# Ласточкины гнёзда

Лилиана Фил

Фил Лилиана


Ласточкины гнёзда.


Я легкий призрак меж двух миров.

Я сказка взоров. Я взгляд без слов.

Я знак заветный, и лишь со мной

Ты скажешь сердцем:

"Есть мир иной!"

(с) Константин Бальмонт


Золото молчания рождает вдох и звуки оперений. И в музыке этюдов, менуэтов, мазурок, вальсов и танго снимается твоё кино.

Господи, останови же этот бесконечный фильм. Он крутится не первый день и год, зациклился в переливаньях света, волнует голос, тот же взгляд. Магическое притяжение воображения? И переливы памяти глядятся вновь в лучистые бездонные озёрца.

От проливных дождей ты жди фонтаны брызг гонимого велосипеда - земля сыра. Цветным драже расцветится перрон от пассажиров поездов, на сходе лестницы как с пьедестала, взывая в пасмурные небеса, звучит наказ :

- Сегодня выходной? Пора бы отдохнуть и от дождей.

Облачность пока в раздумьях, а счёт секундами летит - успеть иль не успеть на перекрёстную дорогу? Электрички нет и нет, томление берёт - осталось убедиться, что шанс ушёл. Ана Тимирязевской она ещё не подходила...

Из третьего вагона выглядывает "турбодед", колоритный велоперсонаж с таким прозваньем за неуёмность в свои шесть десятков лет, и зазовёт к "трофистам". За радостью и удивленьем многоголосья "Уу-у-у-у" увидишь Федю, "Острие бревна", руководящим "велотрофи" и сподвижников, примкнувших нынче к группе "Тихохода" Танечки Поповой.

В соседнем вагоне оказался М., его с грустинкою глаза запечатлелись на осенней фотографии закрытия сезона. Присела поболтать, а шальное солнце щекотало лучиком в открытое окошко, погожий обещая день. Скинутая с плеч жилетка в его руках залюбовалась, вдруг воссияла мысль о пермских сталактитах. Игривость слов и выраженья глаз смешливость вызывала, втягивая в шутливый тон игры. И, обтекая вопросы в непрямых ответах, щекотал догадками воображение иносказательностью, соприкасаясь с мудростью, ну, настоящий Мастер Дзэн. Небритость не оскорбляет взгляд, напротив, видится мужское. М. деловито набирает номер в память телефона, и нет сомнения, что позвонит. И с этой драгоценной чашей ожидания счастья, улыбкой озаряясь, озаряю своим приветствием других. И, возвращаясь, встречаюсь в тамбуре нос к носу, как будто он забыл сказать чего-то, но промолчал. И тень смущения затормозила пред выходом на станции Орудьево, откуда мужчины сосчитают километры, состязаясь в силе ног, до "звездного" привала.

Все остальные едут до следующей остановки Вербилки, где на платформе парень как веха эпохи, недвижно уткнулся в книгу, как в летопись. В залитом солнцем просторе кто раздевался, кто колесо качал, пред тем, как разукрасить пёстрой змейкой разогревающийся линии асфальт.

А "Тихоход" всё убыстрялся в темпе, на перекрёстках поджидая новичков, но Григорий с альпзакалкой вернулся к девушке отставшей, чтоб подтянуть её. Над дорогой в деревню Кутачи провисла грозно туча в закрученном большом жгуте - дождя не миновать, казалось, но она смягчилась, развеялась, сдержалась.

Груда разбитых красных кирпичей живописует ранами вдоль стойких арок храма и колокольня с покосившимся крестом обнажена каркасом, кричит пылающим нутром. Молебны стен неколебимо в лихолетье устояли, и одиноко сухостой чтит память о расстреле священника деревни Стариково.

За поворотом - Веретьевский погост заросший, тесный, но занимательна деревянная церквушка. Глуха и заколочена, но для любопытных сделан лаз, и Божий свет играет сквозь ассиметричные решётки окон в темень о восьми углах.

Минуя некричащие красоты речки, у Завьялово вновь белая церквушка, но эта почему-то вся в лесах. Повороты дорог влияют на умы людей быстрее, факт.

Вот и недалеко привал у речки, где птица шумно встрепенулась, вызвав возглас. Костёр в разгаре солнечного дня, казалось, неуместен. Кто купаться, кто в траве поляны скрылся - лёг, сидит, и велодива скромно вяжет, накидывая петли на свою судьбу. Все разбрелись - руководители хлопочут, Григорий хворостины для костра подтаскивает.

Поодаль - купальня с крутого бережка. Неслышно выскользнула лодка - загорает девушка русалкою перед гребцом. Спустясь к реке, вдруг видишь над собой вверху с дырками откос. Круглые отверстия норок Ласточек Береговых на "чердаке" как маленькие кельи, а травы и цветы как маскировка секретности их нахождения. Кропотливые птички эти, Ласточки Береговушки, как обереги семейного счастья, поочерёдно и заботливо умеют высидеть детей. И уперевшись в твёрдый грунт, строительство дома не бросят и по новой возьмутся, лапками выгребая песок.

Организован походный стол среди притоптанной колёсами машин траве на скатерти от мастерицы "тихохода" Тани. Что насыщает больше, непонятно - тихое дыхание реки в сиропе разнотравья, нехитрая еда или горячий чай с глотком вина? И вновь в загадках вся беседа и интригует пение цикад. Раскинуться в траве теперь и дивно, и желанно, но кто-то разъезжаться рад.

Он откинулся и лёжа наблюдает под солнцезащитностью очков, а вскоре отмочил какой-то финт ушами - мельканье веерообразно ног! О, как же можно упустить такие впечатляющие кадры? Он повторил ещё раз и ещё подмеченную виртуозность в такт твоим восторгам для смака отмеченного ража. Вот он, лучезарный бант!

И на просёлочной дороге, догнав, смотреть на спины впереди едущих и порою видеть его рядом, чувствуя на расстоянии протянутой руки. Дурман от скошенной травы разносится в проезжаемой деревне и влачится до дебрей у реки Дубны. Проход сквозь джунгли лопухов и зонтичных по грудь средь луж и топкости, где неуместны велотуфли, ровняет, сплачивает всех Его спина в той веренице по лесной тропинке, как огонёк. Его движения так родственно знакомы. И переход через овраги и ручьи по хлипким, шатким мостикам романтикой сближала. Едва в листве спина скрывалась, волнением слегка теснилась грудь, девичеством забытым отдаваясь. И в напряжении следила, как по шатким брёвнам надо рвом к реке он шёл с велосипедами.

И вот он выезд на автодорогу над рекой. В реке раздельное купание и после как замедленная съёмка, не объезд был интересен, а крутая насыпь. Здесь он джентльменски руки дамам подавал, вытягивая наверх.

Со встречным ветерком, вьюжившим тополиный пух, домчались до вокзала. Вагон, его соседство и неизъяснимое волнение-притяжение в игривом синеоком море. Здесь, наверное, ангелы смеялись, как из его кружки пригубила настойки из брусники?

Вагон на каждой станции всё уплотнялся пассажирами, под перестук колёс тянулся диафильм пейзажей, натягивая ночь. Святая простота ничем не запасается.

М., лихо вздыбив коня, пробился к выходу, не прощаясь.

Ожидание звонка резиново растягивает дни, концом недели давая постижение.

Воздушный пыл сдувается до мимолётного приветствия в следующий раз среди желающих проехаться вдоль Клязьмы жарким днём - велико велоплемя. Пёстрые костюмы снова оживляли глаз, подчёркивали стать в длиннющей веренице, где загорали в поле, пока кому-то меняли камеру с проколом. Под припекавшим солнцем средь обнаженных торсов М. тут же показался щуплым с бледными плечами.

На тряских кочках у реки падение с велосипеда остудит внутренний запал, понизит настроение, грусть сократит дорогу к общему привалу, отделяя от велотолпы.

Уединённый мыс порадует песочным берегом под ивами, прохлада речки смоет с тела зной. В высоких сводах сосен как в дорогом сосуде настоян воздух ароматом хвои, и мягонько ложится свет на особый люд с накрутками и заморочками по поводу велоколёс. Здесь американка Лиза приютилась к "звёздному" привалу, и на холмике обособлённо сидит с компанией и М., который, как показалось, чем-то заморочен.

В отдалении умиротворились "Тихоходы", утоляясь чаем "Каркадэ".

Шумное купание мужчин с заплывом на противоположный берег речки и для позёрства в "костюмчике Адама" с юмором присест со звуком "Ку-у-у".

Клонился день, и потянулась веловереница на станцию Крутое. С попутчиком домчаться к отправке электрички несложно. В кресле у кафе вальяжно развалился Он, потягивая что-то. И снова прямо пред тобой ловкачество он проявил, как бы играя, запрыгнул на высокую платформу, и снова в восхищеньи ловишь фотокадр.

В вагоне, на скамейке оказались рядом, и от плеча к плечу к нам наши ангелы шагали. Узор гипюрных вставок брючек отпечатался загаром на коленках и, оттеняясь фиолетовыми шортами, развеселил. От искушений ангелов и Неба убегаешь в другой вагон, в другие разговоры, а по возвращении, сидя рядом, в задумчивости улетела через окно на нежность розового облачка. М. весь превратился в раковину уха и, отвечая, вдруг покусываешь мочку уха. Не отстранялся, нет, от страсти близкого дыхания - мы явно приковывали любопытство праздных глаз.

Пока сердечная волна не соскочила с ритма счёта стыков рельс, ты шепчешь: "Извини за этот флирт, за "приставание". Привстав с сиденья, не в силах оторваться от магнетиков общения и, держась за боковые поручни, вскидываешь "угол". Его друг Дима подстрекает ноги поддержать, но ты мотаешь головой, и он ответно жмёт плечами.

Под оживление делается "мостик" - с головы слетает жёлтый козырёк. Вот и финал - в багаж к велосипеду навязывается тихо грусть. "Не прерывай же этой встречи", - шепчет страстно часть меня, но ум за разумом и грузится неумолимость расставания...

Проливным дождём июля и заводнённостью дорог отмечен был тот день рождения Феди. М., прибыл позже, не один. После приветствий не общались, не выбрался к костру, наверно, завалился спать.

И через год общались мило на привале, но подруга, ревнуя, его скорее увела.

А через три?

Есть много слов с частицей не, есть недосказка. В эфирности желания, храня необъяснимо-сокровенное, вобрав в себя весь магнетизм, как шар светящийся, питает ту особенность, что в таинстве любви, ваяет купол святости в особом ореоле...

В игре - загадочность, и в недосказках обаяние. В касании - пульсирует любовь, и разве важно, по каким конкретно линиям и точке?

Созвучен Врубель, чрез образы освобождавший душу от мучившей его любви. И Богоматерь здесь уместна и Демон со своей тоской. Корёжит сила чувств, пока не вырвешь с корнем образ, не выпишешь его, придав ему оттенок иль огранку. Животрепещущ флаг с воображением человека, волнителен и мучим бесконечным притяжением. И вспоминаются, волнуют, будоражат взгляды, прикосновение участков тел, пустая сладость разговоров, круженье ангелов над головой...   Не верится, что выдумано всё воображением, накручено мельканьем спиц и в свежести весны, и в ароматах лета. Забыть иль не забыть, смыть акварель или гуашь, разрезать полотно иль холст с застывшим маслом решать не нам, а провидению.


2004-2008


http://fotki.yandex.ru/users/Fioletyanka/album/52657/