# Добрый и смешной

Алексей Филиппов

Николай Ильич - человек на редкость удивительный. На самом деле... Узнаешь его поближе и диву даёшься, что вот такие люди на свете водятся. Верьте - не верьте, но Ильичу в жизни ничего не нужно. Абсолютно... Ест - что дадут, одевается аккуратно, но во что придётся. Не то, что другие... Все ведь стараются где-нибудь да как-нибудь кусочек лакомый отхватить и для души, как говорится, и для тела; приятных благ да удовольствий хапнуть поболее; стать прочих повыше, а этот одно и то же твердит:

- Желания подобны солёной воде, чем больше её пьёшь, тем сильнее жажда.

Видно, вычитал где-то, вот и пудрит мозги народу. Мол, вы все чего-то желаете, ищете, иной раз лбом в стену каменную бьётесь аж до брызг кровавых, а не лучше ли просто плыть по течению да жизнью, этим чудом из чудес, наслаждаться на всю катушку. Люди, познакомившись с ним, всегда поначалу пальцем у виска крутят, а потом рукой машут, дескать, чего с дурака взять...

Супруга его Нинель Петровна - женщина наикрепчайшего сложения, характера и всяческих других разнообразных достоинств, из-за коих давно уже самые верхние ступени карьерной лестницы районо обжила и готовится со дня на день завершить штурм самой верхотуры. Так вот, даже она руки опустила, не в силах своего благоверного перевоспитать в нужном направлении. Даже она... А о прочих и говорить не приходится. Короче, не от мира сего Николай Ильич. Тут ни к какой бабке не ходи. А ещё он безобидный и безотказный... Ни на кого не обижается, а уж такой безотказный, что иной раз и волос дыбом. Вот, к примеру, до отпуска долгожданного неделя осталась, а директор приходит и говорит, что надо одного человека от школы в загородный лагерь послать воспитателем. Представляете ситуацию... Представляете какое возбуждение с негодованием началось... Крики с дрожью в голосе, кукиши перед каждым носом летают, а Николаю Ильичу, как с гуся вода - молчит, в ус не дует и улыбается. А когда директор только глянул на него, так Ильич сразу и без всяких разговоров абсолютно безразличным голосом.

- Я поеду...

Ну не дуралей ли? Со смеху помереть можно...

***

Смеркалось. Пионеры готовились ко сну. Вернее, должны готовиться, но им на расписание сегодня плевать с высокой колокольни. Носятся эти бедолаги возле спального помещения отряда - как мухи над липкой от пролитого варенья скатертью в летний полдень. Особенно главный хулиган отряда Вовка старается... Юная пионервожатая Наташа пытается как-то урезонить разгулявшуюся вольницу, но руки у неё до этакого подвига пока коротки, хотя и физическому воспитанию она уж два года обучалась. Не слушались вожатую дерзкие пионеры, а Вовка ей даже разные рожи строил. В другом отряде воспитатель бы решительно вмешался и мигом прекратил все безобразия. На то он и воспитатель... В этом же отряде воспитателем Николай Ильич, который сидит на лавочке да глядит на пионерскую вакханалию с лёгкой улыбкой и абсолютно безразличным взглядом, так люди смотрят на что-то, крепко задумавшись о чём-то другом и исключительно своём. У каждого это своё всегда в особом роде. Никогда в объятиях меланхоличной задумчивости люди об одном и том же не думают, у каждого особенное на уме, своя фантазия. У Николая Ильича из недр затуманенного негой летнего вечера сознания выплыло видение рыбалки на тихом тенистом речном бережку.

"Сидел бы сейчас под ивовым кустом да смотрел на неподвижный поплавок... На жёлтые кубышки... На стрекоз и прочую летучую мелочь... Красо... Рвусь из сил, и из всех сухожилий!"

Николай Ильич где-то вычитал, что песня "Охота на волков" мгновенно мобилизует все душевные силы на подвиг и прочие решительные действия. Ильич с юности привык держать душу свою в ежовых рукавицах, а потому - как только чувствовал какую-то слабину, то сразу же начинал мысленно петь нужные слова. Слова эти действительно настраивали его на боевой лад и гнали прочь всякую приторную расслабуху, возвращая душе состояние ледяного покоя. Покой нужен для общения с людьми. С презренными людишками... Не зря же великий поэт сказал, что - кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей. Николай Ильич и жил, и мыслил...

"Идиоты, - думал воспитатель, прогнав прочь желание порыбачить. - Чего носятся? Неужто за день не набегались? Придурки... Покой, вот лучшее наслаждение... И эта дура никак не может их к порядку призвать... Будущий педагог... Как её звать-то? Наташка, кажется... Сама ко мне в отряд попросилась, а теперь нюни распустила... Это тебе не кроссы каждое утро бегать... Помочь что ли... Ну, не дура ли... А глаза-то у неё... Классные глаза... Где-то я такие... Обложили меня, обложили, гонят весело на номера!".

В общем, беда у отряда: пионервожатая чуть ли не плачет, воспитатель сидит недвижим, смущённо улыбается и в одну точку смотрит, а дети стыд и совесть начисто потеряли. И ничего хорошего в перспективе. Но всякая перспектива всегда туманна и обманчива.

- Что за бардак?! - раздался строгий командный голос. - Все по кроватям!

Мигом пионерская вольница обратилась в послушное стадо и около спального помещения стало тихо. Директор лагеря Мария Сергеевна, это она в мгновение ока навела порядок, из-под насупленных бровей осматривала освобождённую от беспорядков территорию. Директриса глянула на Николая Ильича, хотела отсобачить его по первое число, но вспомнила, что вчера подписали приказ о назначении Нинель Петровны заведующей районо, и отыгралась на Наташе. Наташа расплакалась, прикрыв лицо ладонями.

- Ты, Ильич, как всегда в репертуаре, - усмехнулся подошедший с директрисой главный затейник лагеря молоденький учитель музыки Бирюков. Он поправил баян на плече и подмигнул симпатичной девушке, которая таращила на Николая Ильича и без того огромные глазищи. - Вот такой он человек, Зина. Как я и говорил... Всё ему по... Короче, вот сейчас весь мир полетит в тартарары, а он и бровью не поведёт. Только молчит и улыбается. Сам же просился сюда работать, а теперь... Чудо в перьях...

- Пустой человек, - поддержал музыканта и мускулистый физрук Пухов, он тоже шёл в свите директрисы. - Одно слово, ботаник... С ним, Зиночка, со скуки подохнешь под первым же осиновым кустом. А вот я всегда и на всё готов... Всегда бодр и весел...

Зина на слова музыканта с физруком не откликнулась, а поближе подошла к Николаю Ильичу.

- Николай Ильич, - лицо Зины озарилась такой лучезарной улыбкой, что даже смущённая луна быстренько спряталась за лёгкое облачко, - вы меня не узнаёте?

- Нет, - вскинул глаза на девушку Ильич и слегка наморщил лоб.

- Я же училась у вас, - Зина быстро наклонилась и поцеловала забывчивого педагога в щёку. - Вы так интересно про растения Африки рассказывали, что все девчонки были в вас влюблены... Я тоже... Потому что вы добрый, никогда не ругались...

Зина ещё раз поцеловала Николая Ильича в щёку, слегка коснувшись его плеча грудью.

- Я теперь здесь буду работать в медпункте, а мой племянник у вас в отряде, мы с вами будем теперь каждый день встречаться. Я так рада...

Изумлению свидетелей сего действа не было предела: директриса открыла рот и громко икнула, музыкант проворно передвинул баян в рабочее положение, и чуть было не заиграл печальный полонез, а физрук подбежал к турнику и быстро сделал пять раз подъём переворотом.

А в голове самого Николая Ильича внезапно случился настоящий взрыв с пожаром верховым.

"Вот бы сейчас с ней... Нинка-то уж года два не подпускает... А физиология, она и в Африке физиология... Мне ли биологу не знать... Идиот, она же в дочери тебе... И что с того? Идёт охота на волков... А духи у неё... С ума можно сойти... На серых хищников, матёрых и щенков... А грудь... Какая грудь... Неужто и вправду она была в меня влюблена? Не помню... А что если... Кричат погонщики и рвутся псы до рвоты..."

Директриса махнула рукой и пошла от отряда прочь. Свита за ней. А Николай Ильич, словно завороженный, никак не мог отвести глаз от стройной фигурки медсестры.

Вожатая Наташа перестала плакать и удивлённо смотрела то на Ильича, то на силуэты уходящей во тьму свиты.

Фигура молоденькой медсестры не давала покоя Ильичу и ночью. Он вертелся на своей узкой кровати с боку на бок и всё думал, думал...

"Хороша Зина... Не на равных играют с волками... Ох, хороша... Обнять бы... Прижать к себе... Егеря, но не дрогнет рука... Ага, обнять... Забыл, как тебя лучший друг из петли вынул из-за Люськи, той, что в параллельной группе училась? Обнять... Люську ты тоже обнимал, а она потом тебя через бедро захватом... Весь курс смеялся... Забыл, как ты всех баб возненавидел... Сволочи они... Возненавидел, но с Нинкой сошёлся... Плевать было на всё, лишь бы баба...Физиология, понимаешь... Обложив нам дорогу флажками, гонят весело... Ещё эта песня привязалась... Обнять молодушку ему захотелось, старый хрыч... Ну, не дурень ли? Идёт охота на волков, идёт охота... И не такой уж я и старый..."

И тут кто-то часто постучал в окно. Николай Ильич вскочил, будто ему на грудь плеснули кипятка. За дверью темно...

- Эй, кто тут? - в полголоса крикнул Ильич.

Никто не отозвался. Николай Ильич прислушался. Тихо... Он сошёл с крыльца и выглянул из-за угла, чтобы рассмотреть окно, в которое стучали. Около окна никого не было. Осмотрелся Ильич, разглядывая едва освещённую бледной луной аллею, немного постоял, ещё раз по сторонам зыркнул и пошёл на крыльцо. На верхней ступеньке около двери лежало что-то тёмное. Николай Ильич нагнулся, чтобы получше рассмотреть и вздрогнул. Около двери лежала дохлая ворона. Ильич откинул неприятную находку ногой с крыльца в клумбу с цветами.

На кровати Николая Ильича трясло. Не из-за вороны. С вороной всё ясно: шутка пионеров. Один постучал в окно, другой дождался, когда воспитатель выйдет на улицу и бросил на крыльцо ворону. Здесь всё ясно... Нечто подобное в каждую смену бывает... А тут вороний труп запустил совершенно неожиданную карусель.

" Ворона, - бесились мысли в голове Ильича. - Ворона... Воронина... Люська... Воронина её фамилия... Она пришла к нему лет через пять... Люблю, говорит... Только тебя и никого больше... Дура я... Он обманул меня, а я тебя не могу забыть... Ты добрый... Ты меня простишь... Из-за елей хлопочут двустволки... Приходи на свидание к реке... А я сразу понял, опять посмеяться решила... Чтоб я с Нинкой развёлся... Разведусь, а она опять хвостом вильнёт... Люська - стерва... Я её в тот же миг раскусил... Только я её не убивал... Не хотел... Она сама оступилась и упала с обрыва... Меня тогда никто и не заподозрил... Она сама... Там охотники прячутся в тень... Какой-то пацан видел нас на обрыве... Малолетка, от горшка два вершка... Чего он там делал? Я боялся, что он расскажет кому-нибудь... Приготовился всё объяснить... Даже перед зеркалом потренировался... Только меня никуда даже не вызывали... Она же сама... На снегу кувыркаются волки... К чёрту эту песню! Не помогает! Обратившись в живую мишень... К чёрту! Всё к чёрту!"

***

Светлое летнее утро. Тихо ещё в лагере. Только птицы в лесу поют о чём-то своём, похоже радуются великолепию ясного июньского утра. А может ещё чему, кто их разберёт, птиц этих... Однако не всем в эту пору радостно. Николай Ильич выбрался из своей тесной конурки и уселся на скамейку возле крыльца. Посидел, осмотрелся и перешёл на другую. С этой скамейки можно было рассмотреть медпункт, на него Ильич и уставился. Настроение у него - хуже некуда. Ночью Николай Ильич почти и не спал. Забудется малость и опять в мозгах фейерверк из дурацких мыслей. Ильич все свои метОды перепробовал, да только проку от них шиш да маленько. А эту "Охоту на волков" он просто возненавидел. Не помогала она, а только душу ещё больше травила. Лишь вид крыльца медпункта слегка успокоил душу страдальца.

"Сейчас она выйдет, - думал Ильич, - всё сразу наладится. Только бы вышла скорее... Только бы вышла..."

И тут захрипел репродуктор и пионерский горн возвестил - подъём! Пионеры стали потихоньку выползать из спальни, но с каждой секундой вся округа оживлялась и оживлялась. И бодрые песни из репродуктора - одна за другой.

- Здравствуй милая картошка, тошка, тошка!

Низко бьём тебе челом, лом, лом...

Скоро стало совсем весело, так весело, что в ушах зазвенело, а в глазах замельтешило. Наташа не сразу, но всё-таки справилась с отрядом и увела пионеров на зарядку. Николай Ильич остался сидеть на своём наблюдательном пункте, подобно каменному изваянию, но стоило медсестре выйти на крыльцо медпункта, воспитатель засуетился. Для начала он спрятался за угол и стал следить - куда пойдёт Зинаида. Она пошла к центральной аллее к столовой. Николай Ильич, пригибаясь, словно разведчик в тылу вражеском, пробежал по кустам, выбрался на боковую аллею, немного там постоял за кустом сирени, потом вышел навстречу Зине. Как бы совершенно случайно...

- Николай Ильич, - обрадовалась встрече Зина. - Доброе утро! Гуляете? Какое прекрасное утро... Как и мне хочется погулять, но надо кухню проверить... Не хочется, но надо... Николай Ильич, а сегодня танцы здесь будут... Приходите! Потанцуем...

Зина ушла, а он так и остался стоять с чуть приоткрытым ртом.

"Потанцуем..."

Со спортплощадки бежали радостные пионеры. Зарядка закончилась! Некоторые пионеры натыкались на застывшего посреди аллеи воспитателя, но тот на них - ноль внимания... Потом кто-то зло шепнул на ухо.

- Хватит на Зинку зенки пялить... Будешь ей мозги пудрить, так я тебя придавлю, как гниду придавлю. Ещё раз увижу, что с ней разговариваешь, урою. Понял?

Николай Ильич вздрогнул и уставился на физрука. Это он, молодой и наглый вздумал грозить педагогу с почти двадцатилетнем стажем? Ильич хотел осадить наглеца, но тот больно ткнул пальцами под ребро и прошептал в самое ухо.

- Ты скоро узнаешь, как мне на пути мешаться. Кровавыми слезами умоешься...

От такой наглости Николай Ильич просто остолбенел. И так стоял Ильич да тех пор, пока на него не набросилась директриса.

- Ты чего здесь стоишь? - орала она, презрев все правила приличия. - У него ЧП в отряде, а он стоит!

- Какое ЧП? - тряхнул головой Николай Ильич, изо всех сил стараясь прогнать наваждение.

- Ребёнок из твоего отряда пропал!

- Как пропал?

- С вечера его нет! - пуще прежнего разоралась руководительница. - Только сейчас пионервожатая хватилась! Я не посмотрю, что у тебя жена! Ты ответственный за детей! Ты! Чего стоишь?! Чего сопишь?! Ищи!

Наташа встретила Николая Ильича у отряда и стала торопливо рассказывать.

- Я только на зарядке заметила, что Вовы нет. Стала друзей его спрашивать, вот они мне и сказали, что Вова на спор ушёл в лес к чёртовой пещере и до сих пор не вернулся...

- Какой ещё чёртовой?

- Здесь место такое есть... Там каменоломни раньше были... Неприятное место... Вот его и прозвали чёртовой пещерой... Может сходите туда, Николай Ильич? Я-то сама боюсь очень... Ноги дрожат... Как пройти туда, расскажу, а сама боюсь... Вова там... мальчишки сказали...

- Может он домой убежал? - спросил воспитатель. Ему очень не хотелось идти в лес. - Надо его родителям позвонить.

- Нет у него родителей...

- Как так?

- В детском доме Вова воспитывается... Николай Ильич вам надо скорее к чёртовой пещере бежать... Вова вас не испугается. А вот если Марья Грозная со всей толпой туда подвалит, то Вова испугается и станет в каменоломнях прятаться, а там настоящие лабиринты, там заблудиться в два счёта можно и обвалы часто бывают... Там уже несколько человек погибли... Николай Ильич, бегите...

Пионеры совсем присмирели, хлопали ресницами и не сводили с воспитателя удивлённых глаз. Бежать Ильичу никак не хотелось, но он вдруг подумал - как посмотрит на него Зина, когда он за руку с мальчиком победителем явится в лагерь.

"Она сразу поймёт, каков я на самом деле, а физрук мне и в подмётки не годится, - подумал Ильич и решительно мотнул головой в сторону вожатой, мол, согласен я".

Наташа подвела его к дыре в заборе и показала на еле заметную тропку.

- Бегите по тропке, - сказала вожатая. - Здесь недалеко... Километра два...

Николай Ильич пролез в дыру и сразу замер, показалось ему, что кто-то из кустов на него смотрит. Ильич тряхнул головой, прогоняя наваждение, и побежал, правда, пробежать получилось метров двести, потом в груди запекло. Пришлось остановиться, отдышаться малость, потом пойти шагом. Пару раз он сбивался с тропинки, но, немного возвратившись назад, быстро находил нужный путь. Иногда Ильич останавливался и прислушивался - казалось ему, что за ним следят. И хотя, ничего подозрительного Николай Ильич не замечал, но чувство постороннего присутствия никак не желало угомониться.

Вход в каменоломню прикрыт серой прошлогодней травой. Выше травы ограда из сучьев и камни кучей. Полным-полно... Полянка перед входом оказалось неплохо обжитой. Здесь и след от недавнего кострища, консервные банки, разбитые бутылки. Николай Ильич осмотрелся и тронул рукой белёсый пепел. Пепел тёплый.

Ильич осторожно подошёл к входу в каменоломню, заглянул туда и крикнул:

- Вова!

Никто не отозвался. Николай Ильич постоял немного, ещё раз позвал мальчика, потом решился перешагнуть чуть прикрытые зеленоватым мхом камни и стал потихоньку спускаться вниз. Он шёл осторожно, разглядывая изрядно порушенные ступеньки. Впереди тьма, а сзади через небольшое отверстие входа рвался в подземелье свет, но чем ниже опускался Николай Ильич, тем меньше становилось света. А когда ступеньки кончились, света стало почти ничего. Ильич хотел уж повернуть назад, но тут сверху загремело и стало совсем темно - хоть глаз выколи. Николай Ильич от неожиданности дёрнулся, обернулся, хотел бежать вверх, но обо что-то ударился головой, взвыл от боли и упал, пока тёр ушибленное место, подымался, потерял ориентировку начисто. В одну сторону шаг сделает - каменная стена, в другую - какая-то труха... Наконец препятствий на пути не попалось. Шаг, второй, третий... Опять каменная преграда... Ильич трогал камни ладонями и искал проход. Проход нашёлся, но шагов через пять опять стена... В кромешной тьме Николай Ильич потерял счёт времени. Два-три шага - стена... Опять поиски свободного пространства в беспросветной тьме... И уж неведомо сколько плутал он то этому жуткому лабиринту. Пару раз Ильич терял всякую надежду, готовился умереть, но как представил, что в этих запутанных каменоломнях даже скелета не найдут, то сразу решил - надо ещё бороться. И опять, набивая на лбу шишки, пошёл искать выход из этого подлого лабиринта.

Долго искал, в кровь лоб разбил и вдруг заметил впереди свет. Поначалу Николай Ильич подумал, что показалось и зажмурился. Но когда открыл глаза, свет никуда не пропал. Крошечная полоска светилась где-то вдалеке. Николай Ильич побежал... Ударился головой о камень, упал, встал, опять побежал...

Свет был наверху, и Ильич полез туда по обломкам огромных камней. Обломки местами были очень острыми, и теперь у Николая Ильича кровоточил не только лоб, но ладони. И кое-как, морщась от боли, он дополз до щели, из которой струился свет. Поднатужился Ильич, оттолкнул тяжёлый камень и стал вылезать на волю. Он уже почти вылез, когда рука его наткнулась на что-то гладкое да ещё и с ручкой. И хотя Николай Ильич никогда приступами любопытства не страдал, но портфель типа "дипломат" с собой прихватил, правда, открывать не стал. Спроси его в тот момент для чего ему этот портфель, не ответил бы. Наваждение нашло на Николая Ильича. Долго он ещё по лесу плутал, но портфеля из рук не выпустил, даже когда потерял сознание от неимоверной усталости.

Наткнулся на Николая Ильича пастух из соседней деревни. Он собрался гнать стадо домой на ночлег и искал по перелеску пару заблудших телят, а вместо телят нашёл окровавленного человека. Пастух побежал в пионерский лагерь, чтобы вызвать полицию. Но Марья Сергеевна, прежде, чем допустить пастуха к телефону, провела строгий спрос, выяснила приметы пострадавшего и перед звонком в милицию решила сама осмотреть находку пастыря.

Николая Ильича перенесли в медпункт лагеря. Врач быстро осмотрел лежащего без памяти воспитателя и приказал Зине, чтобы она сделала укол. После укола Николай Ильич стал потихоньку оживать. Попросил пить. Зина подала кружку с водой. Напившись, Николай Ильич сел на кровати. Зинаида попробовала его уложить обратно, но Ильич воспротивился. Так что, когда в палату пришла Мария Сергеевна, Николай Ильич встретил её сидя.

- И где это вас так угораздило? - презрительно глянув на подчинённого, поинтересовалась директриса.

- Я ребёнка искал, - тихо ответил Николай Ильич, не поднимая глаз на начальницу.

- И где это вы его искали?

- В лесу...

Физрук за спиной Марии Сергеевны заржал. Его тут же поддержал и местный баянист. От них смешливое настроение передалось и директрисе.

- Почему в лесу-то? - рассмеялась она так, что даже слёзы в уголках глаз её слезы блеснули.

- Друзья Володи сказали, что он пошёл к чёртовой пещере...

- И ты поверил? - шея Марии Сергеевны покраснела на манер варёного рака, а подбородки её мелко затряслись. - К пещере... Вокруг пальца детки обвели... Этот подлец им одно сказал, а сам в бане спрятался и уснул. Ты же уж столько лет с детьми работаешь, неужто не понял? Как тебя Нинель терпит? Ха-ха-ха... Ты же приду... Ладно... На вот тебе угощение... И не позорься, не рассказывай никому о своих дурацких похождениях. Смеяться будут люди...

Мария Сергеевна положила на прикроватную тумбочку большой пакет и ушла. Вся свита поспешила следом. Сразу же за директрисой пришла вожатая Наташа с пионерами. Но разговора как-то не получилось... Минут пять постояли, помялись, Вова извинился и, глядя исключительно в пол, пообещал больше так не делать. Вожатая вздохнула и увела пионеров. Зина немного прибралась на тумбочке, убрала лишнюю бумагу расставила более-менее аккуратно и сделала Николаю Ильичу ещё один укол. Ильич полежал немного и хотел опять сесть, но тут в палату крадучись вошёл физрук. Он схватил больного за шею и прошептал.

- Получил, ботаник? Будешь Зинку клеить ещё хуже будет. Понял?

Николай Ильич, хотел огрызнуться, поставить наглеца на место, но не успел. Вошла Зина. Физрук, узрев её строгое лицо, мигом дал стрекача.

Зина выключила свет, пожелала спокойной ночи и ушла, прикрыв за собой дверь. Николай Ильич остался один. Уснуть никак не получалось. В голове шевелились вязкие, мутные и какие-то непонятные мысли. Ильич привык бороться с мыслями - нарушителями покоя, но сегодня бороться было не с чем. Он о чём-то думал, но никак не мог понять - о чём...Все мысли какие-то вялые и непонятные. И прыгали они с места на место, словно блохи на бродячей собаке. Такого с Ильичом ещё никогда не бывало... Он всегда чувствовал, когда надо ненужную мысль придушить строгой песней, но сегодня душить было нечего. Всё туманно, тягостно и непонятно. Николаю Ильичу захотелось пить, он нащупал рукой бутылку, сделал глоток, второй... Странный привкус Ильичу не понравился, и он поставил бутылку обратно на тумбочку. Зевнул, думал, что уснёт, но тут заболел живот. Сперва так, слегка... Потом боль так распоясалась, что Николай Ильич закричал. Никто на крик не отозвался... И кричал Ильич до тех пор, пока не потерял сознание...

Очнулся он в незнакомом месте. Место это никак не походило на лагерный лазарет, где у него скрутило живот. Николай Ильич осмотрел просторное помещение с высоким потолком и широкими окнами. Белый потолок, белые стены...

"Больница, что ли? - подумал Ильич, и тут же, будто в подтверждение мелькнувшей мысли, появился лысый мужчина в белом халате".

- Ну, батенька, и напугали вы нас, - покачал головой лысый. - больше суток без сознания. Хорошо, что воды вы мало из той бутылки выпили...

- Из какой бутылки? - сморщился от боли Николай Ильич.

- Из той, что на тумбочке стояла... С отравой была в той бутылке вода... Сейчас из милиции товарищ придёт и всё подробно расскажет. Из первых уст, как говорится...

Милиционер присел на табурет возле кровати и стал расспрашивать о недоброжелателях Николая Ильича. Расспрашивал страж правопорядка настырно, но напрасно. Ни одного недоброжелателя не выдал Ильич.

- Ты чего, совсем что ли?! - скоро сдали привыкшие с розыскной работе нервы милиционера. - Тебя ж отравить хотели!

- Кто?

- Вот я и хочу узнать - кто, а ты мне мозги канифолишь и дурака включаешь... В бутылке с водой яда полным-полно... Растительный какой-то... Может, ты сам его туда? Ты же ботаник...

- Да вы что?! - Николай Ильич от нахлынувшего возмущения даже вскочить с кровати. - Как смеете такое!

- Ладно, всё, всё, - стал успокаивать его милиционер, - Это я так, к слову... Хорошо, что вы только два глотка сделали, а ещё бы пара глотков, и всё! Кирдык! На бутылке только ваши пальцы и медсестры...

- Зины?

- Её... Только она говорит, что бутылка на тумбочке стояла в бумажном пакете, а она из пакета бутылку вынула. По расположению отпечатков похоже, что говорит он правду... Однако...

- Никаких "однако", - искренне возмутился Николай Ильич. - Зина не могла...

- А кто же тогда?

- Не знаю...

Конечно же, Николай Ильич знал - кто хотел его спровадить на тот свет. Это физрук Пухов. У него и мотив есть и возможность была, два раза он в палату заходил. Так что, тут двух мнений быть не может, но говорить о своей версии милиционеру Ильич не собирался. Не хотел он предстать в глазах Зины доносчиком и хлюпиком, который не может за себя постоять. Николай Ильич сам этого обормота на чистую воду выведет, а уж дальше по обстоятельствам. Решение принято, стратегия ясна, осталось только придумать - как вынудить физкультурника признаться. После некоторых раздумий наметились контуры практической реализации задуманного дела. Когда Николай Ильич учился на биофаке, то подрабатывал вечерами в серпентарии фармацевтического НИИ, где здорово наловчился обращаться с разными гадами. Гадюк в лесу за лагерем предостаточно, осталось только этого бугая ненадолго обездвижить. А гадючья пасть в кривым зубом возле носа у любого язык развяжет. И диктофон "Электрон" у Николая Ильича имеется... Осталась только обездвижить гада...

Распахнулась дверь и в палату вплыла Нинель Петровна.

- Всё, - заявила она с порога, - больше никаких лагерей. Тебя на минуту нельзя без контроля оставить. Что ты за человек такой?

В другой раз Николай Ильич покорно бы промолчал, мысленно спел да всё сделал как сказано, но сейчас он воспротивился и до такой степени озадачил Нинель Петровну, что она не стала настаивать на своём. Такое случалось с ней кране редко...

Через два дня Николай Ильич вернулся в лагерь. Все на него поглядывали с настороженным любопытством, только Зина обрадовалась несказанно. Ильич прямо-таки растаял от этакой радости, но старательно изобразил лёгкую холодность. Для дела... Он решил "подружиться" с физруком, а потом во время совместного распития горячительных напитков, подсыпать в стакан нужное снадобье. Потом вывести недруга в лес, связать его там, а дальше дело техники... Только физрук подружиться не захотел.

- Пошёл ты, - презрительно цыкнул он, презрительно глянув на протянутую руку Николая Ильича. - Я с таким чмо на одном поле по большому не сяду... Ботаник...

"Чего теперь делать? - замельтешили мысли в черепной коробке Ильича. - Нужен другой план... Самому на не него напасть да скрутить, не вариант, мне с таким бугаём не справиться... Однозначно... Но стерпеть ещё одно оскорбление я тоже не намерен... Я этого так не спущу... Не знаешь, гнида, с кем связался... Я тебя..."

Мысли негодовали и бушевали, а Николай Ильич на их безобразия - ноль внимания... Давно такого с ним не бывало... Всегда ненужные мысли душил, а тут никакой реакции... И жизнь как-то по иному ему показалась... Без привычного насилия над собой жить стало веселее. И это Ильичу понравилось.

- Николай Ильич, - подбежала к воспитателю девочка с повязкой "дежурная", - там вас дяденька спрашивает.

- Какой ещё дяденька?

- Я его не знаю, - пожала плечами дежурная и убежала.

У закрытых на замок ворот лагеря стоял тот самый пастух из соседней деревни, нашедший обессилившего Ильича в лесу.

- Мил человек, - улыбался пастух, - поговорить надо...

Николай Ильич кивнул кивнул девочке и та открыла замок.

- Пойдём вон тенёчек, погуторим, - подмигнул Ильичу старик и кивнул в сторону зарослей кустов у забора.

В тенёчке кто-то ловко ухватил Николая Ильича за кадык и прошипел, дыша смесью перегара и бочкового пива не первой свежести:

- Где портфель, сука?

- Какой портфель? - удивлённо прохрипел Ильич. Удивился он искренне, потому как совсем забыл о своей находке в каменоломне и даже не предполагал, где сейчас находка его.

- Удавлю..., - злодей сжал кадык покрепче.

- Сейчас принесу, - еле слышно пообещал Николай Ильич, не придумав ничего другого как пообещать.

- Вместе пойдём, - сообщил бандит весьма неприятную Ильичу весть и подтолкнул его из кустов к воротам.

А у ворот случилось небольшое столпотворение. К воротам подъехал автобус, куда полезли активисты самодеятельности, которых музыкальный организатор повез на какой-то фестиваль с ночёвкой. Активистов провожало всё руководство лагеря. Подъехал к лагерю и автомобиль ГАИ. Пройти мимо гаишников с руководством бандит постеснялся и велел Николаю Ильичу идти одному.

- Не принесёшь, сука, - шепотом напутствовал воспитателя злодей, - из-под земли достану, зенки вырву с корнем и удавлю... Не только тебя, но и бабу твою... Понял?

- Понял, - кивнул Ильич, подкрался к воротам и удачно прошмыгнул за спиной Марьи Сергеевны, которая мило беседовала с главным гаишником.

Пробравшись на территорию, Николай Ильич побежал к медпункту.

- Зина! - крикнул он с порога. - У меня портфель был! Где он?!

- В кладовой, - ласково улыбнулась девушка. - Я его взяла у вас и сразу же убрала.

Николай Ильич схватил портфель, но не побежал к воротам, а к бане, за которой и спрятался в укромном уголке. На портфеле кодовый замок на три цифры. Ильич припомнил образ бандита, предположил какого он года рождения, и стал торопливо крутить цифры... Повезло - пятая или шестая комбинация оказалась удачной. В портфеле лежали пачки денег. Теперь коварный план созрел окончательно. Николай Ильич рассовал по карманам несколько пачек. Закрыл портфель и пробрался к двери комнаты, где жил физрук. Ильичу повезло, дверь в комнату открыта, а сам физрук у ворот провожает баяниста. Николай Ильич забежал в прибежище главного недруга и засунул портфель под кровать, подальше к стене.

И минут через пять он уже "исповедовался" перед бандитом. Рисковал страшно, но желание нагадить физруку Пухову оказалось сильнее страха, вот и запел Николай Ильич соловьём.

- Украли у меня портфель... Я знаю кто... И уверен, где он его прячет... Пойдёмте, я покажу... Пока он у ворот разговаривает...

- Кто? - сделал стойку охотничьей собаки, почуявшей дух заячий.

- Физрук наш, - показал Ильич в сторону ворот, где его недруг беседовал с директрисой. - Пухов... Вон он в красном костюме стоит... Здоровый бугай... А портфель он наверняка в своей комнатушке спрятал... Пойдёмте, здесь дыра в заборе... Скорей...

Бандит быстро нашёл портфель и сиганул с ним из лагеря через ту же дыру в заборе. Когда урка шумел уже в кустах за забором, Николай Ильич потёр руки - первая половина коварного плана удалась. Скоро бандюган пересчитает деньги, придёт к Пухову на разбор и наверняка вытащит его за территорию лагеря - пытать. Физрука начнут пытать, он не сознается в краже денег, потому как сознаваться ему не в чем. Запытают его до полусмерти, поползёт избитый физрук к лагерю, вот тут его Николай Ильич и встретит для своей откровенной беседы.

Ильич ещё раз потёр руки, побежал на кухню, прихватил там старое ведро и в лес - гадюку ловить. Гадина попалась ему славная - серая с чёрными ромбами на спине, а шипела так злобно, что волос дыбом да в коленях дрожь. Змеелов замотал ведро мешковиной вместо крышки и спрятал за забором недалеко от дыры. Разобравшись со змеёй, Николай Ильич проверил диктофон и хотел малость отдохнуть перед финальным этапом своей задумки. Кровать у него старенькая пружинная. Падая на кровать он "проваливался" к полу сантиметров на тридцать, не меньше. Он и сейчас хотел "провалиться", но прежде решил поправить подушку. Одной рукой взял подушку, опёрся о кровать другой и больно обо что-то укололся. Ильич приподнял тощий матрас и лоб его покрылся холодной испариной. Из-под сетки торчал остро заточенный штырь. И если бы Николай Ильич сейчас лёг на кровать, то штырь этот точно воткнулся бы в спину. И хорошо бы воткнулся...

"Пухов, сука, - думал Ильич, вытаскивая из-под кровати опасную железяку. - За всё теперь ответишь... Ответишь..."

Спать расхотелось и Николай Ильич пошёл следить за физруком. Долго следил, до вечера, и уж подумал, что план опять не удался, но тут Пухова позвали к воротам. Там его ждала девица довольно приятной наружности. Они о чём-то поговорили и физрук вышел за ворота. А Николай Ильич метнулся к дыре в заборе.

В кустах Пухова били трое. Его уже повалили на землю и лупили ногами, постоянно повторяя:

- Где семь кусков, сука?! Где деньги?!

Физрук стонал от боли и вопил одно и то же:

- Какие деньги? Не знаю!

Его упорство раздражало бандитов всё больше и больше.

"Так они его и убить могут, - подумал Ильич. - Спасать надо, мёртвый он мне не интересен..."

Решение спасать готово, но как? Броситься на этих урок - не вариант. Отметелят за компанию с физруком и вся любовь. Идея появилась внезапно и невесть откуда, наверное, из детективного кино.

- Атас! - заорал Николай Ильич изо всех сил. - Лягавые! Атас!

У бандитов, скорее всего, сработал какой-то рефлекс и они убежали, а Ильич подхватил тяжеленого недруга под плечи и потащил подальше от места расправы. Очень тяжело было, но Николай Ильич не сдался.

Опомнился Пухов уже связанным. Ильич включил фонарь, диктофон, надел брезентовую перчатку, ловко выхватил из ведра гадюку и приступил к задуманному допросу.

- Убери! - из последних сил хрипел физрук. - Ты чего? Придурок! Убери!

- Зачем ты меня хотел отравить? - голосом киношного следователя спросил Николай Ильич испуганную до самой крайности жертву.

- Убери! Нужен ты мне! Дурак! Убери!

- Ты же сам обещал, что я кровавыми слезами умоюсь...

- Убери, - уже еле слышно хрипел Пухов. - Баянист попросил тебя припугнуть. Они с Зинкой поспорили... Она сказала, что ты за ней через неделю как телок бегать будешь, а он сказал, мол, тебе всё по... А потом, как увидел, что ты на неё запал, вот и попросил... Убери...

- Зина поспорила? -недоуменно переспросил Николай Ильич и отбросил гадюку в сторону. Та обиженно зашипела и уползла в тёмную траву.

Минут пять сидел Ильич и тряс головой, потом развязал Пухова, подставил ему плечо и они побрели к дыре в заборе.

Естественно, после этаких приключений Николаю Ильичу не спалось, какой уж тут сон, ежели на тебя то спорят, то самым натуральным образом хотят убить. Перед тем как лечь, Ильич, опасаясь очередного покушения, тщательно исследовал постель. Ничего подозрительного.

"Два раза покушались, - размышлял Ильич, - забираясь под солдатское одеяло. - За что? Кому я так насолил? Я жил спокойно, старался ни во что не вмешиваться, только о себе думать, и вот... Два раза... А два ли? А ещё ж в пещере меня завалило! Это же был первый звонок. И если бы я случайно не набрёл на другой выход, то лежал бы там под землёй. И даже не я бы лежал, а труп мой... Это был первый удар... А я и не догадался сразу... Идиот..."

И тут Николай Ильич понял, как выйти на след коварного недруга.

" Надо узнать с кем поспорил Вова, - Ильич сел на кровати и пару раз треснул себя кулаком по лбу. - И о свидетелях того спора расспросить, а потом допросить каждого, чтоб узнать, а кто из взрослых знал об этом споре... Или... Кто-то из взрослых спровоцировал мальчишек на этот спор... Это точнее... Этот гад заранее подготовил смертельную ловушку, а потом стал манипулировать детьми... Вот, гадина..."

Утром Николай Иванович поймал Вову за руку, усадил рядом с собой на лавочку и стал спрашивать о том, а кто предложил поспорить насчёт ночного похода к чёртовой пещере?

- Не помню, - насупился Вовка. - Само собой как-то... Страшные истории стали рассказывать... А потом кто-то сказал, что слабо мне ночью к той пещере сходить... Я сначала пошёл, потом передумал...

- Кто первый сказал про пещеру? - Николай Ильич крепче сжал руку мальчишки.

- Не помню, больно, - попробовал вырваться из крепкого захвата Вова, но воспитатель руки не разжал и продолжил свой спрос.

- Врёшь... Говори... С кем спорил?

Скорее всего, добился бы Ильич своего, если бы не строгий окрик.

- Николай Ильич! Это что ещё такое?! Отпустите немедленно ребёнка!

Около лавочки стояла Мария Сергеевна и смотрела на Ильича, словно ежиха на гадюку. Вовка, почуяв замешательство воспитателя, вырвался и убежал. А к директрисе подбежала вожатая Наташа, следом за ней завхоз, электрик и два парня вожатых, из-за спин вожатых выглядывал физрук.

- Пухов! - крикнул Николай Ильич физруку, - Отойдём, поговорить надо!

Физрук как-то сразу сжался, скукожился, попробовал спрятаться мощную спину Марии Сергеевны и прошептал:

- Маньяк он, чистой воды маньяк...

- А я ей сразу не поверила, - тихо сказала директриса, а потом громче. - Николай Ильич, пройдёмте ко мне в кабинет...

- Кому не поверила? - бросился к Марии Сергеевне Ильич, но завхоз и электрик встали грудью на защиту руководительницы.

Николай Ильич крепко сжал кулаки и сел лавочку. И на лавочке его в очередной раз осенило.

"Зинка, - подумал Ильич, затравленно озираясь по сторонам, будто волк попавший в западню. - У неё племянник в моём отряде, вот она через него и организовала тот самый спор о чёртовой пещере... И бутылку с отравой она мне подсунула... У неё полная возможность была... Ну, стерва..."

Тут Николай Ильич вскочил с лавки, отшвырнул в сторону стоявшего на пути завхоза и рванул в кусты проворнее самого бойкого зайца. Электрик растерялся от столь наглой выходки уже далеко не юного педагога до мгновенного окаменения и будто к земле прирос, а вот вожатые пустились погоню, но их азарта хватило минуты на две, потом они вернулись, не солоно хлебавши.

Ильич вырвался с территории лагеря всё через ту же дыру в заборе, помчал в самую чащу, но, сделав круг, вернулся к забору и затаился у забора чуть подалее от дыры. Он решил непременно сегодня же прихватить за жабры медсестру и вывести её на чистую воду. Хотя и не хотелось делать никакого зла Зине, но на войне как на войне - для достижения цели все средства хороши. И стал внимательно смотреть под ноги, выискивая помощника в допросном деле...

А в лагере тем временем царили суета с тревогой. Воспитатели с вожатыми, разбившись на группы, контролировали периметр забора изнутри, дети толпами ходили за каждой группой. Скоро приехала милиция. Три милиционера стали обходить забор снаружи. Ильичу пришлось отойти в чащу. Там он спрятался в зарослях ёлочной молоди. Посидел немного, хотел пойти на разведку к забору, но тут услышал чьи-то шаги, даже не услышал, а почуял каким-то неведомым прежде чувством. На четвереньках Ильич перебрался к стволу огромной сосны. Спрятался и стал осторожно выглядывать из-за сосны. Посмотрел в одну сторону - ничего, а как глянул в другую, так остолбенел. К зарослям ёлочек кралась Зина.

Когда Ильич чуть опомнился, стал потихоньку подыматься в полный рост, чтобы... Он ещё не решил в точности, что сейчас сделает, но тут под ногой его предательски хрустнула сухая ветка.

- Николай Ильич, - кинулась к нему медсестра, - вас там все ищут... Говорят, что вы маньяк... Что змеи вас слушаются и кусают кого прикажите... Только я не верю... Что случилось, Николай Ильич?

Ошеломлённый Ильич не нашёл ничего лучшего, как всё рассказать Зинаиде, кроме, конечно, подозрений в её адрес.

- Я сейчас же побегу в лагерь, - всполошилась узнавшая о бедах Николая Ильича медсестра, - и расспрошу племянника о том споре... Или даже его приведу... Я вам теперь во всём помогать буду... Кто же это так вас окрысился?

- Не надо племянника, - после секундной паузы возразил Ильич и покраснел, ему стало очень стыдно, что надумал подозревать Зину. - Он, может быть, и не знает ничего, а времени нам сейчас никак нельзя терять. Вову приведи, того, которого я в пещере искал.

- Вову? - Зина задумалась. - Боюсь, что не пойдёт он в лес...

- В другое место приведи.

- Хорошо, - Зинаида чуть запнулась и слегка прикусила нижнюю губу. - Я его к речке приведу. К мосточку за лагерем... Там ждите. Только осторожней идите к реке, милиция вдоль забора ходит. Их ещё человек десять приехали. Ну, я побежала.

Зина убежала, а Николай Ильич пошёл в обход лагеря к речке. Путь оказался не особо близкий, однако Зины с Вовой у мостков не было. Ильич прошёл мимо сидевшего на берегу рыболова, спрятался в кустах и стал ждать. Минут через десять увидел он Зину с Вовой. Они осторожно шли по тропинке, то и дело оглядываясь по сторонам.

" Молодец, Зина, - подумал Николай Ильич, выбираясь из кустов на тропинку, - а я сволочь, что стал её подозревать..."

Ещё о чём-то подумать он не успел. Сильный сзади в голову свалил Николая Ильича лицом в грязь, по из кустов с другой стороны тропинки подбежали ещё люди. Они скрутили ему руки, подняли на ноги и повели.

- Ну, чего, - подмигнула Зинаида баянисту, когда Николая Ильича у ворот лагеря заталкивали в милицейскую машину, - выиграла я спор? Как телок он за мной прибежал... коньяк с тортом принесёшь сегодня вечером в медпункт... Отдыхать будем.

- Теперь его надолго в дурдом запрут, - сказал физрук. - Милиционер сказал, что с ума он сошёл. По каменоломне заброшенной бегал, кого-то там всё искал, сам себе отравы в воду насыпал и всем жаловался, что его убить хотят. Кому он нужен... Жена его первой тревогу забила. В больнице заметила, что он здорово не в себе и сразу к следователю...

- Молодец, Зинаида, - подошла к беседующим Марья Сергеевна. - Мастерски маньяка в нужное место привела. Начальник милиции обещал тебе почётную грамоту выписать.

Милицейская машина поехала. Вслед ей смотрела вожатая Наташа Воронина и её юный друг Вова. Они в одном детском доме воспитывались. И, хотя Наташа два года назад уехала учиться в педагогическое училище, но дружба их не прекратилась, а даже ещё и окрепла. Вова усмехался, как он ловко воспитателя за нос водил. А Наташа всё думала о своём первом детском воспоминании. В том воспоминании она видела - как чёрный человек толкает её мать с обрыва. Как попали они на тот обрыв Наташа не помнила, но черный человек врезался в её память намертво. Искала она его долго, маминых подруг, которые её в детском доме навещали, расспрашивала и вот нашла... Не всё получилось у неё, как хотелось, но оно, может быть и к лучшему...

Мальчишки из отряда смеялись, то и дело указывая пальцами на мерцающую милицейскую мигалку, а девочки грустили - им почему-то жаль было этого доброго и смешного воспитателя...