# Месть

Алексей Филиппов

Штаб-ротмистр Селезнёв Иван Ильич перед самыми рождественскими праздниками выкроил немного времени и поехал в Кусково, чтобы повидать друга детства - Колю Султанова. Султанов выучился на архитектора, быстро стал модным, а потому пригласили его определить - каков срочный ремонт нужен старинному дворцу Шереметьевых. Император обещался скоро посетить усадьбу в Кусково, вот хозяева и засуетились, никак не хотелось им ударить в грязь лицом перед царственной особой. Жил Султанов в Кусково уже вторую неделю, очень желал повидать Ваню Селезнёва, но работы ему навалили невпроворот и выбраться в Москву никак не получалось. Вот и решил Ваня сам поехать к другу в Кусково.

Доехал он быстро, без приключений, а как вышел на станции из тепла на холод, так сразу дрожь напала на штаб-ротмистра. Подло напала, словно злой тать из тёмной подворотни. Селезнёв крепко сжал зубы, чтоб не стучали, и решил зайти в придорожный трактир, выпить горячего чая. Чай с постным пряником быстро одолели дрожь, а потому из трактира вышел Селезнёв совсем другим человеком - бодрым и почти весёлым. И так случилось, что в это же время остановился на станции Кусково поезд из Нижнего Новгорода. Поезд, по всей видимости, опаздывал, а потому простоял одну лишь минуту. И вот за эту минуту Селезнёв заметил его в окне жёлтого вагона. Он смотрел через серое стекло на штаб-ротмистра и улыбался. Иван Ильич и не сразу сообразил - кто это так сладко ему улыбается? И лишь когда паровоз запыхтел и тронулся, выпуская в стороны клубы белого густого пара, Селезнёв ударил себя по лбу ладонью.

- Хорошавин! Штырь!

Бежать бы за поездом от этакого озарения, но ноги будто к земле приросли. Пока опомнился, побежал, а уж поезд за пределами станции... Повстречаться с другом детства опять не пришлось. Служебный долг пересилил страстное желание повспоминать с Колей былое. Надо было обратно в Москву спешить. В предобеденный час Селезнёв пошёл к своему начальнику полковнику Казакову.

- Я сегодня видел Хорошавина, господин полковник, - без лишних промедлений принялся докладывать Селезнёв.

- Хорошавина? - полковник постучал пальцами по столу. - Штыря? Бомбиста?

- Точно так!

- Так он же третий год как на каторжных работах... Вы не могли обознаться, Иван Ильич?

- Никак нет. Я сам брал этого подонка, с полгода за ним гонялся, а потому узнаю из тысячи...

- Да, - потёр полковник пальцами лоб, - неприятная новость... Этот изверг много чего натворить может... Надо как можно скорее обезвредить его... Так что, Иван Ильич, давайте по всем прошлым связям Штыря поработайте... Вы точно не ошиблись?

- Никак нет!

- Не было печали..., - Казаков вновь принялся стучать пальцами по столу. - И перед праздником... А он нам море крови на суде обещал... Кричал, что месть будет ужасной... Вся Россия вздрогнет... А этот никак от своего не отступится... И уж больно ум у него изворотливый... Все дела в сторону, Иван Ильич, берите нижних чинов сколь надо и ищите... Вот беда-то какая...

Первым делом штаб-ротмистр велел принести все бумаги по делу Петра Хорошавина. В бумагах была и фотографическая карточка террориста. С этой-то карточкой и поехал Селезнёв на Нижегородский вокзал.

На московских улицах царила предпраздничная суета. Кое-где улицы были украшены разноцветными гирляндами, кое-где такие гирлянды только начинали вешать. На санях везли в сторону Театральной площади возы ёлок. Румяные торговцы пряниками, сбитнем и прочими сладостями громко расхваливали свой товар, не отставали от них и прочие продавцы. Торговали и со столов на улице, и с переносных лотков. То и дело хлопали двери лавок и модных магазинов. И везде люди, люди... И лица у людей какие-то особо приятные и радостные. Праздник же скоро... А вот в душе штаб-ротмистра Селезнёва радости - кот наплакал. Тревога колючей и жёсткой лапищей терзала встревоженную душу жандарма.

"Идут, радуются скорому празднику, - думал он, глядя на весело щебечущих гимназисток старших классов, - а завтра где-нибудь на площади возле елки их бомбой... Этот никого жалеть не будет... И девочек вот таких же бомба в куски разорвёт или хуже того - изуродует до полнейшего безобразия."

Начальник станции сразу же внял заботам штаб-ротмистра и велел найти всю поездную бригаду, которая утром приехала из Нижнего. Первым явился обер-кондуктор Ионов. Строгий, с густыми бровями и бакенбардами он внимательно посмотрел карточку и важно кивнул.

- Видел такого, ваше благородие... В Нижнем сел... С самого начала... Серьёзный и не жадный... Правда, путешествовал вторым классом...

- Один он ехал?

- Нет, конечно... В купе с ними ещё с Нижнего двое были... Все степенные, трезвые и без всяческих излишеств, потому во Владимире я к ним ещё даму подсадил...

- Я не про то, - мотнул головой Селезнёв. - Не было ли с ним какого товарища близкого?

- Не заметил, ваше благородие, - пожал плечами обер-кондуктор. - С ними в купе были: купчик молоденький, белобрысый да востроносый и семинарист с густой бородой в рясе до ужасти серьёзный... И крепкий, словно дуб в полной силе... Он всё в окно смотрел и ни слова от него я не слышал... И даже не перекрестился ни разу... А ещё семинарист... Не заметил я, чтоб ранее они знакомы были... Не заметил... Беседу между близкими сразу заметно... А эти только как попутчики говорили... Из вагона они вышли вместе, а уж как далее было, так я тут знать не могу...

- А купца с семинаристом знаешь?

- Откуда, ваше благородие? - первый раз чуть улыбнулся обер-кондуктор. - Пассажиров много, разве можно всех знать? Столько суеты в поездке, что себя порой забудешь... Никак нет, ваше благородие, не знал я этих пассажиров и раньше не видел никогда...

- А может кто-то из твоих встречал где-то этих господ?

- Не могу знать, ваше благородие, - пожал плечами железнодорожник и почесал затылок. - Поспрашиваю...

И поспрашивал... Знать пассажиров никто не знал, но хвостовой кондуктор припомнил, что словоохотливый купец вспоминал что-то насчёт торговли селёдкой, мол, весьма дело непростое и барыши с того дела не медные гроши...

- Врал, поди, насчёт барышей, - вздохнул кондуктор, - иначе бы первым классом ехал...

Сведений на железнодорожной станции оказалось не ахти. Лишь упоминание о торговце селёдкой, но искать такого торговца в первопрестольной ни чуть не легче, чем половинку иголки в в копне сена. Дело безнадёжное из безнадёжных. А народ на улице радовался. Около гостиницы "Дюссо" шумно встречали победителя турок - славного генерала Скобелева, который ехал из Петербурга в Туркмению покорять мятежных текинцев. В газетах сообщали об этом важном событии ещё два дня назад, но приехал в первопрестольную знаменитый генерал только сегодня. В другой раз Иван Ильич непременно бы остановился посмотреть, как славный генерал выходит из коляски перед крыльцом гостиницы, но сейчас продавец селёдки оказался важнее победителя турок. О продавце селёдки сейчас Иван Ильич думал больше, чем о генерале герое.

Для начала решил штаб-ротмистр заглянуть в лавку Василия Маканина. И на то были три причины: во-первых, вывеска бакалейщика попалась на глаза Селезнёва, во-вторых, как-то раз помог Иван Ильич Маканину в одной довольно-таки неприятной ситуации, так помог, что купец считал теперь себя должником на веки-вечные. В-третьих, не было такого купца на Москве, о котором Маканин не знал всей подноготной.

- Ежели насчёт селёдки или рыбы, - ласково улыбался Маканин, - так к Сапожниковым надо... Они, почитай, по всей России первые насчёт рыбы... И здесь в Москве у них склад преогромный для этого дела... Сейчас я вам провожатого дам... Сенька!

Прибежал малец лет пятнадцати и встал перед хозяином лавки, аки лист перед травой.

- Вот что, Сенька, - лавочник чуть пригладил ладонью бороду, - проводи их благородие на склад к Сапожниковым. У тебя же там дружок какой-то на посылках?

- Васька, - во весь щербатый рот улыбнулся мальчишка. - Братик мой... Двоюродный...

Васька оказался пареньком смышлёным и ушлым, а потому быстро понял в чём дело, но для начала замычал, раздумывая, какую бы выгоду от сего случая поиметь, мол, я не я и хата не моя, хотя, если поразмыслить... Первым желанием у Селезнёва было - одарить наглеца увесистой оплеухой, но удержался штаб-ротмистр и вместо оплеухи дал алтын.

- Ждали сегодня белобрысого да востроносого, - часто оглядываясь, затараторил малец, - только не дождались. Загулял, видно, Акишка... Никифор Степаныч по трактирам людей уж разослал... Москва же...

- Какой Акишка? - перебил рассказчика штаб-ротмистр.

- Аким Поваляев... Сын Петра Иваныча, а тот компаньон самого Сапожникова. Акишка часто к нам с обозами рыбы приезжает... Вот... Он, поговаривают, на этот раз поездом деньги вёз Никифору Степанычу от отца своего... Они решили ещё трактир открыть в складчину... А потом породниться... У Никифора Степаныча дочка на выданье... Ой, хороша... А Акишка-то, дурак, загулял с деньгами...

А на улице между тем стемнело. На широких улицах зажгли фонари, от того узкие улочки стали какими-то корявыми и совсем неприглядными. Сворачивать на них со светлого пути никак не хотелось. Потому и велел Селезнёв править к дому, посчитав, что утро вечера мудренее. Хотя и не особо сегодня верилось в это изречение. Дома штаб-ротмистра ждали с столу супруга с дочками. Дочек - две. Одна во второй класс гимназии ходит, а вторая совсем малютка трёх лет. Обрадовались они, обниматься бросились... К ёлке потащили, игрушки стали показывать.. Души не чаял в кровиночках своих штаб-ротмистр, а потому и оттаял сразу. Дела служебные как-то отступили на второй план, хотя и оттуда всё ещё беспокоили душу, словно заноза в неприятном месте - пока делаешь что-то, то будто и нет её, а стоит присесть, так сразу боль острая.

Утром Иван Ильич первым делом просмотрел донесения филёров, коих направил вчера по адресам, где могли собираться анархисты и прочий преступный люд. Ничего интересного в донесениях не было, ни малейшего намёка на появление там бомбиста Штыря. Штаб-ротмистр взял лист бумаги и написал: гостиницы, дома терпимости и прочее. Это места, где надо искать следы Штыря.

"Скорее всего, - думал Селезнёв, глядя не бумагу, - искать его придётся именно в прочих местах, какие не то что обыскать, сосчитать не получится. Хорошавин человек хитрый да общительный и в доверие входил без малейшей натуги, а потому место, где переночевать - ему найти, так на раз плюнуть. Сидит он сейчас в укромном месте, чай пьёт да посмеивается над нами..."

Штаб-ротмистр велел ещё сделать карточек фотографических да разослать их городовым, чтоб порыскали по трактирам да прочим злачным местам. Чем чёрт не шутит. Потом он хотел собрать филёров и поговорить с ними. Одно дело в донесении писать, а другое с глазу на глаз рассказать. Хотел поговорить, да не успел... Сообщили о том, что убитого дворник нашёл за кучей битых кирпичей на строительстве нового дома.

- По виду купец, - докладывал прибежавший с места происшествия вахмистр, - но не здешний, не московский... Похоже, приезжий... С Волги... Рыбой одёжа его пахнет...

Штаб-ротмистр вызвал две коляски, на одной поехал сам к месту, где убиенного нашли, а вторую послал на склад Сапожниковых за Васькой. Труп до приезда начальстве не трогали, лежал он средь кирпичей, обрезков досок и щепок. Из груди убиенного торчал нож. Селезнёв приказал нож вытащить для тщательного осмотра, авось мастера сковавшего его можно будет угадать. Нож оказался не из редких, изготовленный на фабрике Завьялова в Ворсме, таких тысячи на Москве, но когда вынимали его, то выяснили, что вонзили тот нож в тело через рождественскую открытку. На открытке изображена румяная девочка с ёлкой. И именно сквозь лицо этой девочки прошёл нож... Привезли Ваську, он опознал в убитом Акима Поваляева.

" Не иначе Штырь постарался, чтоб деньгой разжиться, - думал штаб-ротмистр, разглядывая место преступления. - Проговорился купчик насчёт денег, вот и результат... Надо сейчас же послать команду на вокзал, чтобы возчиков опросили..."

В месте, где шла стройка, раньше стоял старый дом. Его сломали и стали строить новый. Кругом валялось полно всякого хлама и гнилья. Эту неприглядную картину отгородили от проезжей улицы глухим забором. Похоже, что убийца завёл купца за этот забор и убил...

"Убил..., - размышлял Селезнёв, разглядывая рассечённую ножом окровавленную открытку. - А как же открытка? Нет, если бы он сразу ударил ножом, то открытка каким образом под нож попала? Интересно...".

- Его сначала по голове чем-то тяжёлым, - будто прочитал мысли штаб-ротмистра врач, тоже прибывший к месту происшествия, - а потом уж ножом в грудь... После удара по голове он был ещё жив...

Стали искать "тяжёлое" - и нашли... Обломок пластины для рессоры... Со следами крови...

- Мохов такие делает, - тихо сказал городовой, взяв в руку пластину, словно меч римского гладиатора. - Вон и буква "М" выбита... Рессорная фабрика... На Машкове переулке она...

Поехали к Машкову переулку, благо недалеко. Самого Мохова на фабрике не было, говорили с мастером Кузьмичёвым.

- Наша железяка, - поморщился пожилой мастер. - Перекаленная малость, а потому и обломилась. Вчерась поутру проверять стали: зажали в тисочки, молотком тяжёлым вдарили, как и положено, раз, другой, а она возьми да лопни... Хорошо, что здесь, а не на коляске... Вот позору-то было бы... А нам такого никак нельзя... Теперь таких пластин не будет, металл добрый привезли, а это... Погодь, погодь...

Мастер покопался в груде металлического хлама, вытащил оттуда пластину и протянул городовому, вот от этой твоя часть отломилась. Пока городовой выяснял что да как, Селезнёв достал из кармана открытку и стал её рассматривать. Перевернул на обратную сторону и прочитал - Суд. 11-35

Подумать над надписью как следует не получилось, подошёл городовой и доложил по всей форме.

- Здесь, ваше благородие, железку взяли. Вчера они проверять пластину стали, она и лопнула. Обе части бросили в кучу...

- Вы хотите сказать, - строго посмотрел на городового штаб-ротмистр, - что убийца приходил сюда?

- Выходит, что так, ваше благородие...

Расспросы о посторонних никаких результатов не дали. Вчера на заводе целый день были только здешние. Стали проверять нет ли на фабрике каких анархистов? Тоже не нашли...

Пришлось возвращаться восвояси, не солоно хлебавши. А у самого крыльца присутственного места ещё одна неприятность: бежит супруга штаб-ротмистра - вся растрёпанная и в слезах...

- Катя пропала! - закричала жена штаб-ротмистра, едва завидев его.

- Как пропала???

- Мария пошла за ней в классы... А её там нет... Классная дама говорит, что где-то здесь... Стали искать... Не нашли... Мария побежала ко мне... Мы в гимназию... Опять не нашли... Я сюда!

В гимназии классная дама тоже в слезах. И не мудрено - дело не пустяковое и ей теперь отвечать. Другие учителя вокруг несчастной толпятся...

- Классы закончились, - часто всхлипывая, рассказывала дама, - и мы решили все вместе погулять около ёлки... Во дворе у нас ёлка... Катя, она всегда спорая... Одной из первых оделась и побежала... На улицу... Как же так... Как же?

- Кто ещё с ней вышел? - Селезнёв стал торопить даму, времени не было сантименты разводить.

- Я не знаю, - мотнула головой дама, опуская к полу красные от слёз глаза. - Пойдёмте девочек спросим... Они как узнали, так все сразу и собрались... Даже те, какие домой пошли... Я сторожа посылала, чтобы сообщить...

Девочки сидели в классе, словно встревоженные воробушки, почуявшие близость голодной кошки. Тихо-тихо в классе... Только частый стук в окна. Это поднявшийся на улице ветер растревожил высокое дерево, ветви которого то и дело доставали до окон.

- Девочки, - тихо попросила классная дама учениц, - расскажите, пожалуйста, кто видел сегодня Катю после занятий?

- Её господин в модном пальто макинтош увёз на линее, - низко опустив голову, еле слышно сказала худенькая черноглазая девочка.

- Какой господин?

- Он стоял около ёлки, потом поговорил со старшими девочками, что-то шепнул Кате, когда мы вышли, и они быстро пошли к экипажу. К большой коляске с крытым верхом и уехали... Верх у коляски темно-коричневый... И кучер бородатый...

Больше ничего выяснить у гимназисток не получилось. Девочки из старшего класса сказали, что незнакомый господин спросил - где ему найти девочку по фамилии Селезнёва, мол, он её родственник дальний, а в Москве проездом. Ему показали... И всё...

Прибежала сестра Селезнёва и увела супругу штаб-ротмистра домой, а сам Иван Ильич поспешил на службу.

- Извозчиков опросили, - докладывал поручик Нестеров. - Узнали тех пассажиров. Они на вокзальной площади сели в линейный экипаж Семёна Пакина...

- Нашли его? - как-то весь встрепенулся штаб-ротмистр, почуяв близость преступного следа.

- В том-то и дело, - развёл руками Нестеров, - нет его нигде... Ни дома со вчерашнего дня не появлялся Пакин, ни на вокзале... Товарищ его здесь в приёмной дожидается. Видел он как Пакин тех пассажиров брал.

- Да, трое к Сёмке сели, - хриплым голосом ведал бородатый извозчик. - Только он сразу не уехал, барышню ждали...

- Какую барышню?

- Барышня как барышня, - пожал плечами извозчик. - В красном бархатном пальто, меховой собольей шапке с вуалькой... А как она села, так они сразу и поехали...

- Куда?

- А я почём знаю, - извозчик развёл руками и часто замигал белёсыми ресницами, мол, хватит меня пытать, господин хороший, не знаю я ничего более и не ведаю. - Увижу его, так обязательно поспрошаю...

"Не поспрошаешь ты его теперь, - думал Селезнёв, глядя на извозчика. - Валяется его труп где-нибудь в глубокой яме. А вот купца убийца почему-то почти на виду бросил... Почему?"

- И куда подевался Сёмка? - поднимаясь со стула, вздохнул извозчик. - Не дай Бог, ежели с ним чего нехорошее... Мы же не разлей вода... Он мне и вчера здорово помог... У меня на коляске рессора поломалась, так я её, колясочку свою, значит, на фабрику Мохова свёз, а Семён утром меня туда на линее доставил и помог коляску с ремонта принять. Он доделистый... Я ему всегда в таких делах доверяю.

- Стой, - штаб-ротмистр жестом велел возчику сесть. - Ну-ка, расскажи чего вы у Мохова делали?

- А чего там рассказывать? - пожал плечами извозчик. - Приехали, рессоры новые посмотрели, покачали, послушали, потом я расплатился, а Семён в хлама железяку себе подобрал...

- Какую железяку?

- Обломок рессорной пластины... Там целая куча железяк... Где-то в избе хотел он хотел её приспособить... Я же говорю - доделистый...

"Значит, - думал Селезнёв, - не был Штырь на фабрике у Мохова... А железку в экипаже взял... И, вряд ли сам... Подельник у него был... Он сзади по голове купца, а уж Штырь потом ножом через открытку... Зачем? И ещё с извозчиком Пакиным надо разобраться... С ними он в сговоре или... Скорее всего, нет... Не в сговоре... Тогда искать надо труп бедолаги... Не мог его Штырь после убийства вот так запросто отпустить... "

Штаб-ротмистр простился с извозчиком и велел ещё раз обыскать окрестности стройки, где нашли убитого купца. Искали тщательно - и нашли извозчика Семёна Пакина. Мёртвым. Ему разбили голову, бросили в яму, а потом забросали гнилыми досками. Видимо, не с первого удара извозчика уложили, костяшки кулаков его были в ссадинах, а в кулаке зажат кусок чёрной материи. Спрятали злодеи труп знатно, а потому у Селезнёва мелькнула опять мысль - а тело купца почему не стали так тщательно прятать?

"Неужели это какое-то нам послание? - потёр пальцами лоб штаб-ротмистр. - Очень похоже на то... Да, что там похоже... Мне... И всё из-за той проклятой минуты, когда увидел я его в Кусково... И девочка на открытке это моя дочь... Катя..."

Нахлынувшее осознание опасности бросило штаб-ротмистра в дрожь в самом натуральном смысле. Руки у него задрожали, чего с ним никогда ещё никогда не случалось. Иван Ильич схватился за крышку стола так, что пальцы побелели и будто окаменел. В ушах зазвенело, в глазах замельтешили круги и звёзды, а сердце забухало, будто набатный колокол, возвещая о пожаре великом. Взять себя в руки Селезнёв смог, только увидев как в его кабинет вошёл начальник. Полковник Казаков уже знал о похищении дочери Ивана Ильича, поэтому сразу сообщил, что полиция всей Москвы задействована в поисках.

- Экипаж убитого извозчика Пакина нашли в Марьиной роще в кустах на берегу Чермянки, - протяжно вздохнув, сообщил полковник. - Я велел там всё прочесать вдоль и поперёк...

- Вряд ли он там, - покачал головой Селезнёв. - Хорошавин хитёр, осторожен и всегда всё на два шага просчитывает... Он наверняка знает, что мы будем его в Марьиной роще искать, а сам он, может быть, в соседнем доме обитает...

- Может быть, может быть, - кивнул Казаков, взял со стола изуродованную ножом открытку, осмотрел лицевую сторону, потом перевернул и прочитал. - Суд 11-35... Что это?

- Я думаю, тут что-то связано с судом Штыря, - тряхнул головой штаб-ротмистр, - но не могу понять: что это за цифры... Может быть, время, когда приговор огласили?

- Нет, - полковник потёр пальцами подбородок, - суд над ним тогда по-тёмному закончился, я помню сей процесс... Хорошо помню... Эти цифры больше похожи на обозначение глав в Писании... Интересно...

- Надо проверить, - сказал Иван Ильич, принимая из рук начальника открытку.

Казаков кивнул, тронул Селезнёва за плечо и вышел. И тут Ивана Ильича будто молния ударила, он выскочил из-за стола и стал метаться, словно раненный зверь.

"Я тут сижу в тепле, - думал он то и дело, ударяясь ногой то о ножку стола, то стула, - а Катя там в руках убийцы..." Потом заорал он во всю мощь лёгких:

- Поручик!!!

Вбежал Нестеров.

- Что, Иван Ильич!

- Надо ещё раз обыскать двор, где купца нашли... И соседние тоже...

- Два раза всё обыскали, - развёл руками поручик. - Ничего...

- Ничего?

- Ничего...

- Тогда надо ещё два предположения проверить...

- Какие?

- Насчёт дамы, которая вместе с ними в экипаже с вокзала уехала... Первое предположение - она их сообщница и сейчас с ними на тайной квартире... Теперь её не найти... А второе интереснее для нас: она живёт где-то на пути от вокзала до стройки... И Штырь у неё сейчас может прятаться. Ищите даму в бархатном красном пальто и собольей шапке с вуалью вот здесь...

Штаб-ротмистр положил на стол схему города и провёл пальцем от вокзала до места, где убили купца. В тот же час подняли всех мелких полицейских чинов и дворников. Узнали о нескольких дамах в красном бархатном пальто. Всех проверили и оказалось, что одна только вчера приехала из Владимира. Глафира Петровна - супруга коллежского асессора Рагозина. Немного последили за её домом - ничего подозрительного. Следить дальше - нет времени и Селезнёв сам поехал к этой даме с визитом.

- Был такой господин, - улыбнулась дама, глянув на фотографию. - Петр Акимович звать его... Остроумный и обходительный... Кстати, он велел вам передать, что ждёт Агамемнона вечером на сочельник возле Стратилата на вечерней молитве...

- Мне велел передать? - у штаб-ротмистра аж дух перехватило от неожиданности.

- Да, - чуть подняла вверх брови дама. - Так и сказал, что придёт ко мне непременно штаб-ротмистр или какой другой чин из полиции интересоваться насчёт попутчиков в поезде, вот ему и надо передать, где его ждут... И ещё сказал, что встреча будет очень тёплой, даже жаркой...

Услышав "даже жаркой" Селезнёв вздрогнул - это же явный намёк на взрыв или пожар. И сразу в сознании буквально вспыхнула жуткая картина - в храме народу полным-полным полно - взрыв страшенный! И место указано - храм Великомученика Фёдора Стратилата.

Первым делом послали в храм Фёдора Стратилата полицейских, чтоб обыскали всё вокруг и строгий пригляд обеспечили. В нескольких домах посадили засады. Селезнёв, ожидая каких либо известий ходил по кабинету, сил сидеть не было. Из угла в угол, из угла в угол... Ходил, пока не вспомнил про Агамемнона.

"Почему Агамемнон? - замер штаб-ротмистр на месте, крепко потирая пальцами лоб и судорожно стараясь вспомнить что знает об древнем герое. - Царь Микен... Ходил предводителем войска на Трою... Что-то там было с богиней Артемидой... Что?"

- Нестеров! - закричал Селезнёв. - Книгу про древние греческие мифы найди!

- Чего? - недоуменно вытаращил глаза на начальника поручик.

- Про поход на Трою! Срочно!

Нестеров быстро нашёл книгу, благо через дорогу книжная лавка имелась. А штаб-ротмистр прочитал в книге о дочери Агамемноне Ифигении. Её отец должен был принести дочь в жертву, чтобы усмирить гнев богини Артемиды.

- Он хочет принести в жертву мою дочь! - в голос закричал Селезнёв, крепко сжимая кулаки. - Или... Это я принёс её в жертву? Жертва за арест Штыря! Сволочь!!!

- Ты уже понял? - не глядя на Селезнёва, спросил вошедший в кабинет Казаков.

- Чего? - машинально переспросил штаб-ротмистр.

- Что значит Суд 11-35...

- Что?

- Я велел найти хорошего толкователя Святого Писания. И он мне сказал, что это из книги Судей Израелевых, из главы одиннадцать, где сказано, как воитель Иеффай после победы над врагами пообещал Богу, что принесёт в жертву того, кто первый выйдет из ворот дома его. Первой из ворот навстречу отцу вышла его любимая дочь Ифис... И я думаю, что Штырь замыслил как-то использовать вашу похищенную дочь в злодеянии своём. Хотя, и не следует так говорить, но вы, Иван Ильич, человек мужественный, не робкого десятка, а потому миндальничать тут не следует... Жестокая гипотеза, но...

- Дважды предупредил меня об этом, - еле слышно сказал Иван Ильич, - назвал место... Караулы мы там поставили... Чего же он задумал-то? Вот, гад... Гад... Чего же теперь? Остаётся только ждать... Около храма...

- А если не в том месте мы его ждём? - вздохнул Казаков. - Не глупец же он, чтоб вот так рассказать о месте своего злодеяния. Знал же, что ждать мы будем его там... Как там Рагозина сказала?

- Будет он ждать возле Стратилата...

- Фёдора?

- Нет,- после минутной паузы покачал головой Селезнёв. - Имя Фёдор она не называла... А какой ещё на Москве есть храм Стратилата?

- Другого храма такого нет на Москве, - сказал Казаков. - Проверяли... А что если это и не храм?

- А что же тогда?

- Не знаю, - пожал плечами полковник. - Но уверен, что желает нас Штырь за нос поводить... Не зря он нам все эти головоломки подсовывает Амемнон, Ифегения, Иеффай, Ифис, Стратилат... А кто он был - Стратилат? До тех пор, пока не пострадал за веру христианскую?

- Военный начальник..., - глядя в окно, сказал штаб-ротмистр. - Помню... Кто-то рассказывал, что именовали его покровителем христианского воинства...

- Христианского воинства? - Казаков весь отчего-то напрягся и застыл на месте. - Христианского... Так это ж...

- Кто? - Селезнёв нахмурил лоб.

- Скобелев! - ударил себя ладонью по ноге полковник. - Его Штырь задумал погубить. А потом в газете пропишут, что предупреждал он Третье отделения об убийстве... А Третье отделение и пальцем не пошевелило... А если ещё и ваша дочь каким-то образом... И, если узнают все... Ох, и резонанс тогда... Иван Ильич срочно пошлите сейчас же узнать, где сейчас Скобелев? Да, что там узнать... Этот бомбист в любой момент может начать покушение... Нет времени! Поехали!

Селезнёв с Казаковым срочно поехали к гостинице Дюссо, где остановился знаменитый генерал. Это всем было известно на Москве. Пока ехали, Селезнёв не раз представил, что взорвал уже бомбист гостиницу и там теперь только дымящиеся развалины, но гостиница стояла на месте.

- А Михаил Дмитриевич уехали-с, - доложил бородатый швейцар. - В храм Пресвятой Богородицы на молитву вечернюю-с. И народ, что здесь собрался, тоже с ним-с... Целый поезд-с...

Около храма на площади толпа. На коляске не подъехать. Селезнёв с Казаковым спешились и стали проталкиваться через толпу. Селезнёв шёл, крепко сжав кулаки, вертел головой, постоянно ожидая взрыва. Ближе к крыльцу храма толпа становилась всё плотнее, приходилось проталкиваться и, чем дальше, тем труднее. И, когда казалось, что вообще не пройти, в казалось непроходимой толпе появилась брешь. Аршинов семь в диаметре. В центре этой стоял генерал с двумя адъютантами, а по кругу бесновался, выражая своё безудержное восхищение, народ. Крики "ура", алые лица, ладони вверх и ноги ни секунды на месте. Разве только шапок вверх не бросали.. Холодно... Селезнёв с Казаковым уже почти прорвались на свободное место, когда раздался крик резкий, будто гром с неба.

- Пропустите дочь погибшего героя Плевны к генералу! Сказать она хочет! Пропустите!

Толпа чуть расступилась, пропуская маленькую девочку с большим ранцем за спиной. Иван Ильич узнал Катю. Она шла, протягивая генералу букетик бледненьких цветочков. Шагах в в пяти позади девочки стоял огромный человек в рясе. Когда до генерала девочке шага три, человек в рясе стал пятиться назад и опустил в карман рясы руку. И это движение не ускользнуло от внимания Казакова. И он понял - как изверги решили устроить взрыв.

- Селезнёв! - раскидывая вокруг себя изумлённых людей. - Он ей в ранец будет стрелять! От выстрела детонация!

Человек в рясе, по всей видимости, услышал и понял крик полковника и стал торопиться, а потому револьвер не сразу был выхвачен из кармана. Но заминки была совсем небольшая и теперь злодей стал прицеливаться... Штаб-ротмистр отшвырнул в сторону визжащую даму и прыгнул к дочке. Пуля попала ему в спину...

***

- Они хотели взорвать генерала Скобелева, погубив при этом как можно больше людей, - докладывал вечером полковник Казаков генерал-губернатору. - Взрывное устройство должно было сдетонировать после попадания в него пули. Штаб-ротмистр Селезнёв закрыл своим телом бомбу...

- Как он?

- Пока плохо, но жив...

- Дай-то Бог, - перекрестился генерал-губернатор. - А бомбисты?

- Ищем...

- Поторопитесь, - нахмурил брови градоначальник. - Государь обещался в Москву приехать, надо к его приезду всю нечисть отсюда выгрести... Все силы поднимайте!