крупов не иди отсюда. Я полковник азиатского батальона, говорил себе Крупов. Я герой войны. Война эта - моё место. Я должен быть на южных фронтах. А не в этих ваших присутственных местах. Моё место там, в армии.

Крупов достал початую в аудитории фляжечку и, убедившись, что никто не смотрит, сделал мощный глоток, опорожнив почти до дна. Через секунды стало уже совсем хорошо. Прикинув примерно, где центр столицы, Крупов вышел на тротуар и отправился в путь, иногда оглядываясь в поисках такси. Поток по кольцу был крайне редкий. Несколько машин было упущено. Минут через двадцать Крупов успел заметить неспешно ехавшее такси, выскочил на дорогу и широко махнул. Водитель охотно свернул и остановился подле Крупова.

- В центр.

- Едем, шеф! - воскликнул водитель.

Крупов сел на задние сидения и снова щедро расплатился из неувядающей пачки. В дороге он допил потайную бутылочку.

- Слыхали?! Собак запустили в космос! - таксист был чрезмерно серьёзен и горд за страну. - В новостной передаче даже показали съёмку из самой ракеты. Видели? Собаки барахтались в невесомости. Ух!... Тюлька и Пулька! - водитель добродушно усмехнулся. - А помните Чайку? - он посмотрел в салонное зеркало, увидел отстранённый взгляд Крупова и стал серьёзным. - Даст бог, и человек полетит!

Крупов равнодушно кивнул, убирая пустую фляжку вовнутрь кителя. У него не было желания поддерживать эту беседу с водителем.

Собаку Чайку так же торжественно отправили на орбиту в том году. Так же вернулась живая и здоровая. По телевидению показывали кадры, где Чайка после полёта дрожала на чьих-то руках. Но никто не заметил, что у Чайки с экрана отличался окрас от той, которую запускали. Водители такси любят такие таинственные истории.

Вскоре приехали на Большую Коммунистическую. Крупов бесцеремонно вышел из машины и хлопнул дверью, не сказав ни слова. Перед входом на территорию, по бокам от ворот, стояли два постовых в массивных гермокостюмах, с округлыми суставами рук и ног, с фонариками на груди, расположенными как военные награды. Со стороны неосведомлённые прохожие могли бы принять этих постовых за фантастические механические создания, бдительно и неподвижно охраняющие покой сотрудников канцелярии Сталина. Но Крупов знал, что внутри бронекостюма находились обычные военнослужащие, даже не изнывающие от духоты, ибо костюмчики эти прекрасно вентилировались фильтруемым воздухом, пропущенным через охладители на спине. Крупов сам отшлёпал в таком аппарате не один десяток километров. Проходя мимо этих двоих, Крупов усмехнулся и отдал воинское приветствие. И ему даже показалось, что бойцы дёрнулись приложить руку в ответ.

Долгая дорожка с широкими газонами привела к главному входу в двухэтажное старинное здание, точно также охраняемое парой бойцов в серьёзном облачении.

В главном зале, коротком и широком, как в музее, ходили редкие люди с крайне занятым видом. Немолодая женщина в окошке старательно улыбнулась, видать, узнав полковника Крупова.

- Подскажите, как мне встретиться с Виктором Страшновым? - отчеканил Крупов.

- А они ещё не прибыли, - заговорила женщина приятным тонким голоском. - Я могу, конечно, позвонить в кабинет, если хотите, но мимо они не проходили.

Крупов отстранился.

- Понятно.

- Передать что-то? Они должны вернуться сегодня.

- Скажите, что заходил полковник Крупов и просил о личной беседе.

Женщина старательно записывала на листок бумажки и еле слышно повторила последние слова - ... о личной беседе.

- Хорошо! Я всё передам, как только комиссия вернётся, - женщина очень мило улыбнулась, с максимально возможной для её возраста милотой.

Крупов кивнул и направился на выход.

Ничего страшного. Не в этот раз. Пусть этот жалкий чинодрал сам выходит на связь. Мадам всё передаст начальству.

И Крупов напился, как обыкновенно. Он брёл по городу в сторону 'Ингерманландии', по пути встретив закат.

- 'Ингерманландия', - думал он, подходя к гостинице. - Что за название такое, политически неблагозвучное? Это когда пакт заключили, то Германия была другом. А сейчас что? Давно пора переименовать в какую-нибудь 'Ижору'...

К вечеру фасад гостиницы уже был полностью восстановлен. В полной тишине Крупов, уже изрядно поддатый за прошедшие часы, прошёл подходную дорожку, вошёл в гостиницу и в такой же тишине протопал по ковру к лифту, поднялся на этаж и заперся в номере. Здесь он смог наконец почувствовать безопасность, хоть и не ту, которая была в батальоне. Хотя бы даже тот факт, что ключ от номера был и внизу, в регистратуре, и любое значимое лицо могло проникнуть в помещение (что и было продемонстрировано позавчера). Но как минимум до утра Крупов мог быть самим собой.

А кто же он сам по себе? Герой войны и знатный полководец? Нет, конечно. Виктор и Андрейчук уже поняли всё то, что Крупов скрывал от себя самого. Где-то очень глубоко внутри себя он понимал, что близок к ничтожеству. Лишь волей случая попал он в подразделение полковника Лаврова, который оценил безрассудность тогдашнего майора, который не особо понимал в своей должности и крыл только своими прямыми атаками в лоб. Крупов даже не умел поднять бойцов и повести за собой. Он просто надевал свой бронекостюм и отправлялся в бой, ожидая, когда Лавров распорядится остальному подразделению отправляться за своим командиром. Крупову тогда было наплевать на свою жизнь. Он уповал только на удачу, которая оберегала его годами, позволяла уберечься от верной смерти.

И на передовой Крупов вёл себя так же, будто несчастный случай избежит его. Но однажды не избежал. Пошёл Крупов на зачистку и остался один. И попал на мины. После излечения хотел он услышать от Лаврова объяснений, да состоялось объяснение с ним. Командиру батальона не нравилась безрассудность Крупова - понимай, неконтролируемость. Лавров сразу отправил его к Васильеву.

И написал Крупов бумагу (идея была Васильева). Нафискалил на обе страницы - про жестокость к мирному населению, про бездумную растрату пехоты. Надумал и от себя - про алкоголизм Лаврова, про воровство и барахольство (оно же мародёрство). Что-де Лавров регулярно нюхал 'озверин' и в таком состоянии творил бесчинства. Через канцелярию своего же командира отправил письмецо в главный штаб. И, возможно, попал в копеечку. Ибо через две недели вызвали Лаврова в столицу, и назад он не вернулся. А потом прилетел генерал Петров и вызвал к себе. Крупов, конечно же, вздрогнул, подумав, что и его заметут. Но Петров в общих вопросах узнал, как Крупову служится и готов ли он возглавить батальон. Крупов не был готов, но инстинкт подсказал, что нужно категорически соглашаться, а дальше по ходу дела получится разобраться. И разобрался, хоть и не сразу. Снова судьба была благосклонна - батальон был отработан до чёткости; каждый военнослужащий знал порядок своих действий. Нужно только напустить на себя строгий командирский лоск и не показывать слабых сторон. И вот он, Крупов - командир лавровского летучего батальона. Лично из рук Петрова получил лавровский пистоль. Он понимал, что если соединение даст разлад, то он не сможет наладить порядок. Не хватит харизмы предыдущего командира. Крупов один по жизни, сам по себе. Замкнутый, без глубоких умственных способностей, без покровителей. Ему потворствовали те начальники, кто лично с ним никогда не общался и не знал его. Но, тем не менее, он стал героем, пусть и бумажным. Стал большим человеком, но лишь в сводках новостей. Крупов ощущал безопасность, но ровно такую же, бумажную, легко поправимую. В потайне он чувствовал угрозу от Виктора для своего положения, но решением было прекращение командировки. В Политбюро, которое курирует его визит, его уважали. Вот и пусть это самое Политбюро вернёт его на фронт. Решение крайне простое.

Вечер спиртных возлияний закончился, как обычно, глубокой ночью. Крупов просто отвалился на диван в беспамятстве. Он уснул в уличной одежде.

Ему снова снился Волк. В этот раз Крупов целился в него из пистолета и панически угрожал выстрелить, и даже пальнул для острастки, попав в деревянную балку на потолке. Но Волку было без разницы. Приняв человеческое обличие отца, он просто ушёл, покачав головой, возмущаясь поведением сына и зная, что Крупов его уже не убьёт.


***

В дверь яростно стучали и даже открыли, не дождавшись ответа. И неведомая рука трясла за плечо, пока Крупов не разлепил глаза и не узнал посыльного. Тот в покорной позе бубнил некий текст по кругу. Оказалось, у подъезда уже ждёт такая долгожданная тэшка. Был ли в ней кто-то кроме водителя - посыльный не знал, не смотрел. Хорошо, ответил Крупов, я сейчас встану. Переборов грандиозную тяжесть похмелья, Крупов стащил себя с дивана, на автоматизме переоделся в полевую форму и надушился 'Магнолией' вокруг тела и под одеждой. Размяв отёкшее лицо перед зеркалом, Крупов бодро вышел из номера.

В тэшке был только Андрейчук. Он сидел за рулём и без своей подленькой ухмылочки. Крупов молча сел на заднее сиденье, Андрейчук молча переключил передачу и стронулся. Со стороны всё чинно. Но эти двое понимали образовавшуюся яму меж них. Уже даже и не спросишь, куда едем - явно не в канцелярию. Андрейчук был весь серьёзен. Не хмурый, а просто сконцентрированный на дороге. Через минут десять пути Андрейчук раскрыл конечный пункт.

- Вы хотели аудиенции... - он огляделся по движению и круто повернул на перекрёстке. - Сейчас вас примут в Политбюро.

Андрейчук, этот вчерашний школьник, растерял всю свою наносную уверенность. Он был как водитель автобуса, уставший от бесконечных рейсов с капризными пассажирами.

Подкатив к старинному дому в центре, он выключил передачу и произнёс в лобовое стекло:

- На второй этаж. Вас пропустят. В кабинете вас уже ждут.

Крупов, как и вчера, вывалился из машины совсем бесцеремонно, хлопнул дверью и, поправив отвороты кителя, зашагал ко входу в здание. Тэшка не отъезжала до самого конца.

Бойцы в гермокостюмах несли пост в предбаннике здания. Они расположились так, что их было сразу и не заметить. Крупов немного замедлился, испугавшись этих двух фигур по бокам прохода.

Регистраторша событий, женщина в белой блузке и строгой юбке в пол, поприветствовала и, корректно указав направление, куда следовало идти, попросила пройти массивную металлическую раму, больше похожую на триумфальные ворота. 'Это электронный досмотр', - проворковала регистраторша. Крупов неуверенно прошёл через металлические ворота, пристально их оглядывая. По ту сторону он остановился, ожидая какой-то реакции. 'Всё в порядке. Вы можете спокойно проходить дальше', - сказала женщина. Крупов поднялся по двум пролётам широкой лестницы, вышел на этаж и вошёл в единственную дверь.

Никто в этой большой комнате не ждал его. Она было абсолютно пуста. Комната была похожа на зал заседаний - ряды стульев, стойка докладчика и экран за ней. Крупов уселся на ближайший стул, закинул ногу на ногу и в ожидании обхватил колени руками в замочек. В дверях застенчиво появилась дамочка с первого этажа, неловко улыбнулась, произнесла с чёткостью 'Ожидайте' и пропала.

Прошло ещё несколько томительных минут в полной тишине. Крупов сменил позу, и шуршание его штанов отдалось эхом по залу. Вскоре послышались тяжёлые шаги на лестнице. Шаги глухо бУхали по пролётам и принадлежали крупному человеку. Это был явно не Виктор и, тем более, не Андрейчук. Шаги шлёпали, казалось, вечность, заставляя разыграться фантазию Крупова. Но цель того посещения была проста и предельно ясна - верните на фронт. Командировка уже зашла в тупик. Делать ему, Крупову, уже больше нечего. Давайте-ка закрывайте табель досрочно, и спасибо-досвидания.

В дверной проём стремительно вошёл первый секретарь Хрущёв, тот самый, что на параде обозвал Крупова 'помещиком' за золотые запонки на парадном кителе. Хрущёв был в дорогом костюме цементного цвета. Он заговорил сразу, как вошёл, на ходу:

- Я тебя слушаю!

Крупов как-то даже потерялся от такого напора. Хрущёв был не тот человек, который бы стал содействовать ему в его пожеланиях. Вообще было ясно, что этот человек не готов даже просто выслушать Крупова.

Вслед за Хрущёвым вошли несколько массивных бритоголовых бойцов из числа охраны первого секретаря.

Крупов сел смирно и постарался максимально твёрдо выразить мысль, хоть его голос и пытался задрожать предательски.

- Мою командировку необходимо завершить...

- Чтоооо? - мощным басом спросил Хрущёв.

Крупов набрался шаткой смелости и заговорил более уверенно.

- Прошу вернуть меня на службу в батальон! Вследствие конфликта командировка идёт не по графику. Вчера мне устроили судилище на заседании сельхозработников. Вместо посещений посторонние люди судят меня, - вот тут уверенность подошла к концу; внутренне Крупов почувствовал, что голос начнёт дрожать, как когда-то в малолетстве на экзекуции у отца. - Сталин выбрал меня для присутствия, и ему осуждать меня...

Хрущёв стоял неподвижно и натуженно дышал носом, находясь в тихом гневе. Он медленно подошёл к сидящему Крупову, всей тушей нависнув над ним. Это был уже не тот улыбчивый сияющий руководитель, мелькающий на телетрансляциях. Это был разъярённый мужик с редкими белёсыми прядями волос, налипшими к потной голове. Крупов только раз глянул в его осерженные глаза.

- Ты кто такой, матери твоей чёрт? - громким шёпотом произнёс Хрущёв. - Ты что о себе возомнил! Сталин его выбрал...

Хрущёв выдержал паузу и продолжил в голос, постепенно повышая тон:

- Йося старый больной человек. Не видел его что ли? Разуй глаза! Он полоумный инвалид! Он тут ничего не решает! Он для картинки! Объявил всем твой приезд, и делать стало нечего, как приказать Петрову. А от тебя, - Хрущёв ткнул пальцем в Крупова, переходя в бешенство. - От тебя одни проблемы! Думаешь, никто не знает, что ты творил там в Азии? Мне доложили, и глаза на лоб полезли. Кирял каждый день со своим Васильевым это раз! - Хрущёв загибал пальцы широким жестом. - От службы устранился это два! - охрана в дверях наблюдала с интересом за происходящим, со знакомой ухмылкой Андрейчука. - Местных гражданских убивал это три! За Васильева этого уже взялись! А ты, сволочь, только проблемы создаёшь! Внедри себе в голову раз и навсегда - взрывы эти были исключительно по твою душу, бабушку твою мотать! - при этих словах Хрущёв попытался постучать пухлым волосатым кулачищем Крупову по темени. - Оба взрыва устроили женщины с востока, с тех мест, где ты прошёлся, одна из Асхаба, вторая с Палхаша. Эта чёрная манда всё рассказала на допросе, и мои люди всё проверили. Как ты баб ихних убивал и калечил! - голос Хрущёва отчётливо разносился на лестнице и внизу; дама-регистраторша, конечно же, всё слышала от начала и до конца. - Гражданские погибли из-за тебя, урода. И этот сраный комчас вводят тоже из-за тебя! А ты мне тут в бирюльки играешься! Иди-ка ты к чёрту, майор Крупов! Пшёл вон, я сказал! Охрана, выкиньте его отсюда!

Подскочили крепкие мужички из охраны, безоговорочно схватили Крупова за рукава, не дав опомнится, и потащили к дверям. Крупов пытался возмущаться, бормотал 'Полегче ребята' и 'Я сам дойду', но Хрущёва интересовал вопрос унижения Крупова, чтобы размазать этого бестолкового выскочку.

- И чтоб не появлялся больше! - Хрущёв уже вспылил вовсю. - Услышу ещё что-то от тебя - поедешь в Азию строить лагеря на целине!

Крупова протащили под руки по лестнице вниз, протолкнули через рамку под удивлённый взгляд женщины и вытащили на улицу, пихнув так, что тот покатился по асфальту.

Крупов быстро поднялся и в первую очередь огляделся, увидев заинтересованно вставших прохожих. Он не стал возмущаться и разражаться бранью в ответ. Он принял этот удар. Да и чего можно добиться далее. Хрущёв расставил всё на места.

Отряхнув штаны, Крупов поднял картуз, натянул его на глаза, сунул руки в карманы и с гордостью кабацкого выпивохи зашагал прочь, перебежав дорогу и сокрывшись во дворах.

Однажды отец принёс маленькому Крупову очки с тёмными стёклышками. Сколько ему было - лет девять. Он ходил по улице в этих затемнённых очках, ловил завистливые взгляды. Смотрел вокруг, как привычное окружение меняло цвет через стёкла. В тот же вечер он спустился к речке, сел на берегу, очки положил на траву рядом. Он глядел на бегущую воду, на проплывающие лодчонки, на дорогу по ту сторону реки. Насидевшись и насмотревшись, Крупов ушёл к дому. Уже в дверях он вспомнил про оставленные очки, побежал на берег и уже не нашёл их. 'Ты шляпа!' - орал отец прямо на улице, замахиваясь в попытке унизить. Соседские дети, сверстники маленького Крупова, смотрели и улыбались, а Крупов просто стоял, сдерживая слёзы.

Хрущёв нанёс серьёзный удар, категоричный и безоговорочный. Снова это чувство как в детстве, те же ощущения, то, от чего, казалось, давно избавился. В голове Крупова гулял ураган мыслей и чувств. Хрущёв дал жизни. Нанесённое им оскорбление вызывало первое желание, конечно же, уничтожить его вместе с его ребятами. Взорвать, расстрелять, головы посворачивать. Оружия с собой не было, да и Хрущёв уже ушёл. Тогда зарубить топором дамочку эту. Сходить в гостиницу за пистолем и разнести к чертям хотя бы даже постовых, каждого встречного. Да кого угодно!

Но это всё глупость, сказал себе Крупов. Ведь есть ещё надежда на положительное разрешение сложившейся ситуации. Действовать нужно решительно. Он направился в Отдел комплектования, на соседней от Наркомата обороны улице. Есть возможность через официальное письмо генералу Петрову получить приказ о возвращении в батальон.

Крупов остановился в безлюдном переулке, повертелся и осмотрел себя вокруг, отряхнул как следует штаны, гимнастёрку, оправил внешний вид, осмотрел картуз. Огляделся и, убедившись, что никто этих действий не видел, зашагал вперёд.

Отдел комплектования располагался в таком же убогом домишке в два этажа, что и владения Виктора. Крупов миновал крепкую костюмированную охранную пару у входа в здание и проследовал к окошку.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, - настороженно ответила немолодая женщина, рассевшаяся по ту сторону стойки.

- Я полковник Крупов, - произнеся эти слова, Крупов заметил перемену в лице женщины от недоверчивого до крайне расположенного. - Могу я подать заявление на имя командующего Азиатским фронтом генерала Петрова о переводе?

Женщина деликатно замялась, раскладывая листы бумаги по столу.

- Я не знаю, товарищ полковник... Письмо, я, конечно же, составлю, но дойдёт ли до товарища генерала...

- Давайте попробуем! - заключил Крупов.

Женщина открыла ящик тумбочки возле себя в поисках нужного бланка. Она деятельно шуровала по нутру ящика, что-то приподымая и залезая рукой поглубже. Далее переключилась на второй ящик.

В комнатку бесцеремонно ворвалась молодая девушка в строгом костюме с радио в руках.

- Марин, ты слышала?

Затем девушка заметила в окошке посетителя и вскользь поздоровалась.

- Ты послушай, Марин! - девушка поставила радио на стол рядом с немолодой женщиной, продолжавшей усердно копаться в ящике.

Принесённый небольшой радиоаппарат с короткой антенной и круглым репродуктором во всю переднюю панель вещал очередной тур прений Верховного Совета. Марина замедлила движения, прислушиваясь. Крупов тоже обратил внимание.

- Теперь нет никаких сомнений в необходимости введения комендантского часа! - кряхтел старческий голос. - Посмотрите, что творится!

Марина, наконец, нашла нужный бланк и, вся поглощённая радиотрансляцией, протянула Крупову вместе с авторучкой, заворожённо глядя на радио.

- Обстановка сейчас напряжена! Террористически настроенные одиночки беспрепятственно проникают на территорию страны!

Крупов стал заполнять бумагу. Выводил неспеша, слушая трансляцию радио, - Кому: командующему Азиатским фронтом командарму Петрову И.Е. от полковника Крупова...

- Они пришли только в столицу и только туда, где был этот полковник Крупов...

Марина бросила короткий взгляд в окошко и снова прильнула к радио. Крупов всё это услышал и заметил, но продолжил писать, будто ничего не произошло - Прошу завершить мою командировку по причине необходимости моего нахождения на азиатском фронте, где от меня значительно больше пользы, нежели в тылах...

- Да кто такой этот Крупов! - воскликнул старичок по радио. - Этот военный преступник! Этот алкоголик! Ничтожество! Забронзовел! Вымарать нужно эту фамилию из истории!...

Крупов краем глаза увидел пронзительный взгляд Марины, которым она сверлила его. Он притворился максимально занятым своим заявлением, и будто не слышал радиопередачи - Моя командировка зашла в тупик, посему прошу назначить меня обратно командиром моего батальона...

- Маринка, ну ты слушай! - пихнула девушка Марину в локоть, не узнав Крупова и не понимая, что объект обсуждения стоит прямо перед ней.

- Под суд этого Крупова! Предать расследованию всю его службу! Заключить под стражу и судить, как полагается, военным трибуналом! А пока что ввести комендантский час, пусть временно, на месяц...

Лицо Марины выражало замешательство. Её молодая коллега была полна негодования:

- Ну ты представь, Маринка! Вот он какой, этот полковник Крупов! Герой, видите ли, страны! Картинка! Присосался, паразит!

Марина приняла строгость фактуры и обратилась к Крупову:

- Заполнили заявление?

Крупов, также сделавший вид, что ничего не слышал, протянул бумагу в окошко. Марина взяла заявление, просмотрела.

- Хорошо, - она отложила бумагу на край стола. - Вам придёт письмо с ответом...

Крупов кивнул и отошёл от окошка. Девушка возле радио возмутилась:

- Я бы этого Крупова придушила своими руками... Прямо взяла бы и вот так!...

Крупов уже выходил на улицу.

Солнце поднялось высоко и пекло. Горячий весенний воздух стоял без единого порыва ветра. Пахло акацией и асфальтом. Крупов понимал, что его обложили со всех сторон.

Издалека стала наваливаться стена. Огромная, яркая и неумолимая. Воздуха стало не хватать. Остро клешнило сердце. Пока ноги не ослабели, Крупов двинулся прочь. Показалась растительность, там должен быть парк и скамья - срочно нужно сесть. Ещё несколько минут, и свалит слабость. Нужно двигать быстрее. Крупов задел кого-то на тротуаре и прошептал извинения. Держась за низкую оградку, он прошлёпал до прохода. Он уже заметил, что люди останавливаются и наблюдают с интересом. Но это стало безразлично. Крупов глядел себе под ноги, потому что выше был только слепящий свет. Стена стала поглощать его. Невидимая субстанция обволакивала, отделяя от этого мира. Крупов повалился на землю и сразу же стал ползти на карачках в сторону скамьи. Ему удалось подняться и проковылять на полусогнутых уже из последних сил. Он добрался до вожделенной скамейки, рухнул на неё и расселся, вытянув ноги. Сердце мощно колотилось. Его мощные толчки можно было услышать снаружи тела. Прохлада обдавала лицо, хотя на улице было достаточно жарко. Краем глаза Крупов видел подходивших прохожих. Пытаясь успокоиться, утишить дыхание, он с тревогой оглядывал их, но не мог никого разглядеть. Он не мог быть в таком ослабленном состоянии на людях, он не хотел этого внимания. Не хотел этой унизительной жалости. Люди подходили и казались угрожающей массой. Среди толпы выделялся человек огромного роста и широкий в плечах. Это был отец Крупова. Он глядел суровым лицом на своего ничтожного сына, слабого и никчёмного. Крупов дёрнулся было подняться, желая сбежать от унижения, но сил уже не было. Из толпы стремительно выскочил дикий волк и, раскрыв пасть, бросился Крупову в лицо. Тот вскрикнул, защищаясь, и потерял сознание, растянувшись поперёк скамьи.


***

Крупов пришёл в себя в больнице в мёртвой тишине. За окном был вечер. Крупов лежал на жёстких пружинах, одетый в исподнее - белые кальсоны с въевшимися разводами и белый верх с оторванными завязками на груди. Соседей по палате было четверо, всё занафталиненные старики, и каждый был занят - кто чтением газеты, кто листал потрёпанную книгу, кто от скуки решал кроссворд в журнале 'Красноармеец'. Ближайший сосед по койке, заросший дед, складывал по линиям бумажную игрушку 'Найди пятую свинью', вырезанную из журнала. При правильном сложении четыре хряка превращались в лицо Геббельса. Отбросив игрушку, дед поймал взгляд Крупова и расплылся в улыбке.

- Очнулся, служивый? - прокряхтел он. - Пришёл в себя?

Руки плохо слушались. Протезированная правая вообще ощущалась, как бесполезная дубина, надетая на обрубок живой руки. Крупов размял лицо левой рукой и нащупал грубую щетину.

- Сколько я здесь?

- Да уж третий день... - сказал с усмешкой дедок и фыркнул, посмеиваясь. - Говно за тобой убирали да бельё постоянно меняли. Сестричек поблагодари, не забудь.

- Меня позавчера привезли?

Дедок кивнул.

Три дня без капсулы это критично. Таких ощущений Крупов не имел ни разу - протезы за прошедшие дни стали плохо работать без многих часов нервного напряжения. Левая рука, живая, уже отошла и двигалась, как следует. Правая же по-прежнему ощущалась, как инородная железка, жёстко скреплённая с организмом. Крупов ясно чувствовал, что тело заканчивалось на обрубке выше локтя, а дальше болталась слабо контролируемая конструкция, которую нужно было целенаправленно напрягать, чтоб добиться от неё пользы. Контактная группа начала отторгаться. Правая нога двигалась тоже слабенько. Когда протезы откажут насовсем, то потребуется уже операция, чтобы вернуть работоспособность.

- Это Первый госпиталь? - спросил Крупов дедка.

- Нет, конечно, - тот усмехнулся. - Тут все гражданские...

- А время не подскажешь?

Тот взглянул на наручные часы.

- Пятый час. А конкретно - шестнадцать двадцать.

Крупов слез с кровати, нащупал почву, нашёл тапочки, поставленные аккуратно у ножки кровати. Нога тоже ощущалась как деревянная колодка, на которую нужно было ступать, прихрамывая. Больничный коридор был пуст. Где-то гремела грязными кастрюлями судомойка. Омерзительно воняло йодоформом и карболовой кислотой. За столом поодаль сидела женщина в чепчике и халате и писала что-то в бумагах.

- Скажите, я могу видеть врача? - обратился к ней Крупов.

Женщина с недовольным лицом оторвалась от своего занятия и уставилась на Крупова. В её глазах читалось желание отвязаться от надоедливого пациента.

- Врач проведёт обход в пять часов. Вернитесь в свою палату.

Крупов смотрел ей в глаза, но в итоге просто кивнул. Он отправился по коридору обратно в палату. Протез ноги работал почти как надо. Приходилось добавлять усилия, но вцелом было терпимо. Но рука, хоть и стала двигаться полноценно, вселяла волнение. Она отвечала с запаздыванием. Правая рука, хоть и разработалась после трёхдневного перерыва, всё же не была естественным продолжением тела. Крупов ощущал усилия, с которыми давался контроль над конечностью. Он открыл ею дверь в палату и так же захлопнул. Прошагал к своей кровати, сел. Потом лёг. Правая рука не вибрировала наэлектризованностью. Просто болванка с прорезиненной поверхностью.

- Это самое, - оживился сосед-дедок. - Это правда, что ты отца своего убил?

Крупов отреагировал коротким поворотом головы.

- Табакеркой прямо по темени его треснул... Подленько со спины...

- Это кто так сказал? - спросил Крупов.

- Да как же кто... По радио сказали, - дедок кивком головы указал на просторную стену, где был закреплён радиоаппарат с болтавшимся рядом проводом, уходившим под потолок.

Стало ясно, что в радиоэфире перемыли все косточки Крупова.

- Тебя это не должно касаться, - с угрозой произнёс Крупов.

Мелкий дедок деланно рассмеялся, лукаво глядя на полковника, и отвернулся, взяв свою газетку.

- Это никого не должно касаться, - проговорил Крупов.

Но никого из остальных пациентов в палате не волновал ни он, ни его шкатулка, спутанная с табакеркой. Никто даже не повернул голову в его сторону.

После долгих мучительных минут в палату впорхнул врач с бумагами в руках. Он сразу же подлетел к кушетке Крупова, встав у решётки в ногах. Никто из лежачих не шелохнулся.

- Ну как у нас дела? - доктор задал этот вопрос с напором, нависнув над Круповым, заградив своей фигурой свет лампы. - Как ваше самочувствие?

Эти вопросы были заданы так, будто не подразумевали другого ответа, кроме как согласия, что Крупов полностью здоров. Да и жалоб, в общем-то, не было, кроме слабости и проблем с протезами.

- С механизированными конечностями вам надо обратиться в Больницу Ветеранов, Первый госпиталь или в Главный окружной.

Крупов кивнул, отметив про себя, что в Больнице Ветеранов нет медкапсулы. У врача была неверная информация.

- Жалобы какие-то беспокоят в данный момент? Стоять можете? Голова не кружится?

Крупов хмуро покачал головой.

- Тогда, если всё в порядке, то смею вас выписать сейчас же.

Крупов стал ещё более хмур, но врач поспешил ответить со всей прямотой:

- Вам не нужно здесь находиться, товарищ полковник...

Выдержав взгляд глаза в глаза, врач спокойно вышел из палаты.

Крупов всё яснее понимал, что нечто сгущается вокруг его фигуры. Нечто большее, чем отдельные недовольные работники, не узнавшие его.

В палату заплыла немолодая широкая дама с кипой одежды в одной руке и парой сапогов в другой.

- Вот, товарищ полковник, - её тонкий голосок располагал к себе; женщина с таким приятным, почти детским, голосом не могла быть злой. - Я всю вашу одежду постирала и отгладила к выписке. Деньги все ваши тут же, в кармашке. Пожалуйста, - она положила стопку сложенной формы, увенчанную картузом, на кровать, поставила рядом сапоги, улыбнулась поразительно яркой улыбкой и уплыла.

Крупов расковырял стопку одежды, выудил гимнастёрку и вынул стопку денег. Создавалось ощущение, что несколько купюр оттуда пропало. Он не помнил, сколько там было хотя бы примерно. Тем не менее, пачка была объёмистая - гораздо больше годовой зарплаты любого рабочего.

Крупов надел приятную своей чистотой одежду, натянул сапоги. Встал, поправился, привычным движением пальцев проверил пуговицы на кителе.

Дед-пациент зашуршал в своём углу, потянулся к стене и вставил штепсель радио в розетку. Заскрежетал голос из репродуктора:

- ...единогласным решением Крупов был исключён из коммунистической партии. Такой человек не может принадлежать к доблестной гвардии великого народа...

- Ну бывай, служивый! Ахаха, - разошёлся дедок.

Крупов бросил на него сердитый взгляд и зашагал прочь. Через пустой коридор с одинокой дежурной медсестрой за столом он вышел из больницы. Время уже слишком позднее, чтоб идти на процедуры в медкапсуле. Нужно перетерпеть до утра.

Крупов прошёлся по тротуару, еле заметно хромая. Короткий переход до остановки дался ему со значительным усилием, потому Крупов остановил проходящее такси и доехал на нём до 'Ингерманландии'. Доковылял до гостиницы. В холле подскочил мальчик-администратор.

- Товарищ полковник! На минутку!

Крупов остановился на полпути к лифту с выражением брезгливости. Ему хотелось только быстрее добраться до постели и переждать до завтрашнего дня.

- Позавчера утром позвонили и попросили завершить ваше обслуживание, когда вы выпишитесь из больницы. У нас отсчётный период начинается в 12 часов дня, поэтому просьба освободить номер завтра к полудню...

Крупов кивнул без задержки. Он был уже готов к подлостям, как он их воспринимал. Он добрёл до лифта, поднялся на свой десятый этаж и заперся в номере. Всё тут было нетронутым и оставалось на своих местах. Очевидно, что если и заходил сюда кто-то, то в вещах не копались. Назавтра планировалось множество дел. Пунктом номер один была медкапсула. Крайне необходимо восстановить себя до нормы. Пункт номер два это переезд в другую гостиницу. Сейчас сложно понять, что происходит. По всей видимости, командировка завершается, как и хотел Крупов. Остаётся ждать предписания для возвращения в батальон. По правилам, это предписание должно бы лежать у этого бодрого администратора для передачи в руки ему, Крупову. Но бумаги не было. А Крупов был сейчас крайне ослаблен. В своём текущем состоянии он не был готов отстаивать свою позицию. Он повалился на кровать и ощутил долгожданное облегчение. Протянуться за бутылкой и налить чаю было уже испытанием. Как и дойти до двери за поднятой закуской. Крупов прокричал, чтобы оставили под дверью. Выждав несколько минут, он протащился до двери, приоткрыл, огляделся и взял с ковра закрытый поднос. Налитую железную кружку смесью чая и рома, один к одному, Крупов вылакал за несколько минут. Организм срочно требовал подпитки. Вторая такая же кружка пошла уже медленнее. Крупов вынул свою шкатулку и зарядил тоскливую мелодию. И музыка не приносила успокоения. Крупов снова был в колечке, уже значительно более масштабном. Он это понимал в глубине сознания. Ситуация была слишком обострённая, а будущее опять зависело от неизвестных переменных.

Крупов поскрёб смятый уголок шкатулки. Поднёс поближе к свету лампы. Казалось, в железном уголке осталась засохшая кровь его отца. Крупов соскребал мельчайшие тёмные частички. Это могла быть и грязь азиатских походов. Отцеубийство это грех тяжкий, так принято. Но Крупов, таким образом, избавил себя от истязаний в родном доме. После очередного разноса, когда он остался один у себя в комнате, а отец продолжил пить в гостиной, Крупов взял шкатулку и прокрался по квартире. Сердце бешено колотилось. Коленки тряслись. Отец сидел спиной, оголённый до пояса, блестя широкой лысиной. Он был огромен в плечах и всей фигурой. Он был занят своими делами, нарезал закуску для очередного стакана. На столе стояла только бутыль и пара тарелок. Отец взял стакан в руку, мощно выдохнул и залил водку внутрь. В этот момент Крупов изо всех сил обрушил шкатулку на голову отца. Тот просто повалился на стол и так замер навсегда. Нельзя было понять, жив отец или нет. Весь в холодном поту, Крупов быстро собрался и сбежал из дома. Посреди ночи он спрыгнул с моста в насыпной вагон идущего состава. В этой куче песка он и уснул, пусть даже тяжким сном, под стук колёс, на мягкой насыпи. А когда проснулся, состав уже стоял на станции. Солнце светило прямо в глаза. Крупов вылез из вагона. Это был город Тверь. Крупов провёл два голодных дня, ночуя в подвалах, лёжа на песке и отгоняя крыс. В дневное время он бродил по городу в поиске хоть какой работы. Он бы чистил котлы или кочегарил, да без разницы что. Но попалось военное училище. Крупов попросился туда, и его взяли. Это был 1930-й год, тогда всё было проще. И тем же вечером Крупов получил весь комплект военной одежды, попал в казарму, был так долгожданно накормлен. Он почти час сидел под горячим душем, смывая с себя прошлую жизнь. Очень быстро он освоился в учёбе. В короткий срок он стал отличником. Перевёлся в академию Ворошилова в столице. Военная служба далась Крупову. И через всю службу он пронёс эту треклятую шкатулку.

Он ковырял ногтём частички, застрявшие в металлической обивке смятого угла. Это была определённо высохшая кровь отца. Внезапно для себя Крупов взял шкатулку и зашвырнул куда попало не глядя. Пролетевшая через всю комнату, шкатулка треснулась об стену и рухнула на ковёр. Музыка прекратилась.

- Столько дерьма... - промямлил Крупов, сполз с табуретки на ковёр, разлёгся свободно и уснул.


***

Впервые в командировке Крупов не поставил будильник. Но и так он проснулся очень рано. Солнце уже вовсю грело. На долю секунды Крупов испугался, что время уже двенадцатый час, но страх был напрасен - всего лишь семь часов с копейками. Быстро приведя себя в порядок, Крупов попросил кофе в номер, и через несколько минут он восседал на стуле у огромного окна, щурясь от солнца, тем более что с высоты десятого этажа солнце стояло значительно выше домов - столица лежала внизу, и значительную часть обзора занимало совершенно безоблачное небо, и уже над горизонтом из крыш блестел яркий пятак. Крупов разомлел под согревающими лучами, в тишине гостиничного номера. Он держал кружку левой рукой, пока правая просто лежала на животе. В это время Крупов даже не ощущал негативных сигналов от протезов, находившихся в расслабленном состоянии. Он сидел так полчаса, пока железная кружка с кофе не опустела. Отложил пустую кружку, зевнул, прикрыв рот горстью. Настольные часы показывали ровно восемь. Первый госпиталь уже проснулся и начинает набирать текущий темп. Крупов приедет туда где-то к девяти, самое время, пока никто из врачей не успел устать и не собралось очередей. На всякий случай он собрал вещевой мешок - поднял с пола сломанную шкатулку и положил на дно сидора, и далее плотно уместил всё остальное имущество, включая парадную форму и пару бутылок алкоголя. Это было сделано на всякий случай, дабы никто не рылся в вещах, если не выйдет успеть вернуться до полудня.

Крупов волновался, когда вышел в люди. После всех событий ему стало бы выгодно, чтоб его не узнавали. Посемафорив две минуты, Крупов остановил таксомотор и запросил Первый госпиталь, в этот раз не переплачивая за поездку щедро с плеча, а лишь округлив сумму немного в бóльшую сторону до целого значения.

В светлом зале Первого госпиталя, разомлённом утренним спокойствием, стояла тишина. Казалось, даже птицы поют среди искусственных деревцев в кадушках по углам. Крупову чудилось, что в этой обстановке все смотрят на него, хотя и людей было - женщина в гимнастёрке с петлицами медицинской службы за окошком и уборщица, меланхолично протиравшая пол в сторонке.

- Здравствуйте, - обратился Крупов. - Могу я принять процедуры в медкапсуле?

Женщина замешкалась.

- Подождите, - ответила она. - Секунду.

Она сняла трубку и набрала номер. Доложила, что пришёл полковник Крупов. Некоторое время помолчала, кивая понимающе, ответила 'Хорошо' и повесила трубку.

- Сейчас, подождите.

Она стала просматривать бумаги. Пробегала взглядом листы, перекладывая один за другим.

- Извините, - наконец, ответила она. - Вас нет в списках.

Женщина растерянно посмотрела на бумаги, развела руками и посмотрела в глаза Крупову.

Тот долго смотрел ей в глаза. Что за списки? Что за бюрократия начинается?

- Извините, товарищ полковник. Я не могу вас пропустить. Обратитесь к вашему начальству.

Стало примерно понятно всё происходящее. Главврач по указке хрущёвых-страшновых вычеркнул Крупова из списка клиентов медкапсулы.

- Обратитесь в Окружной госпиталь или Больницу Ветеранов...

Крупов кивнул и молча удалился из светлого зала Первого госпиталя. Он сел в такси и осклабился. Попросил в Окружной госпиталь, где бы он ни находился. Хмурость одолевала Крупова постепенно. К концу поездки он был уже мрачнее тучи. Оплатил водителю без сдачи. Вылез из машины. Ступня правой ноги-протеза окончательно перестала двигаться. Нога ощущалась деревянной колодкой, служившей лишь в качестве опоры для бренного тела при ходьбе. Колено сгибалось и разгибалось совсем немного и рывками. Походка Крупова стала совсем смешной, с шаркающей и дёргающейся ногой и правой рукой, которую он поддерживал, прижав к животу. Смешное зрелище и одновременно печальное, если знать, что за инвалид в военной форме ползёт к ступеням массивной лестницы госпиталя. Крупов понимал своё положение. И это понимание придавало энергии побыстрее преодолеть двенадцать ступеней и попасть в лечебное заведение. Здесь так же было пустынно. Крупов уже заранее решил поумерить свою обыкновенную спесь и назвать своё имя, по возможности, позднее, или обойтись без представления. Он обратился в ближайшее окошко.

- Здравствуйте, - он попытался выдавить жалкую улыбку. - Скажите, могу я пройти процедуру в медкапсуле? Я военнослужащий...

Женщина посмотрела своими ясными глазами.

- Вы действующий военнослужащий?

- Конечно, - Крупов вынул из внутреннего кармана удостоверение и положил на полку перед окошком, при этом, не выпуская его.

Женщина не стала смотреть документ и ответила с оживлением:

- Вы первый раз здесь? Тогда вам в правое крыло, - она указала, держа в пальчиках ручку. - Пройдёте до конца и направо, по коридору так же до конца и упрётесь в процедурный кабинет. Там покажете удостоверение.

Крупов кивнул, сказал 'Спасибо' и отчалил. Он выпрямился и, прилагая все усилия, стал шагать максимально естественно, и пытался выглядеть не сильно больным. Действующий военнослужащий не мог быть похож на развалюху.

К концу недолгого пути Крупов обливался потом и тяжко дышал. Дорога далась нелегко. Постояв немного и успокоив дыхание, он постучался в кабинет и приоткрыл дверь. В просторном кабинете за столом сидела медсестра в белом халате и чепчике. За тканевой перегородкой виднелся силуэт медицинской капсулы. Медсестра обернулась.

- Здравствуйте! - Крупов снова начал с улыбки. - Я на процедуру...

- Конечно! - женщина глянула на знаки различия гостя и бойко поднялась. - Проходите, раздевайтесь.

Женщина прошла за занавеску. Крупов тихонько прикрыл дверь, набрался сил и прошагал следом за медсестрой. Медкапсула представляла из себя простой мягкий лежак с откидными бортами, от которых шло множество проводов.

- Это же поддерживающая капсула, - Крупов стоял неподвижно и разглядывал аппарат.

- Да, так и есть.

- Мне нужна капсула В-1, восстанавливающая. Поддерживающая мне не поможет...

- Что есть - то есть, товарищ полковник, - медсестра развела руками. - В-1 только в Первом госпитале. Это же засекреченная технология, и только Первому госпиталю положено иметь такую капсулу. А вы... - женщина насторожилась. - Вы были в регистратуре? Можно ваше удостоверение?

Крупов вышел из оцепенения. Держать осанку не было сил, и он согнулся, скрючился как старикашка.

- Выйдите из помещения! Сейчас же!

Крупов смиренно заковылял прочь.

Сидя на заднем сидении очередного такси, Крупов пребывал в состоянии прострации. Автомобиль, вроде и не старый, но, видать, сильно неухоженный нерадивым водителем, на поворотах издавал визг механических агрегатов, визг, очень похожий на тот, что слышал Крупов в М.М.З. на сборочной линии, и на тот, который издавала маленькая девочка в хибаре где-то на югах, пока Крупов, полный сил и самоощущения, избивал её мать. Девочка визжала очень часто во время поездки. Этот вопль было невозможно слышать. Крупов чесал ухо каждый раз, чтобы заглушить шум. Вспоминалась женщина, обкидавшая его ошмётками. Она назвала его 'живорезом'. Когда её уводили, она кричала ещё что-то, кажется, на своём языке.

Крупов заметил краем глаза, как таксист глядит на него в салонное зеркало.

- Вы же тот полковник с азиатской войны! - воскликнул он восхищённо. - Вот не думал, что судьба подкинет мне такого пассажира.

Крупов поглядел в сторону водителя, тем не менее, не встречаясь с ним взглядом. Он бы его треснул в лицо правой, да так, чтобы тот больше не пришёл в себя. Одного удара хватило бы. Как стальной дубиной. Чтоб больше не смотрел на него в столь немощном состоянии.

В фойе 'Ингерманландии' Крупов вошёл в 11:45. Тут же подскочил администратор гостиницы и с прискорбием сообщил, что в номер Крупова уже въехали, а его так любезно собранный сидор он может забрать возле стойки администратора.

Крупов закинул торбу на левое плечо. 'Свиньи, - подумал он. - Мрази вы все'.

- Могу вам предложить заселиться в гостиницу 'Роза', - подкрался администратор. - Стоимость проживания там гораздо ниже. Выйдете и сразу направо, затем до конца улицы. Увидите двухэтажное здание с ателье индпошива внизу - вы на верном пути.

Крупов хмуро качнул головой и удалился из гостиницы.

Он брёл до 'Розы' не менее часа. В пути он сел передохнуть на скамейку в скверике. Во время передышки он прилагал усилия, чтобы выглядеть естественно и скрыть катастрофическое состояние, - разглядывал деревца в сквере, играющих в песочнице детей, идущих прохожих, проезжающие авто. В нагретой солнцем пыли купались воробьи. Хлопали крыльями голуби. Где-то далеко играл патефон - кто-то учился танцевать. Звенели детские голоса. Дворник сонно гонял метлой по горячему асфальту. Шла женщина с собакой на поводке. К Крупову подкатил резиновый детский мячик. Подбежал чистенький мальчик в синих штанишках на помочах и в белой рубашонке с вышивкой. Он присел на корточки возле ног Крупова и схватил мячик. Крупов бы поднял игрушку и подал мальчику, но сил не было, потому он лишь бесстрастно наблюдал за действиями мальчика. Тот бросил 'Ты страшный!' и с улыбкой убежал к своим в песочницу.

Крупову было очень тяжко.

'Роза' оказалась бывшим доходным домом в два этажа со входом со двора. Поднявшись по трём ступенькам, Крупов вошёл в прихожую с лестницей и нерабочим лифтом. Тусклая лампочка давала мало света. За конторкой сидела молодая девушка в очочках и с приятным лицом. Она охотно отвечала на вопросы Крупова навроде есть ли в номере санузел и ванна, бодро кивая и взмахивая толстым хвостом чёрных длинных волосьев. Эта девушка с большими наивными глазами совершенно не подходила для этого обшарпанного заведения. Крупов оплатил вперёд неделю проживания в номере на первом этаже.

Номер представлял из себя халупу в одно маленькое окно с форткой. Войдя, Крупов первым же делом задёрнул штору, чтобы оградить себя от ненужного внимания. Тоненькая узенькая тюлевая штора пропускала весь свет, но всё же Крупов почувствовал себя в безопасности. С пролегающей перед зданием широкой Новгородской улицы доносились шумы проезжающих машин и вечно спешащих прохожих, громко болтающих друг с другом.

Скинув с себя вещмешок, Крупов рухнул на промятый топчан и протяжно выдохнул. Хотелось больше не вставать никогда. После такого долгого утра навалилась мощная усталость, что Крупов просто завернулся в потёртое покрывало, укрыл голову и уткнул нос в сгиб локтя. Это утро принесло тяжкий урон нервной системе. Мозг стал отключаться. И вскоре Крупов провалился в глубокий и целебный сон.

Крупов очнулся от забытия, когда через штору светило предвечернее солнце, окрашивая комнатку в мощный оранжевый цвет. Крупов пропотел насквозь. Он откинул плед и с удивлением заметил, что самочувствие стабилизировалось. Уже не было той гнетущей тяжести, прижимающей к земле. Даже первые несколько секунд правая рука, механическая, двигалась совершенно без проблем. Крупов вывел перед собой ладонь, энергично сжал в кулак, разжал, удивляясь лёгкости движений, повернул ладонь тыльной стороной к себе, максимально растопырил пальцы. Прикрыл ладонью яркий свет от окна. Он удивлённо смотрел на искусственную руку и ощущал, как в ней набирается тяжесть. Уже через минуту протез, бывший продолжением живого тела, стал просто управляемым механизмом, прицепленным к организму. Крупов подскочил на кровати и сел, свесив ноги на протёртый ковёр. После впечатлений от ущербного состояния его захватил прилив энергии, которым необходимо было воспользоваться немедленно, чтобы отсечь возврат в состояние телесной тяжести. Крупов натянул сапоги, нацепил картуз, смерил свой вид в зеркале, надушился 'Магнолией' и бодро вышел из номера и зашагал по коридору. В прихожей он охотно поздоровался с молодой девушкой, отметив про себя её крайне озадаченный взгляд при виде живо шагающего полковника, который пару часов назад буквально уполз в разваленном состоянии.

Выйдя на Новгородскую, Крупов словил такси. Погрузившись на заднее сиденье, он скомандовал адрес Наркомата обороны. Уже понимающий расценки за развоз, он расплатился заранее щедрой пачкой купюр на переднее пассажирское сиденье. Водитель, поняв намёк, втопил железку и стремительно вывел авто на дорогу. Машина мчалась по магистралям, обгоняя автобусы, троллейбусы и крытые трёхосные и четырёхосные грузовички. Таксист умудрялся ловко лавировать через запруженные пешеходами перекрёстки, огибая выезжающие машины, за спиной постовых, отвлекавшихся на регулировку движения.


Подкатив к основательному зданию с башенкой с красной звездой, водитель благолепно пролепетал 'Прошу'. Крупов промямлил благодарность и выбрался из авто. Довольно легко поднявшись по лестнице, он прошёл под рельефом танковых гусениц, миновал двух боевых костюмированных охранников и вошёл в главный зал. Как в аэропорту, зал кишел людьми, ожидающими приёма на скамеечках. Крупов первую секунду замешкался, но вовремя обнаружил табличку коменданта по левую руку и двинул туда. Молодой мальчик-лейтенант в окошке смиренно выслушал заросшего полковника, что тот-де обращается по перспективам службы. Лейтенантик лишь направил Крупова в определённое окно и пожал плечами. Крупов вышел из коридорчика хмурый, но увидел, что обозначенное окно совсем не имеет очереди. Он подошёл к пятому окну и встретил внимательный взгляд девушки.

- Здравствуйте! - чётко произнёс он. - Я подавал прошение о переводе на службу в Азиатский округ.

- Ваши фамилия-имя? - прощебетала девушка, взяв листок и ручку.

- Я полковник Крупов, - монолитно заявил Крупов.

Девушка застыла с авторучкой в зубах, мысленно сопоставляя лицо в окошке с популярными фото с газет и растяжек. Добившись идентичности этих двух личностей, девушка передумала записывать на листок, положила ручку и, сказав 'Сейчас', удалилась вглубь помещений, где располагалась картотека. Её не было несколько минут. Девушка вернулась с картонкой, устало водрузилась на мягкое кресло, небрежно бросила перед собой принесённую картонку с фотографией 20-летнего Крупова в углу и стала пальцем искать нужный текст.

- А вы у нас больше не военнослужащий, - неуверенно проговорила девушка.

Она перевернула карточку, внимательно её проглядела, потом перевернула обратно, вчиталась в строчку и повторила:

- Вы больше не служите в Советской армии. Вот отметка от 18 мая о том, что вы сняты со всех видов довольствия и уволены со службы.

Девушка смотрела на Крупова через стекло. Крупов смотрел куда-то мимо девушки, снова постепенно осознавая суть происходящего.

- Ещё что-то? - спросила девушка.

Крупов отрицательно покачал головой, отошёл от окошка и устремился к выходу, но почувствовал слабость и сел на скамеечку рядом с ожидающими своей очереди.

Он больше не военнослужащий. Эта целая грань не укладывалась в голове. Он простой гражданский. Информация стала входить с огромным трудом. Он уже три дня незаконно носит полковничьи кубы в петлицах. Он предоставлен сам себе. Он не бравый офицер с авторитетом, которого примут куда угодно. Он низвергнутый герой, немощный инвалид. Он потерял всё и никогда больше не вернётся к прежней жизни в штабном автобусе. Прохлада пронеслась по телу. Снова наваливалось знакомое ощущение бессилия. Крупов сидел, склонив голову. По лицу ползли капли пота. Сознание теряло связь с происходящим. Всё окружение стало растворяться, стало размываться и терять плотную основу. Надо срочно бежать в убежище, в свою конуру на Новгородской. Крупов поднялся и, не ощущая своё тело, поплёлся к выходу.

Опёршись на придорожную ограду, он остановил машину и запросил гостиницу 'Роза'. Водитель будто вёз дрова - собрал все ямы и ухабы и закладывал резкие повороты. Крупов, откинув голову на заднем сиденьи, был в забытии. Его прошиб озноб. В какой-то момент он повалился на сиденье и так ехал лёжа остальной путь. Он почувствовал, как машина остановилась. Пора было выходить, но сил не было. Водитель предложил помочь, но Крупов категорически отказался, ощупью открыв дверь и сев лицом к внутреннему двору. Таксист уже намеренно взял Крупова под руку, захлопнул дверь и проводил того до 'Розы', помог подняться по ступеням, узнал у девочки, где проживает товарищ и провёл его до кровати в номере. Постояв немного, он тихо ушёл, закрыв за собой.

Крупов осознавал всю унизительность своего положения. Тело перестало слушаться. Он просто лежал до вечера, находясь в полусне. Он заметил, как опустилась тьма. Слышал, как кто-то стучался в дверь. Возможно и кто-то заходил в номер, пока Крупов был без чувств.

Он пришёл в себя в восьмом часу вечера, весь разбитый. Но в голове свербила малюсенькая микроскопическая надежда. Тоненькая ниточка заставила Крупова подняться с кровати и в нестабильном состоянии выйти из номера. Молодая девушка спала за конторкой, положив голову на сложенные перед собой руки и не заметила проковылявшего гостя. Крупов вышел в сырой вечерний воздух. Асфальт блестел мокротой. На листьях деревьев лежала влага. Крупов побрёл вверх по Новгородской улице. Прохожие отшатывались от него. Дойдя до 'Ингерманландии', он уверенно вошёл внутрь и подбрёл к стойке администратора гостиницы. Тот отвлёкся от дел и лишь с помощью отточенного годами профессионализма скрыл удивление от увиденных перемен в облике персонажа.

- Скажите, - строго сказал Крупов. - На моё имя приходила какая-то корреспонденция?

Крупов надеялся на ответ от генерала Петрова о переводе в Азиатский округ.

Администратор поднёс к себе коробку с плотным рядом конвертов.

- А вы у нас...

- Крупов. Полковник Крупов.

Администратор живо пробежал пальцами по конвертам, лишь на долю секунды заглядывая на строку имени получателя. Дойдя до конца пачки, администратор пожал плечами.

- Нет, на ваше имя ничего нет.

Крупов отвёл взгляд и поник.

- Вас спрашивала девушка.

Крупов взглянул на администратора, не выразив большого интереса.

- Как она выглядела?

- Молодая, восточной наружности. Я посоветовал искать вас в 'Розе'.

Крупов содрогнулся, вспомнив недавнее знакомство с восточной девушкой и взрыв у входа в тот же вечер. Нет, такие персоналии его точно не интересуют. Он выбрел наружу и заковылял вдоль по улице к себе. Электрическая растяжка на стене здания показывала уже виденный ранее плакат к годовщине завершения Азиатского похода, но с одним отличием - силуэт Крупова был затёрт. Плакат оперативно отретушировали.

Крупов лежал на вонючих замурзанных простынях в убогой комнатке и не мог пошевелиться. Он бы и рад нализаться, он даже имел деньги и возможность для этого, но организм был совсем против. Организм подавал сигналы, что он и без того обессилен и максимум, что может, это лежать бездвижно. Крупов пролежал так всю ночь до рассвета и уснул лишь с первыми лучами солнца, с первыми шумами просыпающегося города, когда дворник широкими движениями, казалось, вечно подметал тротуар под окном номера.

Сон был неплотный и зыбкий, лишающий всех сил. Крупов несколько раз просыпался под шумы города и даже думал, что не уснёт, но закрывал глаза и незаметно для себя усыпал на час, на два, на три. Приоткрывая глаза, он каждый раз первым делом смотрел на часы и, видя, что время ещё раннее, закручивался в плед и отворачивался к тумбе. В какой-то момент солнце перевалило через зенит и стало светить через окно прямо в лицо Крупову. Оно стояло в самом верху оконной рамы и только начинало свой согревающий путь по номеру гостиницы. Занавеска висела безо всякого колыхания. Крупов долго приходил в себя в сильной духоте, пытаясь скрыться от прямых лучей солнца. Но спрятаться не выходило. Уже вся кровать была во власти солнечного тепла. Крупов собрался с силами и заставил себя подняться. Присесть для начала, спустив обе ноги на пол. Протез ноги работал более или менее. Правая же рука просто болталась как верёвка - только пальцы на конце руки медленно сжимались в слабый кулак.

Новая надежда промелькнула у Крупова. Бежать в Рейх. Для этого надо восстановить своё состояние. Он разделся по пояс и открыл кран в ванной комнате. Вода текла медленно и скупо. Побрившись под тоненькой струйкой, Крупов обтёрся и оделся в полевую форму. Затем разрыл вещмешок и достал широкое белоснежное полотенце, подвязал механическую руку, перекинув перевязь через плечо, и затянул крепкий узел, помогая зубами. Снял все отличительные знаки, отпорол нарукавные нашивки. Осталась лишь справа над карманом золотистая нашивка за тяжёлое ранение. Он посмотрелся в зеркало и увидел контуженного военного заместо скрюченного убожества. Сильно хромая на правую ногу, Крупов вышел из номера. Одинокая вечно оптимистичная девушка за конторкой приветливо улыбнулась, увидев Крупова. Он в свою очередь заметил, что в её глазах не было и тени той печали, которая бывает у людей, скованных своими обязательствами. Бедняжка-сердяга жила на работе, круглосуточно выполняя работу. Возможно, она была просто дурочка.

- Могу я воспользоваться телефоном?

- Конечно-конечно, - девочка охотно двумя руками подняла из-за конторки телефонный аппарат и с коротким звоном бухнула его перед Круповым.

Тот взялся за трубку, потом спросил номер справочного бюро. Девушка бодро назвала три цифры. Крупов было начал крутить диск, но остановился и спросил девушку, где ближайшая поликлиника.

- Ну вы военнослужащий - бывший? - кротко спросила девушка, будто ожидала бурю эмоций в ответ. - Значит вам в Больницу Ветеранов... Вы ведь воевали, - она быстрым взглядом осмотрела увечья Крупова.

Тот молча согласился и кивнул, хотя внутренне удивился, как блестяще сложилась логика этой странной девушки.

- Спасибо, - сказал он и вышел.

Крупов чувствовал себя крайне бодро (конечно же, относительно его недавнего раскладного состояния). На такси он доехал до Больницы Ветеранов. Водитель заехал прямо на длинный пандус на уровень второго этажа, избавив Крупова от подъёма по бесконечной трехпролётной лестнице сбоку. За это он снова округлил сумму поездки значительно в бóльшую сторону.

Больница уже ожила и наполнилась заметными очередями. Миновав старушку на стуле, Крупов вошёл в зал и занял одну очередь, в то же фанерное окошко, что и в прошлый раз ровно неделю назад. Три очереди состояли сплошь из возрастных мужчин и дедов пенсионного возраста. У всех были строгие сконцентрированные лица и позы нетерпеливого ожидания, выдававшие бывших офицеров. Кто-то стоял с тростью или с костылём. У молодого парня блестел механический протез руки, грубый и тяжёлый, но тем не менее парень умудрялся почёсывать им шею в ожидании своей очереди.

Через томительно долгое время Крупов оказался у окошка.

- Здравствуйте! Могу я получить протезы для руки и ноги?

Молодая женщина в медицинской гимнастёрке бросила ясный взгляд и спросила:

- А вы у нас...?

- Моя фамилия Крупов.

Женщина бросила короткий взгляд на бывшего полковника и, промычав 'Ммм...', стала водить пальцем по маленькой панельке на столе, связанной с экраном, скрытым под фанерным окошком. Она искала Крупова в электронном списке. Через минуту она оживилась, найдя Крупова в картотеке.

- Ну вот. Да. Вам положены два протеза - правой руки и правой ноги. Сейчас оформлю и подам заявку. Буквально две минуты...

Спустя ещё долгое томительное время женщина зашевелилась и подала признаки жизни.

- Ну вот, заявка на ваши протезы одобрена. Вам необходимо сегодня до конца дня явиться на снятие мерок в кабинет сто десять. И в течение двух дней вам исполнят протезы. Протезы будут из дуба, обтянуты пресс-кожей под цвет вашей собственной кожи. Основание для культи тканое, с мягкой подбивкой...

- Я извиняюсь, мне нужны электрические протезы...

Девушка уставилась в свой экран и промычала что-то неразборчивое, поглаживая пальцем панельку на краю стола.

- А вам не положено... Вот написано в графе - протезы без электронной составляющей...

- Я воевал, - Крупов стал напористый. - Я на Азиатском фронте потерял руку и ногу. Вот у меня электронные заменители. Они не работают без капсулы В-1. Дайте те, которые работают!

- Простите, но я не могу, - смутилась девушка. - Не я решаю этот вопрос. Наркомат определил вам гражданские протезы, и я не могу ничего поделать...

Крупов начал разгораться. Его план побега из страны начинал рушиться в самом начале.

- Как это не положено?! Почему вон у этого электрическая рука?

Крупов гневно кивнул в сторону парня в соседней очереди, у которого из-под закатанного рукава блестел электропротез. Молодой человек раскатал рукав, прикрыв железную руку, будто стыдился её.

- Я требую простого и доступного - вернуть мне работающие конечности! - Крупов начинал расходиться. - Я прошу простого уважения ко мне как к бывшему командиру! Я воевал на фронтах! В чём сейчас проблема? - Крупов стучал по подоконнику и фанерному окошку, теряя самообладание. - Это страна социализма! Где положенные мне блага! Я командир с фронтов! С передовой! Я заслуживаю нормального к себе отношения!...

- Секунду! - женщина за конторкой решительно прервала тираду Крупова и сняла трубку кнопочного телефона. - Сейчас я решу этот вопрос.

Воцарилась внезапная тишина, от которой Крупову стало неловко. Мужчины из соседних очередей сердито поглядывали на него. Крупов покрылся пятнами от стыда и застыл в ожидании. Женщина проговорила в трубку, что на приёмке острый вопрос, нуждающийся в срочном вмешательстве.

- Сейчас ваш вопрос будет решён, товарищ Крупов.

И только женщина закончила фразу, как в зал явились двое массивных военнослужащих с озабоченными лицами, видимо из охраны. Они напёрли на Крупова молча со спины. Тот не потерялся и сдержал натиск.

- У нас проблема, - заговорила девушка. - Товарищ Крупов не согласен с решением Наркомата обороны о предоставлении ему средств реабилитации.

Возникла пауза. Двое охранников не шелохнулись. Стало понятно, что ожидается ответ от Крупова.

- Я, конечно, не согласен. Мне нужны те же протезы, что я ношу сейчас. Полноценные. Не деревяшки дубовые!

- Я не могу вам такие предоставить. Вам не положено. Как вы это не поймёте.

- Я всё понимаю, женщина! - вспылил Крупов. - Но я был на фронте, я шёл в авангарде войск. Мне взрывом оторвало ногу и руку. Я не могу существовать полноценно! А вы мне предлагаете какие-то деревяшки!

Девушка коротким кивком указала подошедшей охране на Крупова. Один из росликов взял Крупова за рабочую руку под локоть.

- Пройдёмте, гражданин...

Крупов попытался вырвать руку из капкана, но не вышло. Второй крупный парень взял Крупова за подвязанный протез и предложил выйти.

- Вы не имеете никакого права! - воскликнул Крупов.

Двое молодцов подхватили Крупова под ноги и в таком положении, сидячего, под взгляды очевидцев вынесли из Больницы Ветеранов и усадили на асфальт подле трехпролётной лестницы.

- Свиньи, - подумал Крупов, поднимаясь на ноги в несколько приёмов.

Крупов понимал всю окончательную унизительность своего положения. Он понял, что все пути отрезаны бесповоротно, что место его указано ему твёрдо. В таком расхлябанном состоянии он никак не сможет пересечь польский коридор и выбраться в Рейх. Да и кому он там нужен, никчёмный калека. Он только видел одну цель - укрыться в своей конуре. Забраться в самый дальний угол и переносить позор там.

- Кгупов? Ты ли это?

Знакомый голос донёсся откуда-то сверху, от исполинской, казалось, фигуры. Крупов поднял взгляд и узнал знакомое лицо.

- А я иду и думаю - он это или не он... Куда ж ты пговалился, дгуг?

Майора Васильева было не узнать. Опрятный, стриженый 'под бокс' и в кои-то веки гладко выбритый. Упакованный в глаженную военную форму, как облитую по телу, с безукоризненно белым подворотничком и в новой фуражке с лаковым козырьком. Это был уже не тот бесшабашный чудачок с вывихом в мозгах, которого Крупов видел в крайний раз.

- Васильев? - Крупов постарался выпрямиться и принять тот строгий вид, что был в батальоне. - Тебя и не узнать совсем...

- Да заставили меня! - выпалил Васильев и заболботал, как всегда. - После тебя комбат совсем звегь пгишёл - то нельзя, это не положено, следит за всеми. Каждый день газносы! Я вот тепегь пгедставлен на командига обеих гот. Отпгавили сюда на комиссию. По всем вегоятиям, буду их светлость полковник. А ты как?

Разговор шёл на общие темы. Крупову меньше всего хотелось сейчас встречаться с людьми из прошлого. Он начал врать.

- Я всё по присутственным местам... На космодром тут ездил, на запуск собак. На параде был...

- Говогят, тебя уволили с позогом...

Крупов замер на пару секунд и нашёлся с ответом.

- Ну не с позором... Тут разные дела происходят, Сашка...

Васильев всё понял. И не подал виду. Он просто кивнул.

- Ну, удачи, товагищ полковник!

- Да и тебе, Сашка, достигнуть высот.

Они пожали руки и так разошлись. Крупов шёл, не оглядываясь. Он изо всех сил пытался выглядеть мощно, ковыляя на протезе и с подвязанной правой рукой. Он не знал, смотрит ли Васильев ему в спину, и не мог оглянуться. Он шёл по территории Больницы Ветеранов на выход, вкладывая огромные усилия, чтобы выглядеть как можно максимально вытянутым и здоровым. Васильев не видел, как его вынесли на руках, будто икону, и бросили на дорогу. Видит Васильев сейчас или нет, но необходимо уйти нормальным. Крупов вышел за ограду территории, и там согнулся, весь обмяк и уже с последних сил доковылял до дороги, где словил машину.

- Гостиница 'Роза' на Новгородской, - промямлил Крупов из последних сил. - Во двор.

И после этого лёг на задних сидениях, уже не в силах держаться прямо.


'Была принята стратегия 'Эйнхолен-унд-уберхолен' с целью обогнать Страну Советов по основным промышленным показателям, в первую очередь, в выплавке стали. Также принято решение о форсировании развития космической отрасли с приоритетной целью запуска первого германского космонавта в околоземное пространство уже до конца текущего года. Что ж, попытки великого соседа вернуть былое величие разбиваются о продолжающуюся разруху в области промышленности страны вследствие немощи германского канцлера в руководстве страной и народом. Пустые обещания восстановить мощь германского Рейха не имеют под собой оснований. Идея предшественника нынешнего канцлера уже изжила себя. Это понимает обычный немец. Однажды севши в лужу, германская промышленность лишь продолжает барахтаться в ней...'


***

Крупов знатно оправился перед людьми. Этот поход в больницу стал последним актом, подкосившим ментальное состояние полковника.

Крупов пришёл в себя в темноте на кровати в своём номере. Сложно было сказать, сколько сейчас времени; похоже на глубокую ночь. В раззанавешенное окно ярко светил уличный фонарь, оставляя огромное пятно света на противоположной стене. В этом пятне колыхались тени веток деревца, высаженного на тротуаре поодаль от окна. Крупов лежал и не мог пошевелиться. Не мог и не хотел. Он бы всю жизнь, все оставшиеся годы пролежал бы вот так и не двигался, ибо цели больше не было, а нанесённый авторитету урон был максимален. Крупов не желал больше показываться на люди. Он лежал, как парализованный, разглядывая то колыхание теней на стене, то деревце за окном, то обстановку комнаты. Он смотрел скорее на автоматизме - смотрел и не видел. Он бы и рад уснуть, но сон уже не шёл. Он не мог прилагать сил к конечностям и просто переводил взгляд с одного предмета на другой, где задерживался на полчаса или на час, и смотрел на другой предмет. Вокруг стояла мёртвая тишина, и ни звука не доносилось ни с улицы, ни из коридора. Только хронометр на столе отбивал секунды в тишине: Чок! Чик! Чок! Чик! Так проходили минута за минутой и час за часом. Крупов был крайне раздосадован, но мыслей не было никаких. Голова была совершенно пуста и отказывалась напрягаться, как и всё остальное тело. Где-то на самом донышке души Крупов понимал, что влип основательно. Нужно сбежать куда-то. В Рейх уже не получится с его здоровьем. Куда-то на края, где его никто не знает - вот куда надо. Но как же дальше? Закончится пачка денег, и что дальше? Кому он такой нужен - без руки и ноги. Половинка человека. Без способностей, без специальности. Никуда он не сгодится. Вот тут мысль и упиралась в стенку. Мозг отбрасывал размышления о жизненном пути, который закончился, и о будущем, которого уже не было. Крупов доживал свои последние дни - вот именно этот вывод и не укладывался в голове, хотя ясно ощущался. Последние дни, крайние. Далее уже нет смысла.

Вскоре небо в окне постепенно рассвело. Где-то вдалеке замахал метлой вечный дворник. Поливо-моечная машина ехала натуженно, смывая ночную пыль с дороги. По ковру в коридоре забродили ноги. За стенами зашоркали и захаркали в ванных комнатах постояльцы. Где-то стал распевать голос. Радио в соседнем номере забубнило утренние новости. Под эту суетливую какофонию Крупов наконец уснул.

Он просыпался несколько раз. Ползал в туалет и валился обратно на кровать, не интересуясь временем. Просыпался от палящего в окно солнца, перекатывался на другую сторону кровати и усыпал дальше уже поверхностным сном, бессмысленным и отнимающим без того минимальные силы.

Крупов проснулся на закате, когда комната снова окрасилась в яркие оранжевые цвета. На улице Новгородской кипела вечерняя жизнь. Прохаживались парочки, нежно воркующие о своём. Крупов их не видел и только представлял пареньков в солдатской форме под ручку с девушками в длинных белых платьицах с курткой, накинутой поверх. Парни и девушки улыбались, шагая по тротуару. Проезжали и сигналили автомобили. Единожды пронёсся звук турбированной тэшки. Крупов очень хотел выйти, сесть на скамью в сквере и наблюдать эту жизнь. Просто смотреть на людей, на события. Подышать этим весенним воздухом, свежим и тёплым. Но сил не было никаких. Ему казалось, всё направлено против него, каждый человек желал ему напакостить так или этак, словами или просто взглядом, мир внезапно показал свою враждебную сущность. Крупов лежал на кровати и лицезрел обстановку комнатки. Его зрение расфокусировалось - он будто слепой, не видел дальше вытянутой ладони.

- А где же сейчас этот Крупов? - с улицы донёсся обрывок диалога на ходу. - Посадили, небось?

- Да кому он, к чёрту нужен, - отвечал второй голос. - Никакой человек... Никакущий... Проходимец госмасштаба...

Шаги по тротуару постепенно стихли.

На город незаметно легла тьма. Вокруг Крупова был мрак. Этот мрак, казалось, был всегда. Всё прошлое Крупова было тьмой. Прошедшее детство, пронизанное страхом, всплывало как бред больного в состоянии горячки, когда фантазии и выдумки сложно отличить от правды. Он двадцать лет просидел в своём индивидуальном концлагере в одиночной камере. Как и десятилетия назад, так и сейчас он снова был просто большим ребёнком, несмышленым, ничего не понимающим, что происходит вокруг. Как в детстве - один в пустой комнате и ненужный никому; обложенный ненужными игрушками, он слышал жизнь вокруг, но не мог и боялся прикоснуться к этой жизни. Беспомощный испуганный малыш, оставленный всеми.

Крупова стали посещать зрительные галлюцинации. Началось это с мелькавшей в окне тени, будто кто-то прятался за углом. В прямоугольном пятне света среди колыхающихся веток таился человеческий силуэт, который, казалось, переминался на месте. Крупов понимал, что этому человеку бы необходимо стоять прямо за оконной рамой, паря над тротуаром. Он нашёл в себе силы подняться, отчего закружилась голова. Крупов не ел уже три или четыре дня. Он подкрался к окну, чтобы не спугнуть тень, и заглянул максимально вправо за окно. Затем растворил раму и выглянул наружу. Яркий уличный фонарь освещал тихую улицу. Где-то из-за домов прорывались звуки города, шумели автомобили. В ближайшей видимости не было ни намёка на человеческую фигуру. Крупов оглянулся на стену комнаты ещё раз посмотреть на тень, но её будто бы и не было. Была кривая тёмная линия, похожая на след от ствола дерева. Крупов повернулся на улицу и всмотрелся в дерево, бросающее тень в его номер. Замер и попытался разглядеть кого-то, спрятавшегося в ветвях. Тёмные пятна могли быть человеком, притаившимся на ветке и следившим за ним из темноты. Там могло быть несколько таких людей. Крупов закрыл окно и проковылял на кровать. Эта треклятая тень вновь появилась, обостряя паранойяльное состояние. За ним, Круповым, определённо следили. Однозначно, кто-то смотрел на него, подслушивал его действия. Вот шоркают шаги прямо под окном, немного туда, постоял, немного сюда. Некая личность выжидает вот тут, на тротуаре, прямо под фонарём. Крупов снова поднялся и протащился до окна. Но там, внизу, нет никого. Чего они хотят, думал Крупов. Понятно чего - добить, чтобы и мокрого места не осталось. Чтобы показать стране вот такого разбитого и уничтоженного 36-летнего старичка. Разгромить основательно - вот их цель. И конечно не только слежкой. Крупов осмотрел номер. Кто-то из этих людей мог пробраться сюда, даже пока он спал, и установить прослушивающую аппаратуру. Часы-ракета на столе стоят не на месте, немного сдвинуты. Крупов достал из вещмешка штык-нож, упал в мягкое кресло подле окна и под уличным светом отковырял штыком заднюю стенку часов. Внутри кроме часового механизма не было ничего. Он разобрал хромированный ободок, оказавшийся полым. Вынул две массивные батарейки и разобрал их, рассыпав чёрный порошок по столу. Разломал сам механизм. Там тоже не оказалось ничего подозрительного. Он просмотрел поверхность под столом, за тумбочкой, обыскал все ящики со всех сторон, заглянул под подоконник. Осмотрел ванную комнату - саму ванну, раковину, шкафчик над ней. Далее отколупал штыком дверные косяки ванной комнаты и вокруг входной двери, проверив, что замок закрыт. Можно бы и успокоиться, но Крупов не успокоился. Он был уверен, что упустил что-то. Наведя беспорядок, он улёгся на кровать. И снова стояла над душой эта поганая тень. Снова кто-то ходил под окном. Крупов лежал взбудораженный.

Так прошёл час-другой-третий. Услышав настойчивые короткие шаги по тротуару, Крупов вскочил, как мог, и проследовал к окну, открыл раму и выглянул. Слева мелькнула фигура в длинном сером пальто с широким чёрным поясом. Человек обернулся на секунду, понял, что был раскрыт и пустился наутёк в тень. Вот оно! Крупов знал, что был прав! Слежка есть. Ходят и высматривают его. Крупов осмотрел тот же подоконник и снаружи на предмет разных устройств. Достал кампфпистоль, проверил заряженную гранату и убрал оружие под подушку. После этого снова улёгся.

Когда начало рассветать, он уже был вымотан. Крупов взял железную кружку, положил туда ложку и штык-нож и навесил на дверную ручку. Теперь он смог хоть немного успокоиться. Он лёг, завернулся в простынь, от постоянной возни принявшую отчётливо-сумеречный оттенок, и незаметно для себя уснул.

Он просыпался несколько раз, чтобы сходить в туалет. Лет в семь-восемь Крупов иногда ходил под себя во сне. Однажды отец, стоя в дверях, крикнул ему - 'Х.. вырву, кровью ссать будешь!' Маленький Крупов не единожды просыпался, надув в кровать, чем доставлял матери немало хлопот со стиркой. Но отец так ничего не оторвал.

Окончательно Крупов пришёл в себя, когда за окном стали собираться сумерки. Через минуты солнце окончательно ушло. Но в комнате было слишком темно, потому что уличный фонарь не горел. За окном стояла тьма, будто неслучайная.

Крупов лежал обессиленный. В длившемся непрестанно изнурении ему начала мерещиться порхающая по стене тёмная сущность. Чёрное облако ползало по выцветшим обоям напротив кровати вверх и вниз, иногда замирая на месте, не издавая никаких звуков. Крупов видел его почти чётко, не смотря на ослабшее зрение. Это чёрное существо пыталось быть на виду и имело разум, но жило в пределах одной стены. Крупов знал, чья это сущность - одной из убитых им женщин. Она так напоминает о себе. Она тоже хочет сломить его, заставить выйти наружу. Нет уж, ответил Крупов, не сегодня. Просто так не возьмёте меня. Он просто наблюдал за чёрным сгустком, ползающим, плывущим по стене, ожидая от него каких-то решительных действий. Но чёрный комок просто существовал и перемещался, как бактерия под стёклышком микроскопа, в непредсказуемых направлениях, живя своей жизнью.

В следующую ночь этих сущностей стало три. Они несколько отличались между собой формой и размером. Они будто игрались друг с другом. Крупов опознал других убитых им женщин в новых двух чёрных комках. У двух были имена. Как звали третью, он не знал. Чёрные бактерии всю ночь беззвучно ползали по стене, от края до края и от пола до потолка. Исчезли они так же внезапно, как и появились, лишь стало светать.

Крупов не замечал, как появляются эти чёрные облачные сущности. Они просто наползали, занятые своими важными делами.

В очередную ночь их было уже неисчислимое множество, будто вся стена заразилась страшной болезнью.

На столе появились банки с маринованными младенцами, только макушки торчали из водицы. Малыши, все одинаковые, смотрели своими остекленевшими глазами прямо в глаза Крупову.

- Всего трое... - подумал он. - Должно быть больше...

В кресле лежал белый холщовый мешочек с завязками, а в нём шевелилось что-то живое, щеночек это или ребёнок, и будто полз, завязанный в этот мешок, полз к нему, Крупову, и попискивал так.

Придверный коврик спрятался за тумбой и, выглядывая одним уголком, скалился на Крупова острыми клыками.

Вся комната была увешана тёмными пыльными нитями, от стены до стены, вкривь и вкось. Грязные нити связывали прошлое и настоящее.

Крупов устало отвернулся и закрыл глаза. Навалился неестественный мрак, будто кто-то навис над лицом, и Крупов распахнул глаза, ожидая, что какое-то страшное чудовище стоит перед кроватью и заглядывает прямо в глаза.

Крупова морило спать. Он пытался уйти в сон, хоть поверхностный, хоть какой.

Послышался шелест, такой тихий, но при этом близкий. Крупов приоткрыл глаза и краем взгляда заметил странное присутствие в комнате. Он нехотя повернулся и увидел человека, сидящего в позе лягушки в метре от постели. Этот человек имел отвратительную блестящую влажную кожу тёмного цвета с защитным рисунком. Широко раскрытые бешеные глаза имели ядовитый жёлтый цвет. Крупов сразу узнал лицо сержанта Тофана. На лице застыло выражение ярости. А само чудище медленно, еле заметно, приближалось. Это можно было заметить, если совершенно застыть и задержать дыхание. Тофан крайне медленно, миллиметрами, приближался к постели, готовый сорваться в атаку. Крупов же лежал и не мог пошевелиться. Он бы дотянулся до стола и схватил графин, чтобы кинуть в Тофана, но это усилие далось бы с огромным трудом, и от этого рывка Тофан бы стремительно бросился на Крупова.

- Изыди, - прошептал Крупов. - Мне тебя не жалко.

В попытке игнорировать угрозу, Крупов закрыл глаза и отвернулся. И через мгновение почувствовал, как влажные пальцы заскользили по его лицу, голове, по плечу и руке, пытались ущипнуть. Раскрыв глаза, Крупов понял, что это его собственные пальцы, он сам водил по лицу.

Комната была совершенно пуста от всякого присутствия.

Крупов так бы и сгас в этой убогой комнатёнке. Но в очередной вечер произошло внезапное событие, вернувшее Крупова из могильного отупения в настоящий мир. Уличное освещение уже починили. Солнце ушло за дома. В дверь тихо постучали. Прямо так робко и неуверенно.

- Товарищ Крупов? - негромко прозвучал женский голос. - Вы в порядке?

Это была странная девушка, круглосуточная работница. Она подёргала ручку, отчего зазвенела кружка с ножом и ложкой. Послышался звук вставляемого в замок ключа. Крупов натуженно пробурчал, что сейчас откроет. Он тяжко поднялся с промятой кровати, снял с ручки звенящую кружку и приоткрыл дверь. В светлом коридоре стояла улыбчивая девушка в огромном ватнике поверх платья в мелкий горошек и с хвостом из чёрных волос. В руках она держала широкую тарелку с горкой жареной картошки и воткнутую сбоку ложку.

- Товарищ Крупов! Вы совсем не выходите из номера. Я подумала, что вам бы поесть! Возьмите!

Она расплылась в искренней улыбке и протянула тарелку с едой. Чересчур длинные рукава ватника налезали на тарелку. Крупов кивнул, взял тарелку и, пробурчав благодарность, запер дверь.

С тарелки шёл невероятный запах. Крупов провалился в глубокое кресло у окна, поставил тарелку на колени и стал не спеша есть. Только тут он осознал, как сильно проголодался. Поев, он продолжил просто сидеть не двигаясь. Вокруг была обыкновенная его гостиничная комната. За окном был глубокий вечер большого города. Эта девушка будто вернула его в действительность. В голове Крупова завертелась шалая дума - выйти на улицу. Просто выйти недалеко, пройтись до скамейки и подышать воздухом. Это занятие таило в себе множество опасностей и сулило ухудшение состояния. Но если всё предпринять грамотно, то получится целое путешествие со вполне конкретными впечатлениями. Время было семь часов - нужно дождаться ночи.

Крупов просидел так в одной позе несколько часов. Отставив пустую тарелку на стол, он поднялся и захромал к двери. Осторожно приоткрыл её - в коридоре тишина. Крупов прислушивался несколько минут, стоя в раскрытой двери, затем решился выйти. Он ступал по тонкому протоптанному ковру крайне аккуратно, не производя ни малейшего шума. В фойе девушка, божья коровка, спала, откинувшись в кресле, и страшно храпела. Она не колыхнулась, пока Крупов пробирался мимо неё.

Крупов вышел в ночную прохладу внутреннего дворика, освещённого единственным тусклым фонарём на растяжке в центре площадки. Крупов брёл не спеша и осторожно. Ежесекундно он оглядывался по сторонам, смотрел на потухшие окна 'Розы'. Смотрел перед собой - промелькнёт ли кто прохожий. Так он вышел из дворика на влажный тротуар под яркий свет фонарей, огляделся окрест себя. Кругом была тишина. Крупов пересёк дорогу и вошёл в тёмную заросль сквера, продрался через кустарник и вышел на гравийную тропинку. Невдалеке среди деревьев находилась деревянная скамейка, такая желанная, и освещена была она лишь частично. Крупов побрёл в ту сторону, подволакивая механическую ногу и придерживая, как малыша, механическую руку. Он уселся и выдохнул. Он почувствовал облегчение от ситуации последних дней. Стал прислушиваться к округе. В этой крайней тишине доносился рокот грузовых транспортников Сталь-6 из соседнего района - колоссальная стройка не прекращалась и ночью. Крупов задумал добраться до этой стройки, просто чтобы посмотреть на неё. Этой ночью у него очень много времени - достаточно, чтобы проковылять через район ночной столицы и обратно. Вернётся как раз к утру.

Откуда-то послышались лёгкие шаги по гравию. Крупов вначале сгруппировался встать и уйти в противоположную сторону, но поняв свои силы, решил просто отсидеть этот напряжённый момент. Он принял позу ученика гимназии, положив ручку в ручку, и стал смотреть перед собой, будто занятый думами. Но эти мягкие шаги не миновали Крупова. Фигура в пёстром платьице, с перекинутым через руку серым пальто вышла на свет и медленно приблизилась к Крупову. Он с некоторой опаской взглянул на неё. Невысокая, худощавая, с восточным лицом. Чёрные, как смоль, волосы зачёсаны под пёструю косынку из шёлкового платка. Эта женщина была красива, но Крупов внутренне напрягся. Он был слишком слаб, чтобы бравировать удалью. Он даже не сможет сбежать или дать отпор этой хрупкой мадам. Он замер, как зайка посреди поляны.

- Таварищ палковник, - заговорила женщина приятным голосом с акцентом. Она выставила перед собой руки, пытаясь наперёд успокоить Крупова. - Я проста хачу с вами поговарить, таварищ палковник.

Но Крупов был уже в напряжении.

- Что вам надо, женщина! Я не хочу ни с кем разговаривать! Я просто сижу и хочу уйти...

- Стойте же, стойте! - не сдавалась восточная женщина. - Не кричите так, ведь комендантский час наступил! Я не враг. Я хачу проста выразить вам благодарность. Вы герой! Пастойте! Вы герой! Никто этого не понимает, но вы сделали огромное дело - для нас, для женьщин Востока!

Женщина говорила страстно и искренне. Она активно жестикулировала, прикладывая ладони к груди и протягивая руки к Крупову, округляя глаза на важных моментах. Вы освободили женщин Азии от гнёта, говорила она. Вы уничтожили наших тиранов! Они только использовали нас! Они прикрывались нами! Это не мужчины были, а шакалы паршивые! Страна несправедлива к вам, обошлась с вами унизительно. Никто этого не понимает! Но я это понимаю! И тысячи других освобождённых женщин понимают это! Позвольте...

Кротким движением женщина взяла руки Крупова в свои. Левой ладонью он почувствовал тонкие жилистые сильные и холодные руки этой прекрасной женщины. Она мягко сжала руки Крупова и погладила здоровую руку.

- Позвольте скрасить ваш быт. Я буду гатовить для вас и садержать ваше жильё. Я абязана вам! Не спорьте ни в коем случае! Я жизнь отдам, чтоб вам харашо была! Вы хароший!

Крупов посмотрел ей в лицо и увидел отвратительный шрам на её левой скуле. Женщина заметила это.

- Вот, что наши мужчины с нами делали! - она указала пальцем на своё лицо.

У неё были красивые черты лица, но этот шрам омерзительно искажал половину лица. Будто кто-то порезал ножом до самых костей, и рана срослась без врачебного ухода.

- Позвольте побыть с вами! Я не принесу никаких неудобств. Я буду как мышь сидеть в угалке. Будет всё так, как вы захотите! В благодарность.

Она гладила левую ладонь Крупова и пронзительно смотрела на него напряжённым взглядом, требующим ответа непременно сейчас.

Крупов замялся. Он не смог подобрать ответа.

Женщина сама нашлась с ответом:

- Ну вы хотя бы не злитес на меня. Не прогоняйте.

Крупов нерешительно кивнул.

Женщина поднялась со скамьи.

- Прахладна сейчас, - она надела серое пальто, завернула свою тощую фигуру и сцепила на животе широкий чёрный пояс. Поёжилась, спрятала руки в широкие рукава и присела рядом.

- Вы следили за мной? - спросил Крупов.

Женщина ожила и снова стала страстно объясняться в полголоса.

- Я хадила вакруг гастиницы! Хатела увидеть вас! Я испугалась, кагда вы в акно выглянули! Извините меня, я убежала!

Она погладила Крупова по левой ладони. Взяла его руку в свои и стиснула, пытаясь согреться.

- Вам не холодно? - она подышала на стиснутую ладонь и размяла её.

Крупов понял, к чему она ведёт. Он раскусил эту женскую хитрость. Почему бы и не пустить её в дом, подумал он. Столько приятных слов услышал он, так необходимых прямо сейчас. Столько искренности было в ней, в её движениях. Она посмотрела в глаза умоляющим взглядом. Этот шрам, уродующий её лицо. Тот, кто ей так врезал, был натуральным скотом без единого грамма чувств. Только моральный урод может испоганить такую красоту. Да и если хотела бы убить, то сделала бы это прямо тут и сейчас, в этой полуночной тишине - в её тоненьких ручках таилась огромная сила.

Крупов поймал её взгляд. Её глаза были невероятно глубокие и наивные.

- Наверное, пройдёмте ко мне в номер... Но у меня не убрано...

- Я всё уберу для вас! - вспыхнула она. - Вы не заметите маё присутствие, таварищ Крупав!

Женщина вскочила и неловкими движениями помогла Крупову подняться, взяв его под руку и потянув на себя. Он побрёл по дорожке, и женщина взялась ему под локоть, углубившись и прижавшись к нему.

- Вы большой и сильный человек, таварищ Крупов! Вы сильны духом! - говорила она, пока они шли по скверу, влюблённая пара, ни дать ни взять. - Никто бы не смог перенести столько зла, сколько принесло вам советское государство! Вы настоящий мужчина! Я от вас не отойду больше никагда! Вы доверились мне и поймёте, что такое настоящая женьщина. Женьщина не бросит своего мужчину! Женьщина всегда будет рядом!

Они перешли проезжую часть. На тротуаре, будто из ниоткуда, подошёл милицейский патруль. Два молодчика с хмурыми лицами двинулись наперерез Крупову с его спутницей.

- Ваши документы! - строго спросил старший патруля.

Они оба были одеты в массивные бронированные жилеты с нашивками. На головах были каски. Они замерли как изваяния, строгие и ответственные в своей работе.

В присутствии дамы на Крупова напал приступ мужественности.

- Вы у кого спрашиваете? - Крупов не мог иначе. - Вы знаете, кто я?

Крупов пошарил здоровой рукой по карманам гимнастёрки и из внутреннего кармана вынул удостоверение.

- Я Крупов! - заявил он. - В лицо знать надо!

Старший патруля взял документ. На его запястье загорелся экран невиданного доселе устройства. Старший милиционер приложил удостоверение Крупова к экрану, отвёл в сторону и вчитался в текст на экране.

- Вы больше не полковник, товарищ Крупов. Вы не военнослужащий. Зачем же обманываете?

Тут вмешалась спутница:

- А вы кто такие! Он воевал, пака вы ходили себе па улицам! Он лез пад пули! Пад снаряды шёл! Он герой! А вы кто!

Старший патруля замешкался. Поглядел на женщину, затем на Крупова. Он снисходительно вручил ему его удостоверение.

- Больше не нарушайте режим комендантского часа, товарищ Крупов.

Женщина вспыхнула своей тихой страстью:

- Спасиба вам, таварищи милицианеры! Мы идём дамой и болши не нарушим!

Патруль двинул дальше по улице.

Крупов был невероятно благодарен этой восточной женщине, взявшейся в этот вечер неизвестно откуда. Он брёл с ней под ручку и чувствовал, как она терпеливо идёт рядом, подстраиваясь под его старческий шаг.

Они пересекли влажный внутренний дворик и вошли в гостиницу 'Роза'. Странная девушка лежала лицом на столе, подложив руку под щёку. Крупов с дамой прошли мимо, не нарушив крепкий сон девушки.

- Вот тут я и живу, - сказал Крупов, открыв дверь номера и пропустив даму вперёд.

Она стала искать выключатель, но Крупов панически остановил её - Не надо включать свет! Не надо! Света из окна достаточно...

Женщина прошлась по номеру, заглянула в ванную комнату. Крупов быстрым взглядом поискал недавних потусторонних гостей. Убедившись, что номер пуст, он на ходу скинул верхнюю одежду, разделся по пояс и повалился на кровать.

- Мне надо прилечь... - Крупов зарылся в одеяло, почувствовав такое долгожданное облегчение; волна расслабленности прокатилась по его телу, и внезапно так захотелось больше не двигаться.

Гостья привыкла к темноте комнаты, освещённой посторонним светом уличного фонаря. Она уселась на краешек кровати. Поднялась, сняла пальто, повесила на стул возле входа и села обратно на край.

- Извини, пожалуйста, - заговорил Крупов, прикрыв глаза рукой. - Эти прогулки сильно утомляют... последнее время... Протезы очень плохо работают...

- В бальнице их не вылечат?

- Не вылечат... Нужно специальное лечение...

- Может, их снять, чтобы не мешали?

Крупов не ответил.

- Я памагу тебе. Не бойся.

Крупов посмотрел на свою гостью.

- В вещевом мешке лежит электрический съёмник. Принеси его.

Женщина охотно бросилась к вещмешку, бодро порылась там и вынула пластмассовый куб.

- Это он?

Крупов кивнул и протянул руку.

Он приложил кубик к предплечью правой руки. Щёлкнули замки. Затем отбросил одеяло и приложил куб к бедру пониже пояса. Так же щёлкнули замки.

- Я памагу...

Женщина, это хрупкое восточное создание, помогла снять электрические протезы руки и ноги и каждый положила на пол возле кровати. Крупов ощутил лёгкость. Обрубки конечностей, казалось, сопрели и давно нуждались в уходе. Женщина аккуратным движением задвинула ногой оба протеза под кровать. Затем пробралась на кровать и улеглась сбоку, со стороны, где у Крупова не было конечностей. Подсунула руку под подушку и нащупала его пистоль. Крупов почувствовал это движение.

- Дай-ка сюда, дай!

Женщина уверенным движением достала из-под подушки большое блестящее металлом оружие.

- Эта тот самый гранатамёт палковника Лаврова?

Крупов стиснул его в левой руке и положил себе на живот.

- Он самый...

Женщина нежно провела рукой по худощавому плечу Крупова, коснулась контактной группы на том, что осталось от руки. Стала гладить его рельефную тощую грудь. Перескочила напряжённую руку с оружием и провела ноготками по клеточкам пресса. Потом так же провела по прессу своими тонкими пальчиками. Затем повела ладонью вверх, снова погладила грудь, провела тыльной стороной ладони по впалым щекам Крупова. Тот лежал, откинув голову с закрытыми глазами. Ему было очень приятно.

- Давай разденемся, - женщина потянулась к брючному ремню Крупова. - Я сделаю тебе хорошо.

Ловко расстегнув ремень, она аккуратно стянула с одной ноги штаны и кинула их на поручень кресла. Затем так же нежно стащила давно не белоснежные кальсоны. Положила их к штанам. Крупов остался полностью обнажённым. Женщина снова прильнула к его груди, стала гладить и прикасаться лёгкими поцелуями, спускаясь вниз по животу, где напряжённая рука стискивала блестящий пистоль.

- Аружие заряжено? Давай атложим.

Женщина нежно отобрала пистоль и продолжила гладить Крупова.

- Помнишь Асхаб?

Крупов промычал в ответ.

- Помнишь, как врезал мне ночью тагда?

Повисла секундная пауза.

- Ах ты сука! - прошипел Крупов.

Гостья невероятно сильными руками запрокинула единственную ногу Крупова наверх и прижала её коленом почти до уровня его живота. Тот попытался схватить рукой за волосы, но девушка треснула наотмашь пистолем по лицу. Из рассечённой раны брызнула кровь.

- Вот тебе, сука! - воскликнула женщина и вдавила ствол пистоля в задний проход Крупова.

Оружие рывком вошло по самую спусковую скобу. Женщина вертела пистолем в заднем проходе, вынула и соскочила с кровати.

- Эта тебе, сука, Крупав! - рявкнула она, обтирая ствол о простынь. - Чтоб ты сдох!!

Женщина схватила пальто и выпорхнула из номера, хлопнув дверью.

Крупов тяжко вздыхал, боясь прикоснуться к нанесённой травме. Там, внизу, всё горело и было влажно. Крупов прощупал пальчиками посрамлённую плоть, влажную простынь. Что-то страшное произошло только что. Нечто невероятно ужасное.

- Я жив, - подумал Крупов. - Я живой! Ты слышишь, сука! - воскликнул он. - Сука ты! Я ещё живой!

По тротуару под окном зашлёпали громкие частые шаги.

- Я ещё живой! - крикнул Крупов в сторону оконного проёма.

Шаги вдруг затихли. Ясно щёлкнул взводимый курок. Хлопнул выстрел, и в окно влетела граната из пистоля Лаврова. Граната взорвалась об стену над головой Крупова, и весь номер моментально вспыхнул.

2023