# Сопрано. ( Мои сны)

Анатолий Михайлович Фомин

Сопрано. ( Мои сны)

Голос вёл свою мелодию без слов. Сильный, живой женский голос. Он такой же звонкий и синий, как небо в распахнутом, гудящем люке. Там, за люком, далеко внизу плывёт плотная, неуступчивая пелена облаков. Я привычным движением положил руку на правый, нижний край парашютного ранца: на месте ли "медуза"*? "Медузы" не было. Растерянным взглядом скользнул по груди: кольца "запаски" тоже не было! Обморочный холод разлился, сжал сердце в ледяных тисках...

Я облегчённо вздохнул, открывая глаза,- это всего лишь февральский ветер за окном. Веки снова тяжело опустились...

Голос по-прежнему вёл свою Мелодию. Будил. Звал. Я огляделся. Большой, полупустой, полутёмный зал. Откуда же этот Голос? Неулыбчивые люди с застывшей маской лица неторопливо сновали вокруг меня. Слышат ли они Мелодию? Или мне только кажется? Я побрёл в сторону сцены, - как мне показалось,- поближе к чарующей Мелодии. Но почему-то оказался на широких, обледенелых ступенях, что вели куда-то в свистящие пургой сумерки.

Пурга свистела, набирая силу. Но я по-прежнему слышал Сопрано. Сердце сжала нестерпимая тоска, в предчувствии чего-то страшного, непоправимого.

Споткнувшись, я с размаху опустился на колени, в сухой снег, перемешанный с чёрной, сухой пылью. Передо мною сидел кот. Серый, в тёмную полоску. Он мелко дрожал всем телом, беззвучно, обессилено разевая рот. В глазах у кота привычная тоска. Не тая, снег облепил усы, брови, дрожал на кончиках ушей. Я медленно протянул руку к коту. Кот отступил. Не верит. Не понаслышке знает, что такое предательство. Мы и сами себе не верим.

У меня не было сил встать. Стоял на коленях в снегу, слушая Сопрано, что становилось всё тише и призрачней. Кот вздрагивал ушами в такт Мелодии. Он тоже слышит Музыку.

Февральская пурга двадцать второго года набирает силу. Заметает всё живое. Хватит ли сил встать с колен, не потерять Мелодию и донести её до Весны?..

∙ Медуза - вспомогательный, вытяжной парашют для раскрытия основного парашюта.