# Домашняя страница

Сергей Николаевич Фофанов

Катил вагон толпу людей, любовь, попутчицею к ней...

Бусы


Что лежало, то пропало,

Закатилось, обветшало.

Только бусы, только бусы,

Только нитка хрусталя.

Я гляжу на маму грустно

С фотоснимка февраля.


Я таким уже не буду.

Память, мама, как посуда

Из осколков: чашки, блюдца.

Только нитка хрусталя.

Только бусы, только бусы -

На ладони горка груза -

Не обуза для рубля.


Всё случается на свете,

Я за память не в ответе.

Только бусы на примете,

Только нитка хрусталя.

Сжал кулак - бумажкой хрустнул;

Вот и всё, и нету груза,

Будто начал жизнь с нуля.


В парке


Затменье сумрака - над парком

в забытой прелести следах.

Невыразительны, неярки,

как будто барыня в летах,

ложатся тишина и краски

на старых аглицких холстах;

и в белоснежных лёгких снах...

плывут вдоль Огненной земли

младенцы нежные в колясках;

гуляют люди-корабли;

чернеют остовы каштанов;

и виснут тучи-океаны

неуродившейся весны,

осенней памяти полны.


Рубец


Что видел ты в морочном

Сне пороха, отец?

Лоскут молочной ночи

Твой не укрыл рубец,


И вышнее безмолвье

Из облачных белил

Цвело над красным полем,

Где маки расцвели,


Беспечны и глазасты...

Ах, счастья карусель! -

Глядеть на мир причастно

И в руки брать пастель


Весенней луговины,

Где грыз снега свинец...

Белеет снег калины,

И не грустит скворец.


Старый пёс


...А помнишь, мы ему лечили лапу,

Кормили и носили на руках,

Гулять с собой водили, звали Тяпой,

И жизнь была, как облако, легка.


И голуби летали и тарелки...

Уже давно над нашим пустырём

Взлетают и садятся этажерки

По правилам архитектурных норм,


И смотрит с высоты многоэтажной

Руководящего состава неофит,

И дрыхнет у забора эпатажно

Дворовый пёс по кличке Монолит.


Утеряна мальчишечья забава,

Рискованной фантазии игра;

И только в пальцах остаётся навык

И тянет поглядеть в окно с утра,


Где иногда, вернее, по субботам,

Летают голуби, где небо уголком,

И старый пёс, как будто вспомнив что-то,

Вдруг начинает пыль мести хвостом.


Картоночка


Гуляют по Курортному

Проспекту люди. Вот они -

Из общества зевак,

Заезжие, приезжие,

Глядят глазами пешими

На мартовский сквозняк.


Задвинута в стороночку

Игры лучей плетёночка,

Заварен кофеёк.

И в нежном настроении

Весеннего кипения

Курчавится дымок.


Художники, художницы!

Плодят картины ножницы

Погожего денька.

До солнечной Италии -

И далее и далее -

Дорога далека.


Куплю себе картоночку.

Ах, хороша девчоночка!

На вкусы наплевать.

Зелёная и красная,

Лежит себе, губастая,

И грудью мнёт кровать.


В вагоне


Катил вагон толпу людей,

любовь, попутчицею к ней,

и сон. Во сне её щека

к его клонилась, и слегка

рукавчик курточки "Болонь"

на полудетскую ладонь

спадал, а та тянулась ввысь,

ни в чью не забираясь мысль,

ни в чьи не заходя сердца.

Сон без начала, без конца

под стук колёс неспешный, но

свет остановки лёг в окно.

Ступила на перрон толпа...

Судьба на вольности скупа:

сошла любовь, покинут сон, -

и пуст вагон, и пуст вагон.


Ленка Харлей


Прощай, арифметика!

За школой апрель,

И губы конвертиком

У Ленки Харлей.


И губы конвертиком,

И куча детей,

И годы в Америке

У Ленки Харлей.


И фото - о, эврика! -

О, друг мой Андрей.

Прощай, арифметика

И Ленка Харлей.


За школой на велике

Бьют пики червей.

В бубновой Америке

Бьют,.. только больней.


Максиму


Когда на отмели волна,

Теряя бег, лепечет: - Лень, -

И чайка, над прохладой сна

Взлетая, не бросает тень;


Когда ткань моря не морщит,

Но мощь волнения таит, -

Покатый камень - мудрость лет,

(Ах, эта суета сует!)


Расскажет, как волна остра,

И странен солнца острый глаз,

И рвутся о гранит ветра,

Колебля золота запас;


Как чайка за свои труды

Таскает рыбку из воды,

Как будто бы она одна

Угомонить волну вольна.