# "Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Лоис Макмастер Буджолд

Шпионская карьера Пенрика начинается с провала: в Сидонии он сразу же попадает в расставленную ловушку, и найденные при нем документы используются как предлог для ослепления популярного опального генерала Аделиса Эрисайдии, с которым он должен был встретиться. Лишь навыки волшебства помогают Пенрику выбраться на свободу, разыскать генерала, чудом возвратить ему зрение и бежать от погони вместе с ним и его сестрой Никис.

Лоис Макмастер БУДЖОЛД


МИССИЯ ПЕНРИКА


МИР ПЯТИ БОГОВ 5


Перевод: Н.П. Фурзиков


Шпионская карьера Пенрика начинается с провала: в Сидонии он сразу же попадает в расставленную ловушку, и найденные при нем документы используются как предлог для ослепления популярного опального генерала Аделиса Эрисайдии, с которым он должен был встретиться. Лишь навыки волшебства помогают Пенрику выбраться на свободу, разыскать генерала, чудом возвратить ему зрение и бежать от погони вместе с ним и его сестрой Никис.


I


- Дездемона! - Пенрик благоговейно выдохнул. - Ты только посмотри на этот свет.

Он облокотился на поручень адрийского грузового судна, медленно плывущего по сужающемуся заливу Патос, и широко раскрытыми глазами смотрел на скалистые берега Сидонии. Из-за сухой чистоты воздуха далекие гранитные горы казались такими же четкими, как хрусталь стеклодува. Падавшее под углом утреннее солнце было цвета меда. Он запрокинул голову, чтобы полюбоваться удивительным голубым сводом над головой, таким глубоким, что у него кружилась голова; он чувствовал, что может нырять в него, как в море, бесконечно и никогда не утонет.

Именно таким, по его представлениям, и должно было быть очарование в каком-нибудь мифе или легенде о персонифицированных стихиях, Человеке, Который Влюбился в Небо. Ему вспомнилось, что у смертных обычно не все хорошо заканчивалось в этих историях.

- Да, но к полудню твоя бледная кожа книжного червя покроется волдырями. Прикрывайся. Нам нужно позаботиться о том, чтобы купить тебе подходящую шляпу, - ответила его демон, говоря его устами так же прозаично, как властная старшая сестра, какой он иногда представлял ее себе. Но он подумал, что ее не оставило равнодушной увиденное его глазами зрелище света страны - можно ли назвать это местом ее рождения? - которую она в последний раз покидала более ста лет назад?

- Гораздо больше, - вздохнула она.

Он прижал палец к губам, предупреждая ее, чтобы она не разговаривала вслух в компании, и направился на нос, держась подальше от матросов, управлявшихся со снастями и парусами. С полдюжины других пассажиров столпились там, чтобы хоть мельком увидеть город, давший название заливу. Корабль развернулся и направился к противоположному берегу, преодолевая легкий встречный ветер.

Осыпавшийся склон отодвинулся в сторону, как театральный занавес, открывая их цель. Раскинувшийся широким амфитеатром на берегу залива, Патос, казалось, был построен на костях этой земли: каменные дома с красными черепичными крышами, каменные улицы с арками и колоннадами; расположенный высоко на холме каменный храм знакомой пятиугольной формы. Широкая каменная крепость охраняла каменные причалы, уходящие в чистые голубые воды, где толпилась дюжина других разгружавшихся грузовых судов.

Роща подъемных кранов и мачт компенсировала, как казалось Пенрику, явную нехватку деревьев, что отчасти объясняло, почему большой груз пиломатериалов на его корабле считался желанным товаром. Немного медленный, громоздкий, скучный; корабль для обычных людей с обычными кошельками, на котором можно путешествовать. Например, молодому клерку адвоката с пачкой неподписанных торговых соглашений и обнадеживающим контрактом. Все это сплошь подделка. Он поправил ремень на плече и дотронулся до кожаного футляра, в котором лежали они и второй комплект документов, гораздо менее скучный, скрытый под подкладкой.

Велка слегка помахал рукой, когда Пен присоединился к нему на передней палубе. Этот человек был сидонийским торговым агентом, с которым Пенрик подружился или, по крайней мере, приятельски познакомился во время, как его заверили, удивительно спокойного трехдневного плавания из адрийского города Лоди, и с которым он был счастлив попрактиковаться в сидонийском языке. Слегка улыбнувшись, Велка спросил: - Все еще волнуешься из-за своей первой поездки в Сидонию?

- Да, - признался Пен, улыбаясь в ответ, все еще опьяненный утренним светом и даже не потрудившийся изобразить смущение. Молодому клерку, безусловно, следует позволить себе такой восторг.

- Думаю, найдешь здесь много сюрпризов.

- Я тоже этого ожидаю.

Дез ничего не сказала, даже про себя, но Пен чувствовал, что она наблюдает за сценой в порту так же внимательно, как и он.

Выкрашенная в зеленый цвет лодка с двумя гребцами в плащах сидонийской таможни отошла от причала и подплыла к кораблю Пена. Он взял свою единственную сумку и последовал за Велкой с первой группой пассажиров, которые должны были здесь сойти на берег, без происшествий перевалившись через борт и спустившись по веревочной сетке. Когда корабль избавлялся от своего человеческого груза, он направлялся к другому причалу императорской военно-морской верфи и арсенала для выгрузки древесины. Пенрик размышлял над логическим обоснованием, которое, скорее всего, ускользнуло от него, того, что одна страна продает товары первой необходимости для судостроения другой стране, в то время как в будущем году они могут оказаться в состоянии войны или, по крайней мере, в постоянных морских столкновениях друг с другом. Что ж, такая загадка не входила в задачи этой миссии.

Имперская таможня состояла из длинного деревянного навеса, где стояли столы, нескольких агентов в официальных мундирах, скучающих стражников и унылой атмосферы бюрократии. Пассажиры выстроились в очередь и выложили свой багаж для проверки. Его клерк, когда подошла очередь Пена, без особого интереса изучил его фальшивые документы и записал его вымышленное имя, возраст и фиктивную должность. Его сумку вывалили на стол, а в его вещах рылись, пока клерк искал сам не зная что.

Эти вещи были тщательно отобраны еще в Адрии, чтобы соответствовать его образу путешественника, и в них не было ничего интересного; и уж точно не было белых одежд жреца ордена Бастарда или белых, кремовых и серебряных шнуров на плечах, которые выдавали бы в нем храмового волшебника. И даже зеленых шнуров с четырьмя тесемками, как у целителя-преподавателя ордена Матери, которые ему навязывали дома, в Мартенсбридже, несмотря на то, что он отказался принести присягу второму богу. Едва заметные чернильные пятна на его длинных пальцах вполне могли принадлежать клерку адвоката.

В любом случае, его самая секретная и опасная контрабанда, его демон хаоса, наделявший его сверхъестественными способностями, прошел совершенно незамеченным.

Велка, задержавшийся, чтобы поговорить с каким-то портовым чиновником, махнул Пенрику рукой, и тот снова вышел на свет, который стал еще ярче. Он быстро отошел, не желая на этом этапе обременять себя спутником. Подумал, следует ли сначала разыскать человека, ради которого он проделал весь этот путь, или пойти поискать жилье. Может быть, найти этого парня, а затем выбрать жилье поближе. Выяснение адреса того человека на припортовом рынке оставит след из свидетелей его интереса. Должно же быть что-то более незаметное.

Хорошая мысль, заметила Дездемона. Лучше всего тебе поискать у дворца губернатора провинции или в какой-нибудь таверне рядом с армейскими казармами, где собираются солдаты.

Странно было ощущать в себе планировку города, в котором он никогда раньше не ступал, но одна из предыдущих наездниц Дездемоны жила здесь несколько лет. Более века назад, напомнил себе Пен. Все изменилось, хотя, вероятно, не крупные здания или улицы, не весь этот камень.

На рыночной площади, напоминающей полупостоянную маленькую деревушку с киосками и навесами, пахло рыбой, веревками, смолой и специями. Предлагались поношенная одежда, домашние изделия из олова и керамики, а также экзотические для Пена продукты питания - апельсины и лимоны, сушеный инжир и орехи, необычные яркие овощи, оливки и масло из них. Продавцы и посетители демонстрировали почти такое же разнообразие, как мужчины, так и женщины, а также дети обоих полов, которые бегали повсюду, добавляя свои нотки хаоса. Одежда, как правило, была свободной льняной, туники и брюки у мужчин и скромные драпировки у женщин. Цвет кожи варьировался от почти рокнарской бронзы до оливкового и глубокого кирпичного загара у тех, кто явно работал на открытом воздухе.

Волосы были самые разные: вьющиеся и прямые, бронзовые с выгоревшими на солнце прядями, темно-медные, каштановые, но в основном черные. Он был рад, что воспользовался советом и для путешествия перекрасил свои собственные в скромный каштановый цвет. Его светло-седые волосы выделялись даже дома; здесь же, где он вдруг обнаружил, что его средний рост на полголовы выше, чем у большинства окружающих его мужчин, они бы сверкали на солнце, как сигнальный маяк. Со своими глазами он ничего не мог поделать, разве что слегка прищуриться. Он попытался сгорбиться в роли клерка.

Завершив свой увлекательный осмотр рынка, он направился вверх по улице, ведущей к холму, на котором возвышался дворец губернатора. Шум гавани - крики морских птиц, крики рабочих и торговцев, скрип подъемных кранов, цокот копыт и грохот повозок - поначалу заглушил ровный топот обутых в сапоги ног, приближавшихся к нему сзади. Когда он обернулся, отряд из полудюжины солдат оказался почти у него перед носом.

- Стой, ты! - крикнул их сержант.

Пенрик напрягся на цыпочках, но подчинился, моргая и улыбаясь, протянув свободную руку, в которой не было ничего угрожающего. - Привет, - попытался он произнести дружелюбным тоном. - Чем могу вам помочь? - Только тогда он увидел, что за ними бежит Велка, указывая на него пальцем.

- Это шпион! Арестуйте его!

Его первое побуждение - попытаться выкрутиться из этой передряги - угасло, когда он подумал, что при более тщательном обыске его кожаного футляра для документов наверняка обнаружится потайное отделение с секретными письмами герцога, и тогда никакие разговоры не помогут. Но его туго набитый кошелек висел на шнурке у него на шее, а ремень от футляра был перекинут через противоположное плечо, и его невозможно было вытащить.

Когда сержант вытащил свой короткий меч из ножен и взмахнул им вверх, Пен подумал: Дез, поторопи нас!

С его точки зрения, его потенциальные противники замедлили шаг. Пен швырнул свою сумку в сержанта, отбросив его назад, и уклонился от неторопливого удара мечом другого человека. Когда он делал это, ему всегда казалось, что он пробирается сквозь масло, но он вложил всю силу в свои ноги и развернулся, сделав первые несколько шагов рывка. Куда именно, выяснится позже.

Но теперь он врезался прямо в другую половину отряда, которая вывернула на улицу прямо над ним, направляясь к нему с поднятыми дубинками.

Он уклонился от четырех вялых ударов так же ловко, как любая атакующая змея. Удачный рывок в сторону от пятого удара подставил его голову под шестой, причем с гораздо большей силой, чем, вероятно, рассчитывал даже тот, кто нанес удар.

Мир превратился в звезды и снег, когда он, задыхаясь, упал, еще раз ударившись головой о камни, поскольку его руки не удержались на месте. Перед его глазами возникли тошнотворные черные облака, но он не совсем потерял сознание.

Потеря сознания позволила бы ему избежать боли и страданий, которые последовали за этим. Множество сильных рук подхватили его длинное тело и понесли вниз по холму к воротам береговой крепости. Над головой промелькнули тени, затем камень. Сначала он подумал, что теряет сознание, потому что мир потемнел, несмотря на продолжающуюся барабанную дробь в его голове, но они просто спускались под землю; мимо него мелькали оранжевые пятна света факелов. Проход сузился, расширился, снова сузился. Снова расширился.

Его повалили на землю и быстро сняли с него футляр, ботинки, кошелек, пояс с ножом и верхнюю одежду. Кто-то схватил его за волосы и прорычал: - Как тебя зовут на самом деле? - Пен не смог даже застонать в ответ, хотя и тяжело дышал, а затем его внезапно вырвало на задавшего вопрос. Это казалось слабым для защиты или даже мести, но, по крайней мере, мужчина отскочил назад, ругаясь.

- Боско, ты ударил его слишком сильно. В таком состоянии он не может говорить.

- Грешен, сержант! Но это была его вина - он врезался в меня!

- Неважно, - послышался голос Велки. - Полагаю, это ответит на все вопросы, которые у кого-то возникнут. - Велка, да, кажется, с удовольствием завладел кожаным футляром. На его губах появилась довольная улыбка. В конце концов, Пен пожалел, что не позволил Дез обмануть его в кости на борту корабля.

- Не похоже, что он сможет спуститься по лестнице самостоятельно, - сказал солдат.

- Мы могли бы просто сбросить его туда.

- Да, если хотите сломать ему обе ноги.

- Так он понадобится для чего-нибудь позже? Кроме казни? - спросил сержант, как предположил Пен, у Велки.

- Слишком рано об этом говорить. Лучше пока поберечь его.

В результате непродолжительного профессионального спора солдат Пена, одетого только в рубашку и брюки, опустили в темноту на веревке, больно обмотанной под мышками, под присмотром солдата, спускавшегося вместе с ним по витой веревочной лестнице. Его босые ступни, затем колени, а затем и все остальное тело столкнулись с холодным, необработанным камнем, когда он рухнул. Веревка, солдат и лестница исчезли наверху. Скрежет тяжелого камня над головой заглушил и голоса, и последние слабые отблески факела. Полная тишина. Кромешная тьма.

Полное одиночество.

Только... не для него.

Дез, простонал он. Ты все еще со мной?

Повисла напряженная пауза. Им пришлось бы размазать твои мозги по всей улице, чтобы я оказалась в другом месте.

Несмотря на пульсирующую боль, любопытство побудило его спросить: Куда бы ты прыгнула?

Грустная мысль. В Велку.

При прочих равных условиях демон, вынужденный перепрыгнуть из-за смерти своего наездника, обычно отправлялся к самому сильному человеку, оказавшемуся поблизости. Действительно?

Он бы долго не прожил. Пауза. И умер бы в долгих мучениях, которые я могла бы устроить.

Пен подумал, не так ли демон хаоса говорил "Я люблю тебя".

Более или менее, произнесла Дез в их безмолвной речи, поскольку его губам становилось все труднее шевелиться. Пен, будь внимателен. Ты не должен падать в обморок. У тебя пробит череп, и там внутреннее кровотечение. Кровеносный сосуд можно прижечь, но нужно проделать отверстие и удалить тромб, прежде чем давление убьет тебя.

Ты хочешь, чтобы я сам провел трепанацию?

Я сделаю это, но ты должен оставаться в сознании. Я не смогу закончить, если ты... если ты...

Понял.

Разрушительное целительство. Иногда оно спасало жизнь.

Иногда нет...

Его голова и так раскалывалась от боли, так что рана размером с кончик пальца едва ли что-то изменит. Струйка крови показалась небольшой, но онемение его губ немного спало. Да, это так, и он не был уверен, кто из них это сказал.

Теперь я могу отключиться? Больно...

Нет. Оставайся в сознании. Мы должны полностью удалить тромб.

Это тоже было правильно. Знакомо. И очень неприятная перспектива. Было ли Дез так же больно, как ему? Может, и нет, но если его разум и тело сломаются, она тоже распадется на части. Тебе это тоже не доставит удовольствия.

Да.

Немного погодя он спросил: Дез, ты все еще можешь зажечь свет в моих глазах?

Да...

Через мгновение темнота отступила. Полное отсутствие света создавало необычный, странно бесцветный эффект, но ощущение пространства и форм вокруг него стало более четким. Казалось, они находились в круглой камере, вырубленной в скале, около четырнадцати футов в высоту и семи в ширину, ее резные стены плавно изгибались внутри, к небольшому отверстию наверху, которое сейчас было закрыто тяжелым камнем.

Пенрик изучал крутые склоны и размышлял о своем опыте альпинизма в юности. Нет. Не думаю, что даже я смог бы взобраться на эту вершину. И уж точно не в таком состоянии. В своем воображении во время путешествия он с уверенностью утверждал, что никакая запертая дверь их не удержит. Это место предназначено для защиты от волшебников? Проник ли Велка в эту тайну, как и в другие?

Это обычное сидонийское подземелье-бутыль. Говорят, то место, куда помещают заключенных, о которых хотят забыть.

Ты когда-нибудь была в таком раньше? И, если не сказать больше, когда-нибудь выбиралась из него раньше? За исключением, как он полагал, трудного пути, без наездника.

Нет.

Через некоторое время он подполз к стене и подтянулся достаточно высоко, чтобы повернуться и прижаться к ней плечами. Они остановились, чтобы удалить остатки тромба, и он осторожно ощупал растекающуюся влагу у себя за ухом, пропитывающую прядь волос цвета грецкого ореха. Потеря крови была не такой большой, чтобы убить его. По крайней мере, не с этой стороны черепа.

Он сел и сосредоточился на том, чтобы продолжать дышать. Что касается амбиций, то они, казалось, значительно поубавились по сравнению с утренними, но на данный момент это был достаточный вызов.


* * *


Спустя неизмеримое время он начал задаваться вопросом, как же выдал себя Велке, как ему не хватило благоразумия или просто актерской игры, а не того, что выбрал для себя трудную роль. Как он ни старался, ничего не мог вспомнить. Велка не был другим волшебником. Или шаманом. И, конечно, не святым. Он не использовал никаких сверхъестественных средств, чтобы выведать секреты Пена.

Если уж на то пошло, кем был Велка на самом деле? Патриотичным сидонийским торговцем, которым он казался? Или агентом другого рода?

Как бы то ни было, сказала Дез, я тоже не вижу нашей ошибки.

С ее стороны было очень любезно попытаться заставить его чувствовать себя менее глупо, подумал Пен. Предполагалось, что эта его первая конфиденциальная дипломатическая миссия будет простой, и, если он справится с ней успешно, герцог и верховный жрец пообещали ему еще больше подобных возможностей для путешествий в новые места. Подземелье-бутыль не входило в его воображаемый маршрут.

Некоторое время спустя он начал спрашивать себя вопросом, умрет ли он; затем, по мере того, как незаметно тянулись часы, задумался о том, как именно умрет. Казнят его каким-нибудь ужасным образом? Или просто забудут умирать в темноте? Что для него не было темнотой. И он не умер бы в одиночестве; Дез была подругой, которую он не смог бы пережить. Он мог бы смириться с этим, как считал.

Хотя мне хотелось бы снова увидеть это небо.

Прошло позорно много времени, прежде чем он, наконец, подумал: Что же будет с человеком, с которым я должен был встретиться? В его живом и богато развитом воображении начала вырисовываться полная цена его неудачи, и он проклял несколько десятков прочитанных им историй, в которых в ужасающих подробностях рассказывалось, как именно это произошло. Пятеро богов, что случится с генералом Эрисайдией? Не только Пен мог поплатиться за это фиаско своей жизнью.

Но только не Дез. По крайней мере, это.

И еще одно маленькое счастье: Во всяком случае, никаких солнечных ожогов! Он хихикнул. Но во рту у него пересохло, и он поперхнулся.

Пен, с беспокойством произнесла Дез. Ты начинаешь нервничать, вот здесь, внизу. Если не сможешь держать себя в руках, то не сможешь удержать и меня. Держись!

Как? Он опустил ноющую голову на колени, вспоминая о том, почему люди, испытывающие невыносимую боль, сами ищут смерти.

Наконец Дез неохотно произнесла: Молись своему богу. Он здесь единственный, кроме нас.

Пен обдумал это. В течение длительного времени. Затем прошептал: - Лорд Бастард, Пятый и белый, - и запнулся. Поднял руки в черном, широко растопырив пальцы в мольбе. - Повелитель всех бедствий не вовремя. - И правда. - Я возлагаю этот день как жертву на твой алтарь. Если тебе будет угодно, прими это от меня.

Это не было ни одной из молитв, которым его учили в семинарии почти десять лет назад, но это казалось правильным. И, возможно, это было услышано, потому что в конце концов он заснул.


* * *


Пенрику показалось, что прошло много времени с тех пор, как его опустили в эту яму, когда камень со скрипом отодвинулся, замерцал оранжевый свет и на крюке опустили закрытое ведро. По команде охранника, выкрикиваемой вслух, он перевернулся и освободил крюк, который поднялся вверх, чтобы его нельзя было достать. Крышкой служил грубый круглый поднос с небольшим караваем хлеба вчерашней выпечки, липким комком сушеных фруктов, в основном инжира, и бледным квадратиком, который, как заверила его Дез, был прессованной вяленой рыбой. Он поднял поднос, и под ним оказалось не ведро для отходов, а пара галлонов чистой воды и деревянная чашка.

Пен жадно пил, затем замедлил темп, задаваясь вопросом, надолго ли этого хватит.

Я бы считала, что это дневная норма, предположила Дез. Все равно выпей. Тебе это нужно, чтобы поправиться.

Он съел часть хлеба и несколько кусочков фруктов, но после первого же укуса не мог смотреть на рыбу, хотя Дез уговаривала его есть ее с заботой встревоженной матери, настаивая, что это обычная еда и она укрепляет организм. От рыбы пахло. И в ней были кости, хотя и тонкие, как жесткие волоски. И, и частички.

Итак, его накормили, напоили и оставили в покое, и первые три дня это было все, чего он хотел. Диаметр камеры позволял ему полностью растянуться на полу, но в то же время делал невозможным старый трюк альпинистов, которые забираются в расщелину, упираясь спиной и ногами в противоположные стенки.

На четвертый день он сел и начал более тщательно обрабатывать свои раны. Дез могла ускорить заживление его поврежденного черепа и противодействовать инфекции, но это определенно было непростой задачей, и ей нужно было где-то избавиться от накапливающегося беспорядка. Обычно вокруг было достаточно мелких паразитов, чтобы сделать это тривиальной задачей, но как только она уничтожила пауков и нескольких других темных тварей со слишком большим количеством ног, которые передвигались по стенам, другие начали прибывать не сразу. На пятый день они порадовались, когда через центральный водосток на полу, который одновременно служил Пену ведром для отходов, забралась крыса. Дез буквально набросилась на нее. Пен боялся, что тогда он окажется запертым в этой бутыли с запахом гниющей крысы, но Дез, вынужденная к необычной бережливости в силу обстоятельств, не только избавилась от трупика, но и в течение часа превратила его в пыль, а затем он использовал остатки ежедневной воды, чтобы смыть все обратно в канализацию.

За неимением других развлечений он обнаружил, что сидит на корточках у этого стока, надеясь на новых крыс, как рыбак зимой, вернувшийся домой к своей проруби, прорубленной во льду озера. Для компании ему не хватало фляжки с согревающим напитком или друзей, с которыми можно было бы обменяться байками, но, по крайней мере, рядом была Дез. Он осмотрел просверленный в твердом камне сток, который был не шире его ладони. Может быть, он еще не настолько отчаялся...

Ни за что, фыркнула Дез. Даже ты не настолько тощий, чтобы пролезть в эту трубу. И она выходит только в скважину немногим шире.

Наверное, отводится в море. Запахи и случайные сквозняки, доносившиеся оттуда, были скорее с устья реки, чем от клоаки. Да, скорее всего, не канализации. Расширение прохода с помощью магии хаоса могло занять месяц кропотливой работы, такой же долгий и утомительный процесс, как прокладка туннеля ложкой, которой у него не было. Подъем был еще одним неблагоприятным вариантом. Он мог бы раздвинуть арку вокруг отверстия, рискуя при этом уронить себе на голову большие камни и произвести шум, привлекающий внимание стражи, но подняться туда левитацией все равно было бы невозможно. Ожидание, когда тюремщики вытащат его из темницы для допроса, все еще казалось ему лучшим и легчайшим шансом побега, по крайней мере, до тех пор, пока не срастутся его переломы. От их заживления ему было опасно жарко, но он сослался бы на начинающуюся тюремную лихорадку.

Во время ежедневных визитов своих сторожей он выкрикивал наверх вопросы, чтобы ему поменяли рацион, но ответов на них так и не получил.

Три крысы спустя его череп, хотя и оставался все еще чувствительным, перестал болеть так, что ему хотелось отрезать себе голову. Он послушно проглотил отвратительную рыбу и не поперхнулся ею потом. Дез потратила некоторое время, рассказывая ему истории из своих многочисленных прошлых жизней со своими бывшими наездницами, все они были женщинами, точнее, десять женщин, львица и дикая кобыла. Кобыла была тем существом, в котором демон впервые вырвался в мир из ада Бастарда, или хранилища хаоса, или чем бы оно ни было. В семинарии было много теологических споров относительно точной природы этого места, и Пен считал, что Дез должна была бы разбираться, поскольку она была единственной, кто там бывал, но она утверждала, что ничего об этом не помнит, потому что сам беспорядок не позволял памяти сформироваться. Вся ее индивидуальность - личностные качества - была чем-то, что она приобрела позже, запечатленным в ней под воздействием материи.

Ее рассказы были хороши, но в этом лишенном света и звука месте начинали приобретать характер галлюцинаций. Обычно он воспринимал их как слова, звучащие у него в голове, и как впечатление от оживленных жестов, словно у рассказчика на рыночной площади. Теперь он начал видеть мелькающие картинки. Это было очень похоже на те тревожные ночи, когда ему снились не его собственные сны, а ее.

Тем более тревожные, что здесь становилось все труднее и труднее отличить день от ночи, а сны - от яви.


II


Полуночные тени в здании городского магистратского суда и тюрьмы вызывали у Никис желание забраться в собственную кожу. Она поплотнее закуталась в темно-зеленый плащ и как можно тише пошла за тюремщиком, которого подкупила, чтобы он впустил ее к брату. Этот тюремщик сделает больше - или, скорее, увидит еще меньше, - если бы она смогла осуществить свой план.

Он повел ее вверх по каменной лестнице на галерею третьего этажа, выходящую во внутренний двор. В ночной тишине скрип досок под их ногами казался криком, а не мышиным писком. На этом уровне не было сырых камер с железными решетками, только ряд маленьких комнат, которые с таким же успехом могли бы быть гражданскими офисами, если бы не тяжелые запертые двери с узкими, окованными железом прорезями.

Никис попыталась понять политический смысл этого выбора места заключения: более строгого, чем домашний арест, и не такого отвратительного, как, скажем, те темницы в старой портовой крепости. Возможно, это было просто благоразумие. Если бы они попытались арестовать молодого генерала и держать его под стражей в армейских казармах или в береговой крепости, он, скорее всего, получил бы контрабандную помощь еще до этого. Несмотря на то, что командовал в Патосе всего полгода, он уже начал завоевывать популярность среди своих подчиненных, хотя бы за то, что старался вовремя выплачивать им жалованье.

Хотя на недавно повергшихся вторжению юго-западных границах люди следовали за ним и за гораздо меньшие деньги. Победа - лучшая плата, которую офицер может дать своим людям, как однажды заметил Аделис. И наоборот.

Говорили, что это была блестящая кампания, состоявшая из маневров и ударов, отразившая вторжение русиллов половинными силами, умом и везением. (Сам Аделис называл это "собственной дизентерией Бастарда"). В любом справедливом мире, в любой другой стране его труды должны были привести к продвижению по службе и вознаграждению. А не к полуссылке на второстепенный провинциальный пост и усилению политической подозрительности. Несомненно, усугубляемой кровными узами его матери с императорским домом, при всем том, что несколько предыдущих слишком успешных армейских генералов пришли к власти в Сидонии на плечах своих солдат, не имея таких связей. Но если у Аделиса и были такие амбиции, она никогда не видела и намека на это, хотя знала его со дня их рождения.

Тюремщик заглянул в дверную щель. Он не стал будить ночь стуком, а просто тихо позвал: -Генерал Эрисайдия? К вам посетитель. - Передав Никис затемненный фонарь, он отпер дверь и пропустил ее внутрь, но остался нервно караулить снаружи.

Аделис, одетый только в свободную рубашку и подвязанные шнурком брюки, сидел на своей койке, моргая от неожиданно яркого света. Когда Никис поставила фонарь на маленький столик и откинула капюшон, он вытянул босые ноги и выпрямился, чтобы обнять ее, сила его хватки безмолвно свидетельствовала о его тревоге. Она обняла его так же крепко, затем отстранилась, чтобы осмотреть его лицо, кисти, предплечья в поисках следов пыток. Синяки, да... Но не хуже, чем он мог бы получить на тренировках с мечом.

Когда к нему вернулся здравый смысл, он оттолкнул ее, не ослабляя, однако, хватки утопающего на ее плечах. - Что ты здесь делаешь в такой час? - процедил он сквозь зубы. - Или вообще? Пять богов, Никис! Я молился, чтобы у тебя хватило ума держаться подальше от всего этого!

- Все это дошло и до меня. В тот день, когда тебя арестовали, губернатор послал людей обыскать мой дом. Они забрали все твои письма мне и старые письма Кимиса. Зачем им это было нужно? Я была в такой ярости...

Он сжал челюсти. - Они причинили тебе боль?

Она покачала головой. - Просто оттолкнули меня, когда я запротестовала.

Несмотря на все это, уголки его губ дрогнули. - Ты причинила им боль?

- Боги свидетели, я пыталась, - вздохнула она. - Они избили моих слуг, перерыли весь дом. Оторвали половицы и разобрали панели и мебель, особенно в твоей комнате. Перевернули все сундуки с одеждой и оставили все в кучах. Хотя они явно преследовали... о, не знаю, что им было нужно, но на самом деле нас не грабили и никого не изнасиловали. После их ухода не нашлось много мелких ценных вещей, но этого следовало ожидать. - Она перевела дыхание. - Аделис, откуда все это взялось? Все, что я смогла выяснить, это то, что тебя обвиняют в заговоре с Адрией, а это полная чушь.

Он покачал головой. - Клянусь, я не знаю. Они сказали, что изъяли мою переписку с герцогом Адрии, задержали его агента, но я никогда не вступал в какие-либо контакты с Адрией. Они не позволили мне ознакомиться с доказательствами, сказав, что их отправили курьером в Тасалон за несколько дней до этого, и результатом стал этот ордер на арест. Не то чтобы для такого рода действий нужны были подлинные письма.

- Ты думаешь, это подделки, чтобы заманить тебя в ловушку?

- Может быть.

Она подняла руку. - Позже. Мы можем поговорить позже. Одевайся, собери свои вещи. Я должна увести тебя отсюда, прямо сейчас.

- Что? - Вместо того чтобы подчиниться, он отступил назад и уставился на нее. - Никис, это что, какой-то безумный план спасения?

- Да, - отрезала она, не желая тратить время на споры о нанесенном оскорблении. - Поторопись!

Вместо этого он покачал головой. - Плохая идея.

- Оставаться здесь еще хуже.

- Согласен, что это нехорошо, но ничто так не изобличит меня в глазах моих обвинителей - в глазах императора - как бегство, словно виновного воришки.

- Ты думаешь, они тебя еще не осудили?

- Не было ни суда, ни слушания.

- Когда ты успел стать таким наивным?

Он грустно улыбнулся. - Если я не убежал от четырех тысяч вопящих русиллов-соплеменников, то не собираюсь убегать от этого.

- Те напали спереди. Это засада сзади, в темноте.

- О, русиллы тоже так делали.

Она скорчила гримасу, свирепую от разочарования. - Тогда в чем, черт возьми, заключается твой план?

- Стоять на своем. Отстаивать свою точку зрения. Продолжать говорить правду.

- А если эта почва уже выбита у тебя из-под ног?

- Я не совершал государственной измены и не совершу. При дворе у меня есть как друзья, так и враги.

- Отстаивай свою точку зрения в более безопасном месте!

- Более безопасного места нет нигде в пределах империи. И если покинуть ее, ложное обвинение станет правдой.

Она уткнулась лбом ему в плечо, в таком бешенстве, что чуть не укусила его за рубашку. - Аделис. Мы можем рассчитывать только на сегодняшний вечер. Я больше не смогу. Я потратила все, что у меня было, на взятки, чтобы добраться сюда, и на лошадей. Подкупленные мужчины ничего не возвращают.

Он опустился на свою койку и изобразил из себя каменную глыбу, флегматичную и неподвижную. Упрямую. Это передавалось в семье. Если бы она привела четверых мужчин, ударила его по голове и вынесла в мешке, у нее, возможно, и получилось бы это сделать. Но когда на его лице появлялось такое выражение, его уже ничто не могло заставить сдвинуться с места. Иногда она восхищалась этой чертой характера, но не тогда, когда та была направлена против нее.

- Ты должна уйти, - в свою очередь, настаивал он, - и держаться подальше. За тобой обязательно будут наблюдать, но сама по себе ты не представляешь достаточной угрозы для кого-либо, чтобы они начали преследовать тебя без провокации. Ради всех богов и богинь, ради меня, не поддавайся на провокации.

- Ты хочешь сказать, что я должна ничего не предпринимать, просто вжаться в землю, как заяц, которому угрожает ястреб?

- Да, это было бы хорошим началом. - Он провел руками по своим темным растрепанным волосам и сжал их на коленях. - Пожалуйста, не пытайся заниматься чем-то таким, что выше твоего понимания. Последнее, что мне нужно, это чтобы мои враги поняли, насколько эффективным рычагом воздействия на меня можешь быть ты.

Слезы текли по ее щекам, и она ненавидела их мокрую беспомощность. - Будьте прокляты все мужчины, и их гордость, и их жадность, и их зависть, и их идиотизм. - И их страх.

Он улыбнулся ей, и в его карих глазах появились морщинки. - А, это моя Никис.

Она не могла закричать здесь. Даже не могла завопить. Еще десять минут яростного спора без слов не сдвинули его ни на шаг. По ее мнению, его следовало командовать осадой.

Только испуганный тюремщик остановил это. Он приоткрыл дверь и прошипел: - Достаточно. Мадам Хатай, вы должны немедленно уйти. Я больше не могу здесь оставаться.

Аделис подтолкнул, тюремщик потянул, и она снова оказалась на галерее, сбитая с толку в темноте.

Он повел ее обратно вниз по лестнице. Через боковую арку к выходу с потайной дверью.

Где они обнаружили отряд из ожидавших их шести стражников во главе со старшим капитаном.

Тюремщик не выдал ее; он тоже захныкал, когда их грубо схватили. Подняли еще один фонарь, разгоняя тени.

- Где он? - растерянно спросил один из стражников.

Капитан шагнул вперед. Загнанная в угол, она откинула капюшон и подняла подбородок. Протесты, увертки и ложь застревали у нее на языке, заглушаемые страхом. Жди. Ничего не выдавай.

- Мадам Хатай. - Капитан скривился. - Представляю, как мы встретились здесь в такой час.

Как ни странно, его ироничный тон успокоил ее. Это был человек, который говорил, а не бил. Или, по крайней мере, говорил, прежде чем ударить. - Если бы у кого-нибудь из присутствующих хватило вежливости или святого милосердия позволить мне увидеть моего родного брата днем, я бы это сделала. Я взяла все, что могла.

Его взгляд обжег съежившегося тюремщика. - Похоже на то.

- Вы не должны винить его. Я умоляла его, знаете ли. - Это была правда, хотя и неполная. Она подозревала, что капитан был не из тех мужчин, которых могли бы смягчить женские слезы. Но пусть он думает, что это был просто визит встревоженной родственницы, а не попытка побега, и, возможно, бедняга отделался бы легче.

- А где ваш брат?

- Именно там, куда вы, люди, его поместили. Несправедливо. - Ее губы растянулись в улыбке. - Он утверждает, что Отец Зимы поддержит его в его невиновности.

Капитан тихо фыркнул, но отошел в сторону, чтобы что-то сказать двум своим людям, которые поспешили удалиться. Через несколько минут они вернулись и доложили: - Генерал все еще заперт, господин.

Капитан посмотрел на нее с некоторым разочарованием. Надеялся ли он застать ее на месте преступления? Он сказал как бы между прочим: - Мы задержали ваших лошадей и слугу, знаете ли. Многовато приготовлений для вечерней прогулки по городу, вам не кажется?

Она не оставляла их ждать у главных ворот тюрьмы. Итак, за ней следили - и более эффективно, чем она подозревала. Не то чтобы кто-то из тех, кто действительно знал генерала и его овдовевшую сестру, мог бы сильно удивиться такому повороту событий, но много ли таких людей было в Патосе? Она жила в уединении по собственному желанию и редко беспокоила Аделиса в лагере; он, в свою очередь, уважал ее личную жизнь.

Казалось, его предали с самого начала.

Ее гробовое молчание, по-видимому, не было той реакцией, которую капитан отрепетировал, поэтому он оставил попытки разговорить ее, сменив свою тяжелую иронию на суровость.

- Ваши усилия в защиту брата понятны, мадам, но бессмысленны. Если вы вернетесь сюда завтра в полдень, генерала возвратят вам без каких-либо препятствий. На самом деле... - Он прищурился, глядя на нее. - На самом деле, сейчас мы проводим вас домой и будем охранять ваш покой. И сопроводим вас обратно завтра. Просто чтобы убедиться в этом, - добавил он через мгновение, - однако лошадей мы оставим.

- Его освободят? - Трепет, вызванный его словами, замер у нее в груди. В том, что Аделис невиновен - или, откровенно говоря, почти невиновен, - она не сомневалась. Но он мог иметь в виду только то, что ее брата должны были казнить без суда и следствия, а в качестве благочестивой милости вернуть его тело семье, такой, как она, для погребения, вместо того, чтобы повесить на виселице за городскими воротами в назидание другим потенциальным предателям. Каким бы ни был ответ, капитан уже знал его. И жалость на его лице напугала ее гораздо больше, чем суровость.

Он не ответил, а просто повел по извилистым улочкам Патоса, окруженную его людьми.

Итак, они оба были правы, она и Аделис. Ее жалкий план побега был обречен на провал. А то, что он остался в плену, было ужасной ошибкой.


* * *


На следующий день в полдень за ней снова пришли солдаты, как ей и сказали, и снова отвели ее в к тому же боковому входу в муниципальную тюрьму.

Капитан пронесся мимо, увидел их и поморщился. - Вы пришли слишком рано. Держите ее здесь. Вы трое, пойдемте со мной. - И обратился к Никис: - Подождите.

Так они и ждали, переминаясь с ноги на ногу. Никто не заговаривал с ней - ни друг с другом, ни о пустяках, ни казарменной болтовни, ни грубых жалоб. Ее не оскорбляли и не подбадривали. Неестественная тишина затянулась. В голове у нее пульсировало, как будто в ней было слишком много крови, как будто ее подвесили вниз головой.

Один из солдат вернулся, ведя оседланную лошадь - одну из ее собственных, которую она считала потерянной прошлой ночью. Он присоединился к ожиданию, такой же безмолвный, как лошадь, которая раздувала ноздри и поводила ногами.

Тишину внезапно нарушил самый нечеловеческий вопль, который Никис когда-либо слышала. Даже сквозь стены он звучал высоко и пронзительно, затем оборвался, затем раздался снова. Затем резко прекратился, как будто горло, из которого он исходил, сжалось или было перерезано. Лошадь вскинула голову и беспокойно переступила с ноги на ногу.

Это не мог быть голос Аделиса... не так ли? Даже в возрасте десяти лет, когда он сломал руку, упав со своего пони, то издал не более чем странное "Эх"! Возможно, это был всего лишь какой-то вор, осужденный в пятый раз и поплатившийся за это жизнью? Здесь иногда применяли такие наказания, - подумала она. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет какой-нибудь вор...

Оставшиеся солдаты перестали смотреть на нее, по сторонам или друг на друга. Все как один уставились в землю. Испугались? А кто бы не испугался, услышав этот жуткий звук? Она была в ужасе, ее тело дрожало, как на зимнем ветру, хотя она вся взмокла от пота.

Нет. Это еще более странно, поняла она. Они стоят пристыженные.

Наконец, в ярко освещенной арке, ведущей во внутренний двор, показались силуэты, двое мужчин поддерживали третьего, спотыкающегося между ними. Аделис? Это, конечно, был не труп на носилках, но она не испытала облегчения. Плотная фигура была знакомой, а вот скрюченная поза - нет. Его тело было сгорблено, его шатало, как будто от вина.

Только когда они подошли ближе, она увидела бледную повязку, обмотанную вокруг его головы, и поняла, почему они решили передать гениального генерала не более суровому надзирателю, чем его сестра.

О боги, о боги, о боги, о боги, о боги...

Они выкололи ему глаза.


Пенрик предположил, что прошло, наверное, дней десять, прежде чем камень оттащили назад и не поставили на место, но никто не сбросил веревку с крюком, чтобы забрать его пустое ведро. Вместо этого через край отверстия просунули несколько футов кожаного шланга, но недостаточно низко, чтобы до него можно было дотянуться. Стражники казались безмолвными тенями в колеблющемся свете факелов, их тусклое сияние для пристальных, приспособившихся к темноте глаз Пена казалось таким же ярким, как солнце.

- И что теперь? - крикнул он, не ожидая ответа.

- Милосердие для тебя, безумец, - прорычал кто-то сверху.

- Я не безумен. Хотя сейчас уже довольно зол.

- Ты все время бормочешь что-то себе под нос.

- Я не разговариваю с собой. А с голосами в своей голове. Со всеми десятью. По долгому опыту он знал, что упоминать об этом не стоит.

Послышалось фырканье, и ноги в сандалиях - одна пара? - зашаркали прочь.

Несколько минут спустя шланг раздулся, закашлялся и начал извергать ровную струю, которая, как надеялся Пен, была водой. Он попробовал, сунув руку в струю. Да, морская вода, а не, скажем, дождевая или канализационная. Необычно...

- Они моют и промывают наш маленький домик? Это определенно необходимо.

У него странно сжалось горло, когда Дез ответила: Нет. Дело не в этом.

Вода прибывала быстрее, чем утекала через канализацию. Неужели они перекрыли дальний конец скважины? Пен неуверенно шлепал босыми ногами по растущей луже.

Дез продолжила: Они хотят утопить нас в нашей камере. Как мышь, попавшую в ведро с водой. Способ избавиться от заключенного, не оставив следов на его теле.

Почему их это должно волновать? И... Они что, не знают, что мы умеем плавать?

Как долго?

Часы? Дни?

У них есть дни.

Если у них есть несколько дней, они могли бы просто перестать кормить нас и подождать. Это наводило на мысль... какую? Что-то там изменилось.

Через несколько минут, когда вода доходила ему до лодыжек, Пен раздраженно сказал: Они даже не допросили меня. Это оставалось его главной надеждой на спасение - если бы его только вытащили из этой каменной бутыли, и какие бы путы, пытки или неуклюжие охранники ему ни противостояли, он прошел бы сквозь них и вылетел из этой крепости, как яйцо сквозь курицу. Хотя он планировал ответить на первые несколько вопросов, чтобы получить некоторое представление о своей ситуации. Потребуется много воды, чтобы заполнить эту камеру.

У них целое море в качестве резервуара.

Крепость, как и камера, находилась немного выше уровня моря, иначе прилив дважды в день промывал бы его канализационную трубу. Вода из шланга текла ровно, а не рывками, как из корабельного трюмного насоса. Возможно, она вытекала из какого-то предварительно заполненного резервуара, а не поднималась вверх мускулами или силами животных. Его разум устремился вниз по касательной, рассчитывая с помощью с трудом добытых геометрических данных объем камеры и вероятную скорость потока сверху. Спасибо, ученый Лоренц, и он никогда не думал, что будет с благодарностью вспоминать резкий удар прута по своей молодой голове, набитой шерстью. Шесть часов, может быть? Восемь?

Они не наполнят ее доверху, только выше головы. Пен, будь внимателен! Может, мне прорвать шланг?

Это, безусловно, задержало бы ход событий, хотя одна из таких вещей казалась "неизбежной". Собираясь согласиться, он остановился.

Это была всего лишь кабинетная магия. Когда год назад он впервые перебрался через горы - вместе с шестью мулами, нагруженными книгами, и двумя с одеждой, - чтобы приступить к своим обязанностям у нового верховного жреца, жара влажных прибрежных равнин Адрии показалась ему невыносимой. Разжигание огня приглушенной искрой было первой разрушительной магией, которую он когда-либо освоил, и самой простой. Повторить процесс в обратном порядке было гораздо сложнее. Но, попрактиковавшись и слегка избавляясь от паразитов во дворце верховного жреца в Лоди, он придумал трюк, как собирать воду из воздуха в крупную градину, чтобы добавлять ее в свои теплые напитки, превращая их в прохладительные. Он благоразумно не стал демонстрировать свое новое мастерство, не желая, чтобы его заставляли работать в качестве волшебной машины для производства льда на радость многочисленным высокородным гостям своего начальника.

Это все равно не помешало кузену верховного жреца, герцогу, забрать его, когда ему понадобился тайный посланник с репутацией умного человека и знанием сидонийского языка, чтобы совершить... катастрофу, как оказалось.

Не думай об этом сейчас. У тебя нет времени.

Была ли это Дез или он сам? В любом случае, да, у него было время. Несколько часов, как он предположил.

Как ты думаешь, скоро они вернутся, чтобы проверить клетку на предмет утонувших мышей?

Понятия не имею.

Если они ожидали, что он сразу же запаникует, то, может быть, не так уж долго? Это невозможно контролировать. Он прислонился плечами к изогнутой стене камеры и набрался терпения, разрабатывая свой план.

Твой план состоит в том, чтобы заморозить нас до смерти, прежде чем мы успеем утонуть? жалобно спросила Дез.

Впервые за много дней его губы скривились. Ты никогда не видела, как весной сплавщики в горах откалывают от речного льда бревна, заготовленные на зиму, чтобы отправить вниз по течению? И Ручия, предшествующая хозяйка его демона, и Хельвия, которая была до нее, родились в кантоне, как и Пенрик. Это как танец.

Танец со смертью! ...Ты когда-нибудь делал это?

Несколько весен назад, в юности, я помогал местным мужчинам в долине Гринвелл. Пен погрузился в воспоминания. Правда, я не сказал об этом своей матери.

Ха. Через некоторое время, когда вода уже доходила ему до колен, она мрачно добавила: Это дорого обойдется.

Да. Но подумай об альтернативе.

Когда морская вода достигла его бедер, он вслух поинтересовался: - Как ты думаешь, они знают, что я волшебник?

Дез заколебалась. Это не совсем доказательство, но я думаю, что если бы было так, то наверху была бы привязана коза, или овца, или что-то в этом роде.

Он на мгновение озадаченно вскинул голову, но затем ответ пришел сам собой. О. Чтобы удержать тебя в безопасности после прыжка, пока они не решат, как от тебя избавиться?

Да, это старый трюк при казни волшебника.

Тебе бы это не понравилось.

Да. Так что будь добр, останься в живых, Пенрик.

Когда вода дошла ему до груди, он начал создавать тонкий слой льда в середине камеры. Держась рукой за стену и отталкиваясь, он медленно обходил камеру по периметру, чтобы вода двигалась, а его крошечная льдинка оставалась в центре. Его тело согрелось от действия магии, что на этот раз было приятно, поскольку морская вода Сидонии, хотя и была терпимой по меркам Пенрика, все же была намного холоднее человеческой крови и постепенно отнимала у него силы. Голод и жажда тоже начнут изводить его, если он позволит этому затянуться.

А Дездемона стала... он так и не придумал подходящего названия. Возможно, более возбудимой на этих ранних стадиях. Все еще далеко от той неконтролируемой мании, которая овладевала ею, когда они слишком быстро пытались использовать слишком много восходящей магии, но напрягать ее сверх необходимости казалось невежливым.

А также опасным.

Дез пробормотала что-то непристойное в знак согласия. Но ты же понимаешь, внезапно развеселилась она, когда он по плечи погрузился в воду, с этим умением тебе никогда не придется умирать от жажды в пустыне.

Пен закашлялся от смешка с морской водой. Это не самая насущная моя забота, Дез...

Его ледяной диск становился толще, более толстым посередине; он старался, чтобы верхняя поверхность оставалась относительно ровной. Ему нужно было набрать массу, поддерживающую вес его собственного тела, предположил он. Когда вода дошла ему до подбородка, он вскарабкался на край.

И вверх...

Конец шланга был как раз за пределами досягаемости его пальцев. Его босые ноги на льдине мерзли и, что еще хуже, растапливали лед под собой. Он попытался прыгнуть, промахнулся, поскользнулся и, в конце концов, плюхнулся в воду, больно ударившись локтем о стену и оказавшись прижатым к ней блоком льда. Соленая вода попала ему в глаза, в носу щипало, во рту появился горький металлический привкус. Он вынырнул, отплевываясь, и снова взобрался на свой помост.

На этот раз он немного подождал, позволяя льдине и себе установиться, насколько это было возможно, под непрерывным потоком воды, льющимся сверху. Более тщательно проверил равновесие. Прикинул. Растянуться. Свернуться. И ВВЕРХ...

Одна рука сомкнулась на скользкой коже, затем другая. Струя воды, бьющая ему в лицо, прекратилась, когда он всем своим весом потянул шланг за край люка. Одна рука поверх другой, не отпускай, не упади назад... Он оперся рукой о край круга. Затем рухнул на каменный пол подземелья и полностью расслабился. Минуту лежал, задыхаясь.

Перевернувшись, он в последний раз заглянул в водянистый, смертельно опасный колодец. Ты понимаешь, прохрипел он, что как только лед растает, - что уже начинало происходить, и быстро, - они понятия не будут иметь, что мы только что сделали.

Дездемона позаимствовала его рот для мрачного смеха, который отозвался поистине демоническим эхом. Он прикрыл рот ладонью, но улыбнулся в ответ.

Он все еще лежал мокрый, босой, переполненный горячим хаосом, на тюремном полу охраняемой крепости. Один, на краю незнакомой страны. Понятия не имея, день сейчас на улице или ночь. Думаю, еще не время планировать триумфальное празднование.

В этом тесном коридоре располагались в ряд три темницы-бутыли, две другие, к счастью, были пусты, так что, насколько особенным заключенным он был? Запертая дверь в одном конце, вероятно, вела к посту стражи. Отпереть замок было легко, пройти стражников, возможно, нет. Он проследил за кожаным шлангом в обратном направлении, до того места, где он свисал со стены из маленького окошка, обычное ограждение которого на этот случай было снято и отложено в сторону.

Мы можем выбраться через него?

Возможно. Шанс выше, чем через водосток. Кажется, оно проходит примерно на два фута через стену и выходит в оконный приямок. Не могу понять, что находится дальше.

Пен изогнулся назад, просунул руку внутрь, повернул голову набок и протиснулся через проем. После долгих и неловких движений он смог сесть во внешнем приямке, не сломав позвоночник. Его длинные ноги чуть не загнали его в ловушку, но ценой нескольких ушибов ему удалось протащить их с целыми костями. Затем он встал.

И оказался на своего рода крыльце, выходящем на море. Неподалеку возвышался каменный резервуар, рядом стояла не работающая трюмная помпа, без присмотра в этот час, когда была ночь, слава пяти богам. Он боялся, что внезапный солнечный свет ослепил бы его так же сильно, как и чернота внизу.

Что-то пробежало по краю крыльца, а затем с хлопком взорвалось.

Он никогда раньше не видел, чтобы с крысой случалось такое. Тише, Дез!

Больно, пожаловалась она. И сколько раз я сидела в уборной, когда тебе было плохо, когда...

Даже спустя десять лет она все еще могла заставить его покраснеть. Как бы то ни было. Как нам выбраться из этого места?

Теперь твоя работа.

Очевидным выходом было перелезть через стену, тихо подплыть в темноте к гавани и забраться на один из причалов.

Они с одинаковым неодобрением смотрели на черное, плещущееся о берег море.

Ничего не поделаешь, сказала наконец Дез, если только ты не хочешь вернуться в подземелье-бутыль. Давай.

Пенрик вздохнул и спустился в покрытую пеной воду.


* * *


Час спустя, покрытый солью и с измученными ногами, Пенрик залез в каменное корыто для стирки, из которого вытекал скромный мраморный фонтан, все это располагалось на площади перед храмом средних размеров. Он вдоволь напился благословенно чистой воды и теперь приступил к следующему заданию. Он старался не думать о нескольких портовых крысах и несчастной сонной чайке, которых они принесли в жертву на берегу; Дез, успокоившись, казалось, вернулась к обычному рассеянию хаоса на менее сомнительных с теологической точки зрения насекомых. Это нельзя было назвать некромантией в точном смысле этого слова...

- Ложись на спину, - сказала Дез своим практичным голосом Ручии, - и я смою краску с твоих волос.

- В самом деле?

- Они будут искать беглеца с каштановыми волосами. Кроме того, у тебя отрастают светлые корни. Будет проще полностью удалить краску, чем пытаться подобрать ее в тон.

Он решил поверить ей на слово, и, кроме того, свежая вода была очень похожа на ванну. Он предпочел бы сжечь свои пропахшие тюрьмой рубашку и брюки, но пока не удастся заменить их, придется обойтись этой импровизированной стиркой.

И вот, после того как чуть не заснул в корыте, он поднялся и отжал волосы, позволив им рассыпаться по спине - лента на его косе давно потерялась. По его прикидкам, до рассвета и появления людей оставалось не так уж много времени. Он оставил за собой цепочку мокрых следов, ведущих к затененному портику храма. К этому времени открытие простого замка стало для него такой рутиной, что он даже не остановился, приоткрывая высокую дверь и проскальзывая внутрь. После этого это было похоже на поход за покупками на рынок. Только наоборот.

Планировка внутри была похожа на домашнюю, с алтарными нишами, расположенными по стенам, и центральным постаментом для священного огня, в котором на ночь оставляли угли. Деревянные храмы в кантонах могли похвастаться прекрасной резьбой по дереву; здесь же оштукатуренные каменные стены были украшены фресками, сюжеты которых в полумраке казались неясными, а мозаичные плитки оживляли пол. Он решил, что это был местный храм, служивший жившим рядом людям, не такой большой и не так хорошо охраняемый, как главный храм провинции на вершине какого-нибудь высокого холма. И, увы, не такой богатый. Он нашел нишу Бастарда, небрежно подписался и проверил, нет ли подношений на алтарном столике. К сожалению, на ночь его оставили пустым.

Но это было такое благоразумное место, где в каждой нише стояли запертые ящики для пожертвований. Он открыл один из них и заглянул внутрь. Если его тоже опорожнили на ночь....

Внутри лежала небольшая кучка монет и других безделушек. Его длинные пальцы быстро собрали монеты и оставили менее заметные подношения, например, прядь волос.

Он задумчиво оглядел свою скудную добычу. Должно быть, белого бога здесь не очень-то любят. Или очень боятся.

Ты не принял ни одно из моих предложений о целях в городе.

Воровать у бедных неэффективно, а у богатых опасно. В любом случае, это не воровство. Это просто... получать оплату быстрее, чем обычно.

Дез хихикнула. Не думаю, что в сидонийском и адрийском храмах практикуется такая взаимность.

Бог один и тот же. Он с самого начала знал, что служит в первую очередь своему богу, а Храму - во вторую. До сих пор он нечасто сталкивался с их конфликтами и молился, чтобы так и оставалось.

Он медленно обошел помещение. Его рука зависла над шкатулкой на алтаре Матери Лета, но затем опустилась. Хотя он не сомневался, что она не откажется одолжить деньги жрецу своего второго сына, Пен отказался дать Ей клятву тогда, в Мартенсбридже; сейчас просить Ее о помощи было как минимум невежливо. Он отказался от служения Сыну Осени много лет назад, и Дочь Весны никогда не была его богиней. Наконец он остановился перед алтарем Отца.

Пен, неуверенно произнесла Дез. Никто не ворует у бога правосудия.

Заимствует, поправил он. Надеюсь, что у меня здесь хороший залог. Возможно, следователь Освил поручился бы за меня. Он улыбнулся, вспомнив своего друга из Истхома, самого ревностного поклонника Отца Зимы, которого он когда-либо встречал. Открыл коробку и удивленно приподнял брови. - Боже мой.

Должно быть, кто-то беспокоится о своем судебном процессе, предположила Дез.

Возможно, обе стороны. Хотя пытаться подкупить бога правосудия, по-видимому, бессмысленно. Или, он предположил, что какой-нибудь бедный - очевидно, не такой уж бедный - назовем его обезумевшим - человек может молиться о ребенке или об облегчении участи умирающего отца. Он подписался сам и в любом случае склонил голову. Я постараюсь использовать это как следует, повелитель.

Он вернулся, чтобы взять покрывало с алтаря Бастарда и завернуть все в него, запер все ящики и выскользнул обратно в портик, тихо прикрыв за собой дверь. Небо и море приобрели странный прозрачный серый оттенок. Он слышал стук копыт осла и скрип телеги, а из освещенных светом фонарей открытых дверей доносились суета людей и громыханье кастрюль.

Найти продавца подержанной одежды, дешевую гостиницу, позавтракать без вяленой рыбы; после этого...

После этого все должно было стать еще сложнее. Это была невеселая мысль.


* * *


Пенрик бродил по улицам Патоса рядом с армейскими казармами и плацем, пытаясь понять, как ему следует действовать. Подойти к главным воротам и постучать в них показалось ему неудачным решением. Оглядываясь назад, он понял, насколько слабо подготовился к этой части задания.

Он задавался вопросом, хватились ли его уже в подземелье-бутыли. К счастью, прежде чем оказаться у своей койки в маленькой гостинице, он нашел лавку с одеждой и еду у уличного торговца, потому что рухнул, как подкошенный, на покрытый льняной тканью, набитый шерстью матрас и заснул в глубоком изнеможении. Проснувшись ближе к вечеру, он обнаружил, что потерял не так много времени, как предполагал. В отличие от его родины, где люди использовали вторую половину дня, чтобы успеть сделать как можно больше до наступления темноты и холода, здесь горожане избегали светлого времени суток, заползая в норы своих домов, чтобы спастись от жары, и вылезая только сейчас.

Он переминался с ноги на ногу в своих странных кожаных сандалиях. Его рабочая одежда была обычной: туника без рукавов и брюки, которые все равно должны были быть короткими. Он завязал в узел волосы на затылке, все еще светлые, но уже не торчащие, как сигнальный флаг. Соломенная шляпа сельского жителя затеняла его глаза. Его акцент, в целом архаичный, характерный для далеких северных гор Сидонии, выдавал в нем нездешнего человека, поэтому он был явно растерян, но не был чужаком.

Пока не начнешь говорить пространно и не начнет вываливаться словарный запас ученого, прокомментировала Дез. С этим деревенским акцентом будет похоже на то, как если бы осел открывал рот и изрыгал стихи.

Постараюсь быть более кратким, вздохнул Пен.

Проклятие, он должен был с чего-то начать. Он заметил одинокого солдата, не офицера, выходившего с огороженной территории казарм, и направился к нему, чтобы окликнуть, прежде чем тот скрылся в тесных извилистых улочках гражданской стороны.

- Звиняюсь. Не подскажешь, где найти генерала Эрисайдия? Мне дали, - слезы Бастарда, не говори "письмо", - пакет инжира, чтобы я передал.

Солдат остановился и уставился на него. - Разве ты не слышал? Он был арестован. Четыре дня назад, стражей губернатора. Как утверждается, по приказу императора. Не знаю, куда они его отвезли, но он точно не здесь. - Он указал большим пальцем через плечо на военный квартал, который внезапно перестал быть целью Пена.

Пен сглотнул в шоке. Примерно через семь дней после его собственного ареста - если эти два события были связаны, почему такая задержка? Сбор других доказательств?

- По какому делу? - справился Пен.

Солдат пожал плечами. - Измена, наверно. Они могут обвинить в этом кого угодно. По-моему, звучит дерьмово. - Он заколебался, как будто хотел взять свои неосторожные слова обратно. - Но что я знаю? - Он отстранился от Пенрика и угрюмо, взволнованно зашагал дальше.

Семь дней. Время, необходимое для быстрой отправки курьера в столицу империи, день или два на дебаты, уговоры-заговоры - и пара дней на получение приказа об аресте с достаточно высокого уровня, чтобы его забрали? Судя по всему, очень высокого. Офицеров ранга Эрисайдии могли передвигать, как игровые фигуры, только самые сильные руки.

Как бы то ни было, было ясно, что слухи распространяются по армии, как краска по шерсти. Если Пен хотел получить ответы, не привлекая к себе внимания расспросами, ему нужно было найти место, где военные общаются друг с другом. К счастью, на близлежащих улицах было несколько таверн, которые посещали солдаты. Он заглянул в несколько, пока не нашел ту, где было больше народу и где его деревенская одежда не выделялась бы на общем фоне, и проскользнул внутрь.

Он держал в руках кружку с отвратительным кислым элем и бродил по залу, прислушиваясь к ключевым словам и особенно к именам. Нашел нужные за столом, за которым сидело с полдюжины офицеров низшего ранга, пара сотенных капитанов и их лейтенантов. Он опустился на табурет у стены, надвинул поля шляпы поглубже на глаза и изобразил усталого рабочего, который дремлет. Что ж, дремоту изобразил; усталость была подлинной.

- Это никогда не было растратой денег, только не с ним, - усмехнулся один из них.

- Я об этом не слышал, - сказал другой. - Мне сказали, что он замышлял предательство с герцогом Орбаса. Или герцогом Адрии. Или с герцогом Тригонии. В любом случае, с каким-то чертовым иностранным герцогом.

Это заявление вызвало всеобщее недовольство.

- Или вообще ни с каким герцогом, - проворчал седой капитан. - Скорее всего, это какое-то сфабрикованное обвинение со стороны придворных евнухов.

Другой отпустил грубую шутку на счет изувеченных людей, которую его товарищи, похоже, сочли скорее черной, чем смешной.

- Да, но что такого есть у Эрисайдии, что захотела бы украсть эта толпа жеманных бюрократов?

Седой капитан пожал плечами. - Для начала, лояльность Западной армии. У многих высокородных бюрократов, независимо от того, есть у них яйца или нет, есть племянники-военные, желающие присвоить звание, которое они, черт возьми, не могут заслужить.

- Конечно, император, - начал другой, но его капитан остановил его, подняв руку. Тот начал снова, более осторожно: - Конечно, этим тасалонским придворным нельзя доверять...

Люди на этом уровне вряд ли могли знать больше, чем Пенрик, но их разговоры вызывали тревогу.

Нет, вздохнула Дез. Пока что это обычное армейское нытье по поводу гражданского правительства. Похоже, за сто лет ничего не изменилось.

Ха.

Разговор перешел на другие жалобы, когда к ним присоединился новый мужчина, и Пену пришлось сдержаться, чтобы не сесть прямо. Он был помоложе, широкоплечий и мускулистый, и у него была загорелая кожа кирпичного цвета, как у большинства здешних людей, но лицо его было напряженным и мертвенно-бледным, иссушенным до желтоватого оттенка. С широко раскрытыми глазами и запыхавшимся видом он опустился на скамью, где его товарищи услужливо подвинулись, освобождая ему место, и сказал: - Пятеро богов, дайте мне выпить. - Не дожидаясь, он взял кубок у товарища, который отдал его, удивленно приподняв брови. - Я только что услышал... - Он опрокинул кубок, и его рот задвигался, но, казалось, он не мог проглотить ни глотка. Какое-то время ему пришлось бороться, прежде чем он смог проглотить это.

- Эрисайдия, - выдохнул он. - Вчера в полдень тайно, в муниципальной тюрьме. Приказ императора.

- Освобожден? - с надеждой произнес мужчина, затем запнулся.

- Казнен? - прорычал седой капитан голосом, твердым, как железо.

Новичок покачал головой. - Они ослепили его кипящим уксусом.

Потрясенное молчание. Закусив губы.

Пен согнулся на стуле и проглотил рвотный позыв.

Не смей, сказала Дез. Не подавай виду.

- По-королевски, - заметил седой капитан со странной сардонической интонацией, которая могла означать ярость, или горе, или проглоченные проклятия. - Я думал, что мы, армейские мулы, обычно получаем раскаленным железом по глазам.

- Такая честь не для меня, - пробормотал другой.

Другой капитан откинулся назад и вздохнул. - Что ж, с ним покончено. Какая жалкая потеря.

- Он все еще в тюрьме?

Новичок покачал головой. - Нет. Я слышал, его передали сестре-близнецу, как-там-ее-зовут.

Так как же ее зовут?..!

Мужчины расступились, переваривая услышанное, нахмурились, но, по-видимому, не собирались вскакивать и поднимать военный мятеж после сегодняшних новостей. Кто-то принес вновь пришедшему его собственный кубок, и он сделал большой глоток. Некоторые отодвинули еду в сторону, но не выпускали из рук напитки.

- Надеюсь, она хорошая сестра милосердия, - сказал лейтенант.

- Или поможет ему найти хороший нож, - сказал другой. - Или и то, и другое.

Пен задохнулся от ужаса, такой благодарный за соломенную шляпу, поля которой теперь доходили ему до подбородка.

- Они правда близнецы?

- Кто знает? Я слышал, что он был сыном высокородной жены старого генерала Эрисайдии, а она была дочерью его наложницы, родившейся в тот же день. Если только повитуха не поменяла их местами тайно, чтобы подарить старику наследника.

- Это старый слух.

- Забавно, об этом никогда не говорили, пока он не забрался так высоко таким молодым...

- Ну, сейчас он бедный слепой ублюдок. Независимо от того, были ли его родители женаты или нет.

Настроение за столом испортилось, компания выдохлась, большинство мужчин закончили трапезу и разбрелись кто куда, а парочка устроилась, чтобы выпить еще. Пенрик, как только смог стоять, не дрожа, вышел на улицу, уже наполовину затененную лучами заходящего солнца, и нашел стену, к которой можно было прислониться.

Боги, Дез, что теперь?

Полагаю, пора возвращаться в Адрию. Предпочтительно, не через порт Патос.

Едкая желчь обожгла горло Пен при мысли о таком отступлении с пустыми руками. Нет, гораздо хуже, чем с пустыми руками.

В этом не было никакого смысла. Герцог Адрии замышлял нанять пониженного в должности и, по-видимому, недовольного генерала в качестве вождя наемников для своих постоянных и безрезультатных войн против своего соседа Карпагамо. Это предложение было высказано в частном письме самого Эрисайдии, и герцог согласился...

Заглотил наживку?

Но это не было изменой, не более чем обмен услугами Пенрика между новой принцессой-верховной жрицей Мартенсбриджа и верховным жрецом Адрии. В конце концов, герцог не планировал использовать Эрисайдию против Сидонии. Это было просто... немного деликатно.

Это не должно было быть намного хуже, чем сейчас, если только, если только, что?

Где-то в этом должна была быть скрытая часть, которую Пен не видел. Так же, как он не понимал, как этот сидониец, Велка, мог догадаться об истинной миссии Пена. Если, конечно, он не знал об этом заранее...

Но слезы Бастарда и кровь Матери ослепляют. Он видел ожоги и ожоги до костей, когда его призвали на стажировку в приют Матери в Мартенсбридже. В некоторых тяжелых случаях вблизи. Ему не нужно было ничего представлять.

Я должен что-то с этим сделать.

Пятеро богов, Пен, что? Ущерб нанесен. Пришло время смириться с потерями и бежать.

Пока не знаю. И затем, в следующие три вдоха, он сделал это.

Ему потребуются сведения об имени и месте жительства сестры генерала, а затем - о лучшем торговце подержанной одеждой. А также о лучшей бане, предлагающей услуги парикмахера и мастера по маникюру. Об аптеке. О мастерской по изготовлению ножей, обслуживающей какие-то очень специфические потребности. И более. Неужели это было провидение, когда Отец Зимы набил его кошелек...?

Ночь обещала быть напряженной. Он оттолкнулся от стены. Давай пойдем и выясним.


IV


Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть... завтрак, как она предположила, поскольку было утро. Утро. Которое?

Прошло - сколько, два дня? - с тех пор, как она привезла сюда Аделиса, цеплявшегося за седло, его затрудненное дыхание было таким же пугающим, как плач. Половина ее слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, так что, к ее отвращению, ей пришлось просить солдат, которые сопровождали их, чтобы они помогли ему добраться до спальни наверху и уложить его. Она не хотела, чтобы они прикасались к нему. После этого она вышвырнула их из своих владений так быстро, как только смогла, даже не поблагодарив, но провинциальный стражник все еще оставался у ее входной двери, а еще один - за задней стеной.

После этого начался настоящий кошмар. Она протерла тело брата губкой, переодела его в чистое белье, уговорила его поесть, с меньшим успехом заставила его попить. Он почти не сопротивлялся. В прошлом она не раз видела Аделиса в плохом настроении, измученным, разочарованным или разгневанным, хотя обычно он был чаще с армией или императорским двором, чем с ней. Она никогда раньше не видела его сломленным.

В предрассветных сумерках в саду было чудесно. Вода мелодично струилась по искусным каменным каналам из крошечного родника, который полгода назад сделал виллу, хоть и старую, такой замечательной находкой, когда Аделис пригласил ее присоединиться к нему на новом месте работы. На беседке, затенявшей ее столик и стулья, виноградные лозы выпустили листья, которые, казалось, распускались с каждым часом, и сквозь них робко выглядывали зеленые кисточки молодых ягод. Среди цветов сновали пчелы. В дальнем конце, там, где буйно разрастался огород, роса искрилась на паутине, словно ожерелье из драгоценных камней, небрежно брошенное каким-то проходящим мимо существом. Пространство дышало очарованием, грацией, легкостью, избавлением от забот.

Этим утром его лживая красота оскорбила ее.

Она съела вторую половинку вареного яйца, откусила кусочек хлеба, чтобы проглотить его, и запила все глотком холодного чая. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и повторить попытку с бинтами на его лице. Он закричал, когда она дотронулась до них, и ударил - вслепую, конечно, и поэтому ударил в полную силу, чего не делал с тех пор, как они были ссорящимися детьми. Тогда он был намного слабее. Она потерла глубокий синяк на щеке и закрыла лицо руками.

Она не могла ни плакать. Ни спать. Ни есть. Ни дышать...

В любом случае, держи себя в руках. Тебе пора возвращаться.

Когда она подняла глаза, напротив нее сидел призрак.

Она была настолько сбита с толку, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть при его виде.

Ее первая мысль была не о мужчине или женщине, а о чем-то неземном. Сияющие глаза, голубые, как летнее море. Волосы удивительного цвета электрума, собранные в узел на затылке, но с несколькими выбившимися прядями, которые в беспорядке ловят солнечные лучи тонким ореолом. И ни у кого из людей не может быть такой молочно-бледной кожи.

Она отбросила свои яростные фантазии. Это, несомненно, был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному, сложенному телу. Жилистые руки, слишком большие и сильные для женщины, ногти коротко подстрижены и тщательно вычищены. Обутые в сандалии ноги слишком длинны, чтобы быть женственными, грудь слишком плоская, бедра слишком узкие. Снова взглянув на лицо, она обнаружила необъяснимо радостную улыбку и белые, крепкие зубы.

На нем была некрашеная туника без рукавов до колен, подпоясанная на тонкой талии, а поверх нее - темно-зеленая безрукавка, которая наводила на мысль, хотя и не совсем походила на одеяние послушника ордена Матери.

Ее галлюцинация заговорила мягким, дружелюбным тоном: - Мадам Хатай, я надеюсь?

Она сглотнула и услышала свой голос, в котором слышалась тревога: - Как вы сюда попали? Здесь охрана. - Она подозревала, что это не столько для того, чтобы помешать людям входить и выходить, сколько для того, чтобы отметить и доложить, кто это делал.

- Возможно, они ушли с дежурства? Я никого не видел.

- Мои слуги должны были остановить вас.

- Боюсь, я тоже не видел никого из них, - сказал он, словно извиняясь.

В это она могла поверить, - мрачно подумала она.

- Простите, что напугал вас, - продолжил он тем же мягким голосом.

Это ошеломило ее.

- Меня зовут мастер Пенрик. Я целитель.

Она откинулась на спинку стула. - Ученик Пенрик, во что я могла бы поверить. Вам не может быть и на день больше двадцати одного. Меньше.

- Мне тридцать, уверяю вас, леди.

Он утверждал, что ему столько же лет, сколько и ей, а ей сегодня утром исполнилось сто лет. - Я могла бы дать двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой. - Тогда пусть будет двадцать пять, если вы предпочитаете.

- И целитель?..

- Во всем, кроме последней клятвы. - Его улыбка стала печальной.

- Хм.

- Не говоря уже о моих рекомендациях, некоторые из офицеров вашего брата собрали деньги, чтобы нанять меня в качестве его помощника. По причинам, которые вы, возможно, понимаете лучше, чем я, они настоятельно пожелали остаться неизвестными. - Он приподнял свои светлые брови, и она поморщилась, не в силах отрицать такую вероятность. - Но мой гонорар уплачен, и я здесь.

- На какой срок?

Он пожал плечами. - До тех пор, пока я буду нужен. - Он указал на большую сумку у своих ног. - Я захватил с собой все необходимое и смену одежды. - Немного погодя он признался: - Возможно, я не был бы лучшим выбором в качестве целителя. Но был единственным, кто согласился прийти. ...И я неплохо справляюсь с ожогами.

Последнее не столько решило, сколько обескуражило ее, заставив плыть по опасному руслу надежды. Ее взгляд остановился на этих натертых до блеска руках с тонкими пальцами. Она могла бы поверить этим рукам, хотя и не была уверена в его словах. Она не доверяла этому внезапно появившемуся незнакомцу, вообще никому не доверяла, но была так измучена......

Возможно, он прочитал в ее позе капитуляцию, потому что продолжил: - Я должен как можно скорее осмотреть генерала. Мне так жаль, что я не смог прийти раньше.

- Тогда следуйте за мной. - Она поднялась, осторожно допила остатки чая и повела его в дом. - Но, знаете ли, он больше не генерал. - Она возненавидела само звучание этого предательского звания, которым так дорожил ее брат.

- Как же мне тогда называть его?

- Эрисайдия? Как я думаю. - Она не приглашала этого Пенрика к Аделису.

Поднимаясь вслед за ней по лестнице, он спросил: - Он много говорил?

- Немного.

- Что он сказал?

Она остановилась перед дверью Аделиса и сердито посмотрела на целителя. - Пожалуйста, дай мне умереть.

Он поколебался, потом тихо сказал: - Понятно..

Когда она открыла дверь, он сделал глубокий вдох и расправил плечи - она снова пересмотрела его возраст в сторону уменьшения - и последовал за ней внутрь.

Аделис лежал так, как она оставила его, когда спустилась к завтраку. Никис взглянула на поваренка, которого она приставила присматривать за ним. - Есть какие-нибудь изменения?

Мальчик опустил голову. - Нет, леди.

- Можешь вернуться на кухню.

Светловолосый целитель поднял руку. - Когда доберешься до места, вскипяти горшок воды и поставь ее остывать. А потом еще один. Нам понадобится много воды.

- Вода, оставшаяся от моего чая, уже должна остыть, - неуверенно предложила Никис.

- Хорошо. Сначала принеси эту, - кивнул мастер Пенрик, и мальчик отступил, с любопытством оглядываясь через плечо.

Никис подошла к кровати и взяла Аделиса за руку. Судя по его напряжению, он не спал. - Аделис. Я привела тебе целителя, мастера Пенрика. - Скорее всего, мужчина пришел сам, но она сомневалась, что Аделис хорошо отреагирует и на эту новость.

Под тканью, обмотанной вокруг его лица и все еще не снятой с того первого ужасного дня, его губы зашевелились, и он прорычал: - Уходи. Он мне не нужен.

Никис волей-неволей проигнорировала это. Ее рука зависла над грязной самодельной повязкой. - Я уверена, что это должно было сойти, но повязка приклеилась к его коже. Моя горничная сказала, что ее нужно сорвать, но я ей не позволила.

Аделис дернулся на кровати, взмахнув кулаком; Никис увернулась. - Эта кривоногая ведьма вернулась? Избавься от нее!

- Тсс, тсс. Она ушла. Я больше не пущу ее сюда, обещаю.

- Лучше не надо. - Он умолк.

Пенрик, подойдя к кровати с другой стороны, провел рукой по покрывалу и откашлялся. - В защиту женщины могу сказать, что существует лечение, санация, для уменьшения рубцов от ожогов, которое включает в себя... - что-то в этом роде, что она, возможно, когда-то видела и неправильно поняла. Но не для этого. - Его голос стал резким. - Если бы эта глупая женщина сделала это здесь, у него бы оторвало веки.

Никис и Пенрик одновременно зажали рты руками, она, чтобы не вывалить свой завтрак, а он, словно желая взять свои резкие слова обратно. Аделис дернулся и застонал. Пенрик скривился от странного раздражения и поспешно добавил: - Извините. Простите!, - виновато опустив голову. - Не могу отрицать, что ожоги - это ужасное зрелище. Я их ненавижу.

С кровати донеслось тихое фырканье.

Пенрик посмотрел на тяжелую фигуру, лежащую навзничь под простыней. - Что вы ему уже дали?

- Я раздобыла немного макового сиропа. У меня он почти закончился. - Аделис терпеть не мог опиаты, но на этот раз принял их из ее рук. Она не думала, что это успокоило боль настолько, чтобы он смог заснуть, но хотя бы сделало его слишком спокойным, чтобы бороться с ней, лежа в полной тишине. Слишком спокойным, чтобы подняться и попытаться причинить себе вред?

- Я принес достаточное количество. Ему можно дать еще немного, прежде чем я начну.

Целитель расчистил место на умывальном столике, открыл свой чемоданчик, расстелил тряпку и разложил на ней необходимые принадлежности в точном, организованном порядке, что слегка успокоило ее. Он начал с того, что отмерил сироп в маленький сосуд с носиком; затем приподнял голову Аделиса и влил ему в рот, проводя пальцем по горлу, пока тот глотал. Его движения были нежными, но твердыми и уверенными, как будто он давно практиковался. Внимательный, но ни в малейшей степени не колеблющийся.

Поваренок вернулся с первой порцией воды, и Пенрик подложил полотенце под голову Аделиса и начал смачивать водой повязку на глазах. - Потребуется некоторое время, чтобы снять повязку, - заметил он, - но это будет нетрудно. И я обещаю, что вся его кожа останется на месте.

Тихое фырканье.

Это казалось оптимистичным предсказанием, но Никис очень хотелось в это поверить, поэтому она промолчала. Сидя в своем кресле и наблюдая за мужчиной, ухаживающим за ее братом, она кивнула головой и тут же резко подняла ее обратно. Скорее для того, чтобы не заснуть, чем из чистого любопытства, она спросила: - Вы с севера полуострова? У вас немного странная речь.

Он поколебался, затем снова улыбнулся. - Моя мать - да. Мой отец был родом из Вилда, из страны за другими горами, далеко к югу и востоку от вас.

- Я видела таких людей, как вы, в императорской страже на Тасалоне. Предполагалось, что они были с островов в замерзшем южном море. Мне сказали, что они были свирепыми воинами, но плохо воспитанными посетителями. - Ну, не совсем как он, поскольку он ни в малейшей степени не походил на воина. Но некоторые из тех здоровенных громил были похожи по окрасу, если не совсем, то... очень близко.

- Я воспитанный гость, уверяю вас

- Где вы изучали целительство?

- ...В Роузхолле. Это в Вилде.

Она приподняла брови. - Я слышала о нем! Отличный университет, да? - Несмотря на все свои сомнения, она преисполнилась надежды.

Он удивленно посмотрел на нее. - Я не думал, что сидонийцы много знают о земле моего отца.

- Я жила в столице и морских портах. Здесь много людей. Как вы.

Его улыбка стала немного натянутой. - Да, полагаю, что так.

Наконец, закончив возиться с водой и маслом, он достал из футляра острые ножницы и разрезал ткань по обе стороны лица Аделиса. Снял повязку с затылка пациента и отнес ее в сторону, укладывая ее на полотенце. Аделис застонал от страха. - Вам не нужно на это смотреть, - бросил Пенрик Никис через плечо.

- Я останусь.

- Тогда возьмите его за руки.

Она подошла к кровати с другой стороны. - Чтобы утешить его?

Длинный палец скользнул по ее порозовевшей щеке. - Чтобы он не смог меня ударить.

Она слегка улыбнулась и подчинилась; Аделис судорожно сжал ее руки.

Пенрик вздохнул, обхватил ладонями жесткую ткань и осторожно приподнял ее. Мерзкая маска, казалось, слетела с лица Аделиса, как сухой лист, не утащив за собой... ничего.

Она с трудом сглотнула при виде открывшегося зрелища.

Волдыри, огромные вздутия тонкой, как перепонка, кожи, наполненные жидкостью, покрывали верхнюю часть лица Аделиса и дрожали. Его веки были ужасны, они выступали из глазниц, как круглые пузыри. То, что не было белым и опухшим, было ярко-красным и розовым. Когда Никис отшатнулась, испытывая тошноту, Пенрик наклонился вперед, свирепо глядя в то, что когда-то было глазами ее брата, словно пытаясь заглянуть ему прямо в череп. Но сказал только: - Ха.

Он перехватил руки Аделиса, когда тот пытался дотронуться до своего лица, и резко дернул их вниз - первый грубый жест, который она от него увидела. - Нет. Не прикасайтесь. Лежите на спине. Эта кожа едва ли прочнее мыльного пузыря, и мы хотим сохранить эти волдыри нетронутыми как можно дольше. Они защищают вас, хотя может показаться, что это не так.

Аделис тяжело дышал, но повиновался.

В блестящих голубых глазах целителя, казалось, метались какие-то мысли, но Никис не могла понять, какие именно. - Думаю, что сейчас мне больше всего нужно, мадам Хатай, чтобы вы как следует отдохнули. Я останусь здесь и понаблюдаю за ним. Возвращайтесь и смените меня с наступлением темноты. - Он лучезарно улыбнулся ей.

- Тогда позже я принесу вам обоим поесть. Или прикажу, чтобы принесли еду.

- Это было бы превосходно, - промурлыкал он, как будто что-то обдумывая, а затем сказал: - Если я собираюсь пожить в вашем доме несколько дней, нам лучше подумать, как объяснить это другим вашим слугам. Я бы посоветовал вам сказать им, что вы наняли меня в качестве помощника вашего брата. Что на самом деле не является неправдой, помимо прочих преимуществ.

Хотя она и не могла представить, почему кто-то, даже политически враждебный, может возражать против того, чтобы Аделиса осматривал целитель, каким бы странным образом его к ним ни доставили, это напомнило ей, что среди ее бывших слуг точно был один шпион. Она медленно кивнула. - Хорошо.

Она вышла, чтобы заняться приготовлениями на кухне и проследить за обустройством маленькой спальни для гостя. Она не думала, что сможет заснуть, но когда добралась до своей комнаты на другой стороне атриума и села на кровать, то почувствовала себя так, словно с ее плеч свалилась тяжесть запряженной волами повозки.

Она все еще плакала от облегчения, когда уснула.


* * *


Вернулась, как ей было велено, на закате. Когда она приоткрыла дверь, мастер Пенрик вскочил, приложив палец к губам, и, пошатываясь, выбежал из комнаты. Он схватил ее за руки и потряс их вверх-вниз, как давно потерянного родственника. Его ладони дрожали. Его широкая улыбка, обращенная к ней, была почти безумной.

- Чудесным образом, он спит. Когда он проснется, дайте ему еще воды. Не позволяйте ему прикасаться к своему лицу. Я скоро вернусь и отмерю следующую порцию макового сиропа.

И тут она подумала, не выпил ли он чего-нибудь или, может быть, сам попробовал маковый сок, потому что, сбегая вниз по лестнице, он бросил через плечо: - Извините, но у меня сейчас еще куча дел.

- Что?

- Мыши? Мыши - это хорошо, но их нужно больше. - Его голос затих, когда он направился не к входной двери, а к черному ходу. - Должно быть, в этом районе бродит что-то бесполезное. Бездомная собака сейчас не помешала бы. Милостивый бог, Бастард, доставь нам что-нибудь...

Она моргнула, закрыла рот, покачала головой и ушла в себя. Сидя и наблюдая, как медленно поднимается и опускается грудь ее брата под простынями, по мере того как сгущались тени, она решила, что ей все равно, насколько странным был этот блондин, если он мог заставить Аделиса так спать.


V


Пенрик прикинул в темноте расстояние от соседской крыши до садовой ограды, легко подпрыгнул и устроился на ней, чтобы немного помедитировать. Сонным провинциальным стражникам, по-видимому, было приказано следить за входом на виллу и задними воротами в задней стене, что они и делали. Тот, что был сзади, свернулся калачиком у своих ворот и в данный момент дремал, совмещая две задачи.

На фоне звезд промелькнула летучая мышь, но Пен не обратил на нее внимания, так как его тело наконец-то остыло. В этом районе за городскими стенами не было таких больших агрессивных крыс, как в гавани, но он не собирался возвращаться туда сегодня вечером. Дез оставила за собой след разрушения среди всех мелких паразитов в пределах своей досягаемости, но при таком хаосе, который нужно было ликвидировать, насекомые едва ли окупали даже то минутное внимание, которое они привлекали. В частных мусорных баках обнаружилась более кровожадная добыча, в том числе несколько крадущихся пригородных крыс и то, что, как он подумал, могло быть чем-то вроде ежа. Пен пожалел бы облезлую, изъеденную глистами уличную кошку, но он был ужасно горячим, и, по крайней мере, бедное животное больше не страдало.

- Глаза, - пробормотал Пен. - Они такие маленькие. Почему они должны породить еще больший хаос, чем превращение воды в лед в несколько раз тяжелее меня?

Его демон не мог хрипеть, так что, возможно, ему это только показалось, когда Дез ответила: Возможно, это самая изощренная восходящая магия, которую ты когда-либо пробовал. Лед был большим, но простым. Это безумное исцеление, в которое ты нас втянул, очень сложное.

Первоначальный план Пенрика, скорее эгоистичный, чем благотворительный, состоял в том, чтобы просто убедить Эрисайдию пережить свое ослепление и избежать бремени еще одной нежелательной смерти на счете Пена. И только когда он осмотрел этого человека, максимально сконцентрировав все свое ясновидение, Дез поняла, что задняя часть его глаз, при всей их невероятной деликатности, не повреждена. И внезапно безнадежное стало просто очень, очень хитрым.

Его первой задачей было аккуратное рассечение начинающихся спаек, когда поврежденные веки Эрисайдии пытались прирасти к его обожженным паром глазным яблокам, затем, благодаря его мастерству и изысканной настойке белладонны, быстрое уменьшение отека глаз. Пен вложил всю магию, на которую был способен, в исцеление тела Эрисайдии, но это был узкий канал, который мог принять только немного помощи за один раз, прежде чем лопнул бы с разрушительным ударом. Это было все равно что пытаться утолить жажду человека, умирающего от жажды, с помощью чайной ложки, но, по крайней мере, он не переставал пить весь долгий день.

Выживание Эрисайдии больше не подлежало сомнению, возможно, оно никогда и не подвергалось. Пен обнаружил, что человек в постели был выше среднего роста, мускулистый и подтянутый, очевидно, здоровый до того, как эта катастрофа свалила его с ног. Его лицо, руки и ноги были покрыты привлекательным кирпично-красным загаром, характерным для мужчин этого региона, хотя обычно прикрытые одеждой части его тела больше подходили к более светлой незагорелой коже его сестры. Его орлиные черты, грубо вырезанные в граните, в ее лице выражались в прекрасном круглом мраморе; у обоих были одинаковые черные как смоль волосы, у него коротко подстриженные, у нее - зачесанные назад и вьющиеся по плечам. Пену было интересно, какого цвета были его глаза. Он мог бы спросить мадам Хатай, но это могло бы расстроить ее.

Кстати, об этом... Постарайся быть более чуткой к сестре, Дез. Она и так очень расстроена.

Дез фыркнула. У тебя более чем достаточно чуткости для всех нас. Как я уже отмечала ранее, даже в избытке.

Кровожадный демон хаоса, вспомнил Пен.

Впечатление веселого мурлыканья. Я иногда удивляюсь, как ты вообще выжил, Пен, до того, как стал нами.

В то время как я все чаще задаюсь вопросом, как мне выжить после...

Он уставился вниз, в тень под беседкой, где он впервые увидел и изучил мадам Хатай примерно с этого места на рассвете. В ней было что-то от крепкого здоровья ее брата, она была восхитительно пухленькой женщиной, но Пен не думал, что когда-либо видел, чтобы поза женщины так выражала крайнее отчаяние. Думаю, она была бы очень хорошенькой, если бы улыбнулась.

Ответ Дез был язвительным: Так кто же она такая, когда улыбается?

Пенрик задумался над загадкой. Разбивающая сердца. Кажется.

Была ли Дез застигнута врасплох? О, Пен, нет. Сейчас не время и не место для твоих бесполезных увлечений. Это совсем не то место, где нам следует находиться. Нам следует возвращаться в Адрию.

...Я знаю, вздохнул Пен. Он представил себе человека в спальне наверху, чью жизнь каким-то образом разрушила его смятая пачка бумаг. Нет, - он посмотрел на беседку, - две жизни, похоже.

Вряд ли ты уничтожил Эрисайдию в одиночку. Тебе оказали квалифицированную помощь.

Да, это так. В голове Пенрика росло подозрение, что его использовали. Но кем и где в этом клубке событий? Кто здесь может знать, кто враги Эрисайдии? На этот раз он сам ответил на свой вопрос раньше Дез: Эрисайдия смог бы. Для начала. Если бы я смог заставить его говорить, а не только стонать. И теперь он был уверен, что не если, а когда он это сделает, кому человек может доверять больше, чем своему целителю?

Пауза Дез была бы молчаливой, если бы у нее были губы. Через некоторое время она заметила: Знаю, что у тебя нет предписаний Храма на этот счет. И я не почувствовала, чтобы тобой двигал бог. Ты взялся за это совершенно самостоятельно, Пен. Насколько велик шаг от независимости к отступничеству?

Или, что более вероятно, сколько мелких и скользких шагов. И Дез не смогла, да и не захотела, остановить его, хотя и смогла заставить его задуматься. Может, мне помолиться своему богу о наставлении?

Они оба замолчали, размышляя о пятом боге каждый по-своему.

Что бы ты сделал, если бы узнал, что это не то, что хочется услышать?

...Может быть, я подожду, пока Он сам ко мне зайдет.

Дез вздрогнула. Полагаю, ты считаешь это забавной шуткой.

Губы Пена растянулись в почти настоящей улыбке, когда он спрыгнул со стены.


VI


В течение следующих нескольких дней в доме Никис установился странный, но новый распорядок дня. Она знала, что их безопасность балансировала на острие ножа из-за продолжающегося невнимания губернатора провинции и какой-то клики в столице - и, вероятно, могла догадаться о наиболее вероятных людях, - которые подстроили падение Аделиса. Они, несомненно, ждали известия о его смерти от шока, инфекции или отчаяния. У нее не было желания доставлять им такое удовольствие. Хотя она предполагала, что долгое тихое выздоровление, за которым последует уединение в каком-нибудь монастыре, религиозном или светском, послужит их целям не хуже. С этого момента Аделис будет жить в заключении без каких-либо дополнительных затрат для империи.

Она не предприняла никаких шагов, чтобы заменить слуг, которые благоразумно разбежались после ареста; ей было интересно, как скоро те, кто задержался, поймут, как мало у нее осталось денег, чтобы заплатить им, и последуют туда же. Ну, не горничная, садовник-привратник и поваренок, которые вместе с мебелью прилагались к вилле, и которые останутся после того, как съедут нынешние жильцы. Когда это произойдет? Аделис оплатил аренду за полгода, но до конца этого срока оставалось всего несколько недель. Возможно, поэтому их домохозяин до сих пор не выселил своих политически неблагонадежных жильцов.

Не то чтобы какая-нибудь женщина могла придумать, как вести домашнее хозяйство, если она абсолютно не представляла, какими будут ее ресурсы. Тем не менее, Никис могла сделать несколько проницательных предположений. Конечно, армейское жалованье Аделиса отберут, а все имущество, унаследованное им от матери и их отца, конфискуют. Будет ли имперская бюрократия Тасалона отнимать все до последнего или оставит ему какие-то гроши? Будут ли конфискованы также небольшие остатки ее собственного приданого и военное пособие Кимиса? Это было бы похоже на то, как если бы ястреб, схватив жирного зайца, вернулся за мышью.

Полнейшее отсутствие посетителей говорило само за себя. Кое-кто из старых офицеров его Западной армии, возможно, и набрался бы смелости прийти, но Аделиса предусмотрительно отделили от них, не так ли? Хотя, учитывая, что некоторые из его новых людей прислали этого экстраординарного (хотя и необычайно странного) целителя, она должна изменить свое мнение о них.

Они с мастером Пенриком быстро научились разделять обязанности в комнате больного. Целитель устроился на тюфяке на полу, как дежурный, и охранял Аделиса по ночам. Никис сменяла его дважды в сутки: днем, когда он отдыхал в саду или выходил, чтобы незаметно пополнить запасы лекарств, и вечером, после ужина, когда он отправлялся по делам, которые никогда не объяснял, хотя они казались ему срочными. Она была готова поклясться, что однажды видела, как он забирался в дом через окно Аделиса, что не имело никакого смысла, поэтому она выбросила это из головы. Ей стало интересно, какие еще профессиональные обязанности этот человек не выполнил, раз так усердно задерживается на этой разрушенной вилле.

Повар числился среди дезертиров, а горничная оказалась такой же неуклюжей на кухне, как и в комнате больного, и Никис взяла на себя эту задачу, не в последнюю очередь потому, что больше никому не доверяла готовить еду для больного. Пять богов знали, что за последний несчастный год у нее было достаточно опыта в приготовлении таких блюд для Кимиса. В конце концов, ей удалось заманить целителя на обеденный перерыв в беседке, надеясь откровенно расспросить его об успехах Аделиса, но так, чтобы Аделис этого не слышал.

После того как принесли блюда и кувшины, она отпустила поваренка и с усталым вздохом села, тупо уставившись в свою тарелку, чувствуя себя так, словно разучилась есть. Мастер Пенрик налил ей вина с водой и протянул кубок с улыбкой, способной соперничать с солнечными бликами, играющими на его волосах.

Пока она готовилась задать свой первый вопрос, он сказал: - Я заметил ваш зеленый плащ на вешалке в атриуме, мадам Хатай. Вы недавно пережили тяжелую утрату? - Он, казалось, был готов выразить соболезнования, если так.

Да, темно-зеленый вдовий, хотя она ничем иным не обязана Матери Лета. Грустно. - Не совсем недавно. Кимис умер четыре года назад. - Поскольку его вопросительный взгляд не исчез, она продолжила: - Он был товарищем моего брата - чем-то вроде старшего наставника для него, когда тот был молодым офицером. Аделис чувствовал, что многим обязан ему.

Его светлые брови сошлись на переносице. - Вы были платой?

Ее губы изогнулись в усмешке. - Возможно, отчасти. К тому времени наши матери овдовели и находились в стесненных обстоятельствах, поэтому помочь мне выйти замуж за хорошего человека, которому они доверяли, казалось правильным поступком. Десять лет назад... мы все были моложе и ужасно торопились поскорее начать жить своей жизнью. Я бы хотела, чтобы у меня была возможность... - Она запнулась. Но разговаривать с этим мягким, симпатичным человеком было на удивление легко, к тому же он был целителем. Пока что его заявление во всем, кроме последней клятвы, казалось обоснованным. - Жаль, что я не смогла подарить Кимису детей. До сих пор не знаю, было ли это какое-то неуловимое физическое препятствие, его или мое, или просто его слишком часто вызывали на пограничные вылазки. Аделис перевернул весь мир, чтобы вернуть его мне, когда он был ранен и искалечен, как будто я могла каким-то образом восстановить то, что разрушила война. Но все, что я пыталась сделать, чтобы спасти ему жизнь, только отдаляло его смерть. Ближе к концу он проклял меня. Я подумала, что в его словах есть резон, но не знала, как избавиться от этого.

Это были самые честные слова, которые она когда-либо кому-либо говорила об ужасном последнем годе Кимиса - и уж точно ни в чем таком она не смогла бы признаться Аделису, - но Пенрик просто кивнул и сказал: - Да.

Только "Да". Только это. Не из-за чего было плакать за столом. Она с трудом сглотнула. И неловко ответила: - Я полагаю, как целитель - по крайней мере, на стажировке - вы видели подобное. Каково это - пытаться и не суметь сохранить жизнь кому-то ценному.

Блеск в его светлых глазах, возможно, был вызван движением пятнистой шторы; он плавно перевел дрожь в пожатие плечами, и она прокляла свой язык, или свой разум, или этот день. Или свою жизнь. Улыбка, которую он нацепил на лицо, была настолько похожа на его обычную, что она тоже начала сомневаться в ее искренности. Но он сказал, отвечая на ее опасения, а не на ее слова, и откуда он это узнал: - Аделис будет жить. Надеюсь, что сегодня он начнет ходить. Имейте в виду, он может сначала и не поблагодарить меня.

Никис задохнулась. - Правда?

- Правда. Он крепкий человек; думаю, он бы и сам дошел до этого. Если нет, то, возможно, довольно скоро.

Так далеко по сравнению с чем? Но он продолжил, указывая вилкой: - Так что ешьте, мадам. - Он последовал своему собственному совету и принялся жевать с явным удовольствием. Несмотря на худощавое телосложение, у него был отменный аппетит, что говорило о том, что голодные студенческие годы не за горами. - У вас хорошая повариха. Стыдно растрачивать впустую ее искусство.

Никис хотела было возразить, что это она готовила, но потом поняла, что почти-целитель Пенрик, несомненно, заметил это. Несмотря ни на что, она слегка улыбнулась и последовала его примеру. После нескольких кусочков и глотка разбавленного вина она сказала: - Именно для этого Аделис привез меня в Патос. Чтобы попытаться помочь мне во втором браке с другим офицером, пусть на этот раз старше и богаче. Я была счастлива быть здесь, но у меня не хватило духу сказать ему, что его усилия были напрасны, что никогда больше не выйду замуж за военного. Когда мы разговаривали вчера вечером, он извинился, идиот. Он, кажется, думал, что если бы выдал меня замуж под защиту другого, я была бы избавлена от всего, - она обвела рукой комнату, - этого. Не принимая во внимание чувства бедного гипотетического мужа, внезапно оказавшегося родственником обвиняемого в измене. Или если бы он отказался принять Аделиса в своем доме, когда я привезла его ослепленным? Я не могла предложить это Аделису, но мне показалось, что это похоже на то, как он описывает уклонение от арбалетной стрелы - даже не знаешь, чего избежал, пока все не закончится.

Пенрик почесал в затылке и улыбнулся. - Я это вполне понимаю. А вы?

- Что?

Он закашлялся. - Ничего.

Она помрачнела. - Ненавижу все это безумие. Но не могу не думать о том, что было бы с Аделисом, если бы рядом с ним не было никого, кто был бы ему верен в этой отчаянной ситуации. - Неужели его мучители просто выбросили бы его, ослепленного, на улицу? Подобное случалось и с другими обвиненными в измене. - Я все время напугана, но не могу представить себя в другом месте.

- Испугана? - Его брови поползли вверх. - Конечно, худшее позади.

Настала ее очередь пожимать плечами, онемевшими под тяжестью охватившего ее страха. - Умереть легко. Выжить тяжело. Я научилась этому у Кимиса. - И неудивительно, что в последние несколько дней она так много думала о своем покойном муже, словно снова открылся заживший шрам. - Что мы будем делать потом?

- Это... - Пенрик откинулся назад, посерьезнев. - На самом деле, это очень хороший вопрос, мадам Хатай. - И пробормотал себе под нос: - Самое время кому-нибудь задать его, Пен. - Он тряхнул головой, словно пытаясь прояснить ее, и продолжил: - Вы мне напомнили. Если Эрисайдия пожелает вставать и передвигаться, я хочу придумать для верхней части его лица что-то вроде защитной маски, которую можно было бы легко надевать и снимать. Со слоем марли внутри, которую я могу пропитать лечебной мазью, или заменить и держать сухой и чистой, по мере необходимости.

- Думаю, у меня есть кое-что, что могло бы подойти. Я поищу это и принесу вам.

Он кивнул.

Каким-то образом, пока они разговаривали, она опустошила свою тарелку. Она допила остатки из своего кубка и внимательно посмотрела на молодого целителя. Внезапно решила, что он заслуживает предупреждения. - Подозреваю, что в моем доме есть шпион.

Он поперхнулся вином, закашлялся, вытер губы. - О? - пискнул он, затем, наконец, прочистил горло и понизил голос до нормального тембра. - Что заставляет вас так говорить?

- В ночь перед тем, как Аделиса ослепили, я придумала план побега. У меня были лошади и конюх, спрятанные неподалеку от тюрьмы. Все было напрасно, потому что Аделис отказался идти со мной. Что, как оказалось, тоже было напрасно, но, в любом случае, моих лошадей и слугу забрали еще до того, как я покинула камеру Аделиса, а солдаты ждали нас в засаде у входа. Они даже не потрудились арестовать меня. Но кто-то знал о моих планах и сообщил об этом, и это был не тюремщик, которого я подкупила. С тех пор я не видела конюха, так что это мог быть он или кто-то из других слуг, которые сбежали. Или это мог быть тот, кто остался. Я не знаю.

- Понимаю. Как же вам неловко.

- Сводит с ума, но поначалу это казалось наименьшей из моих забот. - Она нахмурилась, глядя на него. - Не знаю, сможет ли что-нибудь из этого помочь вам вернуться домой, мастер Пенрик. Возможно, вы, как и я, слишком маленькая мышка для их аппетитов. Но я бы не хотела, чтобы вы страдали за то, что помогли нам. Так что, не знаю... лучше быть осторожными?

- Я знал, на что иду, еще до того, как пришел, - добродушно заметил он. - Более или менее.

- Но все же.

Он махнул рукой, соглашаясь. - Тем не менее, как скажете. Постараюсь быть очень скромной мышкой.

Она уставилась на него, думая, что это безнадежный план. Но, по крайней мере, она попыталась.


VII


Эрисайдию было нелегко выманить из постели. Пенрику показалось, что этот человек понимал, что это первый скользкий шаг в попытке остаться в живых, вместо того чтобы цепляться за свою воображаемую-вымаливаемую-смерть, как голодающий ребенок за еду. Но головокружение, как только он выпрямился, было не сильнее, чем может испытывать человек, пролежавший в постели неделю, и, когда он вздохнул и выпрямился, стало ясно, что испытание почти не повлияло на природную силу его тела. Ему все еще было больно, но Пен обнаружил, что от опиатов можно будет отказаться быстрее, чем он ожидал, и невнятное бормотание Эрисайдии сменилось более четкой речью. Хотя пока что это была в основном ругань.

Пен провел его на галерею второго этажа, опоясывающую два атриума, передний и центральный, которые пропускали на виллу так много света и воздуха, в отличие от наглухо заколоченных домов в отдаленных горных кантонах. В этой стране когда-нибудь выпадал снег? Рука Эрисайдии скользнула по стене; Пен встал со стороны балкона. Он был почти уверен, что этот человек не бросится к перилам и не перемахнет через них, пытаясь завершить дело, начатое его врагами. Почти. Во-первых, это оставило бы ужасный беспорядок на мозаичном полу в милом доме его сестры, а во-вторых, результат такого короткого падения был неопределенным. Так они и прогуливались, держась за руки, как два друга, вышедшие подышать свежим воздухом после ужина.

Чтобы отвлечь Эрисайдию от его угрюмости, Пенрик спросил: - Это правда, что вы с сестрой близнецы?

Это сработало; губы Эрисайдии растянулись в улыбке. - Это стало чем-то вроде шутки среди наших матерей и нас самих, когда мы стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что мы необычные. Если женщина могла родить детей от двух разных отцов в один и тот же день, никто бы не колебался назвать их близнецами. Почему бы не сказать то же самое о двух матерях и одном отце?

Они дошли до угла, где стена обрывалась; освободившая рука Эрисайдии заколебалась, сжалась в кулак, а затем опустилась сбоку. Только чуть более крепкая хватка на руке Пена, которая так же быстро ослабла, выдавала его нежелание показывать страх, который он, должно быть, испытывал.

- Жена и наложница часто являются непримиримыми соперницами в доме мужчины, но наши матери всегда казались нам скорее подругами по оружию. Наш отец был окружен с флангов и в меньшинстве, но, по крайней мере, у него хватило ума сдаться. После его смерти они по-прежнему делились своими домашними вещами, горем и делами, распределенными поровну.

Интересно, они тоже спали в одной постели? бодро вставила Дез. Пен стиснул зубы, чтобы убедиться, что это не вырвется наружу, и вместо этого спросил: - Они были близки по возрасту, или по крови, или по каким-то другим узам?

- Вовсе нет. Мать Никис была на двадцать лет моложе моей. Мои родители, очевидно, годами безуспешно пытались завести детей - только спустя много времени после смерти отца моя мать упомянула о своих выкидышах в моем присутствии. Так что они, безусловно, надеялись на общего ребенка. А потом, по какой-то шутке богов, их стало сразу два. Мы так и не поняли, кого винить - Мать или Бастарда. - Еще один поворот снова приблизил их к стене; на этот раз Эрисайдия едва касался ее.

Никис вышла в центральный атриум, держа что-то в руке. Она подняла голову на звук их голосов. Ее губы приоткрылись, и трепет озарил ее лицо, когда она увидела, как они идут. Пен угадал верно: она была очень хорошенькой, когда улыбалась. Он почувствовал странный трепет в животе, узнав, что его работа вызвала такое выражение на ее лице. И тут же сжался, представив, как она могла бы выглядеть, узнав всю историю причастности Пена к бедам ее брата. Он услышал звук ее быстрых шагов по лестнице, когда снова проводил Эрисайдию в его спальню.

Помогая сесть на кровать своему не очень терпеливому пациенту, заметно более распрямившемуся, чем раньше, Пен изучал его лицо. Волдыри значительно уменьшились, сморщились, а те, что лопнули, быстро заживали, начиная от краев к центру. Края его век были серебристо-влажными - слезные протоки, боги, сколько же крыс погибло, чтобы эти слезные протоки открылись и заработали снова? Пен все еще сильно сомневался насчет нежных радужек. И не было ничего более вероятного, чем то, что изуродованные хрусталики приведут к катаракте, сменив одну форму слепоты на другую. Пен слышал об ужасающей операции, которую проводили в Дартаке, о том, как вырезали помутневшие хрусталики и заменяли их на стеклянные очки, но он не слышал, что вероятность успеха была высока, и, черт возьми, как мог человек лежать и позволять кому-то приставлять нож к его глазам? Потом он задался вопросом, как они продержали Эрисайдию под кипящим уксусом, а потом попытался перестать думать.

Веки Эрисайдии все еще были слишком опухшими, чтобы открываться, но это ненадолго. Скоро Пенрик узнает, что он натворил. Более того, то же самое сделает и Эрисайдия. Пенрик не мог предположить, как отреагирует этот человек. Разве что, возможно, не слишком мягко.

Никис вошла, протягивая руку. - Я подумала, подойдет ли это? Это старая маскарадная маска. Клюв должен легко отделяться. Аделис был в образе ворона. Для поля боя, сказал он, что в то время показалось мне мрачным, - размышляла она. - Или хитрого выпада армии в адрес бюрократов. Если так, то они упустили главное.

- Возможно, к счастью, - пробормотал Эрисайдия, поворачивая голову на звук ее голоса, и, очевидно, в его памяти всплыла маска. - Но я был молод и зол.

Пенрик взял предмет и повернул его, чтобы проверить, какая сторона ему подойдет. Маска была сделана так, чтобы закрывать верхнюю половину лица, и ее размеры точно соответствовали разрушительным последствиям ожога. Без проблем можно будет обернуть ее пропитанной мазью марлей, которую затем менять в зависимости от ежедневных потребностей. И, притворяясь перед Эрисайдией, что это скроет его увечье от недоброжелательных взглядов, это также убережет мужчину от преждевременного обнаружения того, что Пенрик делал с ним, до того, как работа будет закончена.

Что мы будем делать потом? спросила Никис. У Пена по-прежнему не было ответа, но проблема скоро встанет перед ними всеми, и она будет совсем не такой, как она себе представляла.

Пенрик перевернул маску. Лицевая сторона была сделана из черной кожи, элегантно скроена и прошита, украшена эффектными черными перьями, немного потрепанными и ломкими от времени и пребывания в каком-то сундуке. - А в каком костюме были вы? - спросил он Никис. - Лебедя? - Белое по сравнению с драматичным черным цветом ее брата?

Она рассмеялась. - Только не я! Даже тогда у меня было больше здравого смысла. Я была совой. Гораздо более округлой птицей. - Она провела рукой вдоль своего тела, которое действительно было больше похоже на совиное, чем на лебединое. Пену показалось, что она выглядит удивительно нежной, но он не думал, что осмелится сказать об этом.

- Птица мудрости, - сказал Эрисайдия. Тень улыбки тронула его губы. - Я помню это. Я дразнил тебя?

- Конечно.

- Глупый ворон.

Пен с любопытством поднес маску к лицу Эрисайдии. И моргнул.

Честное слово, сказала Дез. Пен быстро закрыл рот, прежде чем она смогла добавить еще один, более смущающий комментарий.

Когда отвлекающие внимание повреждения были скрыты, мужчина предстал перед ним не совсем красивым, но поразительно сильным. Время от времени Пену доводилось встречать таких мужчин и женщин; скульптор никогда не смог бы запечатлеть ничего подобного, не выражаемое в линии или форме, но когда видишь их пылающие души, невозможно отвести взгляд. Маска ворона несправедливо подчеркивала эффект.

Нет, продолжай смотреть! потребовала Дез. За все те взгляды, которые ты исподтишка бросал на пышную задницу его сестры, ты можешь дать нам это. Он не будет возражать.

Они спорили об этом в банях, куда, как правило, ходил Пен, потому что ему хотелось помыться. Семь из двенадцати наездниц Дездемоны находили эти места привлекательными по более развратным причинам, хотя, как ни странно, не учитывали влияние куртизанки Миры, которая знала о том, чем можно заниматься в банях - помимо купания - больше, чем Пенрик мог себе представить, и делилась этим, хотел Пен знать или нет. Мира профессионально не впечатлялась непристойностями. Кое-кто из остального женского сообщества был склонен слишком засматриваться - Пен клялся, что Ручия была хуже всех, - за что, поскольку они управляли глазами Пена, его несколько раз били либо домогались другие посетители бани. Один раз и то, и другое.

Тебе все равно сделали бы предложение, возразила Дез. Это не наша вина.

Пенрик решительно отложил маску в сторону. - Это сработает, - заверил он Никис, не поднимая глаз. - Спасибо. - Он был вознагражден еще одной слабой улыбкой, похожей на лунный свет.

Чуть позже, когда Никис ушла проследить за приготовлениями к следующему ужину, а Пен работал над приспособлением маски, он решил, что Эрисайдия достаточно обезоружен их экскурсами в историю его семьи, чтобы задать более волнующие вопросы. Он определенно должен был задать их, прежде чем возвращение зрения Эрисайдии перевернет все представления о том, что его секреты больше не имеют значения. И ты обвиняешь меня в безжалостности, фыркнула Дез. Эрисайдия был осведомлен о небольшой выдумке о его анонимных военных благодетелях, имена которых Пен упорно отказывался разглашать, потому что их не существовало, а он не осмеливался их выдумывать. Но это придало Пену полезную прямолинейность. Пен решил задействовать их снова.

- Ваши тайные друзья, которые наняли меня, были очень расстроены слухами о вашем аресте, - начал он. - Одни были возмущены, другие, я думаю, обеспокоены. С вашей точки зрения, все это возникло из ниоткуда? - Несомненно, генерал был застигнут врасплох, иначе он мог бы сбежать или выказать какое-нибудь другое уклонение или сопротивление.

- Да... ниоткуда, - медленно произнес Эрисайдия. Он вытянул руку ладонью вверх, словно оценивая какую-то невидимую угрозу. - Обвинения и контробвинения, слухи и клевета - это основа работы двора Тасалона, где люди борются за преимущества и доступ к благосклонности императора. Я думал, что уже не участвую в этом, и радовался этому здесь, в Патосе.

- Вы знаете, кто ваши враги?

В смехе Эрисайдии было мало юмора. - Я мог бы привести целый список. Хотя в данном случае мои друзья, вероятно, представляли большую опасность.

- Я... не понимаю? - Пену едва ли нужно было изображать растерянную наивность.

- В нашей последней кампании Тасалон плохо обращался с Западной армией. Было почти невозможно получить припасы и подкрепления, задерживалось жалованье... В наступательной кампании армия может расплачиваться за счет добычи во вражеской стране. Но мы оборонялись на своей территории. Мародерство не поощрялось, а когда оно случалось, мы докладывали правительству. И нас наказывали, что само по себе создавало напряженность. В некоторых столкновениях мы были организованы едва ли лучше, чем варвары, с которыми приходилось сражаться, и они нас здорово потрепали. Наша победа была скорее отчаянной, чем триумфальной.

- Армия всегда жалуется, что ее недостаточно вознаграждают за то бремя, которое она берет на себя. На этот раз это было правдой больше, чем обычно, и ропот в палатках и казармах усилился и превратился в безобразие. Всегда найдутся военные, которые верят, что если бы они только могли заменить любого императора на троне одним из своих, их несправедливость была бы исправлена.

- Судя по историям, которые я слышал, это уже пытались сделать. - И Пен прочитал их гораздо больше, чем собирался показать, не то чтобы их авторам можно было доверять. - Иногда с успехом.

Эрисайдия поморщился. - Десять лет назад, даже пять лет назад, я бы всем сердцем поверил в этот миф, что нам нужен только правильный человек, чтобы покончить со всем злом. Но, как вы сказали, это уже было испробовано, и, похоже, в конце концов ничего не изменилось. Мне пришлось повидать гораздо больше придворных, чтобы понять, с чем мы сталкиваемся, и дело не только в их коррупции, хотя и с этим у нас тоже все в порядке. С другой стороны, с налогами полный бардак. Спорадические эпидемии прогрызли дыры в структуре государства. Полагаю, в какие-то золотые времена этот недостаток компенсировался завоеваниями, но, похоже, с каждым поколением мы теряем больше территорий, чем приобретаем. Реформам сопротивляются все, кто заинтересован в том, чтобы они проводились не за их счет. К сожалению, в том числе и армия. Поставить одного человека, каким бы героическим или благонамеренным он ни был, лицом к лицу со всем этим... а затем обвинить его в неизбежном провале... - Он покачал головой. - Я бы сказал, да пощадят меня пять богов, но среди моих офицеров были люди, которые думали иначе. И перешли к более чем бурчанию. Очевидно, полгода и Патос были недостаточным расстоянием, чтобы избавить меня от их восхищения. И от реакции, которую это вызвало. - Пен заметил, что Эрисайдия не называл имен, и, вероятно, не по тем причинам, по которым не называл Пен. В его теперешнем состоянии это казалось не столько расчетом, сколько привычкой, и странная это была привычка для человека.

- Разве вы не писали герцогу Адрии, прося, э-э, о большем удалении? Это был один из слухов. - Пенрик держал письмо в руках в кабинете герцога и прочитал его. Канцелярия Адрии предоставляла экспертов по подделкам, как обнаруживая, так и создавая их, но это было написано почерком писца, и к нему прилагалась только подпись Эрисайдии. Герцог был откровенен с Пеном о сомнительных возможностях, и именно поэтому он должен был сначала осторожно выяснить отношения с генералом. И, если идея Эрисайдии не подтвердится, все равно реализовать ее.

- Адрия! Конечно, нет. С чего бы мне иметь дело с Адрией? Их морские торговцы бывают немногим лучше пиратов. Крысы с лодками, обгладывающие наши берега. - Эрисайдия поджал губы. - Он еще не мог смотреть сердито, но его веки напряглись, а затем губы приоткрылись от боли. - Ага. - Он вздохнул и завернулся в простыни, явно утомленный.

Что ж, это не слишком обнадеживало Пена для его второго плана. Он начал задумываться, что если сможет вернуть Эрисайдии зрение, то сможет ли убедить его все-таки бежать на восток. Не то чтобы позволить герцогу направить Эрисайдию на Карпагамо, страну, которая никогда не причиняла вреда Пену, казалось очень святой миссией, но политика, как правило, была нечестивой, и это никогда не мешало Храму вмешиваться в нее. Но он не смог бы остаться в Мартенсбридже и сохранить рассудок, а верховный жрец Адрии пообещал ему место, которое не включало бы в себя обязанности в ордене Матери.

И все же я здесь, снова занимаюсь целительской практикой, сам того не желая. Этот Бастард смеется?

Оставался вопрос о том, кто в Сидонии подделал подпись в письме, поскольку герцог был полностью убежден, что оно было написано здесь. Похоже, это была явная ловушка. Порочная как по своему замыслу, так и по своим результатам. Велка, возможно, и доставил письмо; он, конечно же, сопроводил самый настоящий ответ обратно к нужным ему, а не Пену, сидонийским рукам, которые, должно быть, были уже протянуты в его ожидании.

Пенрику действительно захотелось побыть немного наедине с Велкой в тихой комнате. Теологически ему было запрещено убивать с помощью магии, но были и другие возможности. Их было очень, очень много. И, о боги, теперь он, конечно, понял, почему волшебников-целителей наиболее строго контролировали среди всех скрытных храмовых магов.

Дездемона не могла облизать свои губы, но могла облизать его губы. Это мгновенно вывело его из состояния бешенства. Легкая дрожь предвкушения прошла, и она вздохнула.

Не искушай меня, и он понятия не имел, кто из них это сказал.


VIII


Когда Никис или целитель прогуливали Аделиса по саду, всего через два дня после того, как его впервые уговорили встать, ей было радостно видеть, насколько увереннее он стоит на ногах. Было очевидно, что всепоглощающая боль от нанесенного так точно и жестоко ожога, которая довела его почти до безумия, значительно уменьшилась. Он выздоравливал с поразительной скоростью.

Она не знала, какие таинственные методы Вилда применял в своей работе полуиностранный целитель, но ее уважение к его мастерству росло все больше и больше. Несмотря на то, что он продолжал вести себя довольно странно. Во-первых, он разговаривал сам с собой, когда не думал, что его подслушивают, на языке, который, как она предположила, был языком его отца, а иногда и на обрывках того, что она узнала как дартаканский. А потом спорил в ответ. Он всегда улыбался ей, но его блестящие глаза были беспокойными и напряженными, как будто за ними скрывался мозг, занятый чем-то другим.

Когда они повернулись и пошли вдоль стены, Аделис высвободил свою руку из руки мастера Пенрика, но не от нее; его рука скользнула вверх, чтобы коснуться щеки чуть ниже черной маски. Хитрый рисунок придавал ему вид сильного и опасного, но совсем не инвалида. На самом деле, это делало его похожим на самого себя, по крайней мере, когда он был в сардоническом настроении. Но его голос звучал необычно неуверенно, когда он спросил: - Мое лицо похоже на козлиную задницу?

Ее сердце сжалось, но она беззаботно ответила: - Я всегда думала, что твое лицо похоже на козлиную попку, дорогой брат. По-моему, ничего не изменилось.

Брови Пенрика озабоченно приподнялись, когда он повернулся к ней с другой стороны Аделиса. Но Аделис только ухмыльнулся, выглядя язвительно из-под маски, и сжал ее руку, ответив таким же тоном: - Дорогая сестра. Ты всегда была моим компасом. - Его голос стал спокойным и серьезным. - В самых темных местах. Кажется.

Она сглотнула и сжала губы в ответ.

Пенрик заметил: - Сегодня утром ваши волдыри выглядели намного лучше. Почти прошли.

- Вы знаток волдырей, мастер Пенрик? - спросил Аделис.

- Полагаю, это вписывается в мою профессию. Ваши были превосходны.

- Это же Аделис, - сказала Никис. - Ему всегда подавай самое лучшее.

Взрыв смеха. - К счастью, ваша последняя мазь уменьшила зуд.

- Хорошо. Не нужно, чтобы вы чесались.

Они снова повернулись и поднялись по ступенькам к беседке, и Никис спросила: - Еще раз обойти? Или отдохнуть?

- Обойдем еще раз, - решительно заявил Аделис. Никис улыбнулась.

Но прежде чем они смогли продолжить, по атриумам разнесся резкий стук в парадную дверь, и все они остановились, напряженно прислушиваясь. Садовник-привратник открыл дверь и впустил посетителя. Посетителей - слышались два голоса. Если это был дружеский визит, то он был первым с тех пор, как они оказались в политическом карантине. Если это было не так...

Резкий вдох мастера Пенрика привлек ее внимание. - Я узнаю этот голос. Один из них. Мне нужно - он не должен меня видеть! - Голоса приближались, пожилой садовник медленно ковылял в их сопровождении, остальные нетерпеливо переминались с ноги на ногу, чтобы не опережать его. Пенрик лихорадочно огляделся по сторонам; он был совершенно отрезан от дома входом для посетителей. - Нет времени.

К удивлению Никис, он вскарабкался на угловой столб беседки, как кошка, взбирающаяся на дерево, спасаясь от собаки. Обернулся назад и добавил: - Он вам не друг. Будьте осторожны. - А затем легко прошелся по верху, заставляя виноградные листья подпрыгивать и трепетать. Аделис, приоткрыв рот в безмолвном вопросе, повернул голову, чтобы слышать стук и шорох. Добравшись до балкона второго этажа, выходящего в сад за домом, Пенрик перемахнул через перила и сполз на пол. Никис заметила, что один голубой глаз выглядывает из-за стойки.

Никис неуверенно подвела Аделиса к столику на открытом воздухе. Он с трудом сел. Появился привратник и его сопровождение - двое мужчин в штатском, за которыми следовал строгий провинциальный стражник. Если Пенрик узнал один голос, то Никис узнала одного человека: старшего секретаря губернатора провинции, мастера Пригоса. Не друг и не враг, подумала бы она, а просто педантичный чиновник, чьи амбиции ограничены его собственной сферой деятельности. Седовласый, ворчливый чиновник отвесил каждому из них полупоклон, скорее привычно вежливый, чем по-настоящему уважительный, чего Аделис не заметил. Пригос бегло представил своего помощника как Тепелена. Это был молодой человек с проницательным лицом, очевидно, проработавший в своей профессии недостаточно долго, чтобы его тело размякло и побледнело, как у его начальника.

- Мне поручено сегодня доставить вам копию исполнительного листа, - официально сказал он Аделису. Он кивнул Тепелену, который порылся в своем портфеле с документами и достал толстую пачку документов, очевидно, список всего имущества, которым Аделис больше не владел. Тепелен передал его Пригосу, который повернулся, чтобы передать их Аделису, затем остановился и сказал: - Э-э-э.

Пенрик, повинуясь какому-то импульсу, обшил прорези для глаз маски двойным слоем черного шелка, придав ей тревожный эффект блестящих птичьих глаз. Свет заиграл на шелке, когда Аделис кивнул в ее сторону. - Прошу вас, передайте это мадам Хатай, - пробормотал он. - В эти дни она мой писец.

- Ах, да.

Никис взяла листок, пробежала глазами убористый официальный почерк и юридический жаргон и положила его себе под локоть.

Аделис коротко осведомился у Пригоса: - У меня осталось что-нибудь на жизнь или придется просить подаяние на рынке?

Пригос прочистил горло. - Пособие мадам Хатай осталось ей, как и имущество ее матери, которое ваша мать оставила ей в наследство. Ваши иждивенцы не останутся бездомными.

- Небольшие милости, - сказал Аделис.

- Достаточно, - пробормотала Никис. Это будет стесненная жизнь, если бы они оба ютились в доме ее стареющей матери в маленьком городке в глубине страны. Преданные. Побежденные. Но не мертвые. Следовательно, не безнадежные. На языке Аделиса это можно назвать отступлением для перегруппировки сил.

Рука Пригоса поднялась, затем опустилась; он посмотрел на своего секретаря, который бросил на него суровый взгляд. Он снова прочистил горло и сказал: - Мои извинения, но мне также поручено осмотреть и доложить о ранениях генерала Эрисайдии и его выздоровлении. - Никис подумала, что воинское звание Аделиса было оговоркой, необычной для такого скрупулезного человека. - Мадам Хатай, могу я попросить вас помочь снять с него маску?

Аделис стиснул зубы, его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки. Она протянула свою руку и накрыла его кулак в молчаливом вопросе. Он едва заметно покачал головой. - Если унижение должно стать моим хлебом насущным, - прошептал он ей, - то мне лучше привыкнуть к его вкусу.

Она вздохнула, почувствовав тошноту, и встала, чтобы зайти ему сзади и развязать шнурки, удерживающие его маску с повязками на месте. Она протянула руку и сняла повязку так же осторожно, как, по ее наблюдениям, делал мастер Пенрик; ощутила легкое натяжение, когда отлипла мазь, но сегодня его кожа казалась гораздо менее хрупкой. Он даже не вздрогнул, вернувшись к своей упрямой невозмутимости "я камень".

Затем ахнул.

Она мгновенно подлетела к нему. - О, боги, я повредила тебе?

Когда он повернул к ней голову, между его опущенными веками вспыхнул красный огонек, затем он снова закрыл глаза. Его руки сжались на краю стола, костяшки пальцев побелели. Он стиснул зубы и задрожал всем телом. - Может быть, немного, - выдавил он.

Она опустилась обратно на свое место, положив маску на стол. Пригос сглотнул и отвел взгляд. Тепелен, напротив, выпрямился, приглушенно выругавшись. Он наклонился вперед и, прищурившись, уставился в наполовину выжженное лицо Аделиса.

- Прошу извинить, мы отойдем на минутку. - Он встал, и его рука легла на плечо Пригоса, сжав его, заставляя подняться и последовать за ним. Пригос удивленно посмотрел на него, но подчинился, и разве это не странно? Тепелен жестом подозвал бесстрастного стражника, который прислонился к столбу беседки. - Останься. Держи их здесь. - Двое мужчин прошли через дом и вышли на улицу. Никис навострила уши, но не произнесла ни слова, пока дверь между ними не закрылась, отрезав звуки.

- Никис, - сказал Аделис напряженным голосом, - я немного устал. Может быть, ты проводишь меня обратно в мою спальню?

- Конечно.

Она снова начала подниматься, но стражник строго остановил ее: - Пожалуйста, оставайтесь на месте, генерал.

Руки Аделиса дрогнули, нашли ее, погладили по голове. Он приблизил ее лицо к своему. Его глаза снова приоткрылись. Белки его глаз были налиты кровью, почти красной, радужки были странного гранатового цвета, но узкие черные круги зрачков смотрели прямо на нее. - Дорогая Никис, - сказал он. - В таком случае, возможно, ты могла бы принести прохладительные напитки для наших гостей и для меня. Попроси моего помощника помочь тебе. - Веки снова сомкнулись, скрывая... ужасное чудо. И не менее страшную опасность.

Она чувствовала такую слабость в голове от шока, что боялась потерять сознание, но сказала: - Конечно, - и с трудом поднялась на ноги. Стражник нахмурился, но, очевидно, решил, что ее мышиная сущность простой няньки важного человека представляет собой слишком слабую угрозу для беспокойства.

Она решительно вошла в дом, не оглядываясь. Не повернула в сторону кухни, хотя мысленно осмотрела остатки вина в кладовой, пригодного только для слуг и, следовательно, слишком хорошего для этих посетителей, и свой запас готовых ядов, которого, к сожалению, не было. Она шла, а не бежала, не надо бежать, вверх по лестнице на галерею. Мастер Пенрик больше не лежал ничком на заднем балконе, но она услышала слабые звуки, доносившиеся из комнаты Аделиса.

Она вошла и закрыла за собой дверь, чтобы увидеть, как он быстро собирает остатки своей аптечки. Он натянул брюки под тунику. Поднял глаза и одарил ее самой вымученной улыбкой на свете.

Из дюжины тревожных слов, готовых сорваться с ее губ, одни вырвались первыми: - Он может видеть!

- Да.

- Как давно?

- Со вчерашнего дня. Или, если вы имеете в виду, когда я понял, что смогу вернуть ему зрение, то почти с самого начала, иначе бы уже давно ушел.

Она уставилась на него, разинув рот. - Вы сейчас уходите?

- Нет... Я не знаю. Я еще не закончил. - Он поморщился и захлопнул чемоданчик. - Более того, Велка заметил улучшение. Клянусь, это самое неподходящее время для появления этого человека.

- Кто?

- Тепелен. Клерк, который таковым не является. Я не знаю, как его зовут на самом деле. Возможно, ни так, ни эдак. Он высокопоставленный агент столичной клики, которая заманила в ловушку вашего брата. Не знаю, насколько высокостоящий, но он не дурак и времени зря не теряет. - Пен огляделся. - И нам тоже не стоит. На этой вилле есть какие-нибудь деньги? Что-нибудь, что вы или Аделис хотели бы использовать для вашего побега из города?

Она бы воскликнула: "Каким образом?", но его намерения и их нужда были слишком очевидны, чтобы спорить. - У нас не осталось денег, чтобы завтра заплатить прачке. Я надеялась, что она возьмет что-нибудь взамен.

- Вы умеете ездить верхом?

- Да. Но у меня нет лошади.

Он встал и постучал большим пальцем по губам. - Я бы предпочел действовать осторожно. Может быть, это нереально. - Они оба замерли, когда из атриума донесся звук хлопнувшей входной двери и топот множества тяжелых ног. - Ад Бастарда, это никуда не годится. Возвращайтесь и оставайтесь рядом со своим братом. Я буду неподалеку. Не паникуйте.

Если бы ее взгляд мог испепелить его на месте, он превратился бы в пепел. Она развернулась и побежала к лестнице.

Она успела вернуться к столу как раз перед новым вторжением. За Пригосом и его помощником следовали четверо стражников, из которых двоих поставили у ее дверей, и еще двое остались. Тот, кого оставили на страже, оторвался от своей опоры в беседке и вопросительно посмотрел не на старшего секретаря, а на Тепелена. Или Велку. Или кем бы ни был этот проклятый человек.

Тепелен указал на Аделиса. - Схватите и свяжите его.

Стул Аделиса с грохотом опрокинулся назад, когда он вскочил с него. На этот раз о смиренной капитуляции не могло быть и речи. Никис слишком поздно сообразила, что ей следовало бы заглянуть на кухню за разделочным ножом, а то и за двумя, но она схватила свой собственный стул и с его помощью набросилась по крайней мере на одного из мужчин. Она застала его врасплох, и ей даже удалось повалить его на спину, но он схватил ее за ноги и дернул, чуть не повалив ее вместе с собой. Когда она попыталась наступить на него, он взялся за ее лодыжку и опрокинул ее. Она больно упала, мир закружился, и тут он схватил ее за волосы.

Аделис был более искусным и более профессионально жестоким, но четверо других стражников и Тепелен объединились против него. И хотя было ясно, что теперь он может что-то видеть, было также ясно, что его зрение все еще затуманено, и когда один из мужчин нанес сильный удар по его нежной верхней части лица, он охнул и пошатнулся, а затем они все навалились на него.

Они с Аделисом боролись до последнего, но сопротивление стало бесполезным, как только обнажились мечи. Их крепко привязали веревками к двум противоположным столбам беседки, тяжело дышащих и покрытых синяками, в смятении смотревших друг на друга. И где же во всем этом был мастер Пенрик и его обещания? Не то чтобы худощавый целитель мог принести в драке больше пользы, чем она, но он мог бы снизить число противников Аделиса с пяти до четырех.

Тепелен, запыхавшись, выпрямился и поправил одежду. Пригос, который в понятном ужасе стоял в стороне от драки, подошел к нему, и оба приблизились к связанному Аделису. Голова Аделиса дернулась назад, когда Пригос поднял руку, чтобы потрогать ожоги.

- Как вы и сказали, - заметил Пригос, обращаясь, очевидно, к Тепелену. - Человек, который наливал уксус, должно быть, не очень-то стремился к этому. Кому-то придется допросить его позже.

- Мне он показался прилежным, - процедил Аделис сквозь зубы. У него изо рта текла кровь, впрочем, как и у Никис. Она слизнула металлический привкус со своих припухших губ. - Но, конечно, не стесняйтесь задавать ему вопросы. До последнего.

- Довольно, - сказал Тепелен. - Давайте исправим упущение и уйдем. Нет смысла затягивать. Прекрасное судебное представление закончилось неделю назад. - Он жестом подозвал стражника. - Вы... нет, вы двое, держите его голову неподвижно. - Двое стражников подошли к Аделису с обеих сторон и схватили его за голову. Сухожилия на шее Аделиса напряглись, когда он попытался вырваться из их рук, а дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы. Пригос отступил на шаг, жестом выражая согласие, хотя и выглядел довольно несчастным. Тепелен скривился от отвращения, вытащил из-за пояса нож и поднес его к глазам Аделиса.

Никис закричала.

- О, перестаньте, - раздался мягкий голос сверху. - На самом деле я не могу этого допустить. -

По непонятной Никис причине Тепелен зашипел и выронил нож, как будто тот обжег его. Схватившись за руку, он развернулся и отступил назад, чтобы посмотреть вверх.

Целитель Пенрик стоял на краю беседки над головой Аделиса, уперев одну руку в бедро, и выглядел раздраженным.

У Тепелена отвисла челюсть от изумления. - Ты! Ты должен был утонуть!

- Правда? - Пенрик склонил голову набок, размышляя над этим. - Возможно, так и было.

На лице мужчины промелькнул ужас, который быстро сменился зарождающимся гневом. Он закрыл рот и снова открыл его, чтобы крикнуть сбитым с толку стражникам: - Схватить его!

Это прозвучало как более разумный приказ, и все они двинулись вперед. Лицо Пенрика приняло выражение внутренней сосредоточенности, и он взмахнул бледной рукой, постукивая пальцами, как дирижер оркестра. Один за другим пятеро стражников с криками боли упали на землю, их ноги раскинулись в разные стороны, они были беспомощны, как новорожденные жеребята. Тепелен, пошатываясь, свалился следом за ними.

Пригос, выпучив глаза, взвизгнул и бросился бежать.

Пенрик наклонился, чтобы посмотреть ему вслед. - Ой. Забыл о вас. - Он снова махнул рукой, и секретарь споткнулся и упал, казалось, не в силах подняться снова, хотя и пытался ползти по земле на руках, бросая испуганные взгляды через плечо.

Пенрик тяжело вздохнул и спустился с беседки. Его лицо исказилось, и он издал странный беззвучный смешок. - Вот тебе и вся осторожность, Пенрик. - Он прошелся между стражниками, которые теперь слабо трепыхались, как умирающие рыбы, и отбрасывал мечи пинками. Когда он наклонился, чтобы дотронуться до горла каждого из них, их крики превратились в писк, хотя его рука отдернулась от горла Тепелена, который был единственным, кто не кричал. - Пока не ты.

Весь шум стих. В ушах Никис зазвенело от наступившей тишины. Пенрик выпрямился. Он поморщился и снова взмахнул рукой, и веревки, привязывавшие Никис и Аделиса к столбам, ослабли и упали им на ноги.

Никис с глухим стуком упала на колени. Аделис, шатаясь, шагнул вперед, схватил Пенрика за рубашку и прижал его к другому столбу. Его лицо было диким, и не только из-за прищуренных ярко-красных глаз, когда он толкнул Пенрика и закричал - почти завыл - Кто ты такой?

- Ну-ну. - Пенрик одарил его своей самой лучезарной улыбкой. - Дареному коню в зубы не смотрят.

- Это не ответ! - Он встряхнул целителя, который позволил себе безвольно обмякнуть, не сопротивляясь. Никис подозревала, что тот способен оказать очень эффективное сопротивление, если захочет.

Дрожа, она ухватилась за столб, чтобы подняться на ноги, и потерла кровоточащий рот и онемевшую челюсть. - Почему вы не освободили нас раньше? Или не сделали что-нибудь раньше?

- Я думал об этом, но это добавило бы еще один случайный элемент в и без того сложную ситуацию. У нашего внимания есть пределы. На самом деле было безопаснее временно оставить вас там, где вы были. - Когда Аделис с проклятием отпустил его, он отряхнул свою почти не помятую зеленую безрукавку и потянулся, как кот. Его губы не переставали улыбаться, но улыбка не коснулась глаз, которые то и дело оглядывали сцену не совсем резни.

Аделис, казалось, намеревался исправить это, когда наклонился и схватил меч.

Рука Пенрика легла на его ладонь. - Нет, вы не можете убить их. Они беспомощны, вы же знаете.

- Я тоже был беспомощным.

Пенрик кивнул в знак согласия, но сказал: - У вас сейчас есть более срочная задача. Вы должны увезти свою сестру в безопасное место.

Никис, которая лихорадочно соображала, как ей уберечь Аделиса в целости и сохранности, была оскорблена такой откровенной тактикой, но она сработала; ее брат повернул голову, чтобы найти ее. Тебе напомнили о моем существовании, да? Конечно, Пенрик был очень отвлекающим человеком. Аделис, все еще сжимая меч, поспешил к ней, чтобы прижать к себе.

- С тобой все в порядке, Никис?

- Просто немного пошатываюсь.

Он окинул стражников взглядом, словно заново выбирая свою жертву. Но, перешагнув через тела - Аделис мимоходом пнул нескольких, - Пенрик поспешил за ними обоими в атриум, понизив голос.

- Снаружи привязаны две лошади. Мадам Хатай, если у вас есть брюки для верховой езды, наденьте их. Возьмите все деньги, которые у вас есть, но не больше одежды и драгоценностей, чем влезет в мешок, и возвращайтесь сюда так быстро, как будто дом горит.

- Дом не горит. - Хотя ей казалось, что ее жизнь в огне.

- Пока.

Поддавшись его заразительному безумию, она убежала. Стопка одежды, тканей и его целительский чемоданчик уже стояли у подножия лестницы, как она заметила, когда прыжками поднималась по ней.

Вернувшись, она обнаружила, что Пенрик натягивает одно из ее длинных платьев на горячо протестующего Аделиса. Затем он снял с крючка ее вдовий зеленый плащ и накинул его на плечи ее брата, а капюшон натянул ему на голову. - Вот. Ваша волшебная накидка-невидимка. Держите голову опущенной.

Пенрик выглянул из парадной двери, затем вывел их на тихую улицу, дремавшую в лучах яркого полудня. Он подсадил ее на более крупную из двух лошадей, на обеих были клейма правительства провинции и военные седла. Последовала короткая пауза, пока он резким шепотом спорил с Аделисом о том, с чего бы вдове держать меч, и уладил дело, незаметно убрав его обратно в седельные ножны, но спровоцировав новый спор о том, как усадить его позади сестры.

- У нас две лошади, - сказал Аделис. - По одной на каждого из нас.

- Вы не так хорошо ездите верхом, как вам кажется, и скоро поймете это, когда волнение спадет, а нас будет трое. Вторая нужна мне, чтобы продолжить.

- Вы поедете с нами? - спросила Никис. Она едва ли смогла бы описать свою реакцию. Хотя и не сожаление, нет.

Блондин кивнул. - Я еще не закончил, как видите. Выезжайте из города спокойным шагом, стараясь не привлекать к себе внимания - не говоря уже о том, что этой бедной лошади будет легче - и езжайте по южной дороге. Мне нужно здесь кое-что прибрать, а потом я вас догоню.

- Как вы нас найдете?

- Я смогу найти вас.

- Вы и кто еще? - раздраженно начал Аделис.

Дальнейшие протесты прервались, когда Пенрик отступил на шаг и шлепнул лошадь по крупу, Никис подобрала поводья, и животное... неспешно двинулось.

Они некоторое время молчали, пока медленно утихали отголоски ужаса, терзавшие сердце Никис. Она с трудом могла представить, что чувствовал дважды преданный Аделис. Однако почувствовала, когда его начало покидать желание протестовать, и он сильнее прижался к ней.

Они проехали три улицы и выбрались на главную дорогу, прежде чем Никис сказала: - Интересно, он действительно собирается сжечь виллу?

После недолгого раздумья Аделис предположил: - Она арендована.

- Мне все равно следовало бы пожалеть. - И затем: - Что, во имя богов, мы видели в его поступках?

Голос Аделиса стал мрачным. - Что-то сверхъестественное.

- Дикий колдун? Как думаешь? Ты видел его ближе, чем я.

- Это многое объяснило бы. Оглядываясь назад.

Но почему к ним пришел такой человек? Она с новым сомнением отнеслась к легкомысленному рассказу Пенрика об их военных благодетелях, но у нее не было никого, кто мог бы поставить его на место. Его короткий, странный первый разговор с Тепеленом также остался без объяснения причин. - Как думаешь, он действительно догонит нас?

- Нет. Он был бы дураком, если бы сделал это. Гораздо разумнее было бы воспользоваться шансом сбежать в безопасное место.

Она задумалась о том, что может означать безопасность для человека, который способен на то, чему они только что стали свидетелями.

Он еще и дурак.


IX


Пенрик бросился обратно в дом, пытаясь отследить все, что он должен был контролировать. Слишком много. В дополнение к нападавшим, лежащим в беседке, и хнычущему старшему секретарю, в комнате наверху в данный момент прятались горничная и привратник, а поваренок исчез. Итак, сначала о главном, потом о том, что он еще мог сделать, а затем о бегстве.

Он прошел внутрь и собрал все оружие, не забыв прихватить нож с пояса секретаря, а также воспользовался моментом, чтобы забрать его кошелек. Затем он возобновил давление на нервы своих пленных, чтобы те лежали тихо и спокойно. Он не предполагал, что кто-то еще оценит, насколько деликатно и умно все это было сделано, и меньше всего его жертвы, но сам гордился этим. Хорошая работа.

Мне было бы гораздо проще разорвать все эти нервы, проворчала Дез, и нам никогда не пришлось бы беспокоиться о том, что они снова придут за нами.

Что было правдой, но с богословской точки зрения сложно. Пенрик бросил свою тяжелую охапку заточенной стали в уборную в конце сада и побежал обратно к беседке. Солдаты лежали, скуля, кучами. Один храбрец попытался схватить его за лодыжку, когда Пен обегал их, но промахнулся. Пен схватил тяжело дышащего Велку-Тепелена - кем бы он ни был - он решил остановиться на Велке - за тунику и потащил его в дом. Свидетелей его выходок было уже слишком много. Этот разговор должен был пройти наедине.

За передним атриумом находилось что-то вроде чулана, но, похоже, их не было слышно. Пенрик уложил Велку спиной на пол, сел ему на живот, подтянув колени, и приложил большой палец к губам в своей обычной молитве об удаче. Ему вспомнилось, что его бог был властелином обоих видов. Он наклонился вперед, поджав ноги, и улыбнулся.

- Говоришь, утонул, - начал он. Дез зарычала вслух, вспоминая.

- Стражники сообщили, что ты утонул в своей камере, а твое тело выбросили в море, - процедил Велка сквозь зубы. - У тебя был проломлен череп. Ты должен был быть мертв. Дважды!

- Да, а Эрисайдия должен быть слепым. Так много загадок.

- В этом нет ничего загадочного. Ты сбежал, и они донесли другое, чтобы скрыть свою неудачу и избежать наказания.

- Ну, это одно из объяснений. Но разве не было бы интереснее, если бы они говорили правду?

Велка сверкнул глазами. Увы, этот человек был не из тех, кто склонен болтать со страху. И вообще много болтать.

- Я так много мог бы сделать с тобой, - размышлял Пен. - Отнять у тебя слух, ведь ты погрузил меня в молчание в той камере... - Он наклонился вперед и зажал уши Велки обеими руками, затем прикрыл ими глаза. - Или лишить тебя зрения, как ты погрузил меня во тьму. - Он снова сел, упершись ладонями в колени. - Кто твой хозяин?

- А кто твой? - парировал Велка. - Герцог Адрии?

- В конечном счете, нет, - рассудительно ответил Пен. - Он просто одолжил меня. А когда берешь у друга ценную книгу, не стоит небрежно бросать ее в уборную. Но хватит об этом. - Ему пришло в голову, что любой, кто будет следить из Адрии за исчезновением Пена, скорее всего, столкнется с официальной версией и поверит, что Пен мертв, по крайней мере, до тех пор, пока он сам не сможет вернуться и не опровергнет ее. Слезы Бастарда, что будет с моими книгами?

Пен, он получает от этого больше, чем ты, пожаловалась Дез. Внимание!

- Так что же ты выберешь? Уши? - Пен похлопал по ним, но не сделал ничего разрушительного. Он попытался скопировать выражение скучающего отвращения на лице Велки, когда тот подносил нож к лицу Эрисайдии, одновременно концентрируясь как можно точнее, чтобы сжать один из самых тонких нервов в организме, не повредив его окончательно. Подозревая, что выглядел так, будто у него просто запор. - Или, - он провел рукой по левому глазу Велки, тщательно убедился в своей невидимой цели и ущипнул, - твой оставшийся глаз?

Крик боли Велки был совершенно искренним, подумал Пен. Несмотря на боль, которая уже пронзила его тело, лишая возможности двигаться, тот попытался вырваться из-под Пена, его голова моталась из стороны в сторону, и Пен мысленно перенесся в сцену с Эрисайдией и кипящим уксусом. Он надеялся, что Велка тоже.

Пен снова наклонился вперед и прошипел: - Кто твой хозяин?

- Министр Метани, - выдохнул Велка.

Метани был видным человеком в окружении императора и происходил из знатной и богатой семьи, как Пен помнил из своих чтений и бесед в Адрии; но он не знал наверняка, был ли этот человек одним из тех, кто добровольно пошел на кастрацию, чтобы возвыситься в императорском кругу. Пен озадаченно поджал губы. - Зачем ему понадобилось уничтожать самого эффективного генерала своего императора? Мне это кажется предательством само по себе. Не говоря уже о том, что это крайне расточительно.

Велка прохрипел: - Эрисайдия был опасен для всех нас. Слишком независим. Слишком популярен. Вокруг него уже начали плестись военные заговоры. Мы не могли проникнуть в интриги, которые, должно быть, вели к нему, поэтому поставили кого-то вместо него.

Это было... в значительной степени то, что сказал Эрисайдия. Несмотря на все свои театральные выходки, Пен не чувствовал, что продвигается вперед. Хотя и задавался вопросом, не означает ли эта чрезмерная независимость просто неподчинение воле нужных людей.

- А никому из вас не приходило в голову, что причина, по которой вы не могли найти подходящее обоснование, заключалась в том, что его не было? Что вы не уничтожали нелояльного человека, а создавали его?

- Если он еще не был предателем, то уже созрел для падения, - огрызнулся Велка. - И тогда цена его остановки была бы намного выше.

Что ж, нельзя сказать, что Велка не верил в свою миссию. Не совсем уж циничный инструмент какого-то циничного хозяина.

Достаточно циничный, сказала Дез. Шпионы должны быть такими.

Полагаю, ты бы знала, Ручия.

Немного. Дез состроила ему гримасу и умолкла.

- Кроме того, - добавил Пен чуть более едко, - если бы вы с самого начала не относились к своим армиям так плохо, они бы не стали искать какого-нибудь бедолагу, который поднял бы знамя перед ними и сражался с вами за их благосклонность. Мне не кажется, что в этом виноват Эрисайдия. Это, это, это... просто плохое управление твоих хозяев. Все возвращается к ним и кусает их. Если бы вы потратили хотя бы половину этих усилий на решение реальных проблем, то могли бы остановить всех недовольных генералов до того, как они начали, вместо того, чтобы уничтожать их по частям, одного за другим. Вы хуже, чем зло. Вы неэффективны.

Велка уставился на него своим единственным здоровым глазом и так опешил, что перестал хныкать. - Зачем тебя на самом деле отправили в Сидонию?

- Начинаю сомневаться, - с сожалением признался Пенрик. Если его послали стать духовным наставником Велки, то это выглядело крайне неудачной шуткой с чьей-то стороны. Что не делало это невероятным.

Он также подумал о неожиданной находке сокровищ в ящике для пожертвований Отца Зимы в храме. Может быть, герцог Адрии был не единственным, кто одолжил меня? Это подозрение одновременно радовало и ужасало.

Отец не был богом Пенрика, но, возможно, был богом Велки. - У тебя есть дети? - спросил он и, заметив, как вздрогнул Велка, поспешно добавил: - Нет, не говори мне. Я не хочу знать.

Месть была заманчивой, но не в его правилах.

Не знаю, почему бы и нет, сказала Дез. Эрисайдия был готов убить их всех и не оставлять свидетелей. Чувство неохотного восхищения. Нет... не неохотного.

Ты знаешь, что мы не можем этого сделать.

Я не могу, с нашим-то колдовством. Ты мог бы, своей правой рукой, если бы не швырнул все клинки в уборную.

Пенрик решил не обращать на это внимания. Он сел, оглядывая свою паству, состоящую из одного человека.

- У меня мало времени, - сказал он наконец, - так что моя проповедь тоже будет короткой. Когда человек становится свидетелем божественного чуда, первой разумной реакцией не должна быть попытка его отменить. - Длинный палец постучал Велке между глаз; тот отдернулся. На самом деле, это было дотошное, хитрое, вызывающее дискомфорт восходящее волшебство, направленное на устранение хаоса, но Велке не обязательно было это знать. Хотя, учитывая, что Дездемона была главным источником, возможно, в какой-то степени это было правдой. - Так что считай меня посланником высшей силы, а не герцога, и позволь мне помочь тебе запомнить это. Использовать механизмы правосудия для совершения несправедливости - это глубочайшее оскорбление Отца Зимы.

Он прижал большой палец ко лбу Велки. Как он хорошо знал из своего детства в горах, холод может обжигать так же жестоко, как огонь. Работа была намного тоньше, чем с его льдиной, но даже близко не такая тонкая, как та, которой он занимался всю последнюю неделю. Он поднял большой палец, чтобы показать тонкие застывшие белые линии в форме стилизованной снежинки, окруженной красным налетом боли. В конце концов, рана заживет, и на коже Велки останется красное, а затем белое пятно.

Это и близко не соответствовало количеству шрамов, которые мог бы оставить Эрисайдия. Но Пен подумал, что эта зимняя отметина могла бы послужить своеобразным сувениром.

Он слез с Велки, забрал у него кошелек, чтобы добавить к кошельку секретаря провинции, и поднялся на ноги, внезапно почувствовав сильную усталость. Пора идти.

Давно пора, согласилась Дез.

Когда он направился к двери, Велка повернулся на полу и закричал: - Дикий колдун! Сумасшедший!

Твоя прекрасная проповедь, похоже, не возымела действия, ученый Пенрик, сказала Дез. Она слишком веселилась.

Пен сделал два шага вперед, намереваясь забрать свой целительский чемоданчик и идти к своей лошади, затем резко развернулся. Он просунул голову в дверь чулана и крикнул в ответ: - Я не дикий колдун. И политика вашего правительства глупа!

Он все еще кипел от злости, когда доехал до конца улицы. Краем глаза заметил, как поваренок возвращается впереди отряда стражников. Что, по его мнению, давало ответ на вопрос о том, кто был шпионом среди слуг мадам Хатай, слишком поздно, чтобы принести какую-либо практическую пользу. Он пустил лошадь быстрой рысью и завернул за угол, скрывшись из виду.


X


- Нам нужно двигаться быстрее, - сказал Аделис. Хотя по тому, как его подбородок опустился на плечо Никис, можно было предположить, что он устал не меньше, чем их лошадь с двойной нагрузкой. Она предположила, что они отъехали от Патоса примерно на двенадцать миль.

Движение поредело по сравнению с городской суетой, когда они пробирались мимо запряженных волами телег строителей, ослов, груженных овощами для рынков, животных, которых гнали к мясникам, носилок и открытых колесниц, а также частных карет, возницы которых криком убирали всех с дороги. Они миновали дорожно-ремонтную бригаду, чьи непристойные выкрики в адрес двух женщин без сопровождения заставили Аделиса зарычать, его рука дернулась к мечу, а один раз - отряд солдат, маршировавших в другую сторону, что заставило его сгорбиться и опустить лицо, косясь из-под тени капюшона в попытке разглядеть знаки полка и звания.

Здесь число попутчиков сократилось до редких фермерских повозок или пастуха со свиньями. Косые лучи солнца падали на сельскую местность, заливая маслянистым светом маленькие фермы и большие виллы, расположенные вдоль ручьев, виноградные лозы и мерцающие серо-зеленые оливковые рощи на склонах, скалистые вершины, поросшие кустарником, а также коз и овец.

- Мы движемся быстрее, чем твоя армия.

- Что угодно могло бы двигаться быстрее, чем армия, - ответил он. Вспышка раздражения, вызванная воспоминаниями, придала ему силы, по крайней мере, сесть.

- Как ты там держишься? - Она заколебалась. - Как много ты видишь?

- Это... размыто. Я различаю цвета. Это слишком ярко. У меня слезятся глаза. В твоем плаще слишком жарко.

- Да, я знаю. - Она почувствовала странную радость от того, что избавилась от него. Когда-то она думала, что вдовий зеленый цвет защитит ее от нежелательного внимания, но, как оказалось, была определенная группа мужчин, которые считали, что это означает, будто она доступна для них. Она быстро научилась не проявлять излишней мягкости, отражая их ухаживания, и придерживалась своих границ там, где хотела. Конечно, ее всегда поддерживал негласный гарнизон из ранга и репутации Аделиса - которые теперь тоже были утрачены. Она добавила: - Быстрее, но куда?

- Я думаю об этом.

Она неуверенно сказала: - Я подумала, не стоит ли нам попытаться добраться до дома моей матери. - В таком случае, им нужна другая дорога.

- О боги, нет.

Она оглянулась через плечо, чтобы заметить его гримасу.

- Это одно из первых мест, где им придет в голову искать меня, и если она даст мне приют, это навлечет на нее беду. - Он остановился - Вероятно, ты могла бы там укрыться в безопасности.

На это она ответила долгим, неприятным молчанием, которого оно заслуживало. Он, очевидно, понял ее мысль, потому что его ответное ворчание было приглушенным.

Он то опускал голову, то закрывал глаза, пытаясь защитить их воспаленную чувствительность, то оглядывался по сторонам, проверяя и перепроверяя возвращающееся зрение, как будто боялся, что оно снова исчезнет. Она прервала этот цикл, чтобы спросить: - Ты знал, что мастер Пенрик был сверхъестественным? Я имею в виду, до того нечестивого представления в саду.

- Я... как целитель, он казался более разумным, чем большинство. Массировал мне голову, как он говорил, от головной боли, и, похоже, это действительно работало. Я не знаю. - Он, казалось, задумался. - Он мог солгать. Я имею в виду, об исцелении. Возможно, я был не так сильно ранен, как мне казалось.

- Нет. Я видела твое лицо, когда он впервые снял тюремную повязку. Ты был так сильно ранен. - И еще кое-что.

Он добавил несколько непоследовательно: - Он выглядел совсем не так, как я себе представлял. Судя по его речи, я никогда бы не подумал, что он едва вышел из юношеского возраста. - Он снова огляделся и застыл.

- Погоня? - спросила Никис. Могут ли они сойти с дороги и спрятаться?

- В некотором роде.

Она привстала на стременах, чтобы посмотреть, но затем опустилась, узнав одинокого всадника, за которым на грунтовой дороге, идущей рядом с мощеной военной дорогой, поднимались клубы светлой пыли. Через несколько минут мастер Пенрик рысью подъехал к ним, и он, и его лошадь вспотели и запыхались. Его лицо под соломенной шляпой сельского жителя порозовело.

- О, как хорошо! Я догнал вас.

- Если это было так легко для вас, - сказал Аделис, - то это будет так же легко и для них.

- О, вероятно, не сразу. Им потребуется немало времени, чтобы прийти в себя. И у меня было преимущество в том, что я знал, какой путь выбрать. - Он весело улыбнулся, но это вызвало у Аделиса лишь подозрительные взгляды. - Но теперь они знают, с чем имеют дело в моем лице, и это, мм, печально. Сомневаюсь, что они снова окажутся настолько неподготовленными.

- Вы не убили их, хотя могли, - сказал Аделис. Это был не вопрос. - Вы оставили свидетелей.

- Ну, на самом деле, это было бы проблемой. Вы бы хотели, чтобы я убил горничную и привратника тоже? Поваренка? Прачку? Подручного мясника? Как насчет аптекаря?..

Аделис нахмурился и смущенно отвел взгляд.

- Не унывайте, - посоветовал Пенрик. - Лучшее, что может быть после отсутствия свидетелей - это их большое количество, когда все они будут противоречить друг другу. Или же придут к общему мнению, которое в большей степени связано с их потребностями, чем с тем, что они увидели.

- Вы сожгли виллу? - спросила Никис, с грустью думая о своем хорошем ткацком станке, который она оставила там вместе со многими инструментами своей жизни.

- Что? О, нет.

- Так его звали Велка или Тепелен?

- Знаете, забыл спросить. Он был таким же человеком, как... - Пенрик замолчал, улыбнулся и махнул рукой, словно отгоняя муху.

- Тот же человек, что и кто? - спросил Аделис.

- Не имеет значения. Он сказал, что его хозяином был министр Метани. Это имя вам о чем-то говорит?

Аделис пожал плечами. - Метани? Да, это очень вероятно.

Пенрик выглядел разочарованным таким равнодушным ответом. - Я так понимаю, это не удивительно.

- Не особенно. Мы уже пару лет сталкиваемся при дворе.

- Вы когда-нибудь делали что-нибудь, что могло разозлить его лично? Порочили его мать, крали его тапочки, насиловали его козу?

Аделис откашлялся. - Возможно, я высказал несколько несдержанных слов. Время от времени.

Никис фыркнула. Она снова искоса взглянула на странного блондина. - Так вы действительно волшебник? - Был ли он на самом деле целителем, если уж на то пошло? - Почему вы поехали за нами?

Он убрал руку с поводьев и покачал ею взад-вперед. - По ряду причин. В основном потому, что я не закончил лечить глаза вашего брата. Было неприятно, что я был так близок к тому, чтобы осуществить... то, что намеревался осуществить, и меня так грубо прервали.

Аделис издал невеселый смешок, короткий и сардонический.

Пенрик повернулся в седле и добавил, обращаясь к нему: - Кроме того, я обещал Дез, что постараюсь восстановить ваши брови. Она была настроена на это.

- Дез? - спросил Аделис, опередив Никис с вопросом.

- Ах, Дездемона, мой демон. Полагаю, самое время вас всех представить, учитывая, что она всю прошлую неделю жила с вами, во мне. - Он с надеждой посмотрел на них обоих. - Вы ведь знаете, что именно обретение, одержимость демоном хаоса превращает человека в волшебника, да?

Никис не думала, что ее реакция была заметной, но их лошадь рысью понесла дальше от лошади Пенрика.

Аделис осторожно спросил: - Это... вознесение? Я слышал, что это большая опасность для волшебников-любителей.

- Нет, конечно, нет. Я имею в виду, да, это значительная опасность, но в данном случае это не так.

- Откуда вы знаете? - спросил Аделис. - Это... как мы можем это определить?

- Волшебник или волшебница, чей демон стал доминирующим, будут демонстрировать гораздо более хаотичное поведение.

Долгое молчание. Два одинаковых пристальных взгляда.

Пенрик, казалось, был уязвлен. - Нет, правда, нет! Хотя Дез время от времени дает о себе знать. Вы оба слышали, как она говорит. Моим голосом, конечно. Было бы довольно жестоко держать ее взаперти.

Аделис медленно произнес: - Вы... делите свое тело... с этим неестественным существом?

- Да, делю и не разлучаюсь. Это интимные отношения.

Аделис выглядел возмущенным; Пенрик начал выглядеть оскорбленным его реакцией.

Никис поспешно вставила: - Мне это кажется естественным. Каждая мать делает это, и каждый еще не родившийся ребенок. Даже нам с Аделисом однажды пришлось делить тело и кровь другого человека.

- Тогда это не по-мужски, - пробормотал Аделис.

Пенрик приложил большой палец к губам и слегка поклонился в седле. - Есть и компенсации. Как вы... могли видеть. - Его тонкая улыбка поставила точку в игре слов.

Никис снова попыталась разрядить обстановку: - Офицеры Аделиса знали, что вы волшебник, когда нанимали вас для него?

- Не совсем так. Кстати, вы знаете, как далеко мы находимся от ближайшего крупного города? Потому что в маленькой деревушке мы выделялись бы больше. И я бы предпочел найти какую-нибудь тихую и чистую гостиницу, чтобы сегодня вечером продолжить процедуры для глаз.

- Доара примерно в восьми милях отсюда, - сказала Никис. - Мы должны быть там к закату.

- Отлично. Это будет подходящее время, чтобы избавиться и от этих компрометирующих лошадей.

- У вас есть план на этот счет? - недоверчиво спросил Аделис.

- О, да.


* * *


Они уже были в поле зрения Доары, и сгущались сумерки, когда мастер Пенрик отвел их с дороги в укрытие низкорослых деревьев и велел спешиться.

- Я считаю, что самым лучшим и самым запутанным решением будет отправить этих животных обратно в их собственное стойло. Это лучше, чем просто отпускать их на волю, чтобы они попадались нам на пути.

Пока Аделис отстегивал ножны от седла, Пенрик разнуздал своего скакуна, почесал ему за ушами и принялся тереть лоб, что-то напевая себе под нос на незнакомом языке. Отвернувшись, чтобы пристегнуть уздечку к седлу, он заметил: - Однажды я провел год в Истхоме, столице Вилда, изучая в королевском братстве шаманов их стиль магии. Заклинание убеждения совершенно не свойственно демону хаоса, но мы научились имитировать его. Настоящий шаман может наложить заклинание на несколько недель или месяцев. Лучшее, что я могу сделать, - это несколько часов. Что ж, это всего лишь лошадь, и принуждение соответствует ее собственным наклонностям. Я думаю, этого будет достаточно.

Он повторил это загадочное представление с другим животным, а затем отпустил их обоих, дружески хлопнув по ляжкам. - А теперь идите. - Они фыркнули и потрусили прочь по дороге. - А-а. - Он наклонился, выглядя растерянным. С его обожженного на солнце носа на сухую землю упала красная капля.

- У вас идет кровь, - встревоженно сказала Никис, раздумывая, не принести ли ему какую-нибудь тряпку из своего мешка. Ей придется пожертвовать один из своих немногих предметов одежды.

- Да, - сказал он приглушенным голосом. - Не пугайтесь. Это скоро прекратится. Волшебник платит за магию, за восходящую магию, за еще больший беспорядок. Шаман платит кровью. Пролить которую, как я утверждаю, также означает форму беспорядка. Мы с шаманом Инглисом пытались разобраться в последствиях этого... - Он поднял глаза, чтобы проверить их реакцию. Никис наклонилась вперед, неуверенно подняв руку, но не представляя, что она может сделать. Аделис отступил на шаг, прижавшись спиной к дереву и сжав кулаки. - Ах, наверное, с таким же успехом я мог бы говорить с вами на вилдийском. Неважно.

Когда поток эмоций иссяк, Пенрик потер верхнюю губу тыльной стороной ладони, выпрямился и довольно равнодушно улыбнулся. - Пойдемте, поищем ту гостиницу. Я устал, а вы?


* * *


В ночлежке на боковой улочке в Доаре мастер Пенрик договорился о двух смежных комнатах, в то время как Аделис угрюмо молчал, опустив голову, и притворялся полной, сдержанной вдовой. Неловкость, с которой он прятал меч под плащом, придала ему убедительность. Как только за ними закрылась дверь, он сбросил плащ и платье Никис, отбросив их в сторону с приглушенным ругательством. Никис спасла свою поношенную одежду и благородно воздержалась от комментариев. Притворившись, что овдовевшая мать его работодательницы заболела, Пенрик распорядился, чтобы им принесли ужин, что, к счастью, произошло довольно скоро. Ужин был съеден в напряженном молчании.

После того как с маленького стола убрали остатки еды, Пенрик, посерьезнев, разложил свою аптечку и, наконец, повернулся к Аделису. Сначала он тщательно смыл дневную грязь с лица своего пациента, эту липкую массу мази, пота и дорожной пыли, а также с уголков вокруг глаз, но Никис показалось, что Аделис вздрогнул не только от этого уверенного прикосновения.

Пенрик, очевидно, тоже так не думал, потому что беззаботно сказал: - Да ладно вам. Я целую неделю помогал вам добраться до ночного горшка. Если вы доверяли мне в темноте, то можете доверять и при свете дня.

Аделис что-то проворчал и, напрягшись, вытерпел все, что с ним сделали. Через некоторое время он сказал: - Вы дикий колдун.

- Что-то вроде этого.

- У вас талант к целительству.

Голос Пенрика стал суше. - Что-то в этом роде.

- Вообще не целитель.

- Я сказал, что не давал присяги. Это... сложно. И не имеет отношения к делу.

Никис, сидевшая рядом и наблюдавшая за всем этим, сказала: - Мне хотелось бы понять.

Пенрик поколебался, затем пожал плечами. - Двое из прежних наездниц - владелиц моего демона - были целительницами, обучавшимися в Храме. Их знания достались мне как часть того же дара, что и их языки. Плюс то, что я сам добавил после обретения Дездемоны. Что она, в свою очередь, передаст новому наезднику, после моей смерти, что, конечно, странно. Гораздо полезнее, чем быть призраком, ведь отделенные души не так уж и хороши. По большей части они даже не хотят с тобой разговаривать.

Никис моргнула, услышав это последнее небрежное замечание; Аделис отвел опухшие красные глаза.

- Вы пробовали разговаривать с призраками? - не удержалась она от вопроса.

- Несколько раз. Кажется, что они могли бы ответить на очень многие вопросы, начиная с того, кто тебя убил? но почти никогда этого не делают. - Стоя позади сидящего Аделиса, Пенрик провел пальцами по голове своего пациента и прервал разговор, хотя и послал ей слабую улыбку, очевидно, призванную ободрить.

Никис задумалась обо всем, что увидела. - Почему вы называете это... порождение хаоса - она?

- Десять предыдущих наездниц Дездемоны были женщинами. Плюс львица и кобыла, как бы вы их ни считали, но это восходит к ее истокам. Так получилось, что именно здесь, в Сидонии. Со временем - двести лет спустя - это привело к появлению некой сложной личности, которую я назвал Дездемоной, когда она спустилась ко мне. - Его взгляд стал задумчивым. - Твой первый подарок мне, Пенрик. Хотя и не последний.

Никис, вслушиваясь в едва уловимые изменения в его тоне, разрывалась между страхом и восхищением. Он всегда так делал, не обращая на это внимания? - Можно... можно мне поговорить с ней? Напрямую?

Пенрик удивленно уставился поверх головы Аделиса. - Не думаю, что кто-либо когда-либо спрашивал нас об этом раньше. - Его губы дрогнули. - Ну, а почему бы и нет?

Никис сглотнула, посмотрела ему в глаза и попыталась: - Привет... Дездемона.

Улыбка Пенрика стала еще более смущенной. - Привет, Никис.

- Так... так ты действительно живешь внутри мастера Пенрика? Как другой человек?

- Или еще дюжина людей. Такова наша природа.

- Как долго, э-э, ты уже... здесь? - Это было все равно что спросить нового соседа: "Итак, как долго ты живешь в Патосе?"

- С тех пор, как ему исполнилось девятнадцать, и он остановился, чтобы помочь моей бывшей хозяйке, ученой Ручии, когда ее настиг смертельный приступ на обочине дороги в кантоне. Ручия назвала его последним благословением Бастарда. Мы... подумали, что нам нужно узнать, как лучше обращаться с больными сердцами.

- И как долго вы вместе? - Как будто соседи были супружеской парой.

- Одиннадцать лет, двенадцатый? - Мастер Пенрик - или это был демон? - пренебрежительно махнул рукой.

Чтобы быть уверенной, что этот человек не просто издевается над ней, Никис подумала, что ей следует придумать какой-нибудь вопрос, на который демон знал бы ответ, а Пенрик - нет, но ничего подобного ей сразу в голову не пришло. Тебе нравится быть демоном? Хороший ли Пенрик мастер? Каково это - жить веками? Не говоря уже о том, каково это - быть женщиной, а потом мужчиной? Неужели демоны вообще так думают? Она попыталась найти что-то, что казалось более приемлемым. - Почему мастер Пенрик - Пенрик - не настоящий целитель?

На его лице, казалось, отразилась недолгая борьба с самим собой, но он - или она? - ответил: - Хороший вопрос, дитя, но не мне на него отвечать. Хотя, если он когда-нибудь объяснит, ты поймешь, что он начал доверять тебе. - Его голос стал резче. - Думаю, этого достаточно, Дез.

Аделис, все еще сидевший неподвижно, закатил глаза, как только мог, как будто считал это предложение сомнительной монетой, а свою сестру - наивной за то, что приняла его. Никис, наблюдая, как эти длинные пальцы едва заметно перебирают волосы ее брата, подумала, не является ли она свидетельницей какого-то тонкого колдовства, совершаемого прямо сейчас. По мнению Пенрика, может быть, и так?

Но Аделис, спустя некоторое время, задал свой собственный вопрос. - Вы можете убивать с помощью своей демонической магии?

Пенрик поморщился - да, теперь это снова был Пенрик, и было ли это похоже на то, как научиться отличать двух идентичных близнецов друг от друга? - Нет.

- Сражаться?

- В пределах разумного. Как вы думаете, все те солдаты, которые пытались арестовать вас сегодня утром, споткнулись о собственные ботинки?

- Что, если нападавших было бы больше, чем вы могли бы одолеть?

- Я всегда выбираю бегство. Или вывожу их из строя и убегаю. Как вы видели.

- А что, если бы вас действительно загнали в угол? Выживание "вы или он"?

Пенрик нахмурил брови. - Вероятно, вы убивали на войне.

Аделис коротко кивнул.

- Когда-нибудь были убийцей? Убивали беспомощного человека перед тобой?

Аделис пожал плечами. - На поле боя бывают зачистки. Скорее, это ускорение наступления смерти, чем убийство. Некрасивое дело, и не героическое, но иногда необходимое.

Пенрик, немного подумав, кивнул в знак согласия и сказал: - Полагаю, так. Но каждая смерть, какой бы она ни была, открывает дверь к богам. Если я умру, моя душа отправится к моему богу, если Он примет меня. Но если мой демон совершит убийство, будь то по моему приказу или при возвышении и отступничестве, то ее святой Повелитель заберет ее у меня через дверь души жертвы, и ее двести лет жизни и знаний в одно мгновение превратятся в бесформенный хаос. Это хуже, чем сжечь великую библиотеку. Так что мои смертные расчеты никогда не сводятся только ко мне или к нему. Это либо ко мне, либо к нему, либо к ней. Понимаете, в чем загвоздка?

- ...Нет.

- Представьте себе... не знаю, представьте, что Никис была вашим демоном. И, убив, была бы не просто убита, а раздроблена. Вы могли бы тогда это понять?

- Может быть, - неохотно согласился Аделис. - Понимаю, что вы потеряли бы свои силы.

- И поэтому я убегаю.

Аделис, опустив голову, слегка раздраженно фыркнул, но не стал развивать эту тему дальше.

Он пришел в себя и запротестовал, когда Пенрик попытался надеть на него маску - и когда он успел ее снять? - с чистой марлей и мазью на ночь. - Если хотите, чтобы у вас в итоге работали веки, то слушайтесь, - строго сказал Пенрик, перебивая его. Никис не думала, что ему долго удастся это делать.

Когда Пенрик закончил убирать и складывать свои припасы в чемоданчик, он сказал ей: - Я ненадолго отлучусь.

- Почему? Вы делали это каждую ночь на вилле, и я удивилась.

- А-а. - Он остановился у двери. - Это не такая уж большая тайна, если вы помните, что я говорил вам о цене восходящей магии. Наведение порядка, например, при целительстве, порождает еще больший хаос, от которого я должен как можно скорее избавиться. Чем эффективнее я буду придумывать способы, как это сделать, тем большего успеха в магии я смогу достичь.

- Подождите. Работа с этим, с этими исцелениями, подвергает вас какому-то риску?

- Не обязательно, - бодро ответил он и выскочил за дверь, плотно закрыв ее за собой.

- Не обязательно, - повторила она вслух, колеблясь между недоумением и раздражением. - Это не ответ!

- Если ты еще не заметила, что этот человек скользкий, как рыба, - сухо заметил Аделис со своей кровати, - то тебе пора это сделать. И к тому же сумасшедший, как сапог.

- Рыба, - ответила Никис со всем достоинством, на которое была способна, - не носит сапоги. Это не было ни ответом, ни опровержением, но послужило тому, что ее проводили в ее комнату.


XI


На следующее утро глаза Эрисайдии выглядели лучше и, по мнению Пенрика, лучше видели. А также стали более проницательными, хотя дело было не совсем в глазах. Впервые он отказался даже от уменьшенной дозы макового сиропа и настоял, чтобы его побрила сестра, а не Пенрик. Это наводило на мысль, что он не совсем представлял себе, как мало нужно оружия волшебнику с образованием целителя, но, возможно, указывать на это было неразумно.

Тщательно обработав пеной и бритвой почти зажившие ожоги, Никис спросила: - А коричневый цвет вернется? - Радужки Эрисайдии все еще были того необычного темно-гранатового цвета, хотя белки становились все более прозрачными, хотя и с оттенком вина.

- Не уверен. Я никогда раньше не занимался таким деликатным целительством. - Пен не знал, делал ли это кто-нибудь еще.

Это побудило Эрисайдию потребовать зеркало, за которым Никис пришлось сходить к жене хозяина гостиницы, находившейся внизу. Это было хорошее посеребренное стекло, и в его маленьком круге отражалась одновременно половина лица Эрисайдии. - Хм, - сказал он, хмурясь и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, но выглядел гораздо менее потрясенным, чем опасался Пенрик. Пен предположил, что за свою карьеру этот человек сталкивался с травмами и похуже этой. - С этим можно справиться.

Без усилий Пена верхняя половина его лица превратилась бы в узловатую массу желтой, тягучей рубцовой ткани, но, конечно, без этих усилий Эрисайдия никогда бы не встревожился при виде этого. Со временем его шрамы станут более плоскими, бледными, с более красноватой кожей между ними, в виде узора из брызг, похожего на перья совы. Странно, но ничего такого, что могло бы заставить детей кричать, и любая женщина, которая отшатнулась бы, скорее всего, была недостаточно стойкой для Эрисайдии. Никис умудрялась казаться совершенно невозмутимой, что, по мнению Эрисайдии, было более убедительным, чем стеклянное зеркало.

Он наотрез отказался надевать слепящую маску, поэтому Пенрик ограничился марлевыми повязками над и под глазами, которые блестели, как угли. К завтрашнему дню можно будет обойтись даже без этих легких повязок. Прошлой ночью Пен приложил немало усилий, но наконец-то результаты стали заметны для менее тонких органов чувств, чем его собственные.

Другим преимуществом остановки в более крупном городе было то, что там можно было найти общественную конюшню, которую Пен обнаружил, когда рассеивал хаос. Эрисайдия не возражал против предложения Пена нанять частную карету, чтобы отвезти их всех дальше на юг, что, несомненно, означало, что у него были свои соображения по поводу их маршрута в этом направлении, которыми он не делился. Транспортное средство ограничивало бы их движение дорогами, что было бы опасно, но в то же время обеспечивало бы ускоренное передвижение.

Пен распотрошил кошелек Пригоса, чтобы убедиться, что карета была самой маленькой и легкой из доступных, а упряжкой - из четырех лошадей, которыми должен был управлять форейтор, ехавший на одной из передних, вне пределов слышимости. Он притворялся, что это позволит ему продолжить лечение в пути, но его главным преимуществом было уединение, которое дало бы ему возможность перейти к следующему этапу переговоров. Которые должны были пройти от деликатных и неловких до, возможно, зажигательных.

Потому что к тому времени, когда они доберутся до Скироуза, примерно в ста восьмидесяти милях дальше, он должен будет каким-то образом убедить Эрисайдию и Никис повернуть с ним на восток, к побережью. Там найти какое-нибудь рыболовецкое судно, которое доставит их на остров Корфара, а оттуда переправиться в Лоди в Адрии. А если он не сможет,...

Тогда нам все равно нужно будет повернуть на восток, сказала Дез.


* * *


Эрисайдия отказался снова переодеваться в одежду своей сестры, но неохотно согласился закутаться в зеленый плащ и поспешил через гостиницу к ожидавшей его карете. Как только они оказались внутри и, гремя, двинулись в путь, он мгновенно снял его, свернул и сунул обратно Никис, сидевшей рядом с ним. - Ты никогда не должна говорить об этом.

Она издала в ответ мелодичное - Ммм!, которое ничего не обещало, и Пенрик обнаружил, каким очаровательным становится ее круглое личико, когда она улыбается так широко, что на нем появляются ямочки. Разочарованный, Эрисайдия перевел сердитый взгляд на Пена, для большей убедительности.

Пенрик занял заднее сиденье напротив них, вместе с их скудным багажом. Убедившись, что его ноги твердо стоят на ножнах меча, лежащих на полу, он попытался придумать правдоподобный способ начать переговоры. Что также должно повлечь за собой его признание. Эрисайдия взял проблему в свои руки.

- Что имел в виду клерк Пригоса - Тепелен, Велка, кем бы он ни был - когда сказал, что вы должны были утонуть? Он знал вас. А вы знали его.

Пенрик прочистил горло. - А-а. Да. Это то, что нам нужно обсудить. Я откладывал это до тех пор, пока не был уверен, что смогу вернуть вам зрение. Это время пришло.

Эрисайдия сделал нетерпеливый жест, призывающий к продолжению.

Пенрик подписался знаками богов, дважды постучал большим пальцем по губам и отвесил короткий поклон сидя. - Позвольте мне представиться более подробно. Я ученый Пенрик из Мартенсбриджа, бывший придворный волшебник покойной принцессы-верховной жрицы этого кантона. В течение последнего года я служил у верховного жреца Адрии. Который, благодаря моему знанию сидонийского языка и некоторым другим навыкам, одолжил меня своему кузену герцогу в качестве посланника в ответ на ваше письмо с просьбой о почетной военной службе в его герцогстве, - глаза Никис расширились.

Эрисайдия рявкнул: - Я не писал такого письма!

- Да, подделка. Велка подтвердил это. Это был заговор с самого начала. Велка, который следовал за мной на корабле из Лоди, завладел вполне подлинным ответом герцога, как только я ступил на берег в Патосе. Велка знал, что я посланник, но не знал моего настоящего имени и, как я подозреваю, моего настоящего призвания. Хотя я не уверен, что ко мне отнеслись бы иначе, если бы знали. Они проломили мне череп и бросили в подземелье-бутыль в береговой крепости. В ночь после того, как вы были ослеплены, они пытались утопить меня в моей камере. Полагаю, пытались покончить со мной.

Никис ахнула. - Как вам удалось сбежать?

Пенрик, который ночами, проведенными в палате больного, обдумывал научную статью о своем новом методе, почти открыл рот, чтобы произнести вступительную часть, но затем понял, что на самом деле вопрос был задан не об этом. - Магия.

Эрисайдия откинулся на спинку сиденья, свирепо глядя на него. - Скорее всего, вас отпустили. Как агента или невольную подставу, может быть и то, и другое.

Пенрик, оскорбленный, огрызнулся: - Если хотите знать, когда вода достигла половины объема камеры, я превратил часть ее в лед и встал на него, чтобы дотянуться до отверстия.

- Я в это не верю, - усмехнулся Эрисайдия. Никис выглядела еще более неуверенной.

Пенрик вздохнул и откинулся на спинку. - Минутку... - Он поднял сжатые пальцы и сосредоточился. Дез была права в своей идее о воде в пустыне, или, по крайней мере, в Сидонии, и ему было приятно видеть, как крошечное, но очень холодное пятнышко выросло до размеров градины в полдюйма в поперечнике. Он наклонился вперед, вытянул ладонь Эрисайдии и положил в нее градину. Эрисайдия, слегка испугавшись, поспешно стряхнул градину со своей руки. На всякий случай Пен приготовил для Никис еще одну, побольше; по крайней мере, она наградила его более уместным выражением благоговения на лице. И через мгновение наклонилась, чтобы попробовать.

- Не надо! - начал было ее брат, но она зажала его между зубами и улыбнулась.

- Это действительно лед! При дворе в Тасалоне иногда был лед, - сказала она Пенрику, - но зимой его привозили с гор и хранили под землей. - Она прищурилась. - Если вы храмовый волшебник, то должны были присягнуть на верность ордену Бастарда, так?

- Он - мой избранный бог, да. - Или один из избранных - Пен никогда не был уверен до конца. - Я действительно посещал семинарию белого бога в Роузхолле, которая связана с местной университетской корпорацией.

- Но не на целительском факультете? - Ты солгал? спрашивали ее глаза.

Пенрик отмахнулся от этого. - Тогда у меня было достаточно забот с одной теологией, так как я все делал задом наперед и в спешке. Предполагается, что храмовый волшебник сначала должен обучиться на жреца, а только потом получить демона. В конце концов, все произошло само собой.

Она склонила голову набок, и на ее губах заиграла нотка сомнения, отличающаяся от той, что была у ее брата. - Вы не шарлатан и не мошенник. Ваши навыки, пусть и сверхъестественные, не могли взяться из воздуха.

И был момент, на котором он не хотел останавливаться. - Они были заработаны тяжелым трудом, просто не все из них моя заслуга. Но это к делу не относится. Меня послали сюда как посредника, а не как целителя. Герцог Адрии был совершенно искренен в своем желании взять вас в свою свиту, генерал Эрисайдия, и был бы рад, если бы я вернулся с вами. И с вашей сестрой. Сейчас вы убегаете, но этого недостаточно, вам нужно бежать навстречу. Если мы повернем к побережью в Скироузе, думаю, что смогу посадить нас всех на корабль до Адрии.

- Капитаны кораблей не любят брать волшебников на борт, - заметил Эрисайдия выжидательным тоном. - Они говорят, что это плохая примета.

Пен подозревал, что это далеко не такая плохая примета, как быть пойманным за помощью имперскому беглецу. - Да, конечно, диких волшебников. Те, кто прошел обучение в Храме, знают достаточно, чтобы не допустить беспорядка в оснастке, и, более того, знают, как этого не делать.

- Могут ли моряки заметить разницу?

- Как правило, нет, и это еще одна причина, по которой я путешествую инкогнито.

Никис переводила взгляд с одного на другого, явно озадаченная этим новым предложением распоряжаться своей жизнью без раздумий. - Я не говорю по-адрийски. Немного говорю по-дартакански.

Пен с надеждой улыбнулся ей. - Я мог бы помочь. Мог бы переводить. Мог бы научить вас.

Судя по их хмурым взглядам, Пен не думал, что добился большого прогресса. Он снова попытался вернуть разговор к сути: - Вы действительно нужны герцогу. Он считает, что с вашими навыками и опытом вы пройдете сквозь войска Карпагамо, как нож сквозь масло, и я с ним согласен. Хотя даже вы можете сломать зуб об их кантонских горных наемников. Если только герцог не наймет вам собственных кантонских солдат, хотя это может привести к очень неловким и беспорядочным действиям и, вероятно, это не лучшая идея. Точно не для моих бедных кантонов. - Немного погодя он добавил: - Адрия и Карпагамо творят друг с другом бесконечные ужасные вещи, как только представляется возможность, но, по крайней мере, я могу заверить вас, что ослепление там не является государственной политикой.

Именно Никис потянула за ниточку, которая привела к разгадке. - На самом деле вы не наполовину сидониец, не так ли? Это была еще одна ложь.

- Ах, да. Я из долины Гринвелл, что в горах, примерно в ста милях к востоку от Мартенсбриджа. Не думаю, что вы нашли бы это место на карте, составленной в Сидонии. - Да и на большинстве других карт, по правде говоря.

- А кантоны вообще являются страной? - с нескрываемым сомнением спросил Эрисайдия.

- Мм, скорее, лоскутное одеяло из... городов-государств - это слишком грандиозно - назовем нас городками-государствами. Завоеватели от старой Сидонийской империи до Великого Аудара Дартакского, Саоны и Вилда - все они пытались удержать различные кантоны, но никому это не удавалось надолго. Мы не терпим чужеземного произвола. Предпочитаем собственное самоуправство. - Легкая улыбка, вызванная тоской по дому, тронула губы Пена. - Не то чтобы завоевания приносили много пользы. В наших горах мало полезных ископаемых, а наши поля еще хуже. Если только вы не любите коз и коров. Наш основной экспорт - сыр и наемники. И то, и другое неплохое, - добавил он в слабом порыве патриотизма. - Там часто идет снег, - сказал он и понизил голос. - Когда нет дождя. Возможно, именно поэтому я хорошо справляюсь со льдом. - Боги, как же он устал.

- Сумасшедший, как черт, - загадочно пробормотал Эрисайдия.

- Адрия, - сказал Пен, - хорошо бы вам заплатила.

Рот Эрисайдии скривился от отвращения. - Без сомнения. - Он вздернул подбородок, его гранатовые глаза сверкнули. - Я никогда не состоял в переписке с герцогом Адрии. Я переписывался с герцогом Орбаса.

Глаза Пена расширились; Дез пробормотала: Ага! Теперь недостающая деталь встала на свое место...

- Я не дошел до того, чтобы посоветовать ему прыгнуть в море, хотя это было следующим шагом. Если подумать, хорошо, что нас прервали. Когда прибудем в Скироуз, можете отправляться домой, в Адрию, с моими наилучшими пожеланиями. Мы с Никис отправимся на юг, к Орбасу.

Он откинулся на спинку сиденья и сложил руки на груди, окаменев. Губы Никис приоткрылись, и она подняла руку, но тут же опустила ее, так и не высказав своих мыслей.

Эрисайдия добавил: - И если вы попытаетесь наложить на меня заклятие, как на тех чертовых лошадей, я проткну вас насквозь.

Незаметно для себя Пен чуть сильнее надавил на ножны, лежащие у него под ногой. - Для меня это будет сложнее, чем кажется. И для вас сложнее, чем вы думаете.

Эрисайдия фыркнул и закрыл глаза, отстраняясь от... всего. Пен понимал, к чему он клонит.


XII


В карете воцарилось напряженное молчание, нарушенное суматохой при смене лошадей после первых пятнадцати миль пути. Слуга принес им кружки с разбавленным элем, который Никис выпила за неимением лучшего напитка, и они по очереди заглянули в уборную. Она улучила момент, когда целитель... волшебник... ученый Пенрик, храмовый жрец, принесший присягу, был вне пределов слышимости, и отвела Аделиса в сторону, под дерево, нависавшее над каретным двором.

- Конечно, хорошо отвергать герцога Адрии, но ты заметил, что Пенрик - единственный из нас, у кого есть деньги?

- Я думал, у тебя есть немного. - Аделис, конечно же, поспешно покинул виллу, прихватив с собой только ее одежду.

- Их хватит на ночь в гостинице и, может быть, на еду. Но не на то, чтобы добраться до Орбаса. Если это наш пункт назначения, то мужчина, опустошивший свой кошелек, чтобы оплатить нам проезд до самого Скироуза, был просто подарком судьбы. - А непрерывное путешествие в течение предстоящей ночи, приобретенное за дополнительную плату, дало бы им значительное преимущество в любом преследовании.

- Я полагаю, что это был кошелек секретаря Пригоса, но да. Отобрать его у колдуна может оказаться непросто.

- На самом деле я не предлагала нам отплатить за щедрость этого человека его ограблением, - немного язвительно заметила Никис. - Он может оказаться чрезвычайно полезным. - Тот факт, что он служил принцессам, верховным жрецам и герцогам, намекал на высокий статус, который скрывал сам мужчина. - Ты же не хочешь, чтобы Адрия завербовала тебя...

Его смех был коротким и безрадостным. - Мой адрийский беден, меня тошнит на кораблях, и у меня нет ни малейшего желания позволять этим морским крысам использовать меня против Сидонии, что, не сомневаюсь, рано или поздно они попытаются сделать, когда Карпагамо будет повешено. Нет. - добавил он тише, словно смущенный тем, что сказал, - надеюсь, что благодаря Орбасу у меня, возможно, появится какой-то шанс в конечном итоге восстановиться в Тасалоне. От Адрии я бы не получил ничего.

Никис обдумала это. - Что-то ужасное должно случиться с министром Метани и его приспешниками, чтобы позволить тебе такое.

Зубы Аделиса сверкнули, обнажая жестокость под изуродованным лицом. - Возможно.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. - Так что ты скажешь, если мы изменим ситуацию и попробуем привлечь Пенрика в Орбас? Или к нам самим?

- Я все еще пытаюсь придумать, как безопасно избавиться от него. Поскольку я отказался стать слугой его герцога, у него нет причин не предавать нас.

- Думаю, это примерно так же вероятно, как если бы художник поджег свою картину. Несмотря на все, что он бормочет по этому поводу, он, кажется, безумно гордится тем, что сделал для твоих глаз. - Она подозревала, что так и должно быть. Если бы она не знала, что это волшебство, она бы назвала это чудом.

- Никис, он агент Адрии. Сам признался!

- Он намного больше, чем агент.

Аделис фыркнул. - Ты уверена, что желаешь его из-за чего-то другого?

Ее губы изогнулись в улыбке; она надеялась, что не покраснела. - Это правда, что он мне понравился. Он просто... другой. Странный, но не злой.

- Это была шутка. - Глаза Аделиса сузились в новом подозрении. - Он тебя чем-то обидел? Он ведь не пытался... соблазнить тебя каким-нибудь колдовским способом, не так ли?

Она не смогла удержаться от смеха. - Не думаю, что для этого ему понадобилось бы волшебство, но нет. - "Увы", наверное, было не лучшим, что можно добавить.

Аделис есть Аделис, но он все равно это услышал. - Из всех...! Я познакомил тебя со многими честными офицерами, а ты хочешь строить глазки какому-то маленькому иностранцу, маленькому...

- Он выше тебя, - заметила Никис, пока он подыскивал подходящее слово, чтобы обозвать Пенрика. Она подумала, что ему, по крайней мере, понадобится целая речь.

- Тощий, дерганый, лживый... внутри него сидит демон хаоса! Если бы он что-то делал с тобой, ты бы заметила? Я не могу!

- Тогда, возможно, это не так. Не делал. Неважно. - Была ли эта тревога причиной его антипатии? Или антипатия была маскировкой его тревоги? Она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. - Мы, безусловно, оба видим, что он для тебя сделал. Это должно дать тебе пример для сравнения. - Она могла бы согласиться, что сама невидимость магии Пенрика вызывала беспокойство - как может человек защищаться от нападения, которого он не видит? Но обычно ей не приходилось выжимать из Аделиса справедливое суждение, как масло из пресса для оливок. - Я бы подумала, что Тасалон только что преподал тебе наглядный урок о том, как опасно воображать угрозы там, где их нет.

Он вздрогнул, услышав это, и отступил на крошечный сантиметр, равный ярду для любого другого мужчины. - Я просто верю, что он может быть опасен. Для тебя.

Она скрестила руки на груди, склонив голову набок от такого вопиющего лицемерия. - Тогда тебе не следовало учить меня не бояться опасных мужчин, а?

Он знал достаточно, чтобы не лезть в эту трясину, но вскоре нашел другую, ворчливо сказав: - Я думал, ты будешь ревновать к парню, который красивее тебя.

- Да ты что? В самом деле, Аделис! - Она заметила мужчину, о котором шла речь, выходящего из-за конюшни, и вынуждена была признать, что последняя братская шутка была отчасти верной. Не о ревности, хотя это было бы так же бесполезно, как завидовать солнечному свету. - Тише, а вот и он возвращается.

Они снова забрались в тесную карету и тронулись быстрой, ровной рысью, с грохотом и тряской.

Через несколько миль их обогнал скачущий галопом провинциальный курьер. Пенрик выглянул в окно и нахмурился. Несколько минут спустя лошадь легким галопом вернулась по дороге, взбрыкивая и лягаясь со съехавшим под брюхо седлом, а за ней, наконец, последовал запыхавшийся, ругающийся курьер. Аделис вытянул шею, чтобы посмотреть им вслед, когда они отстали.

- Это вы сделали? - спросил он Пенрика.

- Да, - вздохнул он. - Не уверен, что это действительно чему-нибудь поможет.

Аделис забарабанил пальцами по оконному стеклу. - Мне не нравится застревать на этой дороге.

Пенрик пожал плечами. - Мы можем рассчитывать, по крайней мере, на однодневное преимущество. Гарантирую, что Велка еще не оправился настолько, чтобы ехать верхом. И тогда, если он захочет преследовать меня, ему придется обратиться за помощью к волшебнику из храма Патоса или откуда-нибудь еще, где его можно найти. Если храм в Сидонии хоть немного похож на те, что я знаю, задержки будут невыносимыми. Хотя, если они подумают, что я дикий колдун, то отнесутся к просьбе серьезно. Контроль за диким колдовством входит в их компетенцию, независимо от политических взглядов.

- Если мы смогли найти карету, то и Велка смог бы, - сказал Аделис. - Со своим ручным волшебником или без него.

- Хм.

- Вы не покалечили его навсегда. - Казалось, Аделис намекал, что Пенрик мог бы сделать самое меньшее, даже если бы его статус ученого храмового жреца, наконец, объяснил, почему он не стал убивать.

- Нет.

- Почему нет?

- Полагаю, самый простой ответ таков:... чтобы избежать нанесения себе теологического ущерба? - Пенрик нахмурился. - Я понимаю суть ваших вопросов, генерал. Армия каждого государства пытается найти в Храме магов-разрушителей, даже таких редких, как мы. Не скажу, что мои начальники никогда не уступают, но кто-то всегда потом жалеет. Как правило, это волшебник. Это известная опасность.

Аделис принял это с условным "Хм" в ответ. Никис все больше осознавала, что за тем, что волшебник будет или не будет делать, стоит дисциплинированное мышление, даже если его скрытые правила ускользали от нее. До такой степени, что она начала сомневаться, не является ли его заявленный тридцатилетний возраст ложью в обратном направлении.

Хотя, была еще Дездемона, которой было двести с чем-то лет. Было обманчиво легко, но неправильно не замечать постоянного пассажира Пенрика. И тогда Никис задумалась, как все это выглядит с точки зрения демона.

На третьей пересадке они перекусили горячим в таверне, расположенной рядом с домом, а затем сели в карету для следующего этапа. Было действительно невозможно поддерживать утреннее напряжение, когда Никис не хотела принимать в этом участия, а Пенрик сидел, ссутулившись, и снова казался слегка дружелюбным. Когда он предложил провести еще один сеанс исцеления, Аделис заколебался.

- А что, если я пообещаю заняться восстановлением ваших бровей? - спросил Пенрик.

- Как я могу понять, что, черт возьми, вы делаете? - спросил Аделис, хотя его отвращение явно ослабевало.

- На что это похоже? - с любопытством спросила Никис.

Аделис пожал плечами и признался: - Обычно это странно успокаивает.

- Это будет долгая поездка, - заметила Никис, и Аделис позволил себя уговорить. Они поменялись местами, и двое мужчин неловко развернулись, чтобы дать рукам Пенрика доступ к голове Аделиса. После этого пришлось как-то пристраивать длинные ноги мага; в итоге его ступни оказались почти на коленях у Никис.

Наконец веки Аделиса сомкнулись.

- Он спит? - прошептала Никис.

- Нет, - прорычал Аделис, и уголок рта Пенрика приподнялся. Значит, он не настолько потерял бдительность. Но бескостность, казалось, покинула Пенрика и передалась его пациенту. Пенрик, напротив, казался еще более напряженным и нервным, его лоб блестел от пота.

На следующей перемене упряжек Пенрик натянуто улыбнулся им обоим. - Мне нужно пройтись по конюшне. Скоро вернусь. Не уходите без меня, хех.

Никис, заинтригованная, вылезла из кареты и последовала за ним. В конюшне было прохладно и полутемно, а крупные лошади отдыхали в своих стойлах, ритмично пережевывая корм. Она увидела худощавый силуэт Пена, когда тот вышел из дальних дверей.

Она оказалась у навозной кучи, воздух которой был пропитан едким ароматом, и жужжание мух стихло. Вместе с мухами. Пенрик прислонился к стене конюшни, скрестив руки на груди, и несколько мрачно наблюдал за их опустошением.

- Что вы делаете?

- Беспорядок, возникающий в результате исцеления, должен куда-то деваться, и смерть является наиболее эффективным средством устранения хаоса. Уничтожение мух, блох или любых других паразитов, приписываемых Бастарду, является теологически допустимым жертвоприношением. Большинство животных с красной кровью - это удел Сына Осени, но есть несколько исключений. Крысы, мыши и другие существа, которые вредят там, где их быть не должно. Старший брат моего бога, возможно, в долгу передо мной, но я бы не хотел предполагать. Таким образом, мухи. Которые утомительны, но всегда в изобилии.

Возможно, это был самый странный разговор в ее жизни, но, как ни странно, не пугающий. Она прислонилась к стене рядом с ним и тоже скрестила руки на груди, молчаливо предлагая составить ей компанию. Он одарил ее быстрой благодарной улыбкой.

- Но только не люди. - Было приятно думать об этом.

Его улыбка погасла. - Ну...

Она подняла взгляд, выражая сомнение в своих глазах.

- Не совсем никогда. В конце концов, Бастард - бог исключений и сын Своей Матери. На высших уровнях целительской магии есть несколько исключений. Это совсем не похоже на конкурс картин вашего брата "он против меня", так что не говорите ему. Он бы разволновался и попытался сделать из этого что-то, чего на самом деле нет. Когда приходится выбирать между одной жизнью и другой, или одной жизнью, или ни одной... - Он замолчал.

Она позволила своему молчанию оставаться открытым, ожидая, когда оно будет заполнено тем, что он выберет. Или не выберет. Ни за что на свете она не стала бы давить на него. Это было бы все равно, что слишком сильно давить на стекло.

- После чего целитель может проводить ночи, уткнувшись лицом в пол храма, молясь о знамении и получая в ответ тишину. Я бы никому не пожелал такого посвящения.

- Я... - могла ли она честно сказать "Я понимаю"? Она изменила это на - Мне жаль.

Во дворе перед ними воцарилась мертвая тишина.

Он перевел дыхание. - Да, мне тоже. - Он оттолкнулся от стены, старательно сохраняя улыбку, и они повернули обратно через конюшню.

И что, собственно, этот кажущийся странным, но выглядевший молодым человек с неустойчивой психикой знал о высших уровнях целительской магии?

Она начинала подозревать, что ответ может быть "Все".

Что, словно сеть за лодкой, тянуло за собой "Как?"


* * *


Ближе к вечеру равнины Патоса сменились холмистой местностью, и их продвижение замедлилось. Единственным утешением Никис была мысль о том, что крутые склоны в равной степени задержат преследователей. За определенную плату в их маленькую карету была впряжена третья пара лошадей, чтобы перевезти их через самый высокий перевал.

Волшебник чередовал новые сеансы исцеления, становясь все более настойчивым теперь, когда казалось, что его пациент скоро расстанется с ним, и, шатаясь, выходил из кареты на каждой остановке, чтобы избавиться от своего хаоса, как только мог. Из-за того, что они были так тесно прижаты друг к другу, а усилия были такими неустанными, Никис начала замечать последствия не только для Аделиса, но и для Пенрика. Он истощал себя.

Наконец-то освободившись, Пенрик смог рассказать о своем ремесле. Он не был похож на шпиона, но говорил как разочарованный ученый о любимом предмете с увлеченной аудиторией. Она подумала, не был ли он одним из тех необъяснимых людей, которые по мере того, как уставали, говорили больше, а не меньше. Аделис наконец-то проявил любопытство, несмотря на его сдержанность, хотя его наводящие вопросы, как правило, касались военных применений.

Нет, никто не смог бы собрать отряд волшебников. Демоны не очень хорошо переносили друг друга, что также было причиной того, что каждый раз приходилось слышать только об одном придворном волшебнике. Нет, один маг не сильно отличался от другого по силе; все они были ограничены количеством хаоса, которое человеческое тело могло безопасно удерживать и рассеивать за один прием. Различия в мастерстве были в основном обусловлены умом и эффективностью, которые возрастали с опытом. Неэффективное использование магии приводило, помимо всего прочего, к выделению тепла; неуклюжий волшебник может упасть в обморок от жары или (мерзкая ухмылка) лопнуть, как жареная сосиска, кто знает? Никис не была уверена, что поверила в это, и, судя по выражению лица Аделиса, он тоже. Если последнее было правдой, по словам Пенрика, то никто не выжил, чтобы сообщить об этом, так что найти доказательства было трудно.

Нет (печальный вздох), ни один волшебник не мог стрелять огненными шарами кончиками пальцев. Двое мужчин выглядели одинаково разочарованными этим. - Хотя я неплохо умею стрелять горящими стрелами, - добавил Пенрик. - Но это стрельба из лука, а не волшебство.

Нет, нет, нет, и, несмотря на неоднократные упреки, Пенрик мягко уводил Аделиса от гипотетических военных планов, связанных с волшебством, или, по крайней мере, с этим волшебником.

Никис недоумевала, как вся эта негативная уверенность согласуется с богом исключений. Действительно, скользкий, как рыба.

Ее собственные вопросы, казалось, легли на более благодатную почву. Да, волшебники-целители были редкостью. Только самые умные и прирученные из храмовых демонов, воспитанные в течение нескольких жизней демонов, или, скорее, жизней их опытных наездников, считались подходящими и безопасными для работы в паре с уже обученным и искусным целителем. Да, двести лет - необычно долгий срок для любого демона. Большинство новых элементалей не задерживались в этом мире так долго, их поспешно извлекал святой ордена Бастарда, посвятивший себя этой задаче, или какой-то другой несчастный случай. Чем дольше демон выживал, тем больше у него было шансов захватить власть в теле своего наездника, и без дисциплины наездника его фундаментальный хаос вышел бы на первый план, приведя к всеобщему бедствию. Да, демоны забирают отпечатки своих личностей у своих партнеров-людей, хорошо это или плохо. Для некоторых людей это может обернуться действительно очень плохо, что делает несправедливым тот факт, что именно демон подвергнется мгновенному развоплощению и полному уничтожению, когда его бог наконец настигнет его.

Никис не была уверена, от кого исходил этот последний комплимент - от Пенрика или от Дездемоны, хотя произнесен он был довольно яростно.

Когда в качающейся карете наступила ночь, даже болтливый Пенрик выдохся. Аделис принял свой походный вид и застыл. Никис поникла.

Они с Аделисом по очереди прислонились друг к другу и крепко задремали. Пенрик то так, то эдак сгибался на своем сиденье, причем каждое последующее положение казалось ему все более неудобным, и наконец поднял ноги, чтобы упереться ими в крышу, более или менее удерживаясь на месте.

Она могла бы ехать с большим комфортом, если бы этот побег был спланирован и проведен в надлежащей тайне, а не в вынужденной суматохе, с близкой погоней. Если бы желания были лошадьми, мы бы все скакали, гласила старая детская поговорка, а перемена лошадей была бы еще одной вещью, о которой она будет сильно мечтать, когда они доберутся до Скироуза.

Где у них не будет времени, денег и выносливости... всего.


* * *


Они прибыли в Скироуз на закате следующего дня. Выбравшись из кареты, Никис наконец задумалась, испытывал ли Пенрик что-нибудь подобное, покидая темницу-бутыль. В более дешевой и неряшливой гостинице они нашли только одну комнату на двоих, но там была вода, чтобы умыться, и плоская, неподвижная кровать, на которую можно было лечь. Хозяин гостиницы притащил тонкий, набитый шерстью тюфяк и расстелил его на полу. Пенрик поморщился и небрежно избавился от ползающих и кусающихся тварей, для пущей убедительности проведя рукой по кровати. Они с Аделисом легли на кровать, а Пенрик - на тюфяк. У нее кружилась голова, голубые глаза Пенрика были затуманены усталостью, а флегматичность Аделиса просто окостенела. Опасно это или нет, но откладывать сон на несколько часов было уже нельзя.

Глубокой ночью она проснулась и увидела, что Пенрик, который, как все они, лег полуодетый, натянул безрукавку и выскользнул из дома, скрывшись в тени. Аделис храпел. Не собирается ли волшебник сбежать в Адрию? Замышляя какое-то последнее, запоздалое предательство? Встревоженная, она надела туфли, запахнула плащ и на цыпочках последовала за ним.

Он бесшумно вышел через парадную дверь гостиницы; она подождала мгновение и сделала то же самое, прижавшись к стене и оглядываясь в поисках той узкой фигуры без факела или фонаря, мелькавшей в лунном свете. Она натянула капюшон и проследила за ним по улице, пока он не завернул за угол. Он пересек мощеную площадь и скрылся под портиком храма. Она дождалась второго скрипа тяжелой двери, затем осмелилась побежать, чтобы догнать его. Что ему было нужно внутри?

Он оставил дверь незакрытой; она бесшумно приоткрыла ее и нашла более густую тень, чтобы встать в нее. Луна, только что прошедшая полнолуние, освещала священный атриум, сокращая голубую тень от каминного цоколя. В золе поблескивало несколько красных угольков. Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила Пенрика, который медленно ходил по периметру от алтаря к алтарю, подписываясь богам, затем бегло открывал то, что, как ей казалось, должно было быть запертыми коробочками подношений, и угощался содержимым, пересыпая монеты в свой кошелек. Что объясняло, как он находил средства после своего побега из темницы-бутыли, не считая карманных краж у провинциальных чиновников. Он пропустил коробку для пожертвований Матери, хотя все равно расписался и склонил голову перед ее алтарем.

У ящика для пожертвований Бастарда он пробормотал: - Хм. Должно быть, в этих горах тебя любят больше. - Он наполнил свой кошелек, но вместо того, чтобы просто поклониться, опустился на колени перед алтарем, покрытым белой скатертью. Он поднял руки ладонями вперед в позе молитвы; через минуту уже лежал ничком на плитках, раскинув руки в позе глубочайшей мольбы. Или, возможно, изнеможения.

Наступила тишина. И все же, подумала она, не совсем спокойная, потому что через минуту он пробормотал: - Кого я пытаюсь одурачить, добрейший и жестокий господин? Вы все равно мне никогда не отвечаете.

Его голос стал резким. - Действительно, глупо привлекать Его внимание. Это не то, чего мы хотим. Правда.

Никис не хотела прерывать молитву, но это больше походило на спор. Она подошла и села, скрестив ноги, рядом с... целителем, волшебником, жрецом? Какая из его ошеломляющего множества ипостасей проявила себя с таким смирением, исполненным надежды?

Он перевернулся на спину и улыбнулся ей, казалось, ничуть не удивившись. - Привет, Никис. Пришли помолиться?

- Может быть.

Он снова склонил голову к алтарю с белой столешницей. - Это тоже ваш бог? Кажется, вы говорили это, когда были в Патосе.

- Да, из-за отсутствия ответов на мои молитвы от других богов.

- Примите мои соболезнования.

Она не была уверена, как это понимать. - Я давно хотела вам сказать. В карете у меня появилась другая идея.

- О?

- Вместо того, чтобы Аделис поехал с вами в Адрию, на что он не пойдет, почему бы вам не поехать с нами в Орбас?

Негромкий звук, который он издал, был совершенно неинформативным, хотя отдаленно напоминал звук удара человека. Затем он с сомнением заметил. - Эрисайдия одобряет это?

- Уверена, что смогла бы уговорить его, - сказала Никис, немного уклончиво. - Как только мы там устроимся, Аделис мог бы помочь вам получить какую-нибудь почетную должность. Может быть, даже придворного волшебника.

- Вероятно, у герцога уже есть такой волшебник. Вот так, знаете ли, я потерял свою последнюю должность. Когда принцесса-верховная жрица Льюин так внезапно скончалась, с ее сменщицей прибыла ее собственная доверенная волшебница из Истхома. Я предложил им свое уединение среди своих книг и бумаг - даже не закончив свой последний перевод, - но, похоже, никто не думал, что во дворце найдется место для двух демонов хаоса. Даже демоны хаоса.

Подождите, это последнее было произнесено его другим голосом? Но он продолжал, обращаясь к ночному небу, обрамленному внутренним архитравом.

- Они все изо всех сил старались перевести меня в орден Матери в Мартенсбридже, который хотел меня так же сильно, как дворец хотел избавиться от меня. Очень аккуратно. Все счастливы, кроме меня. Ни один мужчина не должен хоронить двух матерей за один год.

Ей показалось, что при последнем повороте у нее вывернулась шея. - Что?

Он махнул рукой, отмахиваясь от "он-сам-не-знает-что". - Принцесса Льюин была мне как вторая мать. Вскоре после этого, в Джуралд-Корте умерла моя собственная мать. Меня не было рядом ни с одной из них. Не уверен, было ли это благословением или проклятием.

- Мне жаль. - Конечно, более неуместных слов никто никогда не произносил, но он снова махнул рукой, на этот раз в знак понимания и согласия. Она попыталась вернуться к своему предложению. - Если Орбасу и не нужен придворный волшебник, то наверняка там захотят сделать вас придворным целителем. Когда они узнают, что вы сделали для Аделиса, то загорятся нетерпением.

Спокойно и с некоторой определенностью Пенрик сказал: - Я бы предпочел умереть. - Его улыбка стала слабой и странной.

Никис села, собираясь с духом. - Я пыталась понять, почему человек с вашими очевидными - экстраординарными - способностями не стал заниматься целительством. Кажется, я знаю.

- Знаете? Скажите мне. - В его тоне была ирония, но не злоба. Казалось, в его теле не было ни единой злонамеренной косточки.

- Вы потеряли пациента. Может быть, кого-то важного для вас - это могла быть его принцесса? его мать? - может быть, просто кого-то, ради кого вы слишком старались, и это разбило вам сердце и ваше желание жить дальше. - Она попыталась краем глаза оценить его реакцию. Не была ли она слишком дерзкой, слишком оскорбительной? Рассердится ли он на ее расспросы?

Она не ожидала, что вызовет взрыв смеха, резко оборвала себя и вздрогнула. Аделис сказал, что он безумен, как сапог. Было ли это наблюдение более проницательным, чем она предполагала?

- Если бы только это. - Пенрик растянулся на полу храма, заложил руки за голову и, прищурившись, посмотрел на луну, которая заливала его бледное лицо таким бледным светом, что оно казалось высеченным из снега. - Попробуйте три раза в неделю. Еще несколько недель.

- Что?

- Это место для признаний, почему бы и нет? Послезавтра мы вряд ли снова увидимся, даже лучше. Это как если бы мы занялись вскрытием инфекции, и это так же отвратительно, но в то же время увлекательно, как то, что вытекает из человека, да. Может быть, мне пойдет на пользу.

Как три сапога? - Она прикусила губу.

- Все начиналось хорошо. Я был счастлив в своей научной работе у принцессы-верховной жрицы. Но благодаря моим расшифровкам и переводам первого тома ученой Ручии по магии и целительству, орден Матери в Мартенсбридже выяснил, что двое из бывших наездниц Дездемоны были целительницами. Принцессе не терпелось добавить еще одну стрелу к моему луку, как и мне, когда она отправила меня учиться в их приют. Мы все думали, что я ученик, пока во мне не начали пробуждаться все знания ученой Амберейн и ученой Хельвии, и внезапно я стал не только учиться, но и преподавать. Не то чтобы каждый новый пациент не был уроком для каждого целителя на всю жизнь. Мне нравилось обучать студентов анатомии.

- Мне удалось вылечить несколько сложных пациентов. Все зависит, знаете ли, от сопутствующих заболеваний. Если бы вашему брату выкололи глаза раскаленным железом, мне бы не с чем было работать. Но со стороны никто не мог бы сказать, почему я иногда добивался успеха, а иногда терпел неудачу.

- Приют стал требовать от меня все больше и больше, потому что, в конце концов, иногда это срабатывало. Знаете, стоит попробовать? Я был на пределе, но все еще держался, когда принцесса скончалась, и я потерял защиту, о которой и не подозревал.

- Видите ли, идея ордена сохранить меня заключалась в том, чтобы держать только для самых тяжелых случаев. Мне больше никогда не пришлось бы лечить, ну, не знаю, заусенцы или даже глистов, мне никогда не давались бы легкие победы. Всегда и только самые тяжелые травмы и болезни, снова и снова. Из них умерло гораздо больше, чем осталось в живых. Когда я обнаружил, что каждый день хожу в приют, придумывая... что ж, теперь это не имеет значения.

- Для меня это важно, - осмелилась возразить Никис.

Его посеребренные луной брови взметнулись вверх. - Почему? Что угодно. Я ведь обещал полностью исповедаться, не так ли. Когда я сяду - лягу - и заговорю перед моим богом. Не то чтобы Он уже не знал. - Белоснежная улыбка, едва заметный изгиб губ. - Итак, когда я каждый день ходил на работу, придумывая способы самоубийства для мага - что, как оказалось, не так-то просто сделать, когда его демон противится этой идее, - я понял, что, возможно, пришло время остановиться. Я обратился к верховному жрецу Адрии с просьбой о работе переводчиком и других храмовых стипендиях и завершил свою карьеру волшебника-целителя в Мартенсбридже. Это было здорово - ехать на север через горы. Казалось, что мы на волосок от гибели.

Никис попыталась сохранить дружеское молчание. Потому что иначе можно было закричать от ужаса и выразить протест, а это, конечно, не помогло бы. Насколько далеко зашло это изобретение? Бьюсь об заклад, Дездемона могла бы мне рассказать.

Пенрик продолжил: - И таким образом я понял разницу между умением и призванием. Иметь призвание, не имея навыков, - это трагедия, которую может понять каждый. И наоборот... еще меньше.

- О, я... понимаю. - Она перевела дыхание и бросила вызов самой себе. - Знаете, мне бы очень хотелось услышать версию Дездемоны.

Она напугала его, его глаза расширились. Неуверенным голосом он сказал: - Полагаю... мы могли бы это сделать.

Теперь она могла уловить, когда этот внутренний двойник изменил напряженность на его лице. Демон сказала: - Ха. Мы полностью виним его начальство. Амберейн и Хельвия в свое время обучались в крупнейших центрах целительского искусства в Саоне и Дартаке, где их навыки и ограничения были должным образом поняты, как и сдержанность, необходимая для их поддержания. Оглядываясь назад, Мартенсбридж видел только то, что им выпал волшебный дар, и хотел выжать из него все, что он мог дать. Как жадный тренер, который слишком рано выводит на скачки чистокровного жеребенка, что приводит к его гибели. А Пенрик, дурак, не отказывался и не уходил, пока мы оба не оказались на склоне холма на рассвете, чтобы посмотреть, смогу ли я залечить его руки быстрее, чем он успеет их порезать, что, по-моему, было не так, как мы должны расстаться.

- Это было несерьезно. - В его голосе зазвучали нотки несогласия. - Если бы я был серьезен, то оказался бы на краю пропасти. Как ты уже несколько раз отмечала, ты не можешь заставить нас летать.

- К счастью, он потерял сознание до того, как смог выиграть соревнование. Небольшой оползень и невезучий лось оплатили остальное, а когда он проснулся, у нас состоялся разговор.

Пенрик, возможно, исповедовался, но это больше походило на разглагольствования.

- И он по-прежнему не говорит "нет" и не уходит, из-за чего мы оказались в темнице-бутыли в Патосе вместо милого, комфортабельного кабинета в Лоди с видом на канал. Что ему нужно, так это начальник с достаточной силой воли, чтобы сказать ему "нет". - В его голосе зазвучали лукавые нотки, и он перевел взгляд на нее. - Женщина, имеющая опыт в удержании в живых глупых мужчин, могла бы помочь.

- Дез! - он вздрогнул и сел.

- Что, разве не ты последние две недели сохнешь по ее бедрам? Так сделай же что-нибудь с этим.

Его челюсть сжалась. При таком освещении было невозможно сказать, покраснел ли он, но его щеки слегка потемнели.

Никис сглотнула, не сомневаясь, что поняла, к чему клонит демон. Хотя это и не первое, но, безусловно, самое странное предложение, которое она когда-либо получала. И, как ни странно, наименее оскорбительное. - Опыт у меня есть, - тихо сказала она. - Успехов очень мало.

- Стоило спросить, - раздалось невнятное бормотание, и она не была уверена, кто из людей в его голове произнес это.

Он выпрямился. - Это стоило спросить. - Теперь он говорил своим собственным голосом. Он повернул к ней голову, его глаза были серебристыми в тени и непроницаемыми. - У меня есть для вас встречное предложение. Что, если вы поедете со мной в Адрию? Позвольте Аделису самому проложить свой путь к Орбасу, что, я думаю, он сейчас мог бы сделать.

Она отшатнулась. - Я не могу это сделать, не могу уйти...

- Сколько раз он бросал вас, чтобы отправиться на свою войну? Ему было бы даже безопаснее путешествовать одному и, конечно, быстрее.

- Я не нужна вашему герцогу. - Ее сердце бешено колотилось.

- Я не говорил, что это для герцога. - Он слегка запыхался.

- Это сделало бы меня заложником против Аделиса.

Его губы приоткрылись, затем сомкнулись. Его голос стал тихим. - Это было не то, что я имел в виду.

- Но это последует. Неизбежно. Все остается так, как есть.

- О. - Он снова растянулся навзничь на полу, глядя на восходящую луну. - Я мог бы защитить...

- Когда собственные сеньоры восстают против тебя, мы все недавно убедились, как трудно найти защиту.

- Полагаю, это так.

Это было самое жестокое предложение, которое она когда-либо получала, безнадежно неправильное, как если бы она надела перчатки на безрукого вора или цветы на умирающую с голоду женщину. Она ответила тем же. - Есть еще Орбас.

Он отвернулся, словно уклоняясь от дротика. - Все мои книги вернулись в Адрию. Я надеюсь.

- Любимые заложники?

- В некотором роде. Что, я уверен, говорит обо мне что-то грустное.

Она задумалась над этим уклончивым ответом. - В Орбасе есть книги. Я слышала, у герцога прекрасная библиотека. Книги, которые вы не читали. Возможно, о некоторых вы никогда не слышали. - Она вспомнила, что он не сказал Орбасу "Нет", не так непреклонно, как Аделис отказал Адрии. Даже скользкая рыба иногда сама попадает в сети....

Его губы скривились. - Птица мудрости. Мадам Сова. Ваш брат правильно назвал вас.

Да, а что, если Аделис проснется и обнаружит, что их обоих нет? - Нам пора возвращаться. Если вы здесь закончили.

Он задумчиво огляделся по сторонам. - Здесь, кроме нас, никто не разговаривал, так что, похоже, я тоже. - Он, как жеребенок, поднялся на ноги и предложил ей руку, чтобы поднять ее.


XIII


Пенрик взял Никис за руку... Мадам Хатай сопровождала его под руку, когда они возвращались в темноте в гостиницу. Он с трудом подавил дрожь при мысли о том, что она одна пошла за ним в храм так поздно ночью, в незнакомом городе.

Расстояние было небольшое, заметила Дез.

Дез, просто не... позорь меня перед этой женщиной.

Лучше сделать это самому, не так ли? Впечатление раздраженного человека. Если мне приходится слушать, как ты тоскуешь по ней, то и она тоже может. И гораздо полезнее.

Достаточно того, что он заставил Никис выслушать его сбивчивое признание. Есть препятствия. Начиная с моей клятвы в храме верховному жрецу Адрии.

Твой бог везде одинаков, в Адрии, Сидонии... или в Орбасе.

Мой бог, как ты заметила, только что промолчал по поводу руководства мной. Как всегда. И везде. Своего рода сходство, я полагаю.

Что, ты молился о наставлении, и в следующий момент эта милая девочка подошла и села рядом с тобой. Я подумала, что она собирается погладить тебя по голове. Я могла бы сказать ей, что доска сработала бы лучше. Чего ты ждешь от Него, письма с подписью, печатью и вручения лично в руки? Парада с трубами?

Пенрик неуверенно спросил: Она тебе нравится? Тебе не всегда нравятся женщины, с которыми я встречаюсь.

Я им не всегда нравлюсь. Но, похоже, она хочет учиться. Не уверена насчет брата.

Я думал, вы все находите его весьма привлекательным.

Да, пока он не открыл рот и не нагрубил нам.

Мы встречали и похуже. Я думал, он обучаем. Дайте ему время.

Время, которое ты не планируешь ему предоставить? Противоречиво, Пен.

Он натянуто улыбнулся. Если ты хочешь постоянства, то я принес присягу не тому богу.

Они как можно тише вошли в парадную дверь гостиницы, и Пенрик снова повернул за ними ключ. К счастью, в гостинице не было ночного сторожа. Они поднялись по темной лестнице, скрипя ступеньками, и направились в свою комнату, отмеченную слабым оранжевым свечением под дверью. Поэтому он не слишком удивился, когда, войдя вслед за Никис, увидел Эрисайдию, сидящего на единственном в комнате стуле и смотрящего на них при свете сальной свечи с красными искорками в глазах. На коленях у него лежал обнаженный меч.

Он спросил тихо, но настойчиво. - Где вы были?

Должно быть, его встревожило, что он проснулся в пустой комнате. Или, по крайней мере, отсутствие его сестры; Пен этого не планировал. Хорошо, что он не помчался в город в каком-нибудь неправильном направлении и не отплатил им за потрясение. - В храме, - так же тихо ответил Пен.

- В это время ночи?

- Боги могут услышать молитвы в любое время.

- На самом деле, - сказала Никис, снимая плащ и вешая его на крючок, - я застала его за кражей из ящиков для пожертвований.

Заметив пристальный взгляд Эрисайдии, Пенрик сказал: - Вы хотите нанять лошадей завтра, не так ли?

- Я боялся, что нам придется добывать лошадей, как армии на вражеской территории, - неохотно признался он. - Но все же было бы лучше купить, чтобы не оставлять указывающих на нас свидетелей.

- Ты думал украсть их? - спросила Никис, приподняв брови. Она искоса взглянула на Пена. - Трудно представить Сидонию вражеской страной.

Рука Эрисайдии коснулась его виска, как бы говоря: "Теперь мне не так тяжело". Но он явно все еще оплакивал это враждебное превращение, даже когда подставил лицо ветру. - В любом случае, в это время ночи в этой деревне на перекрестке не продаются лошади. - Он вздохнул, избавляясь от напряжения, и поднялся. - Постарайся уснуть.

По крайней мере, он убрал меч в ножны, прежде чем снова лечь, но, задувая свечу, бросил на Пенрика особенный братский взгляд.

Пен лег на свой тюфяк и прикинул варианты.

Их было не так уж много. От Скироуза на восток к морю вела небольшая военная дорога, а затем на запад через хребет Сидонии, соединяясь с сетью дорог вокруг Тасалона. Небольшая местная дорога уходила на юг, в холмы, разветвляясь на колеи, непригодные для колесного транспорта, и вела через каменистые перевалы в соседнюю провинцию. До следующей горной гряды оставалось еще около ста миль по этой провинции. За горами лежали земли Орбаса, герцогства-клиента Сидонии, иногда ее союзника, иногда врага, в настоящее время пытающегося добиться нейтральной независимости. Тасалон был бы рад насильно превратить его в провинцию, платящую налоги, если бы у императора не было других проблем, требующих внимания: Адрия на востоке, рокнарцы на северном побережье и островах, русиллы на юго-западе.

Самый прямой путь Пенрика домой лежал на восток, к морю, а затем через него в Адрию. По суше ему предстояло более долгое путешествие на юг, вдоль береговой дуги через Орбас и Тригонию, прежде чем он снова доберется до земель Адрии. Хотя, попав в Орбас, он больше не был бы своего рода преступником и, вероятно, мог бы явиться в Храм и обратиться за помощью к местному отделению ордена Бастарда. Так что поездка на юг с Эрисайдией и его сестрой - ладно, с Никис и ее братом - не обязательно что-то решит. Альтернативным вариантом было бы найти каботажное судно, которое доставило бы их в один из немногих портов Орбаса, хотя Пен сомневался в своей способности уговорить Эрисайдию сесть на этот вид транспорта, которым тот не мог ни управлять, ни отказаться от него по своей воле.

Никис, конечно же, последовала бы за своим близнецом. Не за каким-то, возможно, сумасшедшим незнакомцем, с которым она познакомилась всего две недели назад. Эрисайдия был прав, если не сказать больше, принимая это как должное. Осознавал ли он, как много от нее требовал?

Не то чтобы такой сверхученый Пенрик был в состоянии предложить ей что-то лучшее, чем другой опасный полет и сомнительный прием, не так ли?

Пен, раздраженно сказала Дез, все, что ты можешь сделать, это перестать волноваться и лечь спать, чтобы все мы не были бесполезны утром.

Она не ошибалась. Он проворчал что-то и перевернулся на другой бок.


* * *


Вскоре после рассвета они позавтракали в общем зале гостиницы, стараясь держаться подальше от других посетителей, насколько это было возможно, и в тишине. Еда включала в себя овсянку, ничем не примечательную, сушеный инжир и абрикосы (приличные), небольшую порцию белого сыра, до ужаса знакомые кусочки вяленой рыбы, которые Никис и Эрисайдия съели без комментариев, и чрезмерно щедрую порцию жестких полусухих маслин, которые Пенрик с подозрением попробовал и передал своим спутникам. После этого они вернулись в свою комнату, чтобы пересчитать монеты Пена на умывальнике и составить план действий.

- Если мы направимся к побережью, - рассуждал Пен, - а затем сядем на какое-нибудь местное судно, то сможем добраться как до портов Орбаса, так и до острова Корфара. Что, несомненно, будет проще для мадам Хатай, чем переезд по суше через эти холмы. - И это дало бы Пенрику еще несколько дней на то, чтобы отстаивать интересы Адрии, если бы он смог изобрести какой-нибудь рычаг получше, чтобы сдвинуть с места этот человеческий валун. Хмурый взгляд Никис свидетельствовал о том, что это пренебрежительное отношение к ее выносливости было не совсем оценено, но апелляция к собственному выздоровлению Эрисайдии была бы воспринята еще хуже.

Эрисайдия, казалось, не остался равнодушным к этому спору, или, по крайней мере, его хмурый взгляд стал более задумчивым. Он взглянул на Никис и, казалось, задумался. - На эти средства можно было бы купить одну, возможно, неплохую лошадь. А не трех, - сказал он наконец. - Отдайте кошелек Никис, и мы пойдем договариваться о лошадях напрокат. А вы сходите и купите нам еды на два дня пути. Мы встретимся здесь и тогда решим, куда нам направиться.

Это было не "да", но и не такое категоричное "нет", как обычно. Пенрик решил пока не давить и не испытывать судьбу и отправился поискать что-нибудь вроде дневного рынка в этом городе. И подготовить следующие аргументы. Во времена учебы в семинарии дебаты никогда не были его любимым занятием.

Он вернулся с мешком различных консервов, в том числе маслин с кожицей, и уселся на скамейку в атриуме у входа в гостиницу, надвинув соломенную шляпу на лицо, чтобы дождаться возвращения брата с сестрой с лошадьми.

И ждал.

Все больше беспокоясь, он поднялся наверх, чтобы проверить их комнату. Никаких записок. Эрисайдия и Никис взяли с собой свои скудные пожитки, чтобы упаковать их в долгожданные седельные сумки, а чемоданчик Пена был готов к отправке. Эрисайдия был не из тех, кто тратит время впустую.

Действительно, нет.

В желудке Пена поселилась тяжесть, не имевшая ничего общего с овсянкой и оливками, и он поспешил вниз по лестнице и свернул на главную улицу, где находился постоялый двор, обслуживающий военную дорогу. Быстрый опрос конюхов показал, что нет, господин, ни один мужчина и ни одна женщина за последние пару часов не пытались нанять трех верховых лошадей или даже двух. Есть ли в городе другие конюшни? О, да, господин, недалеко от западной дороги было небольшое местечко, но там нанимали только местных, а не такие хорошие экипажи, как наши, со скоростью двенадцать миль в час по равнине! Размышляя о том, что в этой местности не так уж много равнин, Пенрик ускорил шаг, направляясь к западной дороге.

Конюшня на западной дороге была небольшой, но опрятной, с дюжиной стойл, по большей части пустых. О, да, господин. Мужчина и его жена наняли двух лошадей вместе с конюхом-проводником и уехали более двух часов назад. В какую сторону? По южной дороге. Что-то о посещении родственников в деревне на дальнем краю долины.

Эрисайдия, сукин ты сын, - мысленно выругался Пенрик. Обращаясь к владельцу конюшни, он выдавил из себя слабую улыбку. То, что осталось в карманах Пена, не позволило бы нанять пони для прогулки взад-вперед по улице.

Он подождал, пока тот окажется вне пределов слышимости, и зашагал обратно по дороге, чтобы выругаться вслух. Это не сильно облегчило его чувства. Пен полагал, что этот проклятый человек не выигрывал войны, сидя сложа руки и ожидая, когда ему принесут сражение. Ему следовало бы помнить об этом.

Он был ловок, неуместно согласилась Дез. Если бы он потребовал этот кошелек себе,, ты бы не поспешил его передать.

Пен зарычал.

И Никис согласилась, или спорила и была отвергнута? Согласилась с готовностью или с сожалением? Пен предположил, что в любом случае его сжавшееся сердце не имело никакого практического значения.

Вернувшись в гостиницу, Пен забрал свой чемоданчик и сумку из комнаты, которую он больше не мог себе позволить, и попытался придумать следующий план. Идти за своими спутниками в попытке догнать их было бы бесполезно. Еще более бесполезно, как он подозревал, было бы их ловить. Кража лошади, даже если это временное заимствование, была бы сложной задачей. Хотя и не такой уж невозможной. Но если таков был его план, ему нужно было осуществить его быстро.

Ему придется дождаться наступления темноты, чтобы снова навестить ростовщиков богов в храме, хотя совершать набеги на одно и то же место дважды подряд казалось неблагоразумным. Если кто-нибудь заметил внезапную нехватку денег, то он мог бы встретиться с охраной этой ночью. В качестве альтернативы он мог сдаться и отправиться пешком к побережью. Поношенные сидонийские сандалии не были его походным снаряжением, но он мог сменить их в следующем городе. Где, вероятно, был другой храм, хотя, возможно, и более бедный. Он выудил из своей сумки кусочек сушеного фрукта и закипел от ярости.

Поразмыслив над целесообразностью, он поднял свой чемоданчик и сумку и вернулся к первой конюшне. Там было больше лошадей на выбор, но и людей вокруг было больше. Тайком вывести животное средь бела дня было бы непростой задачей даже для волшебника. Ждать наступления темноты было бы бессмысленно, если вся цель состояла в том, чтобы догнать Эрисайдию и Никис. Если он собирался идти на восток пешком, лучше начать сейчас.

Он стоял, спрятавшись, на другой стороне улицы, в нише между двумя побеленными домами, и медленно рвал свои надежды пополам. Он сделал все, что мог. Оставался восток.

Подъехала пара карет, шумных и пыльных, каждая из которых была запряжена взмыленной упряжкой из шести лошадей. Кто-то, несомненно, заплатил за скорость. Конюхи и слуги, учуяв признаки грядущей щедрости, высыпали наружу, чтобы взять все в свои руки. Пен уже собрался шагнуть вперед, но ему пришлось отпрянуть назад, когда из карет вышел отряд из десяти солдат и сержанта, мужчина в свободных белых одеждах ордена Бастарда в Сидонии и слишком знакомая фигура Велки.

С колотящимся сердцем Пен вскарабкался по стене дома, обдирая пальцы рук и ног о каменную кладку и подоконники, чтобы занять выгодное положение на плоской крыше, откуда открывался вид на улицу и часть двора гостиницы. Конечно же, кареты. Если бы Велка попытался повести отряд вслед за Эрисайдией, они были бы не более чем в сорока милях от Патоса.

После недолгой суматохи и давки в уборной конюшни и успешной покупки нескольких кружек эля, которые были быстро выпиты, сержант собрал своих людей, пересчитал их и отправил парами рассредоточиться по городу. - Вы уже знаете, какие вопросы задавать, - крикнул он им вслед. Пенрик готов был поспорить, что тоже знал, какие. Зубы Бастарда.

Велка, с тонкой белой повязкой на лбу был скован и прихрамывал. Возможно, это были затяжные последствия грубого обращения Пена с ним три дня назад на вилле, но седобородый мужчина в мятой белой одежде двигался почти так же скованно, так что, возможно, дело было просто в карете. Блеск серебра на шнурах мужчины сказал Пену все, что ему нужно было знать, даже если бы Дездемона не держала его за руку. У нас есть коллега.

Можешь ли ты рассказать что-нибудь еще, не раскрывая себя?

Еще нет.

Велка начал расспрашивать конюхов и слуг, которые охотно отвечали, указывая в разные стороны. Раздача монет сократила количество указаний примерно наполовину. Пенрику захотелось стукнуть себя по голове - их память о его недавних расспросах, должно быть, отправила Велку в другую конюшню гораздо раньше, чем он нашел бы ее в противном случае. Хотя он, несомненно, в свое время прибыл бы туда. Эрисайдия и Никис к этому времени должны были пройти не более десяти миль вверх по трассе. Может быть, там было много возможных боковых трасс? Пенрик надеялся, что их будет несколько десятков.

Велке потребуется некоторое время, чтобы собрать разведданные, определиться с курсом, нанять тринадцать верховых лошадей. Хотя сержант уже договорился со слугами постоялого двора, чтобы они накормили его людей на скорую руку, что вполне могло быть сделано, пока лошади будут найдены и оседланы. Из-за их требований в конюшне не осталось бы лошадей, не считая дюжины загнанных, бесполезных для Пенрика. Храмовый волшебник зашел внутрь, возможно, в поисках пропитания.

Вскоре Велка узнает, что Пена видели отдельно от Никис и Эрисайдии, причем совсем недавно. Пен на мгновение задумался, не стоит ли ему показаться, чтобы заставить их погнаться за ним? Он с сожалением признал, что они вполне могут поймать его, хотя вскоре пожалеют об этом. Но у Велки было достаточно солдат, чтобы разделить свои силы, если бы пришлось. Чтобы отправиться за Пеном, ему нужен был только волшебник и пара человек. Остальные могли скакать на юг, не щадя своих лошадей.

Пен подозревал, что Эрисайдия будет сражаться насмерть, прежде чем позволит снова захватить себя в плен, и что тогда будет с Никис? Попавшей в руки каких-то разъяренных людей, жаждущих отомстить за своих убитых и раненых? Если только близнецы не решат в последний раз отправиться в путешествие вместе. В любом случае, это казалось ужасно правдоподобным кошмаром.

Пен сглотнул, спустился вниз по стене здания, взял свой чемоданчик и сумку и проскользнул на соседнюю улицу, хотя в Скироузе было не так уж много улиц, из которых можно было выбирать. Он побежал на запад, параллельно военной дороге, но вне поля зрения с нее. Подкрадываясь к маленькой конюшне через чью-то редкую оливковую рощицу, он заметил, что двое людей Велки уже возвращаются оттуда, торопясь сообщить свои новости.

Он тихо выругался, подождал, пока они скроются из виду, и бросился через дорогу к конюшне.

Мальчик-конюх вскочил, слишком встревоженный, чтобы здороваться с потенциальным клиентом. Пен предпринял одну тщетную попытку сделать ему знак замолчать, затем, когда тот повернулся, закричал и бросился бежать, потянул нервы в его ногах и, как можно скорее, в горле. Парень в ужасе отпрянул, когда Пен откатил его в сторону от прохода, шепча: - Прости, прости! - Он надеялся, что это скоро пройдет. У него было не так много времени на подготовку удара, как для стражников на вилле.

Остался только один конь, стройный гнедой мерин, который беспокойно ворочался в стойле. Выглядит неплохо, сказала Дез. У него ноги даже длиннее, чем у тебя.

К тому же у него был острый, как пила, позвоночник; десять минут езды рысью без седла разрубили бы всадника на части. Пен лихорадочно отыскал седло, уздечку и седельные сумки, в которые сложил свой чемоданчик и котомку. Вернувшись в стойло, он обнаружил, что причина одиночества животного заключалась в том, что оно было кусачим. И брыкающимся. И в целом не склонным к сотрудничеству. При втором щелчке желтыми зубами Дез хорошенько укусила его в нос, что было для него загадкой, поскольку человек, на которого он пытался напасть, не тронул его. И еще раз при третьем. После этого он прекратил попытки.

Чтобы вставить удила в его пасть, пришлось схватить его за уши и чуть не лишиться ценных волшебных пальцев. Пен еще раз проверил подпругу - да, ее тоже надо было подтянуть - и предусмотрительно сел в седло, еще находясь в стойле. Он позволил Дез отодвинуть щеколду и распахнуть дверь, а сам сосредоточился на том, чтобы держать голову животного на коротком поводке и пригнуться самому, чтобы не удариться о дверную притолоку при выходе на дневной свет.

Он с трудом выбрался на дорогу, где, по крайней мере, было приятно преобразовать вертикальное движение в горизонтальное. Только мимолетная иллюзия волков, фрагмент заклятия, которому он научился у своего друга-шамана, позволила Пену повернуть - скорее от испуга - на южную дорогу. В этот момент он мог опуститься на стременах и позволить несчастному животному выплеснуть свою энергию и силы.

Это заняло пять миль. Пен, задыхаясь, был впечатлен. Благословение Бастарда, не так ли?

Галоп перешел в бодрую рысь, почти такую же трудную для седока, а затем в стремительный шаг. Дорога шла по извилистой долине, поднимаясь к горным перевалам. Между зарослями густого леса к ручью прилепились маленькие фермерские домики. В какой-то момент какая-то женщина работала в огороде, и Пен осмелился остановиться и попросить глоток воды, а также расспросить о проезжих. Она встревоженно нахмурилась, но затем, взглянув на него во второй раз, невольно улыбнулась. Водой поделилась, но никаких новостей не было; раньше она работала внутри. Пен благословил ее, что заставило ее моргнуть, но затем помахать в ответ.

Он напоил мерина, когда ручей пересекал дорогу, после спора о том, не попытается ли тот плюхнуться в него и раскатать седока по камням. Пен сожалел только о том, что не может свести его с Эрисайдией. Они оба стоили друг друга.


XIV


Никис подумала, что Аделис рвал бы удила гораздо сильнее, чем их вялые лошади. Настойчивые просьбы к проводнику ускориться лишь неохотно приводили к быстрой рыси. Он был чрезмерно нежен к животным своего хозяина, подумала она, пока они не прибыли как раз вовремя, чтобы остановиться у дома, который оказался фермой двоюродного брата, и не предложили купить еды. Аделис прошептал разъяренным шепотом, более чем наполовину всерьез, что, в конце концов, было бы быстрее проткнуть этого человека насквозь и украсть его лошадей, но уступил возможности добыть еду, которой у них не было только из-за того, что они оставили Пенрика, кем бы он ни был.

Широкоплечий улыбчивый кузен накрыл для них ланч за тенистым столиком у ручья, что при любых других обстоятельствах было бы идиллической обстановкой и интерлюдией. Как бы то ни было, это дало Никис первую возможность наедине продолжить их спор, начатый в конюшне.

- Я все еще думаю, что мы были неправы, оставив ученого Пенрика там. Если не тактически, то хотя бы морально. Что, если с ним что-то случится?

Аделис раздраженно фыркнул, продолжая жевать. - Он волшебник. И шпион. Он приземлится на ноги. Как кошка.

- На самом деле, это не относится к кошкам. - Или к волшебникам? - А в прошлый раз он приземлился в подземелье-бутыли.

- Если это правда, что его бросили в одну из них, то также верно, что он сбежал. Что... скажем так, беспрецедентно. Без нас он сможет вернуться в Адрию быстрее и безопаснее. То, что он агент Адрии, - это единственная часть его рассказов, в которую я определенно верю.

Никис глотнула разбавленного вина и забарабанила пальцами по доскам. - Я наблюдала за ним и немного поговорила с ним в те первые дни, когда ты был слишком погружен в боль и маковый сироп, чтобы следить за происходящим. Что бы ни происходило в его голове, он страстно заботился о том, чтобы исцелить твои глаза.

- Что говорит лишь о том, что у этого человека была совесть, с чем я не буду спорить, и что он был виновен. То ли потому, что сказанное им было правдой, то ли из-за какого-то другого секрета, который он держал в рукаве, я не могу догадаться. То, что он все еще до последнего пытался уговорить меня поехать в Адрию, после всех наших несчастий, что он приложил такие героические усилия, чтобы вылечить меня, наводит на мысль, что его герцог, должно быть, хочет меня гораздо больше, чем кажется разумным, и я должен задаться вопросом, почему. Никис, у нас были только его слова о всей этой фантастической истории. Он только утверждал, что он храмовый волшебник, и все остальное. Мы не знаем.

- Все его действия до сих пор были для тебя недостаточным доказательством?

Аделис покачал головой. - Клянусь, ты проглотила все, что сказал этот человек, не поперхнувшись, потому что тебе понравились его голубые глаза?

- Ты не отрицаешь, что он волшебник, ты не можешь отрицать, что он выдающийся целитель - то, что он сказал мне вчера вечером в храме.

- Он так сказал, - вставил Аделис. - Снова.

Она отмахнулась от этого. - Ну, в любом случае, это было конфиденциально. Что касается второго,... он думает о людях лучше, чем следовало бы. Лучше, чем это безопасно для него. По-моему, это говорит о том, что он скорее ученый богослов, чем шпион. Он думает по-другому.

- Он и его невидимый двенадцатиголовый демон, да, совсем по-другому. - Кривая гримаса, когда он откинулся на сиденье.

Она все еще терялась в догадках, пытаясь представить, что, должно быть, происходит в переполненной голове ученого Пенрика. Все время. Что бы там ни происходило, его разум, должно быть, был очень, очень занят. Удивительно было не то, что он сошел с ума, а то, что не сошел.

- В любом случае, теперь мы можем двигаться быстрее, - сказал Аделис.

- В настоящее время нет, - отметила Никис.

- Да. - Он запихнул в рот остаток хлеба и поднялся, не переставая жевать. - Пойду проверю этого конюха. И посмотрю, смогу ли раздобыть бутылку с водой. И немного еды. Они нам понадобятся, когда мы будем преодолевать эти холмы. - Он вошел в старый каменный фермерский дом.

Никис думала, что ее самое большое желание - стать человеком, а не демоном. Увидит ли она когда-нибудь этого странного волшебника снова? Действительно ли с ним все будет в порядке, как утверждал Аделис? Его последнее - и, как она поняла, первое - самостоятельное блуждание по Сидонии сопровождалось ужасающими поворотами. Ей не было так плохо от беспомощного беспокойства со времен, ну, Кимиса. А потом Аделиса, пока не появился Пенрик. И вот теперь Пенрик. Цепочка вызывающих у нее тревогу мужчин становилась все длиннее, но не лучше.

Будет ли какой-нибудь способ узнать, благополучно ли он добрался домой? В Лоди у нее не было ни души знакомых, она едва познакомилась с несколькими торговцами из Адрии. Она предположила, что с одним из них можно переслать письмо, но кому?

Но подождите, я знаю, что Пенрик был служителем Храма. Если он действительно был тем, кем сказал, то запрос, отправленный на имя верховного жреца Адрии, вполне мог найти его. Злоключения, связанные с недавними письмами в Адрию и из нее, пугали, но, когда они с Аделисом наконец благополучно прибудут в Орбас, она внезапно решит рискнуть.

Вот и план. Это лучше, чем безутешно рыдать под хурмовым деревом в любой день. Когда Аделис вышел из фермерского дома, более или менее уверенно поддерживая конюха, она протерла глаза и поспешила к лошадям.


XV


Ближе к вечеру, когда стемнело, лес сменился кустарником, фермы уступили место пастушьим хижинам, а дорога превратилась в извилистую каменистую тропу. На повороте Пен встретил всадника, который вел двух оседланных лошадей в обратную сторону.

Всадник остановился и удивленно уставился на него. - Пятеро богов, чувак, кто-то дал тебе Упрямца? И ты все еще в седле?

Одного этого было достаточно, чтобы опознать в мужчине конюха и проводника маленькой конюшни. - Это его кличка? Очень подходящая. У нас было несколько споров по этому поводу, но пока я одержал победу. Скажи, ты сопровождал мужчину и его жену в путешествии? Куда они направлялись?

- О, да. Я сказал им, что они ни за что не преодолеют перевал до наступления темноты, лучше найти укрытие и продолжить путь утром, но они не послушались моего совета, так что, полагаю, заслужили то, что нашли. Я отвез их так далеко, как только могли подняться лошади, но они настояли, чтобы я оставил их там.

Слава пятерым богам, Пен все еще был на правильном пути. - Сколько еще осталось? Мне нужно их догнать.

- Может быть, около мили?

Пен облегченно кивнул в знак благодарности. - О, должен предупредить - позади меня стоит отряд солдат, которые хватают лошадей для армии. Если не хочешь возвращаться домой пешком, тебе, наверное, лучше убрать своих животных с дороги и найти место, где можно спрятать их, пока они не пройдут мимо.

- О! - Мужчина выглядел удивленным, но проглотил ложь. - Спасибо!

- Ах... - Пена кольнула совесть. Если бы он только мог проехать еще немного... - Ты хочешь, чтобы и этот тоже вернулся?

Проводник ухмыльнулся. - Не-е. Пусть армия насладится им.

Они поспешили в разные стороны.

И действительно, примерно через милю карабканья по скользкой осыпи, по которой можно было передвигаться скорее ослу, чем усталому, нервному мерину, тропа сменилась прямыми подъемами по камням, похожим на ступени, и сузилась до заросшего кустарником ущелья. К облегчению Пена, он заметил какое-то движение наверху: две фигуры, одна в зеленом плаще.

К своему ужасу, когда, прежде чем спешиться, он обернулся, чтобы оглядеть долину, он смог разглядеть отряд конных солдат, которые неумолимо двигались гуськом. Он сосчитал - да, все тринадцать. Мелькнувшее белое пятно подтвердило, что Велка привел своего волшебника. Пен втянул воздух сквозь зубы. Мерин, устало опустив голову, предпринял последнюю нерешительную попытку укусить его, когда он вытащил из седельных сумок свои пожитки, разнуздал его и отпустил на волю.

Он поднял свою ношу и начал карабкаться вверх по склону. Через несколько минут Никис оглянулась, заметила его и тронула брата за рукав. После недолгих споров они сели на валуны, ожидая его подхода. Оба выглядели почти измученными, но одинаково решительными. У Эрисайдии, естественно, все еще был меч.

Пенрик подошел к ним, размахивая мешком. - Вы забыли свою еду, - прохрипел он. - Среди прочего.

Эрисайдия нахмурился, но Никис, похоже, обрадовалась, сказав: - После того, как Аделис... после того, как мы оставили вас в Скироузе, подумали, что вы непременно вернетесь в Адрию. Вы все-таки решили присоединиться к нам?

Пен решил, что ее улыбка, обращенная к нему, компенсировала эту мерзкую конягу, если не ее брата. Не так уж и важно, чьей идеей было бросить Пена. - Не совсем. Но Велка и его отряд прибыли в город всего через час после вашего отъезда. На каретах, как вы и предсказывали. - Он кивнул Эрисайдии в знак согласия, но без какой-либо заметной благодарности. - Сейчас они всего в нескольких милях позади нас.

Никис затаила дыхание. Выражение лица Эрисайдии стало гораздо более холодным и мрачным.

По молчаливому обоюдному согласию они отложили свои разногласия на потом, перед лицом этой новости. Эрисайдия оглядел пейзаж и в конце концов перевел взгляд на сужающееся ущелье. - Тогда мы продолжим восхождение. Там может быть пещера.

- Где можно спрятаться? Он привел с собой своего волшебника. Так что, может, и нет, - предостерег Пен.

- Хм. - По крайней мере, Эрисайдия воспринял предупреждение без возражений. - Признаюсь, мне не нравится загонять себя в бутылку.

- Мне тоже, - искренне согласился Пен.

- Тогда лезем.

Они так и сделали. Это отняло у них почти все силы, но Эрисайдия не пожалел времени, чтобы расспросить о количестве и состоянии их преследователей, казалось, раздраженный тем, что у Пена не было более подробного описания их оружия.

- Ты уложил, сколько, семерых на вилле? Тогда у меня останется шестеро. Может быть, лучше повернуться и встретиться с ними лицом к лицу здесь, чем позволить им застать нас позже, в худшем положении, даже более усталыми, в темноте.

Пену не нравилась арифметика Эрисайдии. Он думал, что в одиночку сможет взбежать на холм, поворачивать и уворачиваться, карабкаться, исчезать. Убегать. Но не втроем. И поэтому тактика побеждает. В некотором смысле. - Как только мы окажемся в пределах досягаемости друг друга, храмовый служитель Велки завладеет моим вниманием, - ровным голосом заметил он. - Это будет не та драка, о которой вы думаете.

Красные глаза Эрисайдии сузились. - Вы можете взять его на себя?

- Я... не узнаю, пока не увижу, что он предложит на стол. Мы точно не будем пытаться убить друг друга. Из-за проблемы с прыгающим демоном. - Среди прочих теологических проблем. Зубы Бастарда, что за бардак.

Наконец Эрисайдия остановился, огляделся по сторонам и сказал: - Вот. Лучше мы не придумаем.

Пен повторил его осмотр. Самая крутая часть тропы зигзагообразно уходила вниз позади них, что давало им преимущество в высоте, как будто они находились на вершине крепостного вала. Поросшие кустарником склоны по обе стороны не давали человеку возможности незаметно продвинуться вперед и обойти их. Ущелье впереди, возможно, и не было подходящим местом для того, чтобы в него можно было забраться, если кому-то все-таки удастся прорваться выше них, но оно не было полностью недоступно для отступления в кроличьем спринте.

Немного напомнив Пену предусмотрительного сержанта, Эрисайдия усадил их всех за стол и раздал по кусочку еды из сумки Пена и по глотку воды из кожаной фляги, которую нес с собой, и когда он успел ее раздобыть? Он взглянул на чемоданчик Пена. - Ты проделал весь этот путь с этим?

- Содержимое дорогое, и его было бы трудно заменить. Хорошие стальные иглы, ножницы и скальпели. Чистая марля, остатки моих мазей... знаете ли, у меня были некоторые проблемы с их правильным приготовлением.

Никис посмотрела на нее и на него. - Я думала, вы будете рады оставить это здесь.

- Да, нет, я не знаю, может быть, потом пожалею... Бережливость - это привычка, от которой трудно отказаться.

Никис с задумчивым видом засуетилась и начала собирать камни для метания. Аделис моргнул, затем подошел, чтобы помочь ей. Пенрик очень жалел о своем хорошем охотничьем луке, оставшемся в Адрии, но присоединился к собирателям.

Он остановился, когда первый отряд Велки, на поскальзывающихся и фыркающих лошадях, преодолел последний проходимый поворот внизу, посмотрел вверх и увидел их. Крики, возбуждение, беготня взад и вперед, пока десять человек и сержант спешивались, привязывали лошадей, выстраивались в шеренгу и ждали. Четверо из них, как заметил Пен, были лучниками, которые даже сейчас натягивали свои короткие луки и настороженно смотрели вверх, ожидая приказов. Все их колчаны были полны стрел.

- Это будет проблемой, - вздохнул Эрисайдия, наблюдая за ними.

- Не совсем, - пробормотал Пен. Никис искоса взглянула на него и, взяв камень, повертела его в руках. Казалось, она тоже ждала распоряжений.

- Теперь мне жаль, что вы оказались втянуты в нашу катастрофу, - тихо сказала она Пену.

- Это сделали не вы. И я намерен поделиться этим сожалением со всеми, если смогу.

Ее легкая улыбка напомнила ему пугающую ухмылку ее брата. - Хорошо.

Они были пока вне пределов досягаемости лука, по крайней мере, для тех, кто стрелял вверх. Лучники также были вне досягаемости магии Пена, несомненно, той самой, которую он надеялся использовать. Оползни по-прежнему оставались возможным вариантом, хотя в нужных местах было не так уж много осыпей.

Дальше последовал долгий спор между Велкой, сержантом и волшебником. Затем человек в белых одеждах повернулся, казалось, собрался с духом и начал подниматься по неровной тропе, опираясь на крепкий посох.

Он выглядел так, как и подобает храмовому волшебнику и ученому жрецу. Высокий, серьезный, зрелый, сильный, его борода была аккуратно подстрижена вокруг лица, хотя ему не мешало бы подрезать брови ножницами; черные глаза сверкали из-под густых теней. И Эрисайдия, и Никис уставились вниз с приглушенной тревогой.

- Думаю, это моя роль, - без энтузиазма вздохнул Пен. Дез, мы готовы?

О, проворковала она, какой милый маленький демоненок!

Что?

И парень с бородой тоже, но его демон - всего лишь юноша. У него было всего два животных, и это его первое человеческое воплощение. Все, что он будет знать, - это то, что знает он сам.

- Хвала Бастарду, - выдохнул Пен и дважды постучал большим пальцем по губам. Затем еще дважды, потому что всем присутствующим здесь понадобится удача, чтобы пережить следующие минуты живыми. Он отошел на несколько шагов от того места, где притаились его товарищи, и позволил приближающемуся мужчине отдышаться, сокращая расстояние до них. Он, в свою очередь, задумался о том, как выглядит он сам. Усталый, тощий, загорелый молодой человек с выбившимися из прически волосами - он выдул прядь изо рта - одетый во что-то странное: пропотевшую тунику, зеленую безрукавку и брюки для верховой езды другого цвета. Длинные ноги устали от похода в этих разваливающихся сандалиях, и вскоре ему пришлось бы обзавестись хорошими ботинками.

- Дикий колдун! - крикнул мужчина. - Я ученый Кирато из ордена Бастарда в Патосе, и именем бога приказываю тебе сдаться мне. Приходи с миром, и тебе не причинят вреда!

- Это явно не так, - прокричал в ответ Пен. - Спроси Велку, что он сделал со мной в подземелье-бутылке!

Мужчина запрокинул голову в недоумении, но быстро овладел собой. - Во второй раз я требую, чтобы ты сдался! Или ты будешь изгнан из убежища Храма!

Пенрик обратился к тем, кто стоял за его спиной: - Это ритуал, который он обязан пройти. Нет смысла прерывать его, пока он не закончит.

Кирато повторил свое предупреждение еще три раза, каждый раз в более резких выражениях. Эрисайдия обнажил меч и выглядел еще более недоверчивым. Темные брови Никис изогнулись в испуганном любопытстве.

- Я сожалею, - торжественно произнес Кирато, подписался и раскрыл ладонь, пытаясь поджечь одежду и волосы Пена.

Пен отразил возникший импульс своим холодным мастерством. Тело Кирато слегка дернулось, затем он попытался снова, с той же целью. И в третий раз.

Даже тому мерину потребовалось всего два укуса, чтобы научиться, с удивлением заметила Дез.

Волшебник в замешательстве уставился на свою руку, затем попытался поджечь Никис и Эрисайдию. Пен отбил эти попытки еще быстрее и направил хаос так, чтобы тот приземлился там, где ему следовало; несколько камней оторвались от земли и начали падать вниз. Кирато испуганно увернулся. Дез гудела, как спущенная тетива лука, Позволь мне, позволь мне, позволь мне...

- Кто ты? - закричал Кирато, его глаза наконец расширились от настоящего страха.

- Я сказал Велке, что я не дикий колдун, - нетерпеливо ответил Пен. - Разве он не сказал тебе об этом? Это было действительно нечестно. Клянусь, этот человек не слушает, что ему говорят.

Пен недоумевал, насколько необъяснимой казалась эта напряженная борьба посторонним. Двое эксцентричных мужчин, стоявших на склоне, корчили рожи и жестикулировали друг другу....

Велка крикнул на весь холм: - Эрисайдия! Сдавайся или будешь убит!

Эрисайдия пробормотал: - Он имел в виду "и", а не "или". - Он сжал свой меч в нетерпении, чтобы не отстать от Дез.

Волшебник Патоса громко вставил: - Сдавайся, и твоя сестра будет спасена, и под моей властью она будет в безопасности. - Что, вероятно, представлялось ему правдой.

- Черт бы тебя побрал, - прорычала Никис и бросила свой первый камень. Он был метким, но разлетелся на осколки, прежде чем попал в цель. За ним последовал еще один, который отлетел в сторону по дуге.

- Почему они в него не попали?

Пен не был уверен, было ли это мольбой или жалобой. На самом деле и то, и другое.

Эрисайдия положил ладонь ей на плечо, чтобы остановить следующий бросок, пробормотав: - Бесполезно...

- Нет, продолжайте в том же духе. Они хорошо отвлекают. - Пен одарил ее лучезарной улыбкой через плечо. - Заставьте его работать. Разогрейте его.

В ее глазах вспыхнуло понимание. Ха, по крайней мере, кто-то его выслушал и запомнил. Следующий камень просвистел в воздухе. Эрисайдия очнулся и присоединился к ее усилиям, его камни шипели еще более злобно.

Сержант не был праздным зрителем. Лучники, разбившись попарно, поднялись по обе стороны склона на достаточное расстояние и наконец выпустили свои стрелы.

Удачи, Дез.

Стрелы, описывая дугу, то вспыхивали синим пламенем и попадали в цель в виде безобидных облачков пепла, то падали одна за другой и со стуком шлепались на камни. Второй залп постигла та же участь.

Почему он не двигается быстрее? Разве он не умеет это делать? спросил Пен, его чувства обострились вместе с чувствами Дез.

Он жестко контролирует своего демона. Они могут делать только что-то одно за раз. Это почти грустно, правда.

Помни, он храмовый жрец, а не игрушка.

Тогда ему не следовало угрожать тебе.

Лучники подошли почти так, чтобы Пен мог дотянуться до них, но пока они довольствовались тем, что тратили стрелы впустую, Пен был согласен подпустить их. Еще немного, и он мог бы по желанию подрезать тетивы их луков и подколенные сухожилия почти с такой же легкостью. Пен верил, что у Кирато больше средств защиты, чем он видел, но поскольку Пен еще не атаковал его по-настоящему, ему не на чем было их продемонстрировать. Пен становился все более искусным в этом жестоком воздействии на седалищные нервы, если он хотел лишить противника возможности убежать, что, на самом деле, не было его предпочтением в данном случае. Но подмышечная впадина предоставляла не менее отвлекающие возможности...

Волшебник пошевелил пыльную гальку под ногами Пена, вероятно, пытаясь опрокинуть его на спину; Пен отскочил в сторону на крепкий камень. Перед глазами Пена закружился бесформенный вихрь галлюцинаций; интересный природный талант, свидетельствующий о том, что когда-нибудь, при должной практике, этот человек сможет создавать необычные видения. Но, увы, не сегодня. Даже без помощи Дез Пену не составило труда проигнорировать их. Волшебник на мгновение отвлекся, отражая один из испепеляющих снарядов Эрисайдии, и в этот момент последний удар Никис пришелся ему прямо по голове с удовлетворительным звуком. Это был тяжелый камень, который она подняла двумя руками. Он упал, наполовину оглушенный, заскользил по тропинке и схватился за свой посох, чтобы удержаться. С отчаянным криком он взмахнул руками.

Боль пронзила грудь Пена, когда его сердце попыталось разорваться на части. Он опрокинулся навзничь, как будто его ударили тараном. Внезапно Дез оказалась внутри него, обхватив орган, удерживая его цельным. Следующий залп стрел беспрепятственно упал вокруг них, промахнувшись на несколько дюймов.

Снизу донеслись крики, когда солдаты, восприняв его падение как сигнал, бросились вперед.

Пен поднялся на колени, хватая ртом воздух, широко раскрыв рот от изумления. Это же был смертельный удар!

Кирато тоже стоял на коленях, разинув рот в смятении и торжествующем ужасе. Пен подумал, что он не совсем собирался делать то, что запрещалось, но, похоже, не собирался отказываться от этого. Его взгляд метался по сторонам, пока он пытался угадать, куда прыгнет демон Пенрика, когда тот испустит последний вздох.

Дездемона извергла хаос.

Половина склона раскололась и с грохотом покатилась вниз.

Кирато проскользил с ним несколько ярдов, в конце концов наполовину увязнув в каменистой осыпи. Вспотевший и багровый, он тяжело дышал, извивался, внезапно побледнел, а затем... потерял сознание.

Тепловой удар, диагностированный Пеном на каком-то странном, отстраненном уровне непрерывного сознания, столь же неприятный и нежеланный, как и его путешествие в темницу- бутыль. У него болела грудь. С остальным телом у него тоже было не очень хорошо, хотя был приятный момент, когда неистовые руки прислонили его к предельно мягким коленям.

Ботинки Эрисайдии пронеслись мимо него; внезапный скрежет и лязг стали заглушили гулкое эхо от падения.

- Не убивай волшебника! - предостерегающе крикнул Пен.

Послышалось ворчание, потасовка. - Я помню, - донесся до него раздраженный голос Эрисайдии. - Не так ли?

- О, кровь моей матери, Пен, с вами все в порядке? - Никис задыхалась, склонившись над ним. Мокрые капли падали ему на лицо, хотя вечернее небо было невероятно темно-синим и безоблачным. Могли ли слезы быть еще и благословением? Но, боги, он любил небо в этой стране.

- Будет. - Я надеюсь. - Разве вам не нужно продолжать бросать камни прямо сейчас?

- Вы только что сбросили их все. Думаю, у Аделиса все под контролем... остальные убегают. Я имею в виду, те, кто может. Сержант кричит, чтобы они вернулись, но сам бежит так же быстро.

- Да. Хорошо. Дез...?

...Дез...?

Шшш. З'нята. Но затем, спустя минуту, в ошеломленном негодовании: Кирато собирался пожертвовать своим демоном, убив тебя. Пусть бог заберет это вместе с его душой. Сам он остался бы живым.

Да. Война правит магией. Вот почему я не хочу иметь ничего общего с войной.

...Хорошо.


XVI


Никис вцепилась в Пенрика, чье бормотание превратилось в четко сформулированную, но не особенно осмысленную болтовню, и наблюдала, как фигура Аделиса методично передвигается по склону внизу. Солнце скрылось за холмами, но небо все еще оставалось светлым, лишь несколько звезд пробивались сквозь него, а сухая земля была залита голубизной без теней. Аделис прогнал двух воинов, которые все еще хотели встать и попытаться сражаться после оползня. Они оба были порезаны и истекали кровью, их мужество покинуло их, и они повернулись, чтобы бежать вниз по тропе за своими убегающими товарищами, пока еще могли. Никис почувствовала облегчение.

Аделис остановился у неясного силуэта у подножия склона. Приглушенные голоса, крик протеста, глухой удар. Тишина. Никис вздрогнула, вздохнула и отвела взгляд.

Пенрик скорчился у нее на коленях. - Что это было? Он ведь не всех раненых отправляет на тот свет, не так ли? Я должен остановить его...

- Нет. Или, я думаю, только одного. Лежите спокойно. Насколько серьезно вы ранены?

Он откинулся назад. - Думаю, не слишком сильно. - Голос его внутреннего двойника заглушил это, как ни странно, еще более хриплый: - Только что чуть не убили. И убили бы, если бы не я.

- Дез! - возразил Пен и тут же закрыл рот.

Что там говорилось о том, что Никис больше повезло получить прямой ответ от демона хаоса, чем от человека? Ничего нового, скорее жаль. - Дездемона, что происходит на самом деле? Скажи мне!

Пенрик стиснул зубы, но затем сдался. - Жрец этого проклятого Бастарда пытался разорвать его сердце на части с помощью запрещенной магии. Пока у меня все под контролем, но Пенрику следует оставаться в постели всю следующую неделю.

Никис оглядела темные холмы, обратив внимание на явное отсутствие кроватей, и вздохнула. - Это было... обычное волшебство?

- Нет, - сказала Дездемона, и Пенрик, подняв руку, чтобы коснуться ее лица, добавил: - Никому нельзя позволять разбивать мое сердце, кроме вас, мадам Сова.

У нее перехватило дыхание, но прежде чем они смогли продолжить этот многообещающий обмен мнениями, вернулся, тяжело ступая, Аделис. Он остановился внизу, чтобы осмотреть лежащего без сознания волшебника, наполовину погребенного под осыпью, затем наклонился, чтобы начисто вытереть свой меч о свободный рукав белого одеяния мужчины, и вложил его в ножны. Поднявшись на холм рядом с Никис, он снял с себя пару луков и колчан со стрелами. С усталым ворчанием опустился рядом с ними и оглядел неожиданное поле боя.

Пенрик приподнялся на локте. - Что все-таки произошло? Что происходит?..

- Сержант, два лучника и двое солдат сбежали, пока что. А двое раненых - позже. Остальные наполовину погребены под обломками. Некоторые могут выбраться без посторонней помощи и помочь остальным. Я ожидаю, что их товарищи скоро приползут к ним на помощь. Лошади сорвались с места и убежали во время того, что я принял за оползень. По крайней мере, одна из них упала. К счастью, сломана шея. Сломанные ноги привели бы к более беспорядочной уборке. Для кого-то, но не для нас. Нам нужно двигаться дальше.

Пенрик нахмурил брови. - А как же Велка?

Аделис пожал плечами. - Он пытался сделать это дважды. Три раза, если то, что вы говорите, правда. Я решил не давать ему четвертого шанса.

- О. - Пенрик откинулся назад, расписываясь знаками богов. - Я сожалею... что у нас с ним не получилось лучше.

- Что ж, теперь это проблема его бога. Не раздувайте свои проблемы выше своего достоинства.

- На самом деле, это теологический совет.

- Он тоже служил в армии.

- А. - Пенрик заколебался. - Вы когда-нибудь узнавали его настоящее имя?

- Не спрашивал. К тому времени ему было все равно.

- Кажется странным убивать человека, даже не зная его имени.

- Мне это кажется обычным делом. - Аделис пожал плечами. - Хотя в его случае мы, возможно, узнаем позже. В любом случае, если отрубить голову, тело будет биться в конвульсиях. Думаю, им понадобится несколько дней, чтобы оклематься и вернуться за помощью. После этого еще больше путаницы. Если только этот, - он кивнул вниз на бледную фигуру, которая была волшебником Патоса, - не поправится быстрее, чем я думал. Что, учитывая его демона, одному богу известно.

Пенрик, который с готовностью опустился на колени Никис, снова попытался подняться. - Я должен попытаться оказать помощь раненым...

- Нет, вы не должны, - сказал Никис, усаживая его.

- Нет, и я не стану помогать, - вставила Дездемона. - У меня сейчас другие приоритеты. Они все будут жить, если их друзья вернутся.

- Я согласен с демоном, - сказал Аделис, неожиданно как для самого себя, так и для того, кто именно произнес слова, слетевшие с губ Пенрика. - Клянусь, в ней больше смысла, чем в вас, ученый дурак.

Что, в общем-то, было маленьким шагом к признанию правдивости рассказа Пенрика о себе. Всего на дюйм. Никис наклонила голову и улыбнулась.

- Любое существо многому учится за двести лет, - неуверенно признал Пенрик.

Аделис взял один лук и попробовал его. - Вы говорили, что умеете стрелять горящими стрелами, волшебник. Как насчет обычных стрел?

- Обычно. Может, не сейчас.

Он протянул лук Никис. - Попробуй натянуть лук.

Сидя на земле, она немного неловко взяла его, покрутила, потянула и поморщилась. - Для меня это довольно трудно, но в крайнем случае я справлюсь. - Она наклонилась и положила его рядом с другим.

- Тогда мы оставим и тот, и другой. - Аделис повернулся и перевел взгляд вверх. - Я не уверен, насколько крутой подъем у нас остался, но если мы сможем преодолеть это узкое место до полной темноты, то сможем спокойно остановиться до восхода луны.

Никис прикусила губу, гадая, как это соотносится с рекомендацией Дездемоны о том, что Пенрику нужно отдохнуть для его выздоровления. Это прозвучало не очень хорошо.

Стопка светлой одежды внизу зашевелилась, а затем застонала.

На этот раз Пенрик поднялся с большей решимостью. - Помогите мне. Мне нужно дать ему немного воды, иначе он не протянет до утра. Это важно, поверьте мне.

- Проблема с прыгающим демоном? - спросил Аделис с видом усталой уступки.

- По меньшей мере. Не то чтобы он заслуживал того, чтобы его оставили.

Никис подняла кожаную флягу и Пенрика. Они проскользили несколько ярдов и остановились возле наполовину погребенного волшебника.

Пенрик взял флягу и побрызгал водой на голову мужчины, втирая ее в волосы. - Мне нужно как-нибудь остудить его, если он все еще слишком ошеломлен, чтобы избавиться от хаоса самому, - сказал ей Пенрик. - Вот, ученый Кирато. - Он похлопал мужчину по бородатой щеке. - Очнись сейчас же. Ты должен это выпить. - Он поднес носик к губам мужчины.

Кирато сглотнул, поперхнулся, выплеснул содержимое и, казалось, полностью пришел в себя. Он приподнял свое пойманное в ловушку тело, но безрезультатно.

- Перестань сопротивляться, - сказал ему Пенрик, положив руку ему на плечо. - Ты только разгорячишься. У меня мало времени...

Голос Кирато стал резким от ужаса. - Я ничего тебе не скажу!

- Хорошо, потому что я хочу, чтобы ты только выслушал, - сказал Пенрик.

- Это безопасно? - с беспокойством спросила Никис. - Если бы он просто попытался убить вас?

- Теперь, когда я настороже, да. ...Может быть, вам лучше отойти подальше, - Пенрик махнул рукой.

Никис отступила, наверное, на два фута и пошарила вокруг в поисках хорошего куска щебня, готовая снова ударить Кирато по голове, если он сделает какое-нибудь резкое движение. Хотя, по ее мнению, настоящую опасность представляли не те движения, которые она могла видеть, а те, которых она не могла видеть. Для этого ей придется положиться на Пенрика и Дездемону. Это было... на удивление несложно.

Взгляд Кирато метнулся от ее спины к Пенрику.

- Бой окончен, - сообщил ему Пенрик. - Твоя сторона проиграла. Ты сдался.

Кирато неуверенно произнес: - Нет, не сдался. - Он собрался с духом. - На этот раз ты можешь уйти, но орден Бастарда тебя выследит.

- Что будет до смешного просто, поскольку я работаю на орден Бастарда. И белого бога.

Кирато выдавил из себя неуверенную усмешку. - Кто ты такой, чтобы говорить от имени белого бога? Ты встречался с Ним?

- Однажды, около одиннадцати лет назад. Такое переживание не забывается. - Он пожал плечами. - Как и демоном. Ты можешь называть меня ученым... пока что без имени, но если мы когда-нибудь встретимся снова при менее сложных обстоятельствах, я обещаю, что представлюсь должным образом.

Кирато выглядел так, словно не поверил ни единому слову из сказанного. Нет, как будто не верить было не так страшно, как поверить. И это было самое любопытное. Никис наблюдала за происходящим с возрастающим восхищением.

- У меня не так много времени, - продолжал Пенрик, - но мне нужно поговорить с тобой о том, как ты обращаешься со своим демоном. Потому что это и теологически неверно, и грубо, и жестокое обращение, - добавил кто-то в сторону, - и, честно говоря, очень плохое управление.

- Твой демон - это дар бога и Храма, знаешь ли, прекрасная возможность для взаимного роста, а не зверь, которым можно управлять, заключать в тюрьму и порабощать. Для него ты образец, наставник и единственный родитель, который может быть у такого элементарного существа. Как обладатель храмового демона, ты обязан передать его в конце своей жизни, улучшив, а не погубив своим эгоизмом, невнимательностью или, как в данном случае, страхом, неверными суждениями и паникой, - Пенрик махнул рукой. - Хотя я допускаю, что тебя ввели в заблуждение.

Испуганный взгляд ученого Кирато постепенно сменился выражением крайнего недоверия. О, хорошо, подумала Никис, это касается не только меня. Даже те, кто прошел обучение в Храме, находили Пенрика сбивающим с толку.

- Не знаю, сможешь ли ты наладить отношения со своим демоном и если да, то как, - продолжал Пенрик, - хотя для начала я бы, конечно, посоветовал тебе покаяние, молитву и медитацию. Прощение, скорее всего, будет тебе недоступно до тех пор, пока не станет доступно тебе самому, а что касается отпущения грехов, тебе нужно будет обратиться к вышестоящей силе. Но я бы посоветовал, в качестве первого извинения, а также в качестве хорошей идеи для вашего будущего объединения, для начала дать ему красивое имя. - Пенрик сел и ободряюще улыбнулся пойманному в ловушку жрецу. Кирато в ответ снова навалился на свою каменную тюрьму, но безрезультатно. Ни на шаг не отходя от Пенрика.

- Ты сумасшедший, - выдавил Кирато.

- Мой брат говорит, что он безумен, как три сапога у одного, - любезно вставила Никис со стороны, начиная проникаться духом происходящего. - Но он также очень образованный жрец и у него очень мудрый демон. Тебе следует послушать.

Хриплым голосом Кирато сказал: - Это восходящий! - Затем довольно косой взгляд. - Нет... но он чудовищно плотный. Я подумал, что это, должно быть, восходящий. - Его голос снова стал резким. - Почему это не так?

- Это как раз то, что я пытаюсь объяснить, - терпеливо сказал Пенрик. - Теперь имена. Можешь назвать какое-нибудь, которое тебе понравилось бы? - Он с надеждой посмотрел на Кирато, который начал хрипеть. Пенрик нахмурился и заставил его проглотить еще один глоток воды.

Забыв о жреце, Пенрик погрузился в себя. - Дез, у тебя есть какие-нибудь идеи, как назвать демона молодого человека? - Пауза. - Это абсурд. - Еще одна пауза. - И это непристойно. - И еще: - Нет, мы тоже не будем называть его в мою честь. - Он вздохнул и повернулся к Никис. - Мадам Хатай? Какое сидонийское имя вам нравится?

Никис, - подумала она, но вслух произнесла: - Резин? Куна? Саранде?

- Дез, - спросил Пенрик, - а у демона ученого Кирато есть предпочтения? Нет? - Он снова хмуро посмотрел на Кирато. - В самом деле, как долго ты владел беднягой, что он не понимает простейших терминов?

Он, казалось, задумался, хотя и не очень надолго, затем сел. - Хорошо. - Пенрик сделал знак самому себе и положил руку на лоб Кирато, после чего сделал это снова, когда тот отшатнулся. - Именем белого бога я благословляю тебя и нарекаю Куной. Церемония дачи имени довольно простая, - добавил он, обращаясь к Никис, - но вы с Дез двое взрослых и можете быть свидетелями, так что она достаточно освящена.

Поскольку Кирато больше не пытался убежать, да и вообще ничего не предпринимал, кроме как лежал неподвижно в состоянии отступающего теплового удара и наступающего Пенрика, Никис отступила повыше, а Пенрик продолжил проповедь. Аделис закончил разбирать их вещи.

- Он когда-нибудь затыкается? - спросил Аделис с легкой грустью.

- Думаю, он говорит больше, когда устает. Хотя тогда в этом меньше смысла. - Она собрала несколько неповрежденных стрел, которые упали поблизости, и положила их в колчан.

Наконец Пенрик закончил свою лекцию, изобразил жест "обезумевший человек", дважды постучал большим пальцем по своим губам и вскарабкался - точнее, дополз - обратно к ним, где лег на спину и попытался отдышаться. Аделис наблюдал за тем, как слишком быстро поднимается и опускается его грудь, и печально покачал головой. - Да. Я понимаю, в чем проблема.

- Может, нам взять его под руки? - спросила Никис.

- Думаю, будет лучше, если ты возьмешь еду, воду, луки и... да, мой меч.

- А его чемоданчик?

- Если хочешь. Я сам потащу этого белокурого дурака. Считай, что это подарок тебе на день рождения, сестра.

- Ах, да, ты пропустил последний, не так ли?

- В то время я был занят войной и уверен, что твой бог понял бы это. Я почти посвятил это Ему.

Пенрик упирался, но против его одного было три голоса, и в конце концов его уговорили взобраться на спину Аделиса. Ноги Аделиса немного подогнулись, затем выпрямились. - Он тяжелее, чем кажется, - проворчал он.

- Уверен, что смог бы справиться сам... - начал Пенрик, на что Никис и Аделис ответили в унисон: - Заткнись, Пенрик. - Никис подумала, что Дездемона присоединилась бы к хору, если бы могла.

Тени в ущелье становились все более фиолетовыми. Этот участок, неровный под ногами, был тяжелым по любым меркам. Никис и Аделис затаили дыхание, хотя Пенрик все еще продолжал говорить о чем-то на вилдийском, пока Аделис не пригрозил сбросить его обратно с холма. Его голова склонилась на плечо Аделиса, и остались только звуки сгущающихся сумерек, доносящиеся с холмов: жужжание мелких насекомых, пение соловья, хруст земли и гравия под ногами, а затем едва слышное хлопанье крыльев летучей мыши. Когда они выбрались из извилистой расщелины, не более чем в десяти футах над их головами пролетела сова, расправив крылья в полной тишине, и Никис увидела, как сверкнули белые зубы Пенрика, когда он поднял голову и улыбнулся.

У нее возник вопрос. К счастью, у нее был как раз тот человек, который мог ответить на этот вопрос прямо здесь. - Дездемона, - сказала она, - если бы Пенрика убили, - ужасная мысль, - и тебе пришлось бы прыгнуть, куда бы ты пошла? Если демон всегда выбирает самого сильного человека поблизости, то это должен был быть Аделис, верно?

Аделис дернулся, затем остановился, чтобы приподнять своего соскальзывающего пассажира и продолжить работу. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но Никис показалось, что он встревожен.

- Нет, дитя, - сказала Дездемона. - Это была бы ты.

При этих словах Аделис резко остановился. Никис остановилась вместе с ним. - Я! Почему я?

- Мы были с Пенриком одиннадцать лет и теперь хорошо знакомы с ним. У нас не было другого выбора.

Пенрик выдохнул, и Никис увидела слабый сапфировый блеск в его расширившихся глазах, но на этот раз он замолчал. Через минуту они продолжили путь.

Позади них не раздавалось никаких звуков погони.

По мнению многих людей, молитва-просьба к Бастарду означала напрашиваться на неприятности, но Никис подумала, что молитва благодарности за Его лучшие дары вряд ли пойдет не так. Она тихонько напевала старый хвалебный гимн, когда они вышли на более ровную тропу. - Спойте это вслух, - попросил Пенрик со своего насеста. - Я никогда не слышал это на сидонийском.

Она подняла глаза и обнаружила, что холмы закончились; теперь перед ними простиралась земля, погруженная в бархатистую тьму. В сотне миль от них она снова поднялась, словно черное одеяло, натянутое на горизонте, - обещая Орбас.

- Достаточно далеко, - фыркнул Аделис и опустил свою ношу на землю. Все они уселись на каменистой земле, под сиянием звезд. Она поделилась с остальными своей флягой с водой.

Затем Никис выпрямилась и запела древние слова, как просил Пенрик. Аделис вступил в припеве в басовой гармонии, чего не делал с тех пор, как они пели в храме в юности, до... всего. Пенрик что-то удовлетворенно пробормотал, а затем, по требованию Никис, спел свой собственный гимн на родном вилдийском, хрипловатым, но удивительно верным баритоном.

Его слова прозвучали странно и сладко для ее ушей, и, обмениваясь тайнами, они воспели восход луны.


Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.