# "Узница Лимноса" (Мир пяти богов 7)

Лоис Макмастер Буджолд

Упустивший генерала Аделиса Эрисайдию и его сводную сестру Никис сидонийский министр Метани в отместку заточает мать Никис в труднодоступную тюрьму-обитель на острове Лимнос. Пенрик и Никис отправляются из герцогства Орбас в рискованную поездку на выручку, им помогают в Сидонии невеста генерала и ее секретарь. Снова трюк с переодеванием в женщину, неожиданная встреча со старшим братом Никис, изменение планов на ходу - и узница на свободе, а Никис, наконец, решает выйти замуж за Пенрика!

Буджолд Лоис Макмастер

"Узница Лимноса" (Мир пяти богов 7)

Перевод: © Н.П. Фурзиков

Origin: http://samlib.ru/f/furzikow_n_p/bujold_the_prisoner_of_limnos.shtml

Создан: 18/07/2026, изменен: 21/08/2026, 289k

Повесть: Переводы

Упустивший генерала Аделиса Эрисайдию и его сводную сестру Никис сидонийский министр Метани в отместку заточает мать Никис в труднодоступную тюрьму-обитель на острове Лимнос. Пенрик и Никис отправляются из герцогства Орбас в рискованную поездку на выручку, им помогают в Сидонии невеста генерала и ее секретарь. Снова трюк с переодеванием в женщину, неожиданная встреча со старшим братом Никис, изменение планов на ходу - и узница на свободе, а Никис, наконец, решает выйти замуж за Пенрика!

____________________________________________________________

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

УЗНИЦА ЛИМНОСА

МИР ПЯТИ БОГОВ 7

Перевод: Н.П. Фурзиков

Упустивший генерала Аделиса Эрисайдию и его сводную сестру Никис сидонийский министр Метани в отместку заточает мать Никис в труднодоступную тюрьму-обитель на острове Лимнос. Пенрик и Никис отправляются из герцогства Орбас в рискованную поездку на выручку, им помогают в Сидонии невеста генерала и ее секретарь. Снова трюк с переодеванием в женщину, неожиданная встреча со старшим братом Никис, изменение планов на ходу - и узница на свободе, а Никис, наконец, решает выйти замуж за Пенрика! Помещение для книг во дворце герцога Орбаса в Вилноке было прекрасно. Просторный восьмиугольный зал, уставленный полками для свитков и старинных рукописных книг, был увенчан застекленной крышей. Стол в центре, за которым сидел Пенрик, был залит располагающим к чтению светом. В тишине пахло чернилами и бумагой, временем и размышлениями. То, что он не мог сосредоточиться ни на одном слове из развернутого перед ним редкого свитка, было только его собственной слабостью.

Он вздохнул и вытащил из внутреннего кармана своей белой туники письмо, развернул его и перечитал еще раз. Сегодня утром его вручил ему настоятель ордена Бастарда здесь, в Вилноке. Неужели он надеялся, что с тех пор его содержание могло измениться? Строки, написанные его господином, верховным жрецом Адрии, за морем, в Лоди, были довольно короткими. И едкими. И приказывали ему в третий раз - учитывая явный провал его миссии по привлечению генерала Эрисайдии в Адрию - прекратить слоняться по Орбасу и немедленно вернуться в Лоди, где его ожидали обязанности в Храме.

Пенрик написал этому высокопоставленному прелату три запоздалых послания, приводя различные правдоподобные причины, по которым он мог бы задержаться в Вилноке или даже получить какую-нибудь постоянную дипломатическую должность при дворе Орбаса. Все они не имели успеха. Он ни разу не проговорился о настоящей причине своей задержки, поскольку был уверен, что это было бы воспринято еще менее благосклонно.

Никис.

Или, более формально, овдовевшая мадам Хатай, сестра молодого генерала, которая в настоящее время приступает к новым обязанностям фрейлины дочери герцога Орбаса. Обязанности, как она неоднократно давала понять Пенрику, не оставлявшие ей времени на развлечения. На интрижки. По крайней мере, с ним.

Кто знает, какие еще придворные во дворце могли бы привлечь ее внимание? Или наоборот, это уж точно. В качестве приданого у вдовы была только ее пышнотелая красота, что делало ее скорее мишенью для праздного флирта, чем для серьезных ухаживаний, хотя и то, и другое в равной степени сводило с ума. Даже сомнительная защита в виде бедности была недолгой. Беженцы брат и сестра прибыли ко двору герцога с той одеждой, которая была на них, но генерал, уже принятый на службу к герцогу, недолго останется без гроша в кармане.

О, она все еще интересуется тобой, опровергла Дездемона эти мрачные мысли.

Ты так утверждаешь, подумал он в ответ. Но я не могу этого понять.

Двухсотлетний храмовый демон, живший внутри Пенрика и наделивший его магическими способностями, оставил глубокий след в жизни десяти женщин, которые носили его в своих телах до него. Обычно Пен думал, что это дает ему скрытое преимущество в общении с женщинами, но в данном случае это, похоже, не сработало.

Ты слишком нетерпелив, упрекнула его Дез.

Ты слишком стара, раздраженно подумал он в ответ. Не очень благоразумно, но он не мог скрыть свои мысли от Дез. Ты не помнишь, каково это.

Клянусь, я помню гораздо больше, чем ты, парировала она. Это было слишком похоже на правду. Согласись, мы никогда раньше не видели этот танец глазами того парня. Хотя он кажется таким же нелепым.

Терпеливая, нетерпеливая, полная надежд или безнадежная, безусловно, абсурдная, его тоска едва ли имела значение, если завтра ему предстояло все это собрать и выбросить за борт с какого-нибудь отходящего корабля. С таким же успехом он мог бы броситься в море и покончить с этим.

А теперь ты просто преувеличиваешь.

Фу, оставь меня в покое. Он еще раз попытался сосредоточиться на разложенной перед ним древней сидонийской прозе.

Ему, наверное, пора собираться. Не то чтобы это займет много времени, поскольку он тоже прибыл в Орбас с чуть большим, чем было на нем надето, - не считая целительского чемоданчика и сложенной одежды куртизанки с каштановыми волосами по имени Мира. Сора Мира, чья хитрость и профессиональные навыки помогли им преодолеть все опасности, прежде чем они достигли безопасной границы. Мира была пятой обладательницей его демона столетие назад. Он коснулся своих волос. Остатки хны уже почти сошли с его светло-русых прядей, но Никис еще не смирилась с Мирой.

Пока. Или никогда?

Дездемона, во всей ее сложности, будет частью его жизни до самой смерти. Как храмовый жрец, он был обязан заботиться о своем демоне хаоса; во время обучения в семинарии ему было ясно сказано, что в конечном счете он должен нести ответственность за все их действия. Но теперь он был обладателем двухсотлетнего опыта, накопленного в десяти самых разных жизнях. (Двенадцати, считая львицу и кобылу). Отрицать это все равно что отрицать самого себя.

Что, по правде говоря, было не то же самое, что держать самые сокровенные подробности в секрете. Любой мужчина сделал бы это.

Ага. Он стиснул зубы и поправил грузики, удерживавшие свиток раскрытым.

Услышав шорох сандалий и тихий стук в дверной косяк, Пенрик оторвался от своей рукописи. Словно вызванная из его собственных мыслей, словно призрак (хотя магия так работает только в сказках), на входе в книжный зал стояла Никис. Пенрик с трудом удержал ровное дыхание.

Для выполнения своих повседневных обязанностей она была одета в сидонийский вариант скромного летнего наряда - свободное льняное платье с поясом на талии и собранными в складки рукавами. Когда-то оно было выкрашено в темно-зеленый цвет, потерявший насыщенность из-за ношения и стирок и выцветший до неопределенного цвета морской волны. Все это было в спешке получено от других придворных дам, точно так же, как белая туника и брюки Пенрика были позаимствованы в здании капитула ордена Бастарда, где ему также предоставили комнату.

Ее черные кудри были собраны вышитыми лентами, удерживавшими их на шее. Ее темные глаза были такими же строгими, как и ее одежда. В руке она сжимала бумагу.

- Ученый Пенрик.

Его официальное обращение, которым она пользовалась с момента их прибытия в Орбас, заменило "Пен!", как она стала называть его во время их бегства через половину Сидонии, и это было похоже на пощечину. Вежливо поднявшись на ноги, он ответил тем же: - Мадам Хатай. Чем могу вам помочь?

Она бросила на него растерянный взгляд, как будто его вопрос был не риторической любезностью, а какой-то невероятно сложной загадкой. Его сердце затрепетало от любопытства.

- Я только что получила это письмо. - Она махнула бумагой и поспешила к нему через книжный зал. - На самом деле оно адресовано Аделису, но перед отъездом он назначил меня своим душеприказчиком по всем его делам в его отсутствие.

Это были обязанности, которые она выполняла раньше для своего брата-военного. Учитывая опасность его профессии, это могло легко превратиться в фактическое исполнение всех обязанностей душеприказчика, и это было знаком его доверия к своей сестре-близнецу.

- Оно беспокоит меня не меньше, а то и больше, - продолжила она, - хотя совершенно очевидно, что настоящая цель - он. - Она прикусила губу и протянула ему единственную страницу, очевидно, имея в виду, что он тоже должен ее прочитать. Судя по чистоте, она, должно быть, прибыла в каком-то защитном конверте.

Он взял его, с готовностью подавив малейшие сомнения, что, возможно, ему не следует читать личную переписку генерала Аделиса Эрисайдии. Как и его официальную корреспонденцию.

Оно было написано мелким, но четким почерком, без подписи и без адреса, если только это приветствие "одной из желтых роз" не значило для Никис больше, чем для Пена. Далее говорилось: - Вам нужно знать, что во вторую ночь полнолуния - всего неделю назад - по приказу того, кто угощал вас соленьями, к источнику на Лимносе была доставлена мать вашей подруги по колыбели. Под охрану его слуг. Цель достаточно ясна, и мы надеемся, что это сообщение дойдет до вас раньше каких-либо неожиданностей, если подтвердятся слухи о вашем пункте назначения.

Постараемся узнать больше. С наилучшими пожеланиями и надеждой.

- Хорошо, - сказал Пен. - Я могу читать на шести языках, но мне нужно, чтобы вы перевели это.

Она опустила подбородок. - Я узнаю почерк. Это евнух-секретарь леди Танар, мастер Боша.

- А если бы я знал кого-то из этих людей...?

Она энергично взмахнула рукой. - Аделис пытался ухаживать за леди Танар два года назад, когда мы оба были в Тасалоне, до того, как его отправили бороться с вторжением русиллов. После чего его перевели в гарнизон в Патосе, и после этого, ну, вы сами видели, какие бедствия нас там постигли. Для поддержки ухаживаний Аделиса он подговорил меня подружиться с ней, и мы несколько раз навещали друг друга.

- Значит, желтые розы были, что, каким-то подарком от него в знак ухаживания?

Она энергично кивнула, отчего ее собранные в пучок кудри подпрыгнули.

- Полагаю, это хороший знак, что она вспомнила о них два года спустя, но как насчет остального?

- Тот, кто угощал соленьями, это министр Метани, который приказал ослепить Аделиса кипящим уксусом. Лимнос - остров у побережья, недалеко от Тасалона - орден Дочери содержит там обитель для высокородных верующих, которые хотят удалиться от мира и посвятить ей свою девственность. Он также служит местом для выхода на покой тех, кто состарился на службе у нее.

- Тоже высокородных, полагаю?

- Не всегда, но, безусловно, тех, кто достиг высокого положения в Ее ордене. А также, - она сделала глубокий вдох, - тюрьмой строгого режима для знатных дам, которых император держит заложницами, чтобы защититься от их мятежных родственников. Здесь написано, что они забрали мою мать.

Пен сглотнул. - Ой.

- О, боги, я думала, она будет в большей безопасности. В конце концов, она не мать Аделиса и не знатного происхождения. Большинство людей даже не подозревают, насколько они близки. Должно быть, кто-то при императорском дворе наговорил лишнего не в те уши.

- Если только этот парень Метани не хватается за соломинку.

- Возможно, но сейчас это вряд ли имеет значение.

Никис и Аделис настаивали на том, что они близнецы, родившиеся в один и тот же день от двух разных матерей и одного отца, на том основании, что, будь у них два отца и одна мать, никто бы не постеснялся назвать их так. Первый брак старого генерала Эрисайдии с аристократкой, имевшей связи в империи, к сожалению, был бездетным долгие годы, пока он не взял вторую жену или наложницу - Пен был немного не в курсе сидонийских семейных законов - и, по какой-то шутке Матери и Бастарда, не обзавелся сразу двумя отпрысками. Обычно от таких женщин ожидали соперничества, но вместо этого эти две, казалось, объединились и остались жить вместе после смерти своего мужа, когда Никис не было еще двадцати лет. По словам Никис, ее мать оплакивала потерю старшей жены несколько лет назад даже больше, чем оплакивала их мужа.

Все это, безусловно, оставило врагов Аделиса при императорском дворе без потенциальных заложников - близких родственников, которых можно было бы использовать против него.

- И что герцог или герцогиня могут сказать на это?

- Пока не знаю. Я пошла сначала к вам.

Пен почувствовал себя скорее встревоженным, чем польщенным. - Э-э, почему?

Она пристально посмотрела на него. - Вы волшебник. Вы тайно вывезли нас с Аделисом из Сидонии в Орбас. Сбежали из темницы-бутыли, а этого никто не может. Верю, что вы могли бы спасти мою мать.

Пенрик подавил свой первый порыв: возразить, что все это были случайные, неповторимые совпадения. - Для начала мы должны сообщить об этом герцогу Юрго. В конце концов, угроза лояльности его нового генерала очень беспокоит его.

- Да. - Она сжала кулаки. - У нас почти нет ресурсов, даже вместе, но он мог бы помочь нам, если бы захотел.

Пен содрогнулся, представив, что именно у нее могло быть на уме. Возможно, Юрго стал бы голосом разума? Оставив свиток раскрытым на столе, Пен сложил и убрал в карман свое утреннее письмо.

- Что это? - спросила Никис, заметив его.

- О, - выдохнул Пен, - сейчас это уже не имеет значения. Пойдемте, поищем герцога Юрго.

Они вместе вышли из книжного зала, и на этот раз более короткие шаги Никис опередили размашистую поступь Пенрика.

II

В конце концов, они нашли герцога не в его кабинете, а в восточной части дворца, где он осматривал какие-то ремонтные работы. Бригадир рабочих послал благодарный взгляд Никис, когда она увела Юрго в тихий внутренний дворик.

Юрго был приятно некрасивым, в основном приветливым мужчиной чуть за сорок, герцогом около пятнадцати лет и занимал свое место настолько прочно, насколько это возможно для правителя такого окруженного государства. От был проницательным, иначе не удержался бы. Никис подумала, что если бы она смогла представить свои нужды как совпадающие с его потребностями, то у нее был бы шанс заручиться его поддержкой. При противоречивых целях поддержка была бы слабой.

Юрго устроился на затененной скамье под колоннадой, Никис неподвижно стояла перед ним, пока он читал ее записку. Она старалась привести в порядок свои мысли, хотя голова раскалывалась от напряжения сильнее, чем с тех пор, как Аделиса арестовали в Патосе. И пыталась хотя бы на мгновение отбросить в сторону тысячи навязчивых представлений о том, какие ужасные вещи могут происходить с ее матерью прямо сейчас. Например, женщин-заключенных почти никогда не ослепляли. Кастрация не применялась. Отрезание грудей, сулящее не только мучения женщине, но и голодную смерть ее младенцу, обычно не угрожало женщинам, вышедшим из детородного возраста. В убежищах ордена Дочери не было темниц.

Она очень напугана? С ней жестоко обошлись? Никис с трудом сглотнула, чтобы сохранить контроль над своим голосом.

Пенрик прислонился к столбу и внимательно слушал, как она снова объясняет смысл странного послания.

Юрго похлопал по бумаге, которую держал в руке, и спросил: - Вы доверяете этому? Насколько вы уверены в его отправителях?

- Почерк мастера Боши я хорошо знаю по другой переписке с леди Танар. Наряду с розами, здесь полно личных моментов, которые Аделис, как и я, должен был бы понять сразу.

- Не очень полная. Она довольно короткая.

- Чем короче, тем лучше для такого рода вещей, - вставил Пенрик со стороны. - Каждое ненужное предложение - это еще один шанс для предательства, если оно попадет не в те руки.

Юрго кивнул в знак согласия. - А не могли ли его авторы быть подкуплены? - Он обвел рукой круг. - Принуждены?

- Леди Танар Ксарре богата, и мастер Боша очень предан ей, - сказала Никис. - Значит, не первая причина. И мне трудно представить себе какое-либо принуждение, которое заставило бы его написать такое против ее воли.

Пенрик пожал плечами. - Если он писец, то угрозы сломать ему пальцы было бы достаточно. Или ослепить его. - Хотя это было сказано голосом Пенрика, небрежная кровожадность намекала на то, что это могла говорить Дездемона.

Не то чтобы Никис так уж много общалась с Суракосом Бошей, несмотря на то, что он всегда был ироничным и настороженным человеком, куда бы ни направлялась Танар. Поэтому она не могла подтвердить убежденность, с которой сказала, - Нет. - Поколебавшись, добавила: - Хотя, если кто-то пригрозит сломать пальцы Танар, трудно сказать, что может произойти. - Поскольку кто-то долго не проживет, это вслух говорить не стоило. - Но я не могу представить, как такое могло произойти. Танар хорошо защищена в доме своей леди-матери, - как поняла Никис, в основном благодаря самому Боше.

- Даже в переносном смысле? - спросил Пенрик. - А вдруг на леди Танар оказывалось давление, ее секретарь писал под ее диктовку?

Никис с несчастным видом развела руками. - С какой целью? - И надеялась, что все остальные не подумали об очевидной ловушке.

Проницательный взгляд герцога изучал Никис. - Если бы генерал Эрисайдия получил это, как ему, очевидно, и было предназначено, как вы думаете, что бы он сделал?

Никис заколебалась.

Юрго подтолкнул ее: - Покинул бы свой пост и попытался спасти человека?

- Нет.

- Повел свои войска в какую-нибудь незаконную вылазку?

- Никогда.

- Насколько это помешает его обязанностям?

- Совсем не помешает, - сказала Никис, как из простой честности, так и из-за доверия герцога к своему новому генералу, - потому что он Аделис. Но он был бы обескуражен и растерян, как и любой другой человек.

- Так что ничего хорошего из того, что я передам это ему, не выйдет.

- Разве что он может узнать об этом из какого-нибудь менее дружелюбного источника в худшее время. Должно быть так, или какой смысл брать заложницу?

- Хм.

- Если только, - Никис перевела дыхание, - наша мать не спасут к тому времени, и сообщение об этом не придет само собой.

- Я не могу предоставить войска для такого шага, только не против Сидонии.

- Знаю. У меня есть менее затратный и рискованный план. - По крайней мере, менее затратный и рискованный для Юрго. - Позвольте мне и ученому Пенрику тайно пересечь границу и вывезти ее.

Герцог покосился на Пенрика, губы которого были сурово сжаты, и не усмехнулся. - Разве это не означало бы, что враги Аделиса получат двух заложниц вместо одной?

Никис возразила: - Учитывая важность первой для него - для нас - добавление второй едва ли еще больше склонит чашу весов.

- Этого риска можно было бы избежать, - сказал Пенрик нейтральным тоном, - просто отправив меня одного.

Никис покачала головой. - Вы не знаете ни страну, ни людей, но я знаю. Более того, они не знают вас. Это слишком опасное дело, чтобы ожидать, что они доверятся какому-то совершенно незнакомому человеку. - Из которых Пенрик был одним из самых странных. Хотя при необходимости он мог быть убедительным - она помнила это по Патосу.

К огромному облегчению Никис, ни один из мужчин не попытался возразить.

- Так в чем же заключается ваш план? - спросил Юрго, переводя взгляд с одного на другую.

- Насколько я поняла за час размышлений, - сказала Никис, - мы с ученым Пенриком могли бы проделать свой путь почти так же, как и раньше, выдав себя за любых подходящих людей, до поместья леди Танар за пределами Тасалона. Найти там убежище и возможности для следующего шага - попасть на остров, а затем покинуть его вместе с моей матерью. Повторив этапы в обратном направлении.

- Желательно, чтобы на этот раз у вас было больше денег, - вставил Пенрик. - Включая кошелек, достаточный для взяток. Все равно это намного дешевле, чем посылать войска.

- Войска, - отказался Юрго от этой возможности, - никогда не рассматривались. Но риск, которому вы подвергаете свою предполагаемую хозяйку, кажется, выходит за рамки простого дружеского предупреждения. - Он постучал по письму, подчеркивая это.

- И да, - сказала Никис, - и нет. Если Танар все еще рассматривает мою мать в качестве своей будущей свекрови.

- Насколько успешными были ухаживания вашего брата?

- Мы на это надеялись. Пока их так жестоко не прервали.

- Мм, да, это. Барьеры между генералом и леди теперь кажутся непреодолимыми. - Он коснулся своего виска, и Никис подумала, не думает ли он об увечье Аделиса от ожога, а также о новых политических разногласиях.

- Сейчас, конечно. Но кто знает, что может принести будущее?

Юрго не ответил, обдумывая все ужасные возможности, которые могли бы направить его мысли в другое русло. Он повернулся на стуле и уставился на Пенрика. - Так вы вызываетесь добровольцем, волшебник? Я думал, вы собирались вернуться в Адрию.

- Я обязательно должен буду доложить о своих действиях начальству Храма, - сказал Пенрик, поднимая глаза к небу, словно надеясь найти там этих достойных людей, - по возвращении из Тасалона.

Юрго ухмыльнулся. - Понимаю. - Он посмотрел на свои сандалии, потом поднял глаза. - И я подумал, что вы, возможно, разыскали меня, чтобы сообщить радостную новость. Например, что нашли причину обратиться к Храму с просьбой разрешить вам остаться в Орбасе. - Ни для кого не было секретом, что Юрго уговаривал ученого Пенрика присоединиться к его герцогскому зверинцу, состоящему из ученых, писателей и художников, знаменитых живых украшений его двора.

- Этот дар не в моих руках, - сказал Пенрик, бросив серьезный взгляд на Никис. Подразумевая, что он был в ее руках?

Юрго побарабанил толстыми пальцами по колену. - Как скоро вы думаете отбыть?

- Как только позволит разумная подготовка, - сказала Никис. - Если я чему-то и научилась у своего брата, так это тому, что скорость лучше, чем медлительность. - Это правда и еще одно напоминание о том, насколько ценным был Аделис для Юрго.

Юрго потер губы, а Никис застыла на месте под жарким солнечным светом, наблюдая, как формируется его решение, но не в силах предугадать его направление. - Очень хорошо, - наконец сказал Юрго. - Найдите моего секретаря Стобрека и соберите сумму, необходимую для этого предприятия.

- Благодарю вас, милорд, - выдохнула Никис и с облегчением упала бы на колени, чтобы поцеловать его герцогский перстень, но он уже кряхтя поднимался на ноги с отсутствующим видом.

Его взгляд снова сосредоточился на Пенрике. - Вы действительно думаете, что это возможно?

- Я... - Пенрик стиснул зубы, готовясь ответить.

- Позвольте мне перефразировать это, - сказал герцог. - Дездемона считает, что это возможно?

Смятение на лице Пенрика сменилось спокойствием. - Да, милорд. Или Ручия считает.

- ...Ручия? И кем же она была, скажите еще раз?

- Храмовой жрицей, которая носила Дездемону прямо передо мной. Она была настоящей ученой. И, э-э, агентом моего ордена, которая выполнила множество разнообразных заданий за сорок лет своей карьеры волшебницы. - Пен поморщился и добавил: - О, выкладывай все, Пен. Она была шпионкой, и к тому же хорошей.

Это была Дездемона, без сомнения.

Даже Юрго уловил это, судя по кривой улыбке, появившейся на его губах. - Будем все на это надеяться.

III

На следующий день, в полдень, Пенрик и Никис сели в Вилноке в небольшую частную карету, чтобы отправиться на запад. В этом регионе от одного побережья полуострова до другого было менее трехсот миль по прямой, но даже старые сидонийские военные дороги, проходившие через бывшую провинцию Орбас, не были ни прямыми, ни ровными. Упряжка чередовала быструю рысь с тяжелыми подъемами по склонам и с еще более осторожными спусками, когда деревянные тормоза визжали и дымились. Все равно это было намного быстрее, чем идти пешком, и удобнее, чем на муле. "Как малярия лучше чумы", - размышлял Пен, пока карета тряслась и качалась.

Пен толкнул ногой свой пополненный чемоданчик целителя, который скользил по полу. Взять его с собой было разумным решением, даже если меньше всего на свете ему хотелось снова заниматься целительской практикой.

О, тебе уже давно не нужна практика, парень, пробормотала Дез в своей язвительной версии ободрения, и Пен позволил своим усталым губам дернуться в знак благодарности.

Никис суетились с теми немногими пожитками, которые, по их мнению, они могли бы взять с собой в более труднопроходимые горы, когда повернули на север, чтобы незаметно пересечь границу. Их ботинки и одежда для верховой езды для этой части похода были в багаже. Для поездки в карете Никис надела платье с поясом, поверх которого было накинуто что-то вроде свободного плаща для защиты от дорожной грязи, который смотрелся бы более убедительно без изысканной придворной вышивки. Пен раздобыл мужскую тунику и свободные брюки этой страны, последние с манжетами и пуговицами на щиколотках, чтобы в спешке подогнать их под его рост. Простой покрой оставлял неясным его статус и ничего не говорил о его призвании.

Никис все еще была напряжена в его присутствии, и эта напряженность, казалось, усугублялась, а не снижалась из-за ее внезапной потребности в нем. Он не видел ее такой встревоженной с тех пор, как впервые встретил в саду виллы в Патосе, когда она горевала о своем несправедливо ослепленном брате. Она использовала шум кареты как предлог, чтобы не пытаться заговорить, и Пен не возражал. Он не думал, что она вообще спала прошлой ночью, потому что после первой смены лошадей откинулась на спинку сиденья и задремала, несмотря на дребезжание.

Пен изучил ужасно неудобный изгиб ее шеи и придвинулся, предлагая себя в качестве живой подушки. Она перевернулась и свернулась калачиком, положив голову ему на бедро, со стоном, который он с удовольствием воспринял как благодарность. Он позволил своей руке скользнуть на ее талию, чтобы надежнее поддержать, и был вознагражден, когда она погрузилась в более глубокий сон. Он то смотрел в окно на неровную сельскую местность, то на хорошо сложенную женщину у себя на коленях. Она была глубоко предана тем немногим, кого считала своими: своему брату, своей матери. Пен понятия не имел, как ему вообще попасть в этот короткий список. Усилием, обреченным на то, чтобы остаться незамеченным, он удержал свободную руку от того, чтобы поиграть с ее растрепанными волосами, черными и блестящими, как самые лучшие свежие чернила.

Когда карета остановилась на следующей смене лошадей и снаружи донеслись резкие голоса конюхов, она наконец пошевелилась, слегка потянувшись и издав очаровательное мурлыканье. Минуту она лежала, расслабившись, вцепившись в него пальцами, как в настоящую подушку; затем, увы, ее беспорядочный мир снова обрушился на нее. Она резко выпрямилась с визгом, мимоходом задев Пена головой за подбородок, и отпрянула на другую сторону сиденья.

- Ой, - тихо пожаловался Пен, потирая подбородок. Она несколько мгновений смотрела на него немного дико, и он добавил: - Вы заснули. Похоже, вам это было нужно.

- О, - сказала она, частично восстанавливая самообладание. Она в свою очередь потерла голову и выдавила из себя: - О, извините. Странный сон.

- Неважно.

Они оба сходили, как обычно, в уборную постоялого двора, прошлись по двору и наскоро выпили купленные напитки - в этом заведении подавали чаши с разбавленным вином. К тому времени, когда снова сели в карету, она привела себя в порядок и, казалось, ей стало лучше после сна.

- У нас едва ли было время поговорить о том, как мы должны объясняться с людьми, - сказала она, когда они приготовились к следующему этапу. - Не думаю, что мы сможем сойти за брата и сестру. - Она с сомнением посмотрела на его холодные светлые волосы, затем на свою собственную терракотовую сидонийскую теплоту, и поправила выбившийся черный локон, прежде чем откинуть его назад. - Мы даже не сводные брат и сестра. И я бы предпочла, чтобы мы не были мужем и женой.

- Да, - сухо сказала Пен, - вы уже говорили мне это однажды.

Она прикусила губу, покраснев. - Вы знаете, что я имею в виду.

- Да, - вздохнул он. В поддразнивании Никис было свое очарование, но сейчас было явно не время. - Наверное, все будет проще. Ничего не говорите. Люди сами придумают объяснения.

- Боюсь, что так, - печально пробормотала она.

- Вас это не должно волновать, и их тоже. Мы просто проезжаем мимо. Хотя легенда, что я ваш муж, дала бы мне неоспоримое право защищать вас, в большинстве случаев сгодится роль курьера. - Он колебался. - Как всегда, лучше никому не упоминать о моем призвании. Даже своим друзьям. Если только не возникнет острой необходимости. - Его наплечные шнуры были спрятаны на самом дне его чемоданчика целителя, хотя он и не захватил с собой белых одежд. Если бы дело когда-нибудь дошло до насильственного выворачивания чемоданчика, вполне вероятно, что нападавший обнаружил бы способности Пена более непосредственным образом.

Пенрик размышлял о том, что их ждет впереди. Прошлой ночью он изучил карты герцога, спланировав их маршрут гораздо логичнее, чем предыдущее стремительное бегство, но как быть со всеми опасностями, связанными с людьми?

- Этот мастер Боша, о котором вы все время упоминаете, - медленно произнес он. - Секретарь-кастрат. Значит, он раб? - Оба эти сидонийских обычая были чужды горной родине Пена, стране шумных мелких землевладельцев, добывающих средства к существованию на почве, почти такой же каменистой, хотя и более влажной и холодной, чем в Сидонии.

- Ни в коем случае! - ответила Никис, удивленная вопросом. - Хотя он долгое время был слугой в семье Ксарре. Как-то раз Танар рассказала мне, что тогда ей было шесть лет, а сейчас ей двадцать, то есть больше четырнадцати лет.

Пен выполнил в уме небольшой исторический подсчет. - Это было примерно в том году, когда нынешний император пришел к власти. - Кровавым путем, хотя в Тасалоне это случалось часто. - Есть какая-то связь?

- Я ничего не знаю о происхождении семьи Суракоса Боши. Это был очень беспокойный год в столице. - Никис задумчиво нахмурилась. - Не думаю, что он низкого происхождения. Где-то он получил хорошее образование. Есть намеки на то, что когда-то он был одним из тех людей из хорошей семьи, которых кастрируют по собственному желанию, чтобы повысить свои шансы подняться очень высоко в имперской бюрократии.

Пен с трудом сдержался, чтобы не закинуть ногу на ногу. - Это большая преданность карьере, чем проявил бы я. Хотя в Лоди есть группа храмовых певцов, которые также добровольно согласились стать кастратами, посвятив себя своему ремеслу и своему богу. Мужчины-сопрано. Я дважды слышал, как они поют на тамошних фестивалях. Завораживающе красиво. Признаюсь, я бы не стал спорить с ними об их призвании. - Потому что песня, будучи даром духа, считалась наиболее приемлемым подношением богам.

Никис кивнула. - В Тасалоне тоже так делают. Хотя я не думаю, что он был родом оттуда. У него не сопрано. - Она посмотрела на Пена тревожным взглядом. - Я считала, что он самый странный человек, которого когда-либо встречала, пока не встретила вас.

Пен прочистил горло, сдерживаясь, чтобы не продолжить это сравнение.

Но Никис продолжила без подсказки. - Он все равно самый бледный, даже не считая вас. Настоящий альбинос. Похож на белого кролика или белую лошадь.

Возможно, это мерин, пробормотала Дез с притворной невинностью. Интересно, кто на нем ездит?

Безвкусица, Дез. Или это была Мира? Тише, мне нужно это послушать.

- У него белоснежные волосы. Ночью его кожа кажется светлой, как луна, хотя при ярком освещении она скорее розовая. Чего он избегает - он обгорает на солнце сильнее, чем вы. - Она нахмурилась, задумчиво глядя на Пена. - Как думаете, люди в вашей родной стране могут быть наполовину альбиносами?

- Насколько знаю, нет, сказал Пен. - Потому что я слышал, что настоящие альбиносы встречаются редко, и их там считают такими же странными. Даже если они не обгорают на солнце.

Пен попытался представить себе мужчину, который занялся бы деликатной работой личного секретаря богатой молодой леди. Вероятно, полноватый - он слышал, что мужчины-кастраты с возрастом склонны полнеть, - похожий на кролика, возможно, робкий и нервный. Странный. Что ж, он разберется с этим парнем, когда придет к нему.

- Что еще вы можете рассказать мне о леди Танар? - продолжил он. Потому что им придется ставить на кон свои жизни, а также свое дело, полагаясь на ее добрую волю и способность помочь им. - Должны ли мы обратиться за помощью к ее матери? Леди Ксарре понравилось предложение Аделиса? Или она воспрепятствует опасной благотворительности своей дочери, если узнает об этом? Это будет не девичья шалость, а нечто, опасно близкое к государственной измене. Со всеми ужасными сидонийскими карами, которые применялись в случае обнаружения.

Никис поджала губы в тревожном сомнении. - Это решение я бы предоставила Танар. Я встречалась с леди Ксарре всего один раз. Она давно овдовела и сейчас живет на покое, редко покидая свое поместье. Не участвует в делах двора Тасалона, хотя и имеет для этого соответствующий ранг. Насколько я понимаю, очень активно управляет своими финансовыми делами с помощью группы доверенных лиц. Воспитывает Танар как свою ученицу во всех делах, поскольку Танар - ее единственная наследница, что, на мой взгляд, гораздо важнее, чем заставлять ее учиться вышивать. - Никис сделала паузу, словно обдумывая это. - Танар тоже так считает.

- А Аделис знал?

- Я не думаю, что Аделис осознавал это, поскольку никогда не был женой солдата. - Такой, какой когда-то была овдовевшая Никис, да? - Но она прекрасно справилась бы со всеми делами в его обширных владениях. - Она нахмурилась. - До того, как его лишили всего этого. - И затем: - Наша другая мать, леди-мать Аделиса, делала это для нашего отца.

Поскольку все имущество Пенрика могло поместиться на шести мулах, и не более того, это была незнакомая ему работа. Он предположил, что это было похоже на обязанности его старшего брата Ролша в Джуралд-Корте, только в несколько раз больше. Или, судя по всему, в несколько десятков раз.

Пен задумался, не лучше ли обойти стороной этих ненадежных союзников и направиться прямо к острову. Каким-то способом.

Никогда не следует пренебрегать знанием местных особенностей, пробормотала Дез, или, если повезло, Ручия. Но и слепо полагаться на это тоже не стоит.

Это при условии, что мать Никис действительно была на Лимносе, и все это с самого начала не было ловушкой.

Если это ловушка, безмятежно сказала Дез, то она была подстроена специально для Аделиса. Не для нас.

Дез, казалось, была гораздо меньше напугана этим возвращением в Сидонию, чем было на самом деле. Конечно, демона нельзя убить в точности. Ты хочешь сказать, что я стану неожиданностью?

О, Пен. Ты с самого начала был неожиданностью.

IV

Никис подумала, что из-за угасающего света позднего лета их первый день путешествия закончился слишком рано. Пенрик убедил ее, что продвижение вперед в темноте по трудным горным дорогам Орбаса будет настолько медленным, что оно того не стоит, и они не должны добираться до самого трудного участка через пограничные горы, уже выбившись из сил. То, что в Орбасе считалось постоялыми дворами, было более примитивным, чем те, с которыми они сталкивались в Сидонии, и исполнявшему роль курьера Пенрику было нелегко найти для Никис отдельную комнату, но это ее почти не волновало. Она спала бы в конюшне, если бы пришлось. Они снова отправились в путь в серых предрассветных сумерках.

Даже Пенрик не сразу проснулся, но вскоре прилип к окну, как иностранный турист, которым он не был, и задавал вопросы о проплывающих мимо пейзажах, на которые Никис по большей части не могла ответить. Но когда после первой пересадки они снова уселись в карету, его безграничное любопытство проявилось с новой силой.

- Обеих ваших матерей звали мадам Эрисайдия? Потому что, я думаю, это могло бы сбить с толку. - Заметив ее пристальный взгляд, он добавил: - В моей стране у мужчин бывает только одна жена за раз. По крайней мере, официально. Хотя, полагаю, моя мать и моя невестка какое-то время носили одну и ту же фамилию, прежде чем моя мать умерла, и всегда приходилось уточнять, какую из них имеешь в виду.

- Нет, - ответила Никис. - Мать Аделиса звали леди Эрисайдия, или леди Флорина. Или Флори, как звал мой отец. Наложницы сохраняют свои фамилии. Так что мою мать всегда звали Идрин Гардики. И зовут, - яростно подчеркнула Никис. - Хотя, конечно, моя фамилия до замужества была Эрисайдия. - Она нахмурилась, глядя в другое окно на раздражающе бесконечные скалистые склоны холмов. - Мой другой брат был Гардики совсем недолго, прежде чем его усыновила семья его бабушки, и после этого он стал Родоа. Айкос Родоа. - Она молилась, чтобы у него все было хорошо с этим. Если повезет, он будет работать где-нибудь на далеком северном полуострове и даже не услышит об аресте их матери. Эта опасная ситуация была слишком сложна для него, чтобы ввязываться в нее.

Изумленное молчание, затем Пен спросил: - Кто? Что? Я думал, вы с Аделисом были единственными детьми старого генерала.

- Верно. - Она взглянула на него, пытаясь понять, было ли выражение его лица испуганным или просто удивленным. - Честно говоря, я тоже не знала о его существовании, пока он не пришел на похороны моего отца. Моя мать никогда не говорила о нем, потому что, по ее словам, разлука огорчала ее, но, когда он достиг совершеннолетия, то смог приехать сам, что и сделал. После этого он навещал нас несколько раз, когда его путешествия заставали его поблизости. Сейчас он мастер по строительству мостов и ездит на работу по всей Сидонии. Обычно в разные города.

- Э-э... старший брат? Конечно, не младший. Ваша мать тоже была молодой вдовой?

Никис улыбнулась. - Не совсем так. Хотя и по несчастливой случайности. На самом деле она была дочерью одного из старших офицеров моего отца. Влюбилась в младшего офицера. Наверное, как это обычно бывает. - Никис попыталась вспомнить, была ли она когда-нибудь так увлечена армейскими парнями в этом возрасте. Конечно, она никогда так не увлекалась. Она решительно заставила себя не смотреть на длинные светлые волосы Пенрика, отличавшиеся совершенно невоенной элегантностью. - Они собирались пожениться, по крайней мере, так она сказала. Скорее всего, против этого никто бы не возражал, даже если бы ее семья считала ее слишком юной, но его внезапно послали в, боги, я даже не помню, в какое сражение, о котором она мне рассказывала, и там его убили. Он был единственным сыном в семье Родоа - по-моему, единственным выжившим ребенком, - поэтому, когда выяснилось, что моя мать беременна, они взяли ее к себе. За исключением того, что, хотя бабушка отчаянно хотела мальчика, на самом деле она не хотела мою маму - они даже не предложили ей стать невесткой-призраком.

- Я не знаю, что это такое. - Короткое колебание. - О, спасибо, Дез. Они действительно так поступают? Он повернулся к Никис. - Выдают замуж за покойника?

- Не часто. Это своего рода удочерение, как и все остальное. Если бы они провели церемонию - иногда ее проводят на могиле, но чаще с памятной табличкой, - моя мать стала бы невесткой этого дома. С определенными правами на содержание и наследование, среди прочего. Без этого ее использовали скорее как неоплачиваемую прислугу. Насколько я понимаю, для нее это было очень неприятное время. Итак, после того, как Айкоса отняли от груди, и мой отец послал леди Флорину передать свое предложение - на самом деле, их предложение, - моя мать позволила уговорить себя, хотя это означало отказаться от своего первенца. Бабушка Родоа, естественно, была только за.

Лицо Пенрика сморщилось, когда он обдумал этот фрагмент семейной истории. - Это звучит сложно.

Никис пожала плечами. - Конечно. Но именно из-за Айкоса мой отец и леди Флорина так заинтересовались моей матерью - это было доказательством того, что она может рожать детей, чего они оба и хотели. В конце концов как-то все сложилось удачно для всех. Особенно для меня.

Он криво улыбнулся и кивнул в знак согласия. - Отличный результат.

Она постаралась, чтобы комплимент не согрел ее. Она использовала этого человека, этого волшебника, напомнила себе. В хаосе последних двух дней трудно было вспомнить, предлагала ли она ему какую-либо плату или вознаграждение за то, что он рисковал жизнью в этом пугающем предприятии. В конце концов, даже солдатам платили - и они настаивали на этом, если в армии возникала задолженность по выплате жалованья, как это часто бывало.

Она безжалостно отвергала свою совесть. Она была готова использовать все, что попадется под руку, если это поможет ей осуществить это спасение.

И, таким образом, на каком именно основании она презирала его непристойное обращение с Мирой или непристойное обращение Миры с ним, чтобы тогда заставить их всех пересечь границу?

Куртизанка была не просто костюмом или уловкой. В каком-то странном смысле она все еще была жива в его переполненной голове. И всегда будет такой, как и остальные члены ее едва понятного сестричества. Чтобы переубедить Никис с "Боюсь, они знают слишком много", в "Надеюсь, они знают достаточно", потребовалось всего лишь одно загадочное замечание.

Она со вздохом откинулась на спинку сиденья, желая, чтобы упряжка бежала быстрее.

* * *

Наемные кареты следовали только до западного конца ведущей из Вилнока главной дороги, в неряшливом городке с гарнизоном, который охранял трехстороннюю границу между Орбасом, Сидонией и Грабятом на юго-западе. Аделис проходил здесь всего несколько недель назад с отрядом Юрго, чтобы помочь союзнику - соседнему государству. Никис не осмелилась спросить о нем. Найдя армейский пост и его командира, Никис и Пенрик предъявили запечатанное письмо от герцога с приказом оказать им любую помощь, которая выразилась в предоставлении сержанта, погонщика мулов и четырех крепких животных.

Еще один подъем на рассвете привел их в сумерках к изломанному перевалу последнего хребта между Орбасом и Сидонией, где они разбили лагерь на ночь. Ни сержант, ни его помощник не задавали никаких вопросов; Никис поняла, что их часто использовали в качестве проводников для переправки шпионов через границу.

- Скорее всего, это обычное дело, - пробормотал Пенрик. - Интересно, пользуется ли империя тем же маршрутом, или у них есть свои излюбленные лазейки для своих агентов.

Аделис мог бы знать.

Никис понимала, почему они ждали рассвета, чтобы перейти к следующему этапу, особенно когда им приходилось спешиваться и вести мулов по самым крутым склонам. У них не хватало дыхания для разговора. Они действительно не могли выбрать другой путь три месяца назад, когда Пенрик все еще восстанавливался после травмы сердца; еще одно очко, которое Никис неохотно уступила Мире.

Ближе к вечеру они остановились на столь же труднопроходимом спуске, чтобы сержант и погонщик мулов провели разведку и убедились, что военная дорога, по которой регулярно передвигались патрули имперских солдат, временно пуста. Это оказалась голая проселочная дорога. Они перебежали дорогу, погонщик мулов шел сзади, чтобы замести их следы, и как можно быстрее скрылись из виду.

С наступлением темноты они добрались до деревни, где смогли нанять лошадей у нелюбопытного фермера, которого Никис приняла за отставного солдата, неизвестно из какой армии. После краткого представления, в котором, как правило, отсутствовали имена, и покупки некоторого количества зерна сержант, погонщик мулов и их животные растворились в темноте, не задержавшись, чтобы их увидели и доложили менее равнодушные глаза. На этот раз Никис и Пенрик на самом деле провели ночь в конюшне и были благодарны за это. Еще один долгий день езды вниз по склону привел их к первой хорошей дороге к северу от границы, которая вела на запад, в Тасалон. Они отпустили своего проводника и его лошадей, заплатив двойную плату: половину за верховых, а половину за молчание. Более крупный город и более оживленная гостиница позволили им занять две смежные комнаты, помыться и переодеться в новую одежду и новые образы. После их позднего ужина Пенрик вежливо пожелал Никис спокойной ночи и вышел, чтобы закрыть за собой дверь в смежную комнату. Некоторое время она сидела, тупо уставившись на нее, слишком измученная, чтобы встать после трех дней изнурительной езды верхом. Поняла, что это был первый и, возможно, последний раз, когда она оставалась наедине с волшебником. С мужчиной. Самая упущенная возможность в истории...

На следующее утро форейтор нанятой кареты, казалось, заботился только о том, чтобы у них было достаточно денег (а благодаря щедрому кошельку Юрго так оно и было), и чтобы они отправились в путь как можно эффективнее и выгоднее. К заходу солнца они должны были добраться до внутренних районов Тасалона. Все еще незамеченные.

Хотя то, что им не пришлось останавливаться и позволять Пенрику красть их средства из местных храмов, было, безусловно, благом, в этом раунде Никис подозревала, что обратный путь может пройти не так гладко.

V

В безлунных сумерках Пенрик оглядел длинную стену, которая, по словам Никис, окружала поместье Ксарре в нескольких милях к востоку от Тасалона. Он надеялся, что она не ошиблась в определении: все стены в этом пригороде казались ему одинаковыми. Они отпустили свою карету на полмили раньше, чтобы скрыть пункт назначения от любопытного форейтора, и им пришлось долго и нервно тащиться в темноте.

Он протянул руку к замку на задних воротах и подумал: Дез.

Тяжелый железный механизм поддался этому хорошо отработанному волшебству. Пен придержал толстую дощатую дверь приоткрытой для Никис, а сам поднял их багаж и тоже проскользнул внутрь. Затем как можно тише закрыл дверь за собой.

Пен спрятал багаж за большим цветущим кустом, стоявшим в стороне от обширного сада. - Вы достаточно хорошо видите, чтобы не споткнуться? - прошептал он.

- Не совсем, - пробормотала Никис в ответ. Он взял ее за руку и повел по извилистым тропинкам, которые не казались ему темными.

Она сказала ему, что там должны быть охранники, скорее смотрители, чем солдаты, и собаки, которых выпускают на ночь. Первых не было видно, но через несколько минут пара вторых подбежала с рычанием. Быстрый щелчок по нервам остановил их тревожный лай, за которым вскоре последовало короткое шаманское заклинание, убедившее их, что эти незваные гости не враги, а лучшие друзья. Так что они подверглись не нападению, а приступу дружелюбия. Хвосты виляли, как дубинки, и ударяли Пена по бедрам, когда звери кружились вокруг них. Пара говяжьих окороков, подумал Пен, могли бы послужить ему не хуже пустышки, если бы они у него были.

- Это не собаки, это пони, - выдохнул Пен, пытаясь удержать равновесие.

- Мастифы, - кивнула Никис. - Фу, перестань лизать меня, ты, огромная тварь!

Пен отбивался от языков размером с половую тряпку, а также от слюны и вони собачьего дыхания. В окружении этого нежеланного, но, по крайней мере, молчаливого почетного караула, тяжело дышащего вокруг них, они направились к другой длинной глухой стене, внешней части собственно резиденции. Особняк, построенный в традиционном сидонийском стиле вокруг внутреннего двора, образовывал наружный каменный выступ. Но в нем было три этажа, и он был намного больше, чем Пен привык видеть. На этой стороне первого этажа не было ни окон, ни запертых или открытых входов, но на верхних этажах было множество длинных дверей, выходящих на деревянные балконы. Золотистый свет свечей проникал сквозь несколько изящных резных решеток.

Никис, прищурившись, вгляделась в темноту и сосчитала двери. - Вон та, - прошептала она, указывая на один из светящихся экранов. - Второй этаж.

На стене не было ни удобной лестницы, ни вьющихся растений. - Вы ведь знаете, что мои способности не распространяются на полеты, верно?

- Вы были альпинистом, как говорили? - Ее взгляд, устремленный на него, был слишком выжидательным.

- Я был моложе. И легче. И еще глупее. - Тем не менее, он подошел к оштукатуренной поверхности и внимательно изучил проблему, отметив небольшие трещины и неровности на ней. Может быть. Хотя камень, брошенный в ставни, мог бы привлечь внимание, он был бы счастлив сначала убедиться, что это было нужное внимание.

- Не могли бы вы встать мне на плечи для начала? Вы не такой уж тяжелый мужчина...

Пену не понравилась это предложение, но, похоже, другого выхода не было. Он заставил ее упереться в стену, планируя свой прыжок так, чтобы задержаться на этой опоре как можно меньше. Глубоко вздохнул и подпрыгнул, раз, другой - чувствуя, как ее напряженное тело прогибается под его ногами, - и ухватился одной рукой за край балкона. Затем другой. Толчок ногой в стену, встревожившись, когда подалось немного старой штукатурки. Затем подтянуться и перелезть через балюстраду.

Он приземлился, пригнувшись, так тихо, как только мог, затем выпрямился, встал на цыпочки и попытался заглянуть сквозь решетку. Похоже, это была хорошо обставленная гостиная, пахло дорогими восковыми свечами, но он не увидел никаких узнаваемых фигур.

Он осторожно постучал по резьбе. - Алло?

Только Дез позволила ему чудом увернуться от бесшумного удара тонким лезвием ножа сквозь решетку.

Он вскрикнул, и вскрикнул еще раз, когда дверь распахнулась, сильно ударив его по носу. Стремительная фигура, взмах ткани, и его закружило. Чья-то жилистая рука обвилась вокруг его собственной, отводя назад и обездвиживая, а к его шее прижалось лезвие.

И остановилось, хотя и тревожно впилось в кожу. Горячее дыхание обдало его ухо.

Не двигайся! сказала Дез, как бы между прочим. Это лезвие отравлено!

Все тщательно отрепетированные слова Пенрика разлетелись в ночи, и он выдохнул только: - Я с Никис!

Какое-то мгновение, слава Бастарду, противник колебался, но хватка не ослабла. - На колени, - раздался резкий тенорок, звучавший так же остро и опасно, как лезвие. - Повернись лицом к свету.

Пен тут же опустился, подняв свободную руку ладонью вверх в знак капитуляции. Или в молитве, годилось и то, и другое. Стальная хватка отпустила его. Быстрые шаги вокруг, и Пен поднял взгляд от тонких льняных брюк и ниспадающего вышитого шелкового халата к безбородому хмурому лицу, бледному, как отсутствующая луна. Густые белые волосы были убраны в косу или хвост.

Из комнаты донесся женский голос: - Сура, что это?

- Незваный гость. Кажется.

- Посетители, уверяю вас! - запротестовал Пен.

- Вы выбрали странный способ представиться.

- У нас странное поручение.

Вторая створка решетки распахнулась. - Оставайтесь внутри, леди Танар! - приказал мужчина.

А, сказала Дез. По крайней мере, мы, кажется, в нужном месте. Хорошо.

Не обращая на это внимания, женщина вышла. Стройная, чуть пониже Никис, она тоже была в роскошных тканях, развевающихся прохладной ночью позднего лета. Она уклонилась от нерешительной попытки мужчины обнять ее за плечи, вместо этого подошла к перилам балкона и вгляделась в темноту. - Никис?

- Танар?

- Я думала, ты в Орбасе!

- Мы оттуда. Получили вашу записку для Аделиса. И отправились в путь так быстро, как только смогли. Не могла бы ты впустить меня, пока ваши собаки не залили меня слюной? Наверное, нам не следует показываться на глаза, пока мы не сможем поговорить.

- О, дорогая. Оставайся там, я сейчас спущусь.

Леди Танар метнулась обратно в дом. Беловолосый мужчина издал бесполезный протестующий звук, слегка дернувшись вслед за ней, но затем повернулся, чтобы охранять своего пленника, как неизвестную угрозу. Очевидно, он узнал голос Никис. Пен попытался успокоиться, услышав это.

- Теперь я могу встать? - смиренно спросил он.

Мужчина на мгновение задумался. - Медленно.

Пен подчинился и по его жесту вошел в гостиную. Бледной рукой мужчина убрал нож под халат и повел плечами, позволяя своему убийственному виду рассеяться.

По словам Дез, у него спрятаны четыре ножа. И каждый из них отравлен. Она подумала. В любом случае, с наркотиками. Они не все одинаковые.

При более ярком свете, исходившем от зеркальных настенных бра, Пен разглядел, что радужки у мужчины были бледно-карминового цвета; вероятно, при дневном свете они казались розовыми, когда зрачок сужался. Его сведенные брови тоже были белыми. У него было тонкое и правильное, хотя и напряженное, лицо. Старый шрам пересекал левую сторону его рта, создавая впечатление постоянной ухмылки, только сейчас его правая сторона была опущена. Его белоснежная коса, перевязанная цветным шелком, доходила ему до середины талии.

Честное слово, сказала Дез. Он почти такой же хорошенький, как ты, Пен.

Пен проигнорировал это. Но мрачно попрощался со своим прежним образом пухлого, робкого секретаря-евнуха, сменив его на этого разодетого белыми змеями убийцу, стоящего перед ним навытяжку. - Мастер Боша, я полагаю?

Короткий кивок. - А вы кто такой?

- Меня зовут Пенрик. Я взял на себя обязанности курьера мадам Хатай в этом путешествии.

- Ты знаешь, для чего это путешествие?

- Да.

Карминовые глаза сузились. - Понимаю. - Он сунул руку под халат - Пен напрягся, - но оттуда показалась ухоженная рука, сжимавшая только тонкий хлопчатобумажный носовой платок. Выглаженный и надушенный. Он вежливо протянул его Пену. - Не капай на ковер.

- А-а. Спасибо. - Пен вытер верхнюю губу, мокрую от крови. Это была цена за шаманское воздействие на собак, но пусть Боша предположит, что это из-за столкновения с дверью; может быть, он почувствует себя виноватым. Вероятно, это было результатом и того, и другого. Ткань пропиталась влагой, прежде чем струйка прекратилась, и примерно в это же время открылась дверь на галерею с внутреннего двора, и в нее проскользнула леди Танар, а за ней Никис.

Никис прижала руку к груди и вздохнула с облегчением, когда Танар закрыла дверь и заперла ее на ключ, как будто они достигли безопасного убежища после своего трудного путешествия. Пен не был так уверен в этом.

Танар поспешно повернулась к Никис. - Как Аделис? Где Аделис? Мы слышали, что он был ослеплен в Патосе, а потом, что каким-то образом появился в Орбасе, и все это не имело смысла.

Никис набрала в грудь воздуха, словно собираясь ответить, но затем умоляюще посмотрела на Пенрика.

Он справился, - Кипящий уксус применили неудачно, и благодаря хорошему уходу своей сестры он прозрел. Как только это стало очевидным, он бежал в Орбас, чтобы спастись от возвращения агентов императора и их повторных попыток. - Официальная версия. То, что Пенрик восстановил полусожженные глаза молодого генерала с помощью самой деликатной и трудной недели занятий целительской магией, которую он когда-либо проводил, было не тем, чем он хотел бы поделиться. Здесь или где-либо еще.

Губы Никис сжались в невысказанном несогласии с такой сдержанностью, но она уступила его молчаливому желанию. - Герцог Юрго сразу же нанял Аделиса и отправил его командовать экспедицией против вторжения русиллов в Грабят. Аделис уже однажды победил русиллов, но без всякой благодарности императора. Могу только надеяться, что Юрго поступит с ним лучше. Вряд ли можно поступить хуже.

Кривая губа Боши, казалось, искривилась в настоящей ухмылке, когда он услышал о благодарности властителей. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и не сводил глаз с Пенрика.

- Аделиса не было уже несколько недель, когда я получила твою записку, - продолжила Никис. - В обмен на то, чтобы я не отвлекала брата новостями, герцог поддержал нашу с Пенриком поездку, чтобы попытаться вывезти нашу мать из Сидонии и отправиться с ней в Орбас. Как-нибудь. - Она переводила взгляд с Танар на Бошу и обратно. - Не знаю, какую помощь вы можете оказать без риска для себя, но, какой бы она ни была, сейчас я прошу вас об этом.

- Конечно! - воскликнула Танар, которую Боша явно не поддержал. - Бедняжка. Так быстро проделать весь путь от Орбаса? Ты, должно быть, устала, подойди, сядь. Тебе нужно что-нибудь выпить. - Она с большим сомнением посмотрела на Пенрика. - И тебе тоже, ах, мастер Пенрик. - Неопределенное обращение вежливости, лестное для простого слуги. Пен не думал, что она принимает его за простого слугу. Но он последовал за Никис к стоящему сбоку комнаты маленькому круглому столу со стульями, за которым могли бы легко перекусить двое человек. Боша, не говоря ни слова, расставил вокруг еще два стула, достал из буфета графин со сладким красным вином и кувшин с питьевой водой и разлил по стеклянным бокалам смесь.

Это ведь не отравлено, правда, Дез? обеспокоенно спросил Пен.

Не так уж далеко, мрачно ответила она. Я постою на страже.

Танар коснулась своих губ и спросила, понизив голос: - Аделис сильно пострадал?

Пен наблюдал, как Никис с трудом сдерживается, чтобы не сказать правду. - Это было нехорошо. Какое-то время он испытывал ужасную боль. Но шрамы заживают в основном плоскими и только на верхней половине его лица, и похоже, что покраснение со временем сойдет. За исключением глаз, они не остались карими. Теперь они гранатового цвета. Это нервирует людей, но он говорит, что это нормально, учитывая его профессию.

Танар тоже посмотрела на Бошу и отвела взгляд. - Все в порядке. Я всегда считала, что красный - прекрасный цвет для глаз.

Боша приложил руку к сердцу и отвесил ей ироничный поклон, на который она ответила насмешливой усмешкой.

- И если он уже принял новое командование, то, должно быть, прекрасно справился. - Она с облегчением улыбнулась и села прямее.

- Я и сама считала это чудом, - твердо сказала Никис.

Ничего не скажешь, Пен? пробормотала Дез, слегка прихорашиваясь.

Тише.

Никис внимательно посмотрела на Танар. - Что еще ты узнала о моей матери? Она знает, что случилось со мной и Аделисом? Она все еще на Лимносе? Случилось ли что-нибудь похуже?

- И как вы узнали о ней? - вмешался Пен.

Танар взглянула на Бошу почти так же, как недавно Никис смотрела на Пена, спрашивая разрешения. Итак, эти двое делились своими секретами?

Боша, задумчиво пригубив разбавленное водой вино, решил ответить Пену: - Моя старшая сестра - послушница ордена Дочери на Лимносе. Время от времени я навещаю ее. Таким образом, она знала об интересе леди Танар к генералу Эрисайдии, поэтому, когда туда доставили мадам Гардики, отправила мне личное сообщение.

- Я думал, что мужчинам не разрешается входить на территорию ордена, - смущенно сказал Пен.

Боша наклонил к нему голову и сухо сказал: - Это верно.

Пен проглотил извинения, смутно понимая, что это только ухудшит ситуацию. Вероятно, так, пробормотала Дез. Он слегка покраснел. Боша, казалось, был скорее удивлен, чем оскорблен его замешательством.

Боша добавил, обращаясь к Никис: - Твоя мать все еще в ордене. Насколько нам известно, она не пострадала. Мы не выясняли больше, потому что это опасно, если все попадет не в те руки.

Пенрику стало интересно, чьи это были руки и что за оружие они держали. Он предположил, что выяснит это в свое время. Желательно, не самым трудным путем.

Боша обратился к Никис и Пенрику: - Итак, каков ваш план по ее освобождению?

Никис провела пальцами по своим кудрям, растрепавшимся после дневного путешествия. - Все мои мысли были сосредоточены на том, чтобы просто добраться сюда. Мы как-нибудь доберемся до острова, как-нибудь вытащим ее. Пенрик считает, что нам следует вернуться морем, раз уж мы уже будем там.

- По собственному желанию, но не на сидонийском корабле, - вставил Пен. - Адрийском, если повезет, - Никис бросила на него острый взгляд, - но это будет зависеть от того, что мы сможем найти быстрее всего.

- Это будет самый безопасный путь? - с сомнением спросила Танар. - Я имею в виду... штормы. Пираты.

- Со штормами я ничего не могу поделать, - согласился Пенрик. - Пираты - не проблема. - Во всяком случае, как только они подойдут достаточно близко. Если позволить демону хаоса проявить себя на каком-нибудь другом корабле, а не на том, на котором они находились, это должно привести к замечательным результатам.

О да, пробормотала Дез в радостном предвкушении; Пен понял, что она была бы разочарована, если бы пираты не появились.

Никис понимающе кивнула, услышав это последнее. Танар и Боша удивленно уставились на него.

Через мгновение Боша продолжил: - Итак, вы приезжаете, уезжаете, а что происходит в промежутке? Происходит чудо? Кажется, в вашем плане не хватает середины.

- Я никогда раньше не был в Тасалоне, - сказал Пен, стараясь не сказать "вы - в его центре". Он подумал, что Боша подозревал это. - В этой части я должен положиться на Никис и знание местных особенностей, но сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать ее.

- Пенрик тайно вывез нас с Аделисом из Сидонии в Орбас в первый раз, - вставила Никис, - хотя тоже никогда раньше там не был. Он не лишен навыков. - Конечно, не уточняя, каких именно, это утверждение повисло в воздухе.

Танар кивнула, безоговорочно соглашаясь с этим. Боша так же явно не соглашался.

Танар погладила свою нежную шею. Ее девичья фигурка не могла соперничать с пышным телосложением Никис, но ее блестящие волосы, заплетенные в сложную косу и украшенные жемчужинами, в свете свечей отливали красноватым, который, как подумала Пен, при дневном свете мог бы показаться каштановым, а глаза были светло-карими, переходящими в золотистые сбоку. Прекрасная кожа, хорошие зубы. Похоже, Аделиса привлекло к ней не только ее состояние, и, кроме того, во времена его последних ухаживаний его богатство не уступало ее богатству. Пенрику было сложнее представить, что привлекло Танар в Аделисе.

Да ладно, Пен, усмехнулась Дез. Аделис очень привлекательный мужчина. Временами он вызывает сильное раздражение, признаю это, но когда не ведет себя как осел, а ты должен признать, что в последнее время у него было много всего, что выводило его из равновесия, дамы могут счесть его весьма притягательным.

Даже таким изуродованным, как сейчас? Лишенным своих сидонийских черт?

Конечно. На самом деле, после одиннадцати лет, проведенных с нами, я думаю, ты стал бы лучше понимать женщин.

Леди Танар, казалось, все еще заботилась о нем, что было им только на руку.

Что еще более интересно, за два года ни один другой поклонник не подобрался к ней и не похитил ее, отметила Дез. Не могу представить, что это из-за отсутствия стараний, не с ее кошельком.

Танар решительно опустила маленький кулачок на стол. - Очевидно, что сегодня вечером мы больше ничего не сможем сделать. Я думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, Никис, в укрытии. Ты можешь спать со мной. Сура найдет место для твоего, гм, спутника по путешествию. - Она с сомнением посмотрела на Пена, но жестом указала на них обеих. - Это все, с чем вы пришли?

Пен подумал о монетах герцога, зашитых в подолах или как-то иначе спрятанных у них обоих, но сказал только: - Мы оставили наш багаж во внешнем саду.

- А разве поблизости не будет слуг? - спросила Никис. - Им можно доверять?

- Сура не даст им путаться под ногами, - уверенно кивнула Танар. - Обычно он так и делает. - Она поднялась, и остальные волей-неволей последовали за ней.

- Лучше пока их не привлекать, - сказал Боша. - В таком случае, пожалуйста, покажи мне ваши вещи, мастер Пенрик.

- Конечно, мастер Боша.

Боша зажег и взял маленький стеклянный фонарь со свечой и вывел Пена в темную галерею. Его шаги по доскам были мягкими, и Пен, стараясь не шуметь, последовал за евнухом вниз по лестнице, по извилистому коридору и к запертой на ночь двери во внешней стене. Пен подумал, что, если бы Никис направляла их таким образом, разве он не был бы так близок к тому, чтобы быть зарезанным? Он изучал светлую косу Боши, свисавшую ему на спину, пока они шли через то, что для Дез не было темнотой, и рассчитывал, что шансы будут равны.

Они прошли через сад к скрывающему вещи кусту. Пен сам забрал свой целительский чемоданчик и вторую сумку, оставив Боше саквояж Никис. Боша поднял его и задумчиво огляделся по сторонам.

- Как вы проникли внутрь через внешнюю стену?

- Никис знала о задней двери.

- Она должна была быть заперта.

- Я умею обращаться с замками.

- Похоже на то.

Они как раз двинулись в обратный путь, когда снова подбежали собаки. К счастью, они по-прежнему не лаяли, хотя и ухитрились порычать на Бошу, но он ответил тем же. У заговоров осталось достаточно времени, чтобы они продолжали ластиться к Пену.

- Обычно наши собаки тоже не такие уж бесполезные, - сказал Боша, пробираясь сквозь их толпу вслед за своим незваным гостем.

- Животным я нравлюсь. И я думаю, они узнали Никис, - предположил Пен.

Когда перед ними замаячил главный дом, Боша холодно добавил: - Ты не должен был справиться с этим замком. Пройдя мимо замка, ты не должен был проскользнуть мимо собак. Пройдя собак, - он повернул голову, - ты не должен был забраться на балкон. На балконе ты не должен был уклониться от моего ножа. И все же ты каким-то образом проделал все это, мастер Пенрик.

- ...Мадам Хатай не просто так выбрала меня своим курьером, мастер.

- Хм. - Помолчав, Боша добавил: - Мне совсем не нравится, когда меня беспокоят мысли о том, что я последний, кто находится между опасностями этого мира и леди Танар. Служанкам придется приложить столько усилий, чтобы оттереть кровь с половиц.

Это была шутка? Пен прочистил горло. - Это богатое поместье. Воры - это обычная проблема для вас здесь?

Боша пожал плечами. - Обычные воры - это задача для других слуг. У леди Ксарре более эксклюзивные полномочия в отношении меня.

- Ее дочери Танар угрожает какая-то особая опасность?

- Лучше сказать "постоянная". Один слишком настойчивый отвергнутый поклонник в прошлом году попытался совершить более прямое похищение. Не могу себе представить, почему он думал, что после этого получит прощение. Или что его наймиты сохранят его секреты. Мы оставили тела у его ворот, чтобы их нашли утром. Думаю, он понял намек.

Значит, это не шутка, пробормотала Дез. Пен предпочел бы, чтобы ее голос звучал не так радостно.

- Понятно, - сказал Пен, гадая, какой намек он должен был понять.

О, я думаю, это совершенно ясно, сказала Дез. ...Знаешь, этот парень начинает мне нравиться. Если и есть еще какие-то признаки того, что он дитя Бастарда, я не могу их себе представить. Теперь мне интересно узнать о его рождении.

Мы не спросим, Дез.

Вернувшись в гостиную, Боша постучал в соседнюю дверь, очевидно, ведущую в спальню леди. Танар бодро открыла ее, взяла саквояж Никис и весело пожелала им обоим спокойной ночи. Пен услышал, как они с Никис тихо переговариваются, когда дверь снова захлопнулась. Боша подошел к такой же двери в противоположной внутренней стене и открыл ее в другую спальню.

Он зажег пару свечей, и Пенрик увидел резной письменный стол, полки, заставленные книгами и бумагами, сундуки и платяной шкаф вдоль стен, умывальник и узкую кровать, заваленную сложенной одеждой. Боша небрежно переложил одежду на два сундука и махнул рукой. - Можешь занять мою кровать.

- Где ты будешь спать?

- Там, где я обычно это делаю. - Он снял ночную рубашку с крючка на внутренней стороне шкафа и снова исчез в гостиной, закрыв за собой дверь.

Сбитый с толку, но смертельно уставший, Пен воспользовался умывальником, а затем переоделся в свою ночную рубашку. Он быстро оглядел комнату. У Боши, казалось, было гораздо больше одежды, чем у обычного слуги, и гораздо более изысканной. Книг и бумаг было слишком много, чтобы их можно было разобрать, но, похоже, они носили в основном утилитарный характер - очевидно, он действительно был секретарем Танар. Помимо его других, более неприятных обязанностей. Несколько ящиков и комодов были заперты, что не замедлило бы Пена, если бы у него были дополнительные причины совать нос в чужие дела.

Заинтригованный и обеспокоенный, потому что, хотя евнух и оказался между Пеном и Танар, что вполне справедливо, он также оказался между Пеном и Никис, Пен приоткрыл дверь в гостиную и проверил. Боша, одетый в ночную рубашку из тонкого батиста, как раз расстилал перед дверью леди Танар набитый шерстью льняной матрас. К дверному косяку был прислонен короткий меч с чеканным лезвием.

Он тоже отравлен, Дез?

Похоже на то. Мне очень хочется спросить его, что он использует и как он это готовит. Тебе это тоже должно быть интересно с профессиональной точки зрения.

Как думаешь, он сам варит себе наркотики? Эти запертые сундуки внезапно показались более интересными.

Ты считаешь, он этого не делает?

Из-за закрытой двери донесся слабый звук женских голосов. Держу пари, Боша не преминул прислушаться.

Как и ты, дорогой Пен, но, похоже, место занято.

Сегодня вечером Пен был слишком измучен, чтобы волноваться еще больше. Решив, что они оба искренни, как два незнакомых кота, он обменялся с Бошей вежливыми кивками и удалился.

VI

Ожидая, пока мужчины вернутся с багажом, Танар увлекла Никис в свою спальню. Она села перед туалетным столиком и начала, немного неуклюже, распускать косы на ночь.

- Тебе помочь? - спросила Никис, подходя к ней сзади.

- О, не могла бы ты, пожалуйста? Обычно это делает Сура, но, пока ты здесь, он не будет вмешиваться.

- С удовольствием. - Никис начала вынимать жемчужные заколки и опускать их в эмалированную миску, которую Танар придвинула поближе.

Чтобы понаблюдать за Никис, Танар повернула зеркало в деревянной раме и поставила его прямо. - Я так рада видеть тебя в добром здравии, хотя мне жаль, что потребовалось такое ужасное дело, чтобы снова привести тебя ко мне. Аделис был единственным из моих поклонников, у кого хватило ума познакомить меня с сестрой.

Никис улыбнулась, польщенная. В начале их знакомства Танар уважала ее - она была на десять лет старше и когда-то была замужем - как кладезь женской мудрости о том, как мужчины и женщины ведут себя друг с другом в спальне. В конце концов, Никис решила, что это не потому, что Танар осталась необразованной, а скорее потому, что она собирала информацию из как можно большего количества источников. Примерно как, готовясь к их жизненно важному путешествию, Пенрик изучал карты герцога Юрго, прежде чем они покинули Вилнок. То, что Никис решила быть откровенной и ясной, как она сама того желала, было очень ценно.

- Аделис... - Танар начала снова, более осторожно. - Ты знаешь, что он все еще чувствует ко мне? Я писала ему несколько раз, пока он был в кампании, но ответа не получила.

- Это всего лишь Аделис, - заверила ее Никис, начиная расплетать каштановые косички. - Он также не отвечает мне, когда находится в поле, но я знаю, что он хранит мои письма. Сейчас они потеряны вместе с остальными нашими вещами. - Его так поспешно отправили в Патос после кампании с русиллами, что в столице даже не устроили триумфальных торжеств. А потом ему пришлось осваиваться в новой должности. Я думаю, он уже начал проявлять осторожность. Если подозревал, что на него надвигаются неприятности, то не захотел бы впутывать тебя.

Лицо Танар исказила мрачная гримаса. - Очень боюсь, что, возможно, я была вовлечена в это дело против своей воли. Знаешь ли ты, что племянник министра Метани, лорд Бордан, был одним из моих самых настойчивых поклонников?

Аделис подозревал, что клика Метани при дворе императора подстроила его падение с помощью тонкой, наполовину подделанной переписки с герцогом Адрии. Иными словами, письмо Аделиса к Адрии было подделано; ответное письмо было предосудительно реальным и немедленно попало в протянутые руки его врагов.

- Это отвратительная мысль, - продолжила Танар, - но как только я услышала, что случилось с Аделисом в Патосе, то подумала, что это могло быть уловкой, чтобы навсегда убрать его с дороги лорда Бордана. - Она подняла тихо пораженные глаза на Никис в зеркале.

Никис задумалась над этим, наблюдая, как на лице Танар промелькнул страх вины. - Возможно, это было одним из факторов, - нерешительно сказала она, - но, конечно, не только из-за этого. Аделис и Метани конфликтовали при дворе в течение многих лет до этого. Скорее всего, к этому привели недавний успех Аделиса в войне с русиллами и, следовательно, его растущая популярность в войсках. Не могу говорить за лорда Бордана, но гарантирую, что Метани больше беспокоится об угрозах императору со стороны потенциального узурпатора, чем о личной жизни своего племянника. - Воображаемых угрозах, будь он проклят - весь этот ужас порожден выдумкой и клеветой, вызванных страхом. - Последнее, с их точки зрения, могло быть просто бонусом. - Конечно, Метани не смог бы устоять перед соблазном привнести богатство Танар в свой клан.

Танар обдумала это и медленно кивнула. Эта честность принесла ей больше облегчения, чем легкое отрицание, и неудивительно, что Никис это понравилось. Оценил ли Аделис ее характер, а также живую красоту?

- Лорд Бордан все еще настойчив? - Никис взяла со стола расческу и принялась распутывать локоны Танар.

Танар скорчила гримасу. - Среди прочих. Вплоть до моего последнего дня рождения мама сдерживала их всех ради меня, изображая строгую опекуншу, но теперь, когда я достигла совершеннолетия, они знают, что я могу дать согласие самостоятельно. Они прибегают ко всевозможным уловкам, чтобы остаться со мной наедине и выслушать их просьбы. Сура очень раздражен. - Ее презрительный вздох сменился довольным мурлыканьем, когда Никис перешла к более продолжительным, успокаивающим поглаживаниям. - О, это почти так же хорошо, как у Суры.

В том, что слуга-евнух иногда исполнял обязанности горничной, не было ничего необычного. Привычка Танар по утрам расчесывать и заплетать седые волосы Боши, в свою очередь, поразила Никис еще больше, когда она заметила это во время своего последнего ночного визита. Очевидно, это был обычай, сохранившийся с тех времен, когда Танар была деспотичной шестилетней принцессой дома и обращалась со своим новым опекуном, к его изумлению, как с кем-то средним между товарищем по играм, большой куклой и послушной рабыней. Никис поняла, что большинство других невинных отношений той эпохи прекратились с наступлением зрелости Танар, к молчаливому сожалению Боши.

- Неужели никто из твоих других поклонников не привлекает тебя?

Танар пожала плечами. - Признаюсь, твой брат был первым человеком, который действительно привлек меня.

- Ситуация стала довольно безнадежной, - заметила Никис, неохотно сознавая свою вину. - Пройдет много времени, прежде чем он сможет восстановить свое состояние, если вообще сможет. Ты привязана к Сидонии своими владениями, а он не может пересечь границу.

- Политика меняется. - Ее мягкие губы упрямо сжались. - Я могу позволить себе подождать.

- Ты хочешь, чтобы он подождал? Должна ли я сказать ему об этом? - Никис колебалась, хотя ее руки продолжали двигаться. - Ты так сильно его любишь?

Танар, помедлив, ответила откровенностью на откровенность. - Я не уверена. Если отбросить всю эту красивую поэзию как обманчивую болтовню, потому что я никогда не встречала никого, кто, кажется, действительно так думает, то не знаю, какой должна быть любовь. Мне хочется, чтобы с ним все было в порядке. Мысль о том, что он может быть ранен или убит, причиняет мне боль. Когда мы получили известие о его ослеплении, - по ее телу пробежала дрожь, - я плакала и не могла успокоиться, пока бедный Сура не встревожился по-настоящему. Конечно, я знала достаточно, чтобы взять себя в руки, прежде чем покинуть наши покои. - Она тряхнула головой в каком-то припоминаемом раздражении.

Сделав еще несколько взмахов, она добавила, понизив голос: - Какое-то время, до Патоса, я думала, что могла бы использовать ожидание Аделиса как палку, чтобы отбиваться от остальных, но не в том случае, если это навлечет на его голову еще большую опасность. Потому что наемные убийцы могут пересекать границы там, где не могут армии.

Никис вздохнула, не в силах возразить, но заметила: - Учитывая опасность его профессии, я думаю, это должно быть одной из меньших забот для вас. - И более глубокомысленно: - Возможно, жене солдата было бы лучше не любить слишком сильно.

Танар встретилась взглядом с ней в зеркале, как раз для того, чтобы спросить: - Ты все еще скучаешь по своему мужу Кимису?

Никис втянула носом прохладный воздух. Так много воспоминаний, и хорошие из них, странным образом, едва ли не более болезненны, чем плохие, так что она предпочла спрятать их все в одну запертую коробку. - Сейчас не так много. Настоящее вытесняет прошлое, и с каждым днем все больше.

В дверь спальни постучали, и Танар пошла принять саквояж Никис из рук своего секретаря, которому она нежно пожелала спокойной ночи. Обе женщины прервались, чтобы сообща воспользоваться умывальником и надеть ночные рубашки. Просторная кровать Танар показалась уставшей с дороги Никис самой уютной из всех, какие она когда-либо видела, и она с благодарностью опустилась на нее, пока Танар задувала свечи.

В темноте Танар заметила: - Твой курьер Пенрик, благослови его, такой привлекательный молодой человек. Я не видела такого цвета волос и глаз, кроме как у императорской стражи с южных островов, и ни у кого такого яркого.

- Не такой уж и молодой, - сказала Никис. - Ему тридцать. - И это благословение Бастарда. С точки зрения теологии. Возможно, это все объясняет...

- В самом деле? Того же возраста, что и ты? - Танар, казалось, обдумывала это. С лукавой усмешкой она пробормотала: - Он тебе нравится?

Никис издала нейтральный звук.

- Потому что ты вдова, настолько свободная, насколько может быть свободна женщина. Не думаю, что между вами существует какой-то непреодолимый барьер, связанный с положением в обществе. - Завистливый вздох. - И, похоже, ты ему понравилась. Я вполне уверена, что ты могла бы заполучить его, если бы захотела, - продолжила она веселое, раздражающее рассуждение. - Ты много знаешь о его прошлом?

- Начинаю понимать.

Танар подтолкнула ее локтем. - Расскажешь?

- Это не моя история. - Начиная с того, что он агент, доставивший роковое письмо от герцога Адрии, далее храмовый волшебник, в голове которого живут призраки десяти других женщин, и заканчивая тем, что он может свалить дюжину солдат на землю одним движением своей брови, и мастеру Боше действительно не понравилась бы эта новость. Не говоря уже о том, что он целитель, обладающий почти чудодейственными способностями, слишком сломленный, чтобы заниматься своим ремеслом, ученый, говорящий на полудюжине языков, с репутацией, достаточной для того, чтобы герцог Орбас возжелал его, и человек, находящийся очень, очень далеко от дома. - Это сложно.

Танар издала звук разочарования, но больше не настаивала.

Немного погодя Танар добавила: - Мне было так жаль, что у меня не было возможности встретиться с мадам Гардики. Аделис говорил о том, чтобы пригласить твою мать в Тасалон с этой целью, но тут вмешались русиллы. И за этим последовало все остальное.

- Хорошо. Не могу сказать, что он когда-либо упоминал о желании сделать это для какой-либо другой женщины. Думаю, ты бы ей понравилась.

Что-то вроде "Мм?", выражающее надежду.

- Ты действительно думаешь, что мы сможем ее вызволить? - От одной мысли о том, что им еще предстоит столкнуться с множеством тревожных неизвестных, у Никис защемило в голове. Боша положил свой изящный большой палец на проблему. И тут произойдет чудо.

Нет, по мере того, как они будут получать больше информации, они найдут способ пройти. Как-то. Шаг за шагом. Она не могла творить чудеса, но знала, что может действовать, действовать.

Танар, как показалось Никис, тоже колебалась между добротой и откровенностью. Никис не могла сказать, что, по мнению Танар, следует выбрать, когда, наконец, та уверенно заявила: - Сура знает, как это сделать.

Никис не стала возражать. Она предпочла надежду благоразумию, иначе зачем еще она зашла так далеко? Еще несколько вдохов в темноте. Надеясь или молясь, она призналась: - Я всегда хотела, чтобы у меня тоже была сестра.

- Тогда давай попробуем, чтобы это произошло, - тихо сказала Танар.

VII

Пен проснулся от раннего утреннего света, проникавшего сквозь ставни, и тихих голосов, доносившихся из гостиной. Он резко проснулся и пошел проверить соседнюю дверь, чтобы увидеть, как босой Боша, в брюках, но без рубашки, отвернулся от двери на галерею, получив от какого-то слуги большой поднос, который поставил на круглый столик.

У Боши также был длинный старый шрам, идущий по диагонали через спину, искривленный из-за какого-то грубого шва. Такой же, как у него на губе? Пену даже не нужно было говорить "Ясновидение, Дез", чтобы лучше разглядеть. Несомненно, это был шрам от меча. Когда Боша резко повернулся к Пену, тот заметил на его руках шрамы той же давности. Ты бы сказала, что это были раны при защите, Дез?

О, да.

Даже обученному анатомии Пену казалось невежливым заглядывать мужчине ниже пояса, но у Дез не было таких запретов. Значительный шрам там казался более старым, хирургическим и чистым. Никаких признаков того, что, как Пен на мгновение испугался, это были следы какого-то жестокого увечья на поле боя, как это иногда случалось. В остальном Боша был цел, что тоже не всегда было так: более безжалостная и полная кастрация приводила к недержанию мочи и мерзким шуткам о вонючих придворных евнухах. О которых Дез, отчасти от Миры, но в основном от Васии, одной из прежних сидонийских наездниц Дез, знала много, и я не хочу их слышать.

Как хочешь, фыркнула Дез. Но все, что мы знаем, ты в конце концов узнаешь.

Только не тогда, когда мне приходится смотреть этому человеку в лицо. Он не добавил к этому никаких смягчающих любезностей и был уверен, что Дез поняла намек.

Боша, не подозревавший об этом странном осмотре, кивнул Пену в знак приветствия, на что тот ответил тем же. Он надел льняную рубашку с длинными рукавами, собранную на запястьях в оборки, и добавил, когда высунулась его слегка взъерошенная голова: - Сообщи дамам, что чай подан. Я скоро вернусь. Не открывай дверь. - Он вышел босиком, с напряженным от раздумий лицом.

Пен вернулся в спальню Боши, которая не была таковой, и быстро оделся, прежде чем постучать в дверь гостиной напротив. Танар высунула голову, с радостью выслушала новость о чаепитии и вернулась обратно. Тихие женские голоса и таинственная возня, в конце концов, предшествовали появлению женщин. Никис, как отметила Пен, выглядела очень хорошо с самого утра. И сегодня была менее напряженной и уставшей, чем в большинстве других утренних подъемов в их поездке.

Никис была одета в свой повседневный наряд, Танар - в розовую смесь, которую Пен, или, скорее, Дез, расшифровал как халат, а не как какую-то модную придворную одежду. Вместе с чайником, накрытыми тарелками и корзиночкой принесли только две чайные чашки, и Пен ловко убедил леди Танар не чувствовать себя вынужденной отдать свою чашку другому гостю.

Социальная дилемма была решена через несколько минут, когда Боша вернулся с запасными чашками, нацепленными на пальцы одной руки, и кофейником побольше в другой. Пен отметил, что чашек было три, а не две. На тарелках и в корзинке оказались свежеиспеченные булочки, ломтики мягкого белого сыра, вареные яйца, оливки и свежий виноград - в достаточном количестве, чтобы без стеснения поделиться со всеми. А также несколько отвратительных кусочков вяленой рыбы, которых Пен избегал, а все остальные, похоже, считали едой. Практичное жевание на некоторое время заменило беседу.

Боша немедленно вскочил, услышав громкий стук в дверь комнаты, и, казалось, ничуть не удивился, хотя Танар испуганно обернулась. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы впустить посетительницу, наградил ее поклоном в стиле "рука над сердцем" - Пен не мог решить, был ли этот жест ироничным или искренним, - и со щелчком закрыл дверь за ней. Никис и Танар почтительно встали, и Пен последовал их примеру.

Без сомнения, это леди Ксарре. Танар, как сказала Никис Пену, была поздним ребенком леди в возрасте, примерно так же, каким Аделис был для леди Флорины. Это был второй брак для нее и лорда Ксарре, который умер, когда Танар было четыре или пять лет. Никис намекала, что это был брак по любви. Никаких упоминаний о старших братьях и сестрах, которые не выжили.

Первое впечатление Пена о хозяйке поместья было, по его мнению, не совсем верным. Леди Ксарре была изящно одетой, хрупкого телосложения пожилой женщиной, ее седеющие волосы были заплетены в косы, заколотые драгоценными камнями. Резная деревянная трость, на которую она опиралась, была не притворством, а необходимой опорой, потому что Боша взял ее за другую руку и усадил на свой стул без возражений с ее стороны.

Беглый осмотр Дез показал, что у нее очень плохие тазобедренные суставы. Когда Пен обучался в Мартенсбридже, ему посчастливилось убедить людей с такими повреждениями восстанавливаться изнутри путем многократного применения восходящей магии в течение недель или месяцев. На что сейчас не было времени, так что не было смысла думать об этом, верно? Он изобразил на губах осторожную улыбку, когда она устроилась поудобнее и посмотрела на него, а затем на Никис, которая снова села, следом за Танар,.

- Миледи, - пробормотал Боша. - Мадам Хатай вы знаете; позвольте представить вам мастера Пенрика, ее курьера.

- Леди Ксарре, - представился Пен.

- Мастер Пенрик. - По мановению леди Ксарре, Пен тоже поклонился и вернулся на свое место.

Боша налил чай своей старшей госпоже и встал, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Пен видел слуг, которые могли растворяться в мебели, но Боша не был одним из них.

- Суракос сказал мне, что у нас неожиданные гости, - мягко начала леди Ксарре.

Никис вздернула подбородок. - Боюсь, я незваная. Приношу вам свои извинения, но в сложившихся обстоятельствах не могу ни о чем сожалеть.

- Не совсем без приглашения. Похоже. - Она бросила многозначительный взгляд на Танар, которая поежилась, отвечая таким образом на вопрос, была ли эта записка Никис санкционирована леди Ксарре или нет. - Но не нежеланные, обещаю вам. - Трудно сказать, насколько это было искренне. - Учитывая обстоятельства. Но нам действительно нужны новости из первых рук о событиях в Патосе и после них. - В искренности этих слов сомневаться не приходилось. - Вы же знаете придворные сплетни. То, что не является откровенной ложью, неизменно настолько запутано, что может оказаться еще хуже.

Никис кивнула. Она глубоко вздохнула и начала кратко описывать катастрофу в Патосе, начиная с ареста Аделиса и заканчивая его возвращением в дом Никис, ослепленного и ошпаренного. Она опустила те части, где он кричал и молил о смерти. Пен подумала, что леди Ксарре и Боша могли бы восполнить пробелы.

- А как вы участвуете в этой истории, мастер Пенрик? - спросила его леди Ксарре.

Никис прикусила губу, разрываясь между обещаниями, данными Пену, и нежеланием лгать хозяйке дома. Пен принял вызов: - Мадам Хатай наняла меня в качестве помощника для своего раненого брата. Я смог помочь ей в палате больного, а позже, когда к генералу Эрисайдии вернулось зрение, во время их переезда на Орбас. - Что не было неправдой.

- Это, должно быть, было трудное путешествие, - сказала леди Ксарре.

- Да, - сказала Никис. Пен был немного разочарован, что она не добавила: "Мы бы не справились без Пенрика", но, в конце концов, он просил ее не привлекать к нему излишнего внимания. Винить некого, кроме себя.

Леди Ксарре выслушала это нелюбезное односложное высказывание, поджав губы, и не стала расспрашивать о подробностях. Вместо этого она повернулась к Пену. - Вот и все об Орбасе. Но почему вы захотели приехать сюда, в Тасалон, мастер Пенрик?

Пен подумал о том, в какой невероятный хаос превратилась его жизнь с тех пор, как он впервые ступил на землю Сидонии, и решил рассказать правду покороче. - Я ухаживаю за мадам Хатай.

Пен хотел бы, чтобы Никис выглядела и вполовину такой же довольной этим заявлением, как Танар. Леди Ксарре сухо улыбнулась. Пен не мог понять, было ли выражение лица Боши ухмылкой или просто шрамом на губе.

- Значит, вы давно знаете друг друга? - спросила леди Ксарре.

Никис ответила: - Нет. Мы познакомились только в Патосе.

Леди Ксарре спросила все тем же приятным ровным голосом: - Ты ему доверяешь?

Никис зажмурилась, потом открыла глаза. - Свою жизнь - да, - сказала она с отрадной твердостью. - Свое будущее... Я все еще думаю.

Леди Ксарре усмехнулась. - Мудрая девочка. - Она осушила свой кубок - Боша наклонился, чтобы наполнить его - и откинулась на спинку стула. - Признаюсь, - сказала она, - я тоже была бы счастлива увидеть мадам Гардики в безопасности с ее сыном и дочерью в Орбасе. Нельзя ли каким-нибудь волшебным образом перенести ее туда?

Пен вздрогнул. Никис кашлянула и отпила чаю.

- Суракос сообщает, что вы, похоже, не совсем ясно представляли себе промежуточные этапы.

Пен подозревал, что Суракос был гораздо более прямолинеен. - На самом деле мы надеемся воспользоваться его знаниями, поскольку ни мадам Хатай, ни я даже не были на Лимносе, а он был. Все должно начинаться с понимания как физического расположения, так и охраны. Здание ордена не может быть таким же неприступным, как тюрьма или крепость, если оно принимает посетителей и паломников. Не говоря уже о необходимости доставлять еду и припасы для его обитателей - сколько их?

Леди Ксарре махнула Боше, и тот послушно ответил: - Около трехсот храмовых жриц, послушниц и дедикаток-посвященных, принесших клятву, и, возможно, столько же мирянок, которые служат им. В пределах обители одни женщины. Комплекс зданий расположен на выдающемся мысе. За единственным подъемным мостом находится вилла для мужчин, посвященных богине, и стражи. Ни один мужчина никогда не проходил дальше моста.

Он был населен больше, чем Пен себе представлял. - А мужчины когда-нибудь пытаются? Люди такие, какие они есть. Возможно, переодетые.

На этот раз Боша ухмыльнулся по-настоящему. - Люди такие, какие они есть, но у ордена есть свора священных собак, которые бродят по двору у входа и обучены вынюхивать самцов. Все они суки.

В обоих смыслах, Пен понял. - Это действительно работает?

- Как мне сказали, очень хорошо.

Танар подняла глаза. - Ты их не пугаешь, Сура, дорогой?

- Признаюсь, однажды я провел несколько забавных экспериментов, позаимствовав твои духи, но, в любом случае, меня там знают.

- Духи подействовали? - спросил Пен, сосредоточенно глядя на него.

- Я не мог сказать наверняка. - Розовые глаза взглянули на него из-под опущенных век. - Подозреваю, что у тебя это не сработает.

Но у меня есть другие способы контроля за собаками. - Знаешь или предполагаешь, где и как мадам Гардики может содержаться в этих стенах?

Боша пожал плечами. - Она может свободно передвигаться по территории и общаться с жителями. Некоторые женщины-заключенные, отбывавшие длительный срок, в прошлом так и поступали, если их считали достаточно послушными. Скорее всего, ее, как новенькую и неопытную, держали бы в запертой камере. Возможно, в той части, которая выходит на море. Порядок охраняется главным образом его, э-э, геологией. А также водой, ветром и течениями. Длина острова всего пять миль.

По настоянию Пена Боша продолжил описывать подробности архитектуры и ежедневную работу и молитву местных жителей. Он казался на редкость наблюдательным человеком. Пен все меньше и меньше удивлялся этому.

- А как прелаты ордена Дочери относятся к тому, что дом их богини используется в качестве имперской тюрьмы?

Боша склонил голову набок. - Интересный вопрос. Но поскольку императорский двор является одним из главных источников финансовой поддержки этого места, не думаю, что они могут отказаться от этой обязанности.

- Посетители, которые входят и выходят - они учитываются?

- Да. Есть книга посещений, в которой делаются отметки. И перепроверяются на закате, когда разводной мост поднимают на ночь. Дамы действительно ценят свое уединение.

Пен откинулся назад и провел костяшками пальцев по губам. Дез, ты видишь какие-нибудь возможности?

Ты вообще помнишь, с кем разговариваешь, парень? и это, без сомнения, был насмешливый голос ученой Ручии. Навскидку вижу шесть вариантов, но давай начнем с самого тихого. Того, который предполагает поджог дома только в самом крайнем случае.

Я так и думал! Пен содрогнулся от такого гипотетического оскорбления Леди Весны.

Позволь мне задать Никис несколько вопросов.

Пен уступил контроль над своим ртом своему демону и повернулся. - Никис, как выглядит твоя мать? Она высокая, низкая, толстая, худая? Цвет кожи, глаз и волос?

- Она немного выше меня и, гм, не такая округлая. Цвет волос очень похож на мой.

- Она очень уравновешенная в чрезвычайных ситуациях?

- Ну, она вырастила Аделиса и меня. - На лице Никис промелькнула чарующая улыбка, которую в последнее время так редко можно было увидеть. - Вдобавок ко всему, она ездила с моим отцом по различным военным лагерям. Я была слишком мала, чтобы помнить тот случай, когда мы все ехали в грузовом караване во время нападения, хотя слышала истории об этом. Дрима всегда была более практичной из наших двух матерей. Флорма была самой нервной. - Это старые детские прозвища Идрины и леди Флорины. - Думаю, моей матери хотелось бы иногда больше нервничать, но эта роль была занята. Так что в основном она успокаивала нас и Флор всех вместе.

- Понимаю. - Он взглянул на трость леди Ксарре, прислоненную к ее креслу. - Насколько она здорова физически? Может ли она ходить, бегать, лазать, ездить верхом?

- Достаточно здорова. Ей сейчас всего пятьдесят. Она может делать все это, хотя, конечно, не так, как молодой человек. - Она задумалась. - Может быть, не то, что ты подразумеваешь под лазаньем. Даже когда она была маленькой. Я тоже. С лестницами мы справимся.

Дез напевала вслух. - Я думаю, что здесь может сработать подмена.

- Прошу прощения? - сказала Никис.

- Две женщины-паломницы заходят на территорию монастыря, чтобы помолиться. Женщина и ее племянница. Мм, двоюродная сестра. Короче, подруга. Мы находим мадам Гардики и обмениваемся одеждой и другими необходимыми вещами. Позже две женщины снова расписываются в журнале и направляются к своей лодке. Только женщина, оставшаяся в камере, - не мадам Гардики. Я сбегу, когда смогу, и присоединюсь к вам. - Пен не был уверен, чей это голос.

- Что? - спросила Никис. - Ты совсем не похож на мою мать!

- Мы же не можем оставить тебя. Это было бы все равно, что обменять золотую монету на золотую же.

Танар неуверенно спросила: - Можно мне?

Леди Ксарре и Боша одновременно ответили: - Нет!

Танар раздраженно дернула подбородком. - Я бы хотела что-нибудь сделать. В конце концов, я, возможно, единственная здесь, кто имеет право пить из источника богини.

- Нет, - повторил Боша. - Не должно быть ничего, что связывало бы эту выходку с семейством Ксарре. Или с моей сестрой Хекат из ордена, если уж на то пошло. Она единственный член моей семьи, которую я могу терпеть, и наоборот. Я совершенно не хочу рисковать ею. - Он хмуро посмотрел на Танар и Пена. - И если вы предполагаете и дальше втягивать меня в это, позвольте заметить, что я - прямая дорога к обеим.

- Да, ты слишком запоминающийся человек, - согласился Пен. Хотя, очевидно, умелый и безжалостный телохранитель, что, несомненно, было его достоинством.

- Как и вы, - отметила Никис.

- Внешность можно изменить. В обоих направлениях. Иногда довольно простыми способами. Мои волосы и кожу можно покрасить, или мы могли бы приобрести светлый парик. У меня в багаже есть сабо Миры, которые могли бы увеличить рост вашей матери, чтобы она походила на меня. Глаза, ну, кто замечает глаза?

- Ваши? - спросила Никис. - Все.

Пен немного обиделся, когда все в комнате торжественно кивнули в знак согласия.

Но Боша оттолкнулся от стены. - Возможно, у меня есть решение для этого. - Он направился в свою спальню и вернулся с небольшим футляром в руке. Он открыл его, чтобы показать очки в изящной латунной оправе, но линзы были из темно-зеленого стекла.

- О! - сказал Пен, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть их. - Это очень умно! Я знаю мастера по изготовлению линз в Мартенсбридже, который хотел бы узнать об этом. Не то чтобы солнце было большой опасностью в кантонах, хотя иногда на снегу оно ослепляет.

- У вас солнце и снег одновременно? - с некоторым удивлением спросила Никис. - Из какой странной страны ты родом, Пен?

Пен заметил эту оговорку "Пен" и подавил улыбку.

- Это был подарок леди Ксарре, - сказал Боша. - Когда я только начал работать в этом доме. Потому что мои глаза слезились и болели от полуденного света. До этого за двадцать шесть лет никому и в голову не приходило предложить мне такую помощь. У меня нет желания отдавать их, но если это поможет вам быстрее выбраться отсюда, я это сделаю.

- Их можно заменить, дорогой Суракос, - пробормотала леди Ксарре.

Положа руку на сердце, Пен молча кивнул в знак благодарности. Ах, нет, это была не ирония, не так ли?

Пен осторожно взял очки и примерил. К счастью, линзы были плоскими, без каких-либо искажений, вызывающих головную боль. Он обвел взглядом свою пеструю аудиторию.

- Если ты хочешь, чтобы тебя никто не запомнил, - сказала Никис, - это тоже не то.

- Так будет лучше. Люди запомнят очки, но не лицо за ними.

- Может быть... Так ты снова стал бы Мирой?

Трое других людей в комнате уставились на него с любопытством, и "слезы Бастарда" - или "смех от души", неважно, - это была не та история, которую он хотел бы рассказать здесь. Или где-нибудь еще. - Только не Мирой, упасите боги, не в ордене Дочери. Ученой Ручией. Во-первых, она знает, что делать.

Никис удовлетворенно кивнула. Все остальные продолжали пялиться на нее.

- Краски, - сказала Танар через минуту. - Вот с этим я могла бы помочь!

VIII

Никис и раньше бывала в аптеке Танар. Пенрик там не был и выглядел удивленным, когда его провели мимо спальни Боши через соседнюю дверь, где он увидел верстак, полки, заставленные аккуратно подписанными банками и тетрадями, комоды с десятками крошечных ящичков и аккуратный набор инструментов. В комнате даже была небольшая печка с вытяжкой наружу. Танар открыла ставни, чтобы впустить свет; здесь было только окно, балкона не было.

- Здесь все так же богато, как в любой аптеке, - сказал Пенрик, оглядываясь по сторонам. Никис ожидала, что он достаточно квалифицирован, чтобы судить.

- Да, - весело ответила Танар. - Впервые я заинтересовалась этим искусством, когда заставила Суру научить меня, как он готовит свои, хм, лекарства. Затем я ходила повсюду за Караджи и она показывала мне, как изготавливать красители для прядения и ткачества в доме. Потом мама разрешила мне нанять настоящего аптекаря-репетитора - она приходила раз в неделю в течение почти трех лет. Так что я могу готовить все домашние снадобья. Сейчас у меня это получается лучше, чем у Суры.

Секретарь одобрительно приподнял бровь - гордый учитель? - и она вскинула голову в довольном ответе.

Улыбка Пенрика стала странно застывшей. - Вы тоже умеете готовить все?

- О, да. Мама согласна, что я должна научиться всему, чему только смогу. Потому что, даже когда руководишь слугами, нужно понимать их задачи. И кто знает, какие обязанности могут быть возложены на жену офицера?

- Жена генерала, - заявил Боша, словно повторяя какой-то свой предыдущий и бесплодный протест, - наверняка получила бы соответствующую помощь.

Никис рассмеялась. - Так думают люди. Я думаю, Танар лучше разбирается в возможностях.

- Мама заключила со мной сделку, - объяснила Танар. - Она предложила мне репетиторов по всем предметам, которые мне понравятся, в обмен на то, что я буду изучать ее бухгалтерию, которую не люблю. Все получилось. За исключением того случая с подковыванием лошадей.

- Подковывать лошадей? - переспросила Никис. Даже она не слышала этой истории. Боша, который, очевидно, слышал, прикрыл рот рукой.

- У нас были очень терпеливый старый пони и очень терпеливый старый кузнец. Но с течением дня они оба становились все менее терпеливыми. Я до сих пор не уверена, что смогла бы подковать лошадь, но если бы моя лошадь когда-нибудь сбросила подкову, держу пари, смогла бы прибить ее обратно, не покалечив бедное животное, так что это еще не все. - Она огляделась. - Но мне больше всего нравится аптека.

Никис велела Пену разжечь печку. Две женщины надели фартуки и принялись смешивать различные образцы. Затем они усадили его на табурет и сняли рубашку, пробуя цвета на его коже, пока не добились приемлемого для Никис соответствия. Пока Танар уточняла рецепт, Никис, которая уже делала это раньше, нанесла чернильно-черную краску на распущенные волосы Пенрика.

- Какой позор, - пробормотала Танар через плечо, наблюдая за этим затемнением.

- Мои волосы столько раз перекрашивали с тех пор, как я приехал в Сидонию, что я удивлен, что они еще не выпали полностью, - вздохнул Пенрик. - Меня так и подмывает побрить голову, чтобы защитить себя.

- Не смей, - сказала Никис, резко дернув за прядь, забыв, что ей, по идее, должно быть все равно. Крысеныш Пен заметил это, потому что выдавил улыбку.

- С закрепителем, который я использую, эти краски должны выдержать воздействие воды и умывание в течение нескольких дней, - заметила Танар. - Будь осторожен, не допускай, чтобы они стерлись с чего-либо, что кто-то мог бы заметить.

Как только процедура была успешно начата, Танар и Боша вместе исчезли за дверью галереи. Никис, стараясь не думать слишком много об этом оправдании для столь приятных прикосновений к нему, закончила тем, что раскрасила Пену лицо, шею, кисти, предплечья и плечи, а затем принялась за ступни, поднимаясь по длинным ногам до колен.

Пен сглотнул. Она приготовилась к тому, что неизвестно что - что бы ни заставило его рассказать всему миру, что он ухаживает за ней? - но он неожиданно спросил: - Ты знала, что Боша носит отравленные клинки?

- Я знала, что он вооружен. Имею в виду, что ему это необходимо. Я не знала о другом. - Хотя для Никис это имело смысл. Евнух был не из тех, кто может рассчитывать на пощаду, если проиграет бой, а Танар не была той, кого он осмелился бы потерять.

- Как думаешь, Танар готовит ему яды?

Никис склонила голову набок, обдумывая это. - Очень возможно. Ей хотелось бы думать, что она делает что-то для него в обмен на все, что он делает для нее.

- Тебя это не беспокоит?

- Похоже, это очень хороший навык для женщины, которая в результате замужества или какого-либо другого несчастья может оказаться при императорском дворе в Тасалоне. Это самое ядовитое место, где я когда-либо была, даже без помощи аптекарей.

- Это может быть опасно для неудовлетворительного мужа. А ты не беспокоишься из-за этого за Аделиса?

Губы Никис дрогнули. - Не совсем. Аделис не из тех мужчин, которые вдохновляют на отравление. Он из тех людей, которые вдохновляют на удар сковородкой по голове.

Пенрик приглушил слишком одобрительное фырканье. - Так говорит его любящая сестра. Ты когда-нибудь так делала?

- Признаюсь, с двенадцати лет - нет. - Помолчав, она добавила: - Потом он стал слишком высоким, чтобы дотянуться. Неудачный угол для замаха.

- Буду иметь это в виду.

- Тебе это не грозит. Ты еще выше.

Смешок. Но затем, к ее неудовольствию, он встал, оставив ее с краской, стекающей по пальцам, и начал простукивать шкафы. Пауза, знакомый щелчок, и он широко распахнул одну из дверок и просунул голову внутрь.

- Эй! Полагаю, что она была заперта не просто так!

- О, - выдохнул он, - действительно, не просто так. - В его голосе было слишком много восторга. - Что ты обо всем этом думаешь, Дез? ...Правда? ...Ха.

- Прекрати вынюхивать, - сказала она и, скрывая свое негодование, добавила: - Кто-нибудь может вернуться.

После долгого осмотра он, к ее облегчению, закрыл ящик и побеспокоился о том, чтобы снова его запереть.

- Ты не можешь быть пегим. Вернись сюда.

Он послушно вернулся, сел и вернул ей свою ногу. - Интересно.

И оставил все как есть, пока она не сдалась и не прорычала: - Ладно, что? Тебе, очевидно, не терпится рассказать.

- По словам Дез, в основном быстродействующие паралитики. Как говорится, смерть кроется в дозе. Не думаю, что такие малые дозы способны убить даже с лезвием с рифленой поверхностью. Умный ублюдок.

Никис задумалась. - Верно. Все, что нужно сделать Боше, - это нанести один удар, чтобы замедлить противника. А затем, если понадобится, убить его мечом. После этого вопрос об отравлении больше не возникает. И если бы кто-то отобрал у него клинок, они не смогли бы убить его им. По крайней мере, не ядом.

Пенрик, открывший было рот, жалобно произнес: - Я собирался это объяснить.

- Не нужно. Ты когда-нибудь слышал, как толпа пьяных армейских мужланов хвастается друг перед другом своими подвигами? Можно многому научиться. - Но солдаты этого не замечали.

- С тех пор как я сбежал от своего брата Дрово, начинающего наемника в довольно раннем возрасте, мне в основном удавалось избегать подобных ситуаций.

- Тебе повезло.

Пен сидел и сушился, а Никис обмахивала его, чтобы ускорить процесс, когда вернулись Танар и Боша с кипами одежды в руках. Это оказались вещи, позаимствованные у какой-то старшей служанки, трезвой и степенной. Как только Никис и Танар завернули влажные от краски волосы Пена в тряпочку и провели его на примерку, ключевым фактором при выборе оказалась длина, но ему потребовалось всего одно изменение. Пен казался гораздо более искусным в создании образа, который он окрестил ученой Ручией, чем в первый раз, когда пытался одеться и, возможно, вызвать образ куртизанки Миры. Был ли он быстрым учеником - ну, Никис знала, что это так, - или Ручия просто была ближе к нему? Или все его внутренние дамы были в равной степени присущи ему?

На полпути этого процесса Боша, который почти полностью контролировал свое веселье, хотя Пен, несомненно, заметил беззвучные смешки, склонил голову в незаметном поклоне и удалился через дверь галереи. После некоторой суеты и долгих споров они закончили трансформацию. Пен прошелся по маленькой кладовой, отрабатывая управление драпировками и демонстрируя очень убедительную женскую походку.

- Я действительно верю, что ты сможешь проникнуть на территорию ордена, - сказала Танар, восхищаясь работой своих рук. - Но сможешь ли ты снова выбраться оттуда в целости и сохранности? Один?

Боша вернулся в свою комнату как раз вовремя, чтобы услышать это, и прислонился к косяку. - Я так и думал. Как говорит мадам Хатай, у него есть навыки. - Никис подняла глаза и увидела, что он накручивает шнуры Пена на длинный указательный палец. - И теперь мы знаем, какого рода.

Пен напрягся, и Никис на мгновение тоже, похолодев от внезапного осознания того, насколько опасным может быть наживка для Пена. Но Пен только облизал губы и ровным голосом сказал: - Верни это.

- Конечно. - Боша протянул их на расстояние вытянутой руки. На расстоянии двух вытянутых рук, считая от Пена.

Танар, вытаращив глаза, спросил: - Это шнуры волшебника?

- Да, - коротко ответил Пен.

- Они настоящие? - Резонный вопрос, учитывая все эти учения по маскировке.

- Да.

- Это многое объясняет, - пробормотал Боша, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к дверному косяку.

- Боже мой! - воскликнула Танар. - Я никогда не встречала волшебника, с которым можно было бы поговорить. Никис, ты знала? Да, конечно, знаешь. - Танар выглядела воодушевленной, Боша - нет.

- А ты обычно роешься в багаже своих гостей? - раздраженно спросил Пен.

- А ты обычно разводишь огонь, не зажигая от свечи и не высекая искры? - в свою очередь поинтересовался Боша.

- ...О.

- Да, он это делает, - сказала Никис. И когда они с Пеном успели настолько привыкнуть к этому простому домашнему удобству, что она попросила, и он подчинился, как заведенный? - О, Пен, прости. Я не подумала.

- Все в порядке, - сказал он, хотя его голос все еще был немного сдавленным. - Я тоже. Хотя и не подозревал, что он смотрит.

- Это отвечает на столько вопросов, - сказал Боша, - и в то же время поднимает еще больше. Учитывая, где я нашел их в твоем случае. И храмовый целитель тоже?

- Не совсем.

- Во всем, кроме последней клятвы, - вступилась за Пена Никис.

- Потому что целители, как мне дали понять, являются самыми искусными из храмовых магов.

- Ты правильно понял, - сказал Пен. Его губы сжались в тонкую линию, и только Никис знала, каким глубоким шрамом это стало для него. Боша терялся в догадках и никак не понимал, почему разговор принял такой кислый оборот. Это даже не касалось катастрофы, которая могла произойти, если Боша узнает, что Пен прибыл в Патос в качестве агента герцога Адрии. И все еще может им быть.

Она безжалостно перебила. - Возможно, на ваши многочисленные вопросы найдутся исчерпывающие ответы - если мы снова встретимся на свадьбе Танар и Аделиса. Здесь и сейчас об этом лучше не знать.

Никис задумалась, что сказать о разуме Боши, когда он, медленно кивнув, согласился с этим.

* * *

Никис попрощалась с Танар в ее спальне. Они обменялись крепкими объятиями.

- Береги себя, - сказала Танар, отпуская ее. - Теперь, когда я больше знаю о твоем курьере, я чувствую себя счастливее. Он действительно храмовый волшебник? И целитель?

- Он вылечил глаза Аделиса, - подтвердила Никис. - Дело было не в том, что палач плохо выполнял свою работу. Клянусь, они наполовину выкипели.

Танар ахнула.

- Это было невероятно ужасно. Я видела. Пен практически восстановил их с помощью своего волшебства. - Она почувствовала странную радость, что наконец-то может кому-то рассказать. Справедливость? Хвастовство? Она едва ли знала.

- Но с глазами Аделиса сейчас все в порядке?

- Он прекрасно видит. Просто выглядит по-другому.

Танар кивнула, принимая это с деловитым видом. - А твой очаровательный целитель - он уже сделал тебе предложение?

Никис вспомнила тот утомительный, трудный разговор, который они с Пеном провели после благополучного прибытия в Орбас. - Полагаю, что да.

- Ты полагаешь? Как ты можешь не знать?

- Ну, я знаю. Да.

- Что, и ты не вцепилась в него обеими руками? Волшебник, целитель, с такими потрясающими волосами цвета солнца? Такой высокий. И эти глаза. Правда ли, что волшебники могут вытворять удивительные вещи в постели?

- Я... не знаю. Наверное. - И не сказала, что генерал Чадро, похоже, определенно так думал.

- Я думала, ты, по крайней мере, проявишь больше любопытства. - Танар разочарованно вздохнула.

- Как ты? - Никис подавила смешок, а Танар смущенно улыбнулась. Никис продолжила: - Но дело не только в Пенрике. Он входит в состав группы. Его демон хаоса - это не просто сила, она личность. Он даже назвал ее по имени. Дездемона..

Танар прижала пальцы к губам, сдерживая смешок. - Умница!

- Но в его голове живут два человека, а не только один. Постоянно. - Ну, двенадцать... тринадцать, но сейчас не было возможности просмотреть полный список. - Она тайно ехала с ним все это время, ваша третья гостья.

Танар наклонила голову. - Но это не секрет для тебя.

- ...Нет.

- И, очевидно, не настолько опасна, чтобы предупредить нас. - Танар подняла лицо и брови, что было не совсем вопросом.

- В этом есть смысл, - уступила Никис, не ответив толком. - Но я бы вышла замуж не только за него. Я бы вышла замуж за нее. За демона хаоса. Понимаешь?

- Я... ох. - Если это и не застало Танар врасплох, то, по крайней мере, замедлило ее. - Что ж, ты осторожная женщина, и боги свидетельствуют, что ты много страдала. Полагаю, знаешь, чего хочешь. - В ее тоне сквозило сомнение в конце этого заявления.

Никис с сожалением пожала плечами, соглашаясь с невысказанным дополнением. Кто мог предвидеть сожаления? Ее брак с Кимисом казался прекрасным, был прекрасен до своего ужасного расторжения. Отдать свое сердце любому живому существу, даже простой кошке, значило подвергнуть себя риску такой потери. И это снова заставило ее задуматься: - Так что бы ты хотела, чтобы я сказала Аделису?

Танар прикусила губу и опустила глаза. - Скажи ему... - Она подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Никис. - Скажи ему, что я подожду.

- Ты так уверена? Это может занять много времени. Или никогда. Я редко встречала молодую женщину, которая не стремилась бы сбежать из дома своей матери и стать хозяйкой в собственном доме.

- Даже неважно, за кого ей пришлось бы выйти замуж, чтобы это сделать? - удивленно спросила Танар. - Эта дорога не для меня. Спасибо Дочери и Матери. Нам с мамой не обязательно изводить здесь одна другую. И она потакает всем моим интересам. Или, по крайней мере, хвалит мои успехи и ничего не говорит обо всех моих неудачных попытках. Которых было много и иногда они приводили в смущение, но она утверждает, что всему этому можно научиться.

Никис поймала и крепко сжала ее машущие руки. - Тогда я передам тебе сообщение, когда у меня будет возможность.

Никис взяла свой заново упакованный саквояж и последовала за Танар в гостиную, где их ждали Пенрик, переодетый в Ручию, и Боша. Чтобы сократить число слуг Ксарре, которые могли бы увидеть их, было решено, что Боша сам отвезет их в деревню на побережье, где они смогут сесть на корабль до Лимноса, и сопроводит двух паломниц. Никис верила, что бог Пенрика - и ее бог, а возможно, и бог Боши, о чем она никогда не спрашивала - оценит иронию этого и защитит их на всем пути в обмен, по крайней мере, на развлечение. Когда утром они садились на корабль по каналу, Боша отправлялся в путь не вместе с ними, а просто в одно и то же время, так же незаметно, как когда-либо охранял Танар.

Несмотря на жару, Боша сменил свое более яркое одеяние на аккуратную тунику без рукавов и брюки темных тонов, а также льняную рубашку с длинными рукавами. Мрачная одежда слуги каким-то образом делала его фигуру еще более эффектной. Танар, очевидно, тоже так подумала, потому что она сняла воображаемую пылинку с его туники и сказала: - Ты выглядишь очень хорошо.

Он в свою очередь положил руки ей на плечи. - Береги себя, пока меня не будет. Спи в покоях леди Ксарре. Повинуйся ей.

- Я всегда так делаю.

- Нет, ты этого не делаешь.

- На этот раз я так и сделаю. Только ради тебя, наседка. - Она похлопала его по носу. - Ты тоже береги себя. Не возвращайся снова весь в крови. И я категорически запрещаю тебе давать себя убить. Это приказ!

Его поклон от всего сердца был единственным ответом, который он дал. Когда Танар отвернулась, его обычная ухмылка сменилась улыбкой, исполненной такой невероятной нежности, что у Никис перехватило дыхание.

Через мгновение все исчезло, сардоническая маска вернулась на место. Она могла бы подумать, что ей это померещилось, но сомневалась, что когда-нибудь сможет это забыть.

Ой.

Наверное, мне нужно подумать об этом.

Затем пришло время незаметно провести их через сад к задней калитке и вывести на боковую улицу.

- Подождите здесь, - проинструктировал их Боша. - Я подгоню повозку. - Он с громким стуком запер за ними калитку.

Пенрик поставил на землю свой чемоданчик и сумку, провел складками своего платья по вьющимся черным волосам и прислонился к садовой ограде. Никис сделала то же самое. Наконец, она откинула голову на нагретый за день камень и вздохнула: - Возможно, это самая безнадежная ситуация, которую я когда-либо видела.

- Хм? - сказал Пен.

- Боша и Танар. Я думаю, он влюблен в нее. И он это знает.

В ворчании Пена не было ни удивления, ни несогласия. - Высокородная наследница и слуга вдвое старше ее? Действительно, несчастная. Конечно, он тоже это знает.

- О, да. - Никис задумчиво продолжила: - Я не уверена, что она осознает, что влюблена в него.

Отстраненным тоном Пен заметил. - Можно заметить, что каждое второе имя, которое она произносила, было не "Аделис". Это повод для беспокойства?

- Мм, в некотором роде. Мне нужно придумать какой-нибудь не вводящий в заблуждение способ сообщить моему брату, что они подходят друг другу как пара или не подходят вовсе. - Помолчав, она добавила: - Скорее, как вы с Дез.

Судорожное фырканье. - Боша и Танар совсем не похожи на нас с Дез!

Она приподняла бровь в ответ на его возмущение. - И что на это скажет Дез?

Недолгое молчание. - Дез говорит, что ты очень проницательная девушка и нравишься ей. -Короткая пауза. - И если бы я только отвел от тебя взгляд, Дез, это было бы невежливо! Я не настолько поверхностен. Да, это так. - Пен стиснул зубы.

Никис пропустила это мимо ушей, хотя уголки ее рта слегка приподнялись.

Он прочистил горло и продолжил: - Я думаю, было бы неразумно делать предположения. Боша также казался очень преданным леди Ксарре. Ты могла бы заметить, что сегодня утром он отправился к ней, ничего не сказав Танар.

- Это был его прямой долг, и, как оказалось, он был проницателен. Хорошо для всех нас. Это было важно?

- Больше похоже на реплику. Но лучше не лезть в непонятные вещи, - сказал Пен. Никис не была уверена, кто это был - Пен или Дез, - затем добавил: - В противном случае я бы посоветовал им сбежать куда-нибудь подальше и открыть аптеку. Они могли бы просто жить вместе.

- В нескольких комнатах?

- Ммм. Танар могла бы целыми днями готовить лекарства, а Боша мог бы, ну, не знаю, убивать клиентов. Они были бы счастливы.

Никис слишком поздно поймала в руку черный смешок, чтобы сдержать его.

А потом на улицу свернула повозка, и чужим бедам пришлось уступить место ее собственным. Последний отрезок этой смертельной эстафеты.

Может быть.

IX

Пен вытянул шею, когда они с грохотом въехали в маленькую портовую деревушку Гуза, расположенную на побережье Сидонии, напротив Лимноса. Сумерки окутали улицы тенями. Море по-прежнему светилось; в четырех милях от них на горизонте таинственным силуэтом возвышался остров. Гуза зарабатывала на жизнь служением Лимносу, его ордену и постоянному потоку паломников, направляющихся к его священному источнику. Весна была напряженным временем года для таких путешественников, но ясное небо и спокойные воды лета привлекли вторую волну. Боша сказал им, что с наступлением более суровых зимних ветров такое движение прекращается.

Странноприимный дом ордена Дочери в Гузе был предназначен для размещения паломников и пользовался репутацией самого чистого, дешевого и безопасного места для ночлега. Однако Пен не хотел проверять свою маскировку в тесном женском общежитии, где богиня могла быть не единственной, кто сильно обиделся бы, если бы он оплошал. Вместо этого Боша высадил их на постоялом дворе, который не был главным пристанищем моряков, и отправился искать надежное стойло для лошади и повозки леди Ксарре.

Пен надеялся найти отдельные комнаты для всех троих, но ему повезло, что удалось найти хотя бы одну. В комнате под карнизом стояли кровать и набитый соломой тюфяк, который занимал почти всю оставшуюся часть пола. Ручия посоветовала ему вместо похода в трактир заказать простую холодную еду и напитки, которые приносила служанка, и Никис, казалось, с облегчением согласилась с этим. Когда приехал Боша, они устроили пикник. Пен подозревал, что слуга обедал дома так же изысканно, как и его хозяйки, и часто вместе с ними, но он никак не прокомментировал простоту этой трапезы.

Затем возникла проблема распределения постелей, которая навеяла воспоминания о бегстве в Орбас с Аделисом. Никис, которая была опытна в спорах и явно очень, очень устала от них, взяла верх, без обиняков назначив себя на тюфяк, а двух мужчин - на кровать.

- И не смотрите на меня, как двое пятилетних детей, которым велят есть овощи, - язвительно добавила она, пресекая протест. К счастью, Боша, похоже, привык выполнять приказы разгневанных женщин. Сон был бы самым неловким из всех, какие только можно вообразить, если бы Пен не был так утомлен, что рухнул как подкошенный через несколько минут после того, как упал на простыни.

Он понятия не имел, как дела у Боши, когда наступил рассвет. Глаза у мужчины всегда были красными.

* * *

Небольшие суда, доставлявшие путешественников на остров, отплывали из Гузы, как только успевали составить список пассажиров. Кое-кто из капитанов и членов экипажей сами были женщинами, пользовавшимися большим расположением некоторых паломниц. По словам Боши, он направил их на борт одного из таких не потому, что знал об этом, а потому, что не знал, и наоборот. Как только судно отчалило, он перелез через бочки и ящики, чтобы спрятаться в тени паруса, дополненной широкополой шляпой, которую он надвинул на раскрасневшееся лицо.

Маленькая флотилия отплывала утром и возвращалась в сумерках, давая своим пассажирам как можно больше времени на то, чтобы побывать на берегу. Некоторые паломницы останавливались на ночь либо в рыбацкой деревушке, обслуживавшей орден, либо в верхней деревушке, расположенной за его пределами, и очень немногие, по договоренности, оставались в стенах, большинство из которых сами были храмовыми служительницами. Пен продолжал выглядывать поверх зеленых очков, чтобы как можно больше насладиться великолепным морским сиянием, пока не появилась Никис с соломенной шляпой, которую она где-то нашла, нахлобучила ему на голову, заявив, что он изжарится, как яичница, и пригласила присоединиться к Боше в тени.

У каждого из них было по тонкому синему шарфу, которые продавались в киоске на пристани Гузы и обозначали их как просителей. Боша накинул свой шарф на голову, закрепил его под шляпой и натянул на лицо. Он приподнял ткань, чтобы, нахмурившись, взглянуть на Пена, а затем опустил ее обратно. Поскольку каждый дюйм его тела, включая перчатки, был покрыт темной тканью, ему было жарко, и он чувствовал себя очень неуютно.

- Может, тебе пока надеть очки? - пробормотал Пен.

- Нет, - пробормотал он в ответ. - Если ты собираешься играть в этой пьесе, оставайся в своем образе.

В этом он прав, сказала Дез.

- Я и представить себе не мог, что для тебя это будет таким испытанием. - Яркое утреннее солнце, отражающееся от моря, могло бы покрыть мужчину ожогами. Пен не был уверен, насколько хорошо краска Танар защитит его.

- У моей сестры день рождения поздней осенью. Обычно все не так плохо.

Никис села по другую сторону от Пена. Казалось, чем ближе они подходили к цели, тем больше она напрягалась. Пен подтолкнул ее локтем в попытке молчаливо подбодрить, на что она едва заметно подергала губами, но это не продлилось долго.

После несколько отрывистых приказов лодка развернулась. Парус скользнул в сторону, словно ширма, и они впервые увидели убежище Дочери на Лимносе.

Пен посмотрел вверх. И еще выше. И еще выше. У него отвисла челюсть. - Да хранят меня пять богов, - выдохнул он.

Со стороны моря почти отвесная скала вздымалась так высоко, что серые каменные здания, крытые выцветшей голубой черепицей, казались архитектурными макетами. Обрыв возвышался над островом, как колонна гигантского храма.

- Это, должно быть, на высоте тысячи футов, - поразился Пен.

- Примерно так, - сказал Боша, снова поднимая шарф, чтобы проследить за взглядом Пена.

- Как люди забираются туда?

- В скале вырублена лестница, которая зигзагом поднимается по крутым склонам. Ты сможешь разглядеть ее, когда мы подойдем поближе. Более двух тысяч ступенек, и каждый шаг - молитва.

- В конце концов, это, несомненно, проклятие! - в ужасе воскликнул Пен.

Боша позволил ему надолго погрузиться в свой ужас, а затем беззаботно добавил: - Или ты мог бы заплатить монетку погонщикам ослов, чтобы они вывезли тебя из деревни по дороге.

Пен, услышав это, бросил на него свирепый взгляд.

Ухмылка снова обнажила зубы. - Как мне сказали, некоторые редкие люди, совершающие паломничество во искупление грехов, все-таки поднимаются по лестнице. На четвереньках. Это скорее акт смирения, чем устрашения, поскольку здесь нет перил. Там такие узкие места, что людям, поднимающимся наверх и спускающимся вниз, приходится переползать друг через друга.

- Думаю, мы возьмем ослов, - чопорно заявила Никис.

- Хорошее решение.

- Я не совсем понимаю, как такие дикие подвиги могут произвести впечатление на богов, - задумчиво произнес Пен, прищурившись, - которые повсюду присутствуют одинаково. Хотя мои более проницательные преподаватели в семинарии говорили мне, что любой полезный эффект должен быть направлен на просителя, а не на какую-то святую аудиторию. Все зависит от того, наполняет ли данное действие человека или опустошает его, оставляя место для бога. Вы могли бы посидеть в одиночестве в тихой комнате, и у вас был бы такой же шанс на это. Человек мог бы подняться по этим двум тысячам ступенек на руках, всю дорогу распевая гимны, и ничего не получить.

Боша с любопытством посмотрел на него. - А у тебя мог бы быть такой шанс? Ты, по-видимому, ученый богослов.

- Нет. Волшебники всегда слишком заняты. - Пен вздохнул. - Это все косвенные улики, для моего бога и для меня. Иногда это сводит с ума.

С такой высоты деревья казались пучками петрушки, уложенными вокруг жаркого. Потребовалось некоторое время, чтобы подсчитать ряды окон и филигрань деревянных балконов, чтобы понять, насколько на самом деле велики здания, возвышающиеся на шесть или восемь этажей над основанием скалы с этой стороны.

- Я удивлен, что его до сих пор не захватили как имперскую крепость, - сказал Пен.

- Когда-то захватили, - сказал Боша. - Хотя и не Сидония. Один из ее врагов. Двести лет назад. В залах висит повествующий об этой истории длинный гобелен, на который приходят посмотреть все паломницы на Лимнос.

- Так что же это за история? - спросил Пен.

- А-а. Через ущелье перебросили лестницы, и женщины Дочери подверглись обычному грабежу, резне и угону в рабство. Примерно через неделю весь гарнизон был уничтожен чумой. Из тысячи человек в живых осталось только тринадцать. Это было расценено как чудо Дочери, совершенное в отместку за нанесенное оскорбление. С тех пор орден ни разу не подвергался нападениям.

Никис что-то промурлыкала. - Или очень, очень сердитая женщина отравила священный источник.

Шрам на губе растянулся. - Так что я бы выжил.

- Нет причин, по которым это не может быть и тем, и другим, - рассудительно сказал Пен. - И по всем возможным причинам. Говорят, у богов нет других рук, кроме наших. - Он поднял пальцы и пошевелил ими.

- Только не моих, - проворчал Боша и отступил под свой синий шарф.

X

Когда их лодка подошла к причалу Лимноса и пассажиры, покачиваясь, направились к берегу, Никис не была уверена, что ее мучает: сердце, тоска по дому или морская болезнь. Или все вместе. Из-за напряжения в плечах она чувствовала себя гипсовой статуей, голова которой может треснуть от неосторожного удара. Когда ее ноги коснулись шероховатой мостовой, она глубоко вздохнула.

Пенрик в образе Ручии схватил ее за руку и крепко сжал. - Эй, - пробормотал он. - Все будет очень хорошо.

Не было никаких разумных причин верить в это. Волшебники, насколько она знала, не обладали способностями провидцев. Но она слегка вытянула шею, держа голову бодрее.

Боша позаботился о том, чтобы выйти из лодки отдельно от них, но следовать за горсткой паломниц, пробиравшихся через деревню к ослиной конюшне, было достаточно легко. Они обошли последний побеленный дом и передали ему свой багаж, за исключением одного мешка, в котором были сабо Миры, туника и брюки Пена, а также упакованный обед, положенный сверху не только для маскировки.

- Где ты будешь нас ждать? - спросила Никис. - Я видела только одну таверну.

- Только не там, - сказал Боша. - Меня увидело бы слишком много людей. Немного выше есть тропинка и несколько расщелин в скалах. Просто выгоню гадюк, и у меня будет темное, прохладное место, где можно переждать солнечный день. Я смогу заметить ваше возвращение.

- На этом острове есть гадюки? - нервно спросила Никис. Она могла бы принять это за проявление коварного юмора Боши, но он был единственным среди них, кто носил ботинки.

- Не на дороге. - Он, вероятно, ухмыльнулся. Трудно было быть уверенным. - Твой волшебник, несомненно, защитит тебя. ...Он говорит, что нравится животным.

Проигнорировав этот резкий выпад, Пен оттащил ее в сторону.

- Но кто защитит его? - Ники встревожилась, оглянувшись через плечо. Мужчина уже исчез.

- От гадюк? Они, вероятно, примут его как двоюродного брата. Учитывая количество отравленных лезвий, которые он носит с собой.

- Он посыпал наркотиками свой поясной нож?

- О, этот чистый. Но один у него на шее, другой на спине, третий в ботинке, а в мешочке на поясе полно маленьких противных шприцев.

Никис обдумала это. - Хорошо.

'Конюшня', пожалуй, было слишком громким названием для того, что оказалось коллекцией животных, привязанных в тени оливковых деревьев, вместе с несколькими шумными мальчишками-поводырями и взрослой парой, которая собирала монеты с паломниц и распределяла животных между ними. Более бедные или более крепкие путешественницы просто шли пешком по извилистой дороге, хотя для престарелых и немощных имелась и повозка. Они немного задержались, пока для очень высокой женщины со слабыми глазами не нашли ослика с более длинными ногами, но вскоре и Пен, и Никис вскарабкались на боковые седла, похожие на маленькие деревянные сиденья, расправили юбки и, покачиваясь, тронулись в путь в сопровождении парня.

Дорога извивалась взад и вперед по редкому склону холма, как челнок на ткацком станке, покрывая расстояние, равное двум милям по прямой, и тысячу футов по вертикали. Вид через пролив на материковую часть Сидонии был великолепен: небо и море ярко-голубого цвета, напомнив Никис о глазах Пена, земля сияла белым светом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они миновали последний поворот и подъехали к деревушке за стенами ордена Дочери.

Она поискала глазами какие-нибудь признаки охраны, которую им позже каким-то образом придется пройти. Несколько человек в синих туниках ордена были при оружии, а под платаном четверо скучающих солдат в имперской форме играли в кости. Они прервались, чтобы посмотреть на прибывших, но после первого же проблеска внимания их интерес показался скорее похотливым, чем подозрительным.

На самом деле, для Аделиса было слишком рано прибывать с какими-либо боевыми силами, даже если бы он был настолько безумен, чтобы сделать это. Которых часовые могли наблюдать при подъеме по дороге, задолго до того, как они появятся.

Вот только Аделис не стал бы подниматься на утес средь бела дня. Он высадил бы свой отряд на дальнем конце острова в темноте и напал бы врасплох. Так что, возможно, нынешняя расслабленность солдат была оправданной.

Длинный подъемный мост был перекинут через глубокую расщелину, прохладную и зеленую в своих тенистых глубинах. Никис схватила Пена за локоть, словно помогая подруге в ожидании, пока мужчина в синем втащит тележку с бочонком и передаст ее у каменной арки ожидающей женщине. Они обменялись короткими приветствиями Дочери - хлопком по лбу, а также поклажей. Никис и Пен последовали за ней внутрь.

Передний двор был залит солнцем и выложен переплетающимися плитками синего, белого и желтого цветов. На другой стороне возвышался подиум, который обслуживала послушница в синем шарфе, приветливо улыбаясь посетительницам и помогая им расписаться в книге гостей - большом гроссбухе. Единственной опасностью была пугающая свора из примерно дюжины сторожевых собак.

Никис смутно ожидала увидеть что-то вроде ксаррских мастифов, огромных и грозных. Вместо них это были маленькие зверьки с длинной, красиво расчесанной шерстью, яркими черными глазами и розовыми языками. Это было похоже на то, как если бы на тебя набросилась толпа белых шелковых швабр для пола.

Пен издал слабый урчащий звук и сосредоточился. Настороженность собак сменилась радостью, когда они засуетились вокруг него, сопя и тяжело дыша. Пара из них бросилась лизать его лодыжки. Издав убедительный женский возглас, не совсем притворный, Пен встряхнул юбками и попытался осторожно отодвинуть их длинной ногой в сандалии. И все было бы в порядке, если бы их розовые язычки не приобрели отчетливый коричневый оттенок. Никис, подавив ужас, наклонилась к ним, размахивая руками и шипя: - Прочь! Прочь! - они попытались лизнуть ее пальцы.

К огромному облегчению Никис, следом за ними вошла женщина, которая вела за собой четырех маленьких девочек, завизжавших от радости при виде собак. Девочки и собаки набросились друг на друга с одинаковым восторгом, обменивая ласки и воркование на облизывания и извивания, и Пен убежал.

Как и планировалось, Никис расписалась за них обоих, своей и его вымышленными фамилиями, чтобы не было различий в почерке, когда придет время выписываться. Если предположить, что кто-то действительно сравнивал такие вещи. Это сделают позже, когда обнаружат пропажу матери.

- О чем ты молишься сегодня нашей Госпоже? - весело спросила послушница.

- О, для себя я ничего не прошу. Моя подруга Ручия молится о помощи для своих слабых глаз. Я здесь только для того, чтобы помочь ей.

Пен дружелюбно кивнул и, благодаря какой-то сдержанности - возможно, Дез - сумел не добавить никаких бессвязных комментариев. Он вытащил из рукава носовой платок и прижал его к носу как раз вовремя, чтобы остановить струйку крови.

- О боже, с тобой все в порядке? - спросила послушница. - Тебе нужно присесть?

Пен покачал головой, издав приглушенный отрицательный звук. - Ск'ро 'стан'вится.

Служительница неохотно пропустила их на первый этап паломнической экскурсии, указав на вход в галерею гобеленов. Никис достала свой кошелек с монетами и положила пожертвование в коробку, установленную рядом с подиумом, повернув руку, чтобы убедиться, что послушница уловила тяжелый блеск золота. Та расплылась в улыбке, отправляя их восвояси, хотя и порекомендовала высокой девушке вернуться, если она почувствует себя плохо, и кто-нибудь отведет ее в лазарет.

Знаменитый гобелен был размещен на длинной стене, а напротив него располагался ряд арочных окон, дающих свет, но не позволявших падать прямым солнечным лучам. Пенрик действительно нашел время, чтобы рассмотреть все это, медленно прогуливаясь по тридцати футам тщательно вышитого повествования, бормоча себе под нос интерпретации. Никис не была уверена, то ли он просто отлично справляется с ролью паломницы, то ли его снова одолела научная рассеянность.

Внизу можно было разглядеть солдат, высаживающихся в рыбацкой бухте и разоряющих что-то, очень похожее на нынешнюю деревню. Карабкающихся по лестницам и окутанных дымом. Кричащих женщин, схваченные за волосы какими-то жестокими ограми. Изображение священного колодца с богиней, склонившейся над ним и плачущей в смятении. Ее лицо было изображено так расплывчато, что казалось почти пустым, потому что номиналистские споры в Сидонии приняли довольно жестокий оборот, но то, что можно было увидеть в ее позе, каким-то образом передавало глубокие эмоции. Ближе к концу многие детализированные фигурки огров корчились в видимой агонии и изрыгали красные нити. Много красных нитей.

- Я и не знал, что рукоделие может быть таким враждебным, - пробормотал Пен, наклоняясь, чтобы рассмотреть их. - Это определенно проповедь. - Он нервно облизал губы.

На последнем изображении богиня благосклонно улыбалась, наблюдая за клубящимся дымом от погребальных костров и восстановлением Своего убежища. Пен обдумал это и расписался сам, проведя рукой по лбу - за Дочь, по губам - за Бастарда, по пупку - за Мать, по паху - за Отца и по сердцу - за Сына, слегка наклонившись и еще раз коснувшись лба.

Затем дважды приложил тыльную сторону большого пальца к губам, чтобы пожелать удачи своему богу, каким бы двусмысленным он ни был. Потому что Пенрик, казалось, никогда не забывал, в отличие от других, что его силы в конечном счете были предоставлены белым богом, перед которым он когда-нибудь должен будет отчитаться.

Это было неожиданное озарение, и Никис искоса взглянула на него. Она встречалась с ним сначала как с целителем, потом как с волшебником, но, похоже, он был в равной степени ученым-богословом. Возможно, она не придавала должного значения этой третьей черте его характера.

Из галереи они спустились по голубоватым гранитным ступеням во двор священного колодца, который был хорошо узнаваем по гобелену. Но на самом деле он был гораздо более потрясающим. Они с Пеном остановились как вкопанные и разинули рты.

Из центра белого мраморного круга диаметром около восьми футов поднималась прозрачная, сверкающая вода. Действительно, вода била ключом. Через пять отверстий она переливалась в окружающий бассейн. Оттуда каналы расходились в разные стороны, в том числе, несомненно, в бани и прачечные. Один слив вел в раковину, вокруг которой висели серебряные ковши. Оттуда вода стекала в нечто, напоминающее мраморное корыто для стирки белья, украшенное красивой резьбой с изображениями богини, в которое паломница, ищущая более полного утешения, могла погрузить все свое тело.

Музыка воды была единственным звуком в тихом дворе, не считая отдаленных птичьих криков. Казалось странным, что такое ослепительно яркое место может казаться священным, но это было не так.

- Как, - пробормотал Пен сквозь зубы, - вода поднимается сюда?

Другая послушница, служительница и дежурная стражница вод, поднялась с порфировой скамьи под портиком и с радушием подошла к нам. - Мы считаем это чудом Госпожи. Четыреста лет назад на этом месте не было ничего, кроме сухой и пустынной скалы. Источник появился после землетрясения. Жители Лимноса заметили новый водопад, появившийся на склоне вершины, и пришли посмотреть, что происходит. С тех пор мы празднуем здесь благословение Дочери Весны. - Приглашающий взмах руки. - Теперь пейте, если вы пришли с добрыми намерениями, и молитесь с Ее очищающими водами на губах. - Затем она обвела жестом множество молитвенных ковриков, разложенных за колодцем. Пожилая женщина с синим шарфом на шее как раз поднималась с одного из них с задумчивым выражением на лице.

Никис взяла протянутый ковшик и заколебалась. Служительница, сверкая глазами, пробормотала, прикрываясь рукой: - После лодок и подъема на холм большинство посетителей испытывают сильную жажду. Разрешается пить досыта.

Благодарно улыбнувшись, она так и сделала. Пенрик настороженно наблюдал за ней. Повинуясь внезапному порыву, она зачерпнула ковшиком и протянула ему. Он принял его с благодарным кивком, и еще раз, когда она наполнила его снова.

Они оба вытерли рты, затем направились к молитвенным коврикам, потому что служительница в ожидании наблюдала за ними. Пенрик, после минутного раздумья, опустился не просто на колени, а ничком, раскинув руки в позе величайшей мольбы. Никис опустилась на колени лицом к яркому фонтану и подняла руки ладонями вперед, широко расставив пять пальцев.

Несмотря на все свои тревоги, она так и не придумала, о чем помолиться. У нее не было ничего.

Поскольку у Дочери все еще были слезы на губах, ей казалось неправильным разыгрывать какое-то притворное представление. В конце концов, чтобы молиться здесь, не обязательно быть девственницей, достаточно просто когда-то быть ею. Потому что боги скупы.

А иногда и милосердны.

Она подумала, не принести ли богине извинения за это кощунственное вторжение. Могли ли они купить прощение, придя сюда, чтобы устранить то, что, безусловно, было еще большим оскорблением, - использовать Ее святилище в качестве тюрьмы?

...Нет. Это была богиня, а не герцог Юрго. Никис была здесь не для того, чтобы торговаться о чем-то, на что у нее не было врожденного права, обмениваясь милостями. Двор священного колодца не был торговой площадкой. Не было никакого способа оценить то, что она искала.

И не нужно, дитя.

Никис задрожала, не уверенная, чья это была мысль.

Госпожа. Я не грешу против Тебя, и никакого прощения не требуется. Сегодня я здесь для того, чтобы поступить так, как подобает дочери. Я приношу свои поступки в жертву к Твоим ногам, потому что мы должны отдавать богам самое лучшее из того, что есть в нас.

Во мне нет ничего, что могло бы оскорбить Тебя.

И она знала, что это правда.

Пенрик вздохнул, перевернулся и сел, затем встревожился. - Почему ты плачешь? - прошептал он.

- Неужели? - спросила Никис. Она вытерла щеки и обнаружила, что они мокрые. Воды Дочери возвращены. Ее голова и сердце были переполнены совсем не так, как раньше. - Все в порядке.

- Я могу...

Она протянула руку и, поймав его за руку, приложила палец, чтобы остановить его нетерпеливые губы. - Нет. Все действительно в порядке. Теперь мы можем идти. - Она повторила его собственные слова. - Все будет хорошо. - На этот раз она встала первой и потянула его за собой.

XI

Дез тоже плакала. Пен был окружен плачущими женщинами как изнутри, так и снаружи. Это было ужасно.

Реакция его демона, по крайней мере, была знакома по их предыдущим встречам с чем-то подобным. Или с кем-то подобным. Демоны боялись богов, единственной силы, которая могла их уничтожить. Дрожь Дез была вызвана простым страхом. А может, и не таким уж простым. Интересно, что она не свернулась в клубок внутри него, как обычно. Если бы у нее было другое тело, а не его собственное, он бы представил, как она лежит ничком, раскинув руки, обхватив плитки пола, отвернув лицо, в полной покорности.

Никис... была совсем другой. Что бы это ни было, в ней не было ни капли страха. Что само по себе нервировало.

Она не сглатывала, не всхлипывала и не дрожала, но вода все еще стекала тонкими серебряными ручейками из уголков ее темных глаз. Встревоженный, он отвел ее на скамью в тени колоннады, как можно дальше от колодца и его служительницы. Служительница, нахмурившись, с любопытством наблюдала за ними, но затем ее внимание отвлекла женщина с четырьмя дочерьми, все еще перевозбужденными от счастливой встречи с собаками.

Он обнял Никис за плечи, неуверенно нависая над ней, предлагая утешение, если она того пожелает. Должно быть, она чего-то хотела, потому что бросилась в его объятия, ее руки потянулись, чтобы ухватиться за его драпировки. Это был не столько жест привязанности, сколько жест утопления. - О чем ты молила богиню, чтобы она даровала тебе это? - прошептал Пен.

- Ничего. - Она покачала головой. - Я принесла подношение. Наверное.

Пена учили, что пятью функциями молитвы являются служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление, из которых мольба и предсказание были самыми востребованными и на которые меньше всего отвечали. По мере продвижения по жизни важность искупления возрастала. Итак, что это была за песня служения или благодарности?

- Что ты почувствовала?

- Не могу сказать.

- Слишком сложно? Или слишком интимно?

- И то, и другое. - Она отвела взгляд. - Я не могу ничего утверждать. Выставлять себя напоказ. Возможно, это просто тепловой удар.

Пен потрогал ее лоб, затем свой. В этот ясный день оба они были одинаково теплыми, и он надеялся, что Боша нашел хорошую глубокую расщелину. - Как я однажды сказал человеку, у которого был подобный опыт: не отвергай богов. И они не отрекутся от тебя.

Она подняла лицо, приоткрыв от удивления рот. - Ты веришь мне?

- Мне не нужно верить. Я знаю. Или, скорее, Дез увидела. Прямо сейчас она почти бьется в конвульсиях внутри меня. Через некоторое время она придет в себя. Так бывает.

Глядя на него в ужасе, она спросила: - Ты сталкивался с чем-то подобным раньше?

- Три раза. Такое не забывается.

Она пробормотала ему в грудь: - Это, конечно, было не более чем касание подола ее плаща.

- Мм, но это очень красивый плащ. Он закрывает весь мир. - Он вздохнул. - По крайней мере, я так себе представляю. Самое большее, что я когда-либо получу, - это легкий ветерок от движения подола. Как сейчас?

Ее взгляд стал немного безумным. - Ты понимаешь это?

- Понимаю? - Он фыркнул. - Столько, сколько я мог бы выпить моря. Зависть? ...может быть.

Она сглотнула и спросила: - О чем ты молился?

- Об унижении. В основном. Много-много унижения. Этот гобелен просто ужасен.

Она попыталась подавить смех, но в итоге лишь фыркнула носом. - Ты не должен... Я не должна...

- Да, ты должна. Радость - это их отличительная черта, понимаешь ли. Скорее всего, она будет течь из тебя еще какое-то время.

- О... - Она перевела дыхание, села, привела себя в порядок. - И ты постоянно сталкиваешься с подобными вещами?

- Не всегда, упаси белый бог. Очень редко. Я бы не пережил такой перегрузки.

- Почему ты все еще в своем уме? - Она поджала губы, а затем украдкой подняла взгляд. - Ой. Может быть, я сама ответила на свой вопрос.

- Ну-ну. Будь милой. - Он ничего не мог с собой поделать, ее улыбка была заразительной. Протянул руку и слегка смахнул остатки серебра с ее нежных щек тыльной стороной пальцев. Не стал вытирать прохладу. Он старался не чувствовать себя жадным ребенком, который крадет лакомство с тарелки сестры.

Может, и не жадный. Может, просто голодный.

Они оба уставились на площадку. Четырех девочек отговорили от попыток проплыть вокруг круглого бассейна, подобно украшавшей его веренице дельфинов, но им разрешили перейти его вброд и плескаться в желобе, задрав юбки и визжа. Вскоре на них не останется ни одной сухой нитки. Сандалии были разбросаны повсюду. Послушница и их мать со смехом наблюдали за происходящим.

- Знаешь, - сказала Никис, - я придумала хитрую уловку, спросить дорогу к гардеробу, но не думаю, что это понадобится. Давай просто пойдем.

- Да.

Казалось, для нее было совершенно естественным взять под руку свою высокую подругу, когда они тихо вошли в темный интерьер соседнего здания.

- Куда нам следует заглянуть в первую очередь? - спросил Пен.

- Ты спрашиваешь меня? Богиня точно не давала мне карту.

- Ах, они никогда не дают, - вздохнул Пен. - Это почти примета.

Она, наконец, осмелилась произнести это вслух, хотя и очень тихо: - ...Думаю, она дала мне благословение.

Его губы изогнулись в улыбке. - Еще лучше.

Казалось, она полностью осознала это, потому что, переведя дыхание, кивнула. Затем спросила: - Так у тебя был план?

Он с сомнением сморщил нос, когда они остановились и оглядели следующий маленький дворик. - Боша подумал, что твою мать вернее всего поселили со стороны моря, где спрыгнуть труднее всего. На верхних четырех или пяти этажах есть балконы, с которых можно попасть внутрь. Или выйти наружу. Так что вероятность этого меньше. Я бы посоветовал начать с нижнего этажа с восточной стороны. Осмотримся, посмотрим, что найдем.

- А что, если нас остановят?

Место было далеко не безлюдным, хотя все женщины, которых они видели мельком, казалось, спешили по своим делам, уделяя мало внимания паре паломниц, которые еще не слишком выбились из общего ряда. - Оставь эту историю с гардеробом про запас. В конце концов, она может оказаться не такой уж пустой тратой времени.

Когда они оказались в более темных внутренних коридорах, Пен снял зеленые очки с головы, спрятав их под складками своего плаща. - Я буду рад избавиться от них. Верни их Боше, если сможешь. Но не раньше, чем доберешься до лодки.

- Конечно. Надеюсь, с ним все в порядке.

После двух неудачных попыток они наткнулись на многообещающую лестницу. Пен понял, что они идут правильным путем, когда спуск сквозь тонкую каменную кладку сменился спуском, вырубленным в твердой скале. В самом низу лестница вывела в длинный коридор.

С правой стороны несколько ниш отражали водянисто-голубой дневной свет. Вдоль коридора тянулась галерея с почти одинаковыми дверями. Слева располагались камеры без окон, некоторые из них были закрыты дверями, другие открыты, и все они, по-видимому, использовались для хранения вещей. Несколько настенных бра были скромно потушены.

- Как нам найти нужную дверь? - прошептала Никис.

- Ее дверь будет заперта, и за ней, скорее всего, будет один человек. Если она не заперта или никого нет внутри, значит, нет. - По крайней мере, он на это надеялся. Дез, ты мне нужна. Вставай и просыпайся, любимая.

Его демон неохотно раскрылась внутри него, все еще недовольная своим испугом. Льстец, пробормотала она, но поделилась с ним своими силами. Первая дверь справа от них была заперта и безлюдна, поэтому он открыл ее, чтобы составить представление.

Как он и предполагал, это была келья для мирянок-посвященных. Две узкие кровати, простая мебель, вертикально стоящий ткацкий станок у стены и красочный молитвенный коврик в процессе изготовления. Через маленькое окошко в двухфутовой скале открывался прекрасный вид на море и дул свежий воздух. Прохладный, безмятежный. Несомненно, зимой здесь не так приятно. Что примечательно, нет места для приготовления пищи.

- Посвященные должны принимать пищу где-нибудь в общей трапезной, - прошептал он Никис. - Полагаю, еду твоей матери могут доставлять к ней.

Он запер дверь, затем проверил остальные двери, которых насчитывалось пятнадцать.

- Три двери заперты, и внутри кто-то есть, - пробормотал он Никис. Он указал на них. - Возможно, посвященные заболели или отдыхают перед ночным дежурством. Выбирай сама.

- Я!?

- Да.

Она с сомнением фыркнула, подошла к одной, поколебалась, затем перешла к следующей. - Попробуй здесь.

Он не оскорбил ее, спросив, ты уверена? У нее были такие же шансы угадать, как и у него, а может, и больше. Но когда он отпер дверь, распахнул ее и пропустил ее вперед себя, то приготовился к возгласу: - О, боже, это не гардеробная, извините! - и быстрому отступлению.

Это прозвучало только как - О-о-о!, прежде чем она вырвалась из его объятий и бросилась вперед.

Пен подошел следом и осторожно прикрыл дверь. - Говорите потише, - предупредил он.

Женщина, лежавшая на койке, повернулась к ним. Сначала ее лицо стало усталым, затем диким, когда она вскочила на ноги и протянула руки как раз вовремя, чтобы принять удар Никис.

- О, боги, Никис! Неужели они забрали и тебя? Я думала, ты в безопасности в Орбасе! О, боги, нет... - Во взаимных объятиях была сила, превосходящая их простое пожатие, и Пен стоял свидетелем в застенчивом молчании. Такого воссоединения у него больше никогда не будет, его собственная мать уже три года находится в холодной земле страны, которая уже не кажется ему домом. На глазах Никис выступили слезы, хотя и не такие, как раньше. Или, может быть, они были более близкими родственницами, чем Пен думал.

- Нет, нет, я не пленница, - прошептала Никис на ухо матери, обе женщины лихорадочно ощупывали друг друга, словно желая заверить своих обладательниц в жизни, здоровье и надежде. - Мы пришли, чтобы забрать тебя отсюда.

- Что? - Идрин отступила, но не отпустила плечи дочери.

Пенрик улыбнулся и шагнул вперед, смутно чувствуя, что первое, что мужчина говорит уважаемой матери своей невесты, вероятно, не должно быть поспешным: "Раздевайся!" - Я так рад познакомиться с вами, мадам Гардики. Я, - он поспешно отбросил все сбивающие с толку и неуместные почетные обращения, - друг Никис, Пенрик.

Никис посмотрела на него. - Да, - сказала она. - Ты мой друг.

Мадам Гардики одарила его совершенно сбитой с толку улыбкой, напомнив ему о фальшивом радушии, с которым они относились к ксаррским мастифам, когда он положил очки на умывальник, бросил сумку на кровать, опустил шторы и развязал синий шарф на шее.

- План таков: вы поменяетесь со мной одеждой. И пойдете с Никис. Две паломницы вошли, две паломницы выйдут. Я останусь в вашей камере и буду притворяться вами так долго, как смогу.

- Но как вы выйдете?

- У меня есть план.

Нет, у тебя его нет, усмехнулась Дез. Дальше все импровизация.

- Он справится, мама, - сказала Никис. Она надеялась, что эта ободряющая уверенность не была притворной.

- Он?.. - Она отступила на шаг, пока он продолжал раздеваться, развязывая пояс и снимая платье через голову. Из-за свободной, скромной одежды Ручии они не позаботились о том, чтобы прикрепить к груди повязку. Он остался в одних нижних штанах, когда понял, какую странную фигуру, должно быть, представляет. Небесно-голубые глаза сверкали на румяном лице, черный пучок на затылке, волосы на груди отливали золотом, пегий, с ярко окрашенными руками и голенями, но бедра и торс были молочно-белыми.

Никис, к счастью, взяла на себя задачу уговорить Идрин раздеться самой. - Все в порядке, мама, Пен - целитель.

- Да, и я жена военного, но никогда не видела ничего подобного. - Она, казалось, сразу поняла план побега; все ее внимание было сосредоточено на Пене. - Целитель, правда? Он кажется слишком молодым.

- Мне почти тридцать один, - сказал ей Пен, ожидая, пока она передаст ему ее одежду. Его торс был уже, чем у нее, и длиннее, но сидонийский стиль был снисходителен. Никис сняла платье со своей матери и бросила ему, забрав взамен платье Ручии.

Учитывая все еще привлекательную внешность Идрин Гардики в свои пятьдесят, в двадцать она, должно быть, была сногсшибательна. Неудивительно, что старый генерал был очарован. Не говоря уже о молодом офицере Родоа до него. В ее распущенных черных волосах было совсем немного седины, и Пен все это время прикрывал голову шарфом, так что с подменой не должно было возникнуть проблем. Чтобы собрать волосы в такой же пучок, потребуется всего несколько секунд. По крайней мере, они угадали с цветом кожи. Черты ее лица были резче, чем у Никис, хотя и не так сильно походили на черты лица Пена, но зеленые очки многое скроют. Лиф платья Ручии был бы более объемным, но не чрезмерно. Даже с сабо ей все равно не хватило бы дюйма или двух роста, но если они обойдут двух приветливых послушниц на выходе и повезет с выбором другого погонщика ослов, она должна пройти. При подъеме Пен старался говорить как можно меньше. Проверяй, проверяй, проверяй...

- Расскажите мне, как у вас здесь проходит день, мадам Гардики. Я должен знать, чего ожидать.

- В основном, страх и скука. Я здесь уже три недели - зачеркиваю дни на стене за кроватью, чтобы не было видно. О боги, дорогая Никис, как ты добралась сюда так быстро?

- Нам помогли. Кое с кем познакомишься чуть позже. Обо всем остальном расскажу потом.

- Вам приносят еду на подносе? - спросил Пен. - Кто это приносит?

Идрин кивнула. - Да, три раза в день. Они не морили меня голодом, если не считать новостей. Дома я всего только и узнала, что Аделиса арестовали в Патосе, и, боже милостивый, неужели он действительно ослеп? Потому что люди, которые пришли арестовывать меня, сказали, что он сбежал в Орбас, а о тебе вообще ничего не было слышно, и все это не имело смысла. - Никис натянула платье Ручии через голову. - Дорогая, я споткнусь об этот подол.

- Нет, мы принесли обувь. Продолжай.

Она просунула руки в широкие рукава и продолжила: - Поднос приносит посвященная, но с ней всегда приходят две крупные женщины, которые не принадлежат к ордену. Никто из них не разговаривает со мной, хотя я думаю, что посвященной любопытно.

- Всегда одни и те же женщины? - спросил Пен.

- Обычно.

- Узнают ли они, что я - это не вы, если увидят меня поближе?

- Да, наверное... - Она смотрела на него, пока он поправлял ее пояс на талии. - Да. Хотя в целом из вас получилась убедительная женщина.

- У меня была практика. - Пен поморщился. - Как скоро они должны вернуться?

- На закате.

- К тому времени вы двое уже почти должны вернуться в Гузу. Возможно, я смогу справиться с одним приемом пищи. А может, и с большим количеством.

- Как ты нас догонишь? Где ты нас встретишь? - спросила Никис, и в ее голосе послышались нотки отчаяния.

- Надеюсь, в Эйкилаксио. - Крупный морской порт на побережье Сидонии, недалеко от Гузы. - Но если Боша сможет найти для вас подходящее безопасное судно, направляющееся на север, не ждите меня. Двигайтесь. Может быть, даже до Орбаса.

- Мы едем в Орбас? - еле слышно спросила Идрин.

- Да, Аделис поступил на службу к герцогу Юрго, - сказала Никис.

- Ему лучше? Но что... - Она замолчала, когда Никис начала собирать ее волосы в пучок.

- Его зрение восстановилось, хотя на лице остались шрамы.

- Это едва ли возможно.

- Это было волшебно.

- Да, но...

- Я имею в виду, что на самом деле это магия. Пен не только волшебник, но и целитель. - Когда он открыл рот, чтобы возразить, она добавила: - Во всем, кроме последней клятвы.

Идрин закатила глаза в сторону Пена. - Где ты его нашла?

- Он нашел нас. Это долгая история, которую я расскажу тебе позже. - Она усадила мать на кровать и опустилась на колени, чтобы надеть высокие сабо.

- О, не забудьте об этом, - сказал Пен, стягивая через голову ремешок своего кошелька. Он подошел, чтобы надеть его поверх кошелька мадам Гардики, и она бросила на него удивленный взгляд, потрогав кожаный мешочек и попробовав его тяжесть на ладони. - Если, не дай боги, вы разлучитесь с Никис, то не должны остаться без средств.

- Но что будет у вас?

- У меня пояс для монет. - В узкой полоске ткани хранились остальные сокровища герцога Юрго. - У Никис есть еще один. Мы пришли подготовленными. - И какое огромное значение это имело, хотя и помогло то, что их не высосали досуха из-за необходимости давать взятки. Пока. - Было бы разумно спрятать ремешок под шарфом. Я так и делал. - Он протянул ей голубую ткань, которую она накинула на шею, а кошелек засунула за лиф платья.

Наконец двойное превращение было завершено. Никис обошла вокруг матери. - На самом деле, это неплохо. - Она нахмурилась, глядя на Пена. - Она может сойти за тебя на расстоянии. Я не уверена, что ты сможешь сойти за нее.

- Это не ваша проблема. У вас и так дел по горло. Отправляйтесь в Орбас, пока Метани еще не заметил вашего ухода.

- О, вы думаете, за всем этим стоит старина Метани? - спросила Идрин, прищурив глаза за зелеными очками. - Правдоподобно.

Пен подтолкнул их обеих к двери. - Мадам Гардики, я был так рад познакомиться с вами. Надеюсь, мы скоро увидимся снова.

Она издала невнятный протестующий звук, затем вскинула руки, бормоча: - Перелезайте через стену, мальчики, следуйте за мной. - Еще раз. Очевидно, цитата имела какое-то личное значение. Он надеялся, что услышит ее историю позже.

Никис остановилась перед Пеном, сердито глядя на него снизу вверх. Она прикусила губу. Перевела дыхание. - Я категорически запрещаю тебе давать себя убить.

Так вот как женщина говорит "я люблю тебя", не говоря при этом "я люблю тебя"? Пен подумал, что так и должно быть.

Он улыбнулся и приложил руку к сердцу, вторя ее словам. Затем дважды постучал большим пальцем по ее губам, прося благословения, на которое был способен. - Да хранит тебя наш бог на твоем пути. И остальные Его родственники.

Когда он закрыл и запер за ними дверь, в камере стало очень тихо и пусто.

XII

Когда Никис повела свою мать по тускло освещенному голубому коридору, благословение богини, казалось, все еще бурлило в ее жилах, как шипучее вино. Приподнятое настроение, которым она была окутана, не должно перерасти в чрезмерную самоуверенность, строго напомнила она себе, потому что это означало бы взять больше, чем ей предлагали. Ей все еще приходилось сдерживать иррациональное желание улыбнуться.

Идрин сдвинула зеленые очки на нос и посмотрела поверх них. - Что он видит в этих штуках?

- На улице в них будет лучше, потому что именно там они и предназначены для использования, - прошептала в ответ Никис. - Хотя Пен тоже может видеть в темноте. Это одно из его лучших умений.

Идрин оглянулась на свою дверь, услышав, как щелкнул замок, по-видимому, сам по себе. - Я должна побольше узнать об этом странном молодом человеке.

- Узнаешь, - уверенно пообещала Никис, - когда мы доберемся до места, где сможем поговорить. Пока что ни с кем не разговаривай, если можешь этого избежать. Не спеши и не задерживайся. Пен сказал - или, может быть, это была Ручия - что нам следует вести себя так, как будто мы договорились поужинать в деревенской таверне и не хотим опаздывать.

Идрин кивнула. - Кто такая Руч - неважно. Позже.

Никис вела их обратно тем же путем, каким они пришли, за исключением неправильных поворотов. Во дворе священного колодца появились последние несколько паломниц, которые привлекли внимание служительницы. Единственными признаками присутствия женщины с четырьмя дочерьми были лужи, оставшиеся вокруг корыта, которые высыхали медленнее, когда дневные тени скользили по плиткам. Они пронеслись мимо гобелена в обратном порядке. Идрин искоса взглянула на него, протягивая руку, чтобы дотронуться до него. - Хм. Может, и к лучшему, что не Аделис пришел мне на помощь.

На переднем дворе, пока Никис записывала их в журнал, шелковистые собачки равнодушно обнюхивали Идрин. Никис получила множество щекочущих прикосновений к своим обутым в сандалии ступням. Она не была уверена, было ли это из-за того, что Пен долго не отпускал ее, или из-за какого-то запаха богини, но собаки разочарованно заскулили, когда она ушла.

Затем они пересекли подъемный мост под благосклонными взглядами охранявших его вооруженных мужчин-посвященных. Никис напомнила себе, что это был не конец их побега, а только первый этап, хотя Идрин протяжно выдохнула, когда они ступили на гравий.

Никис направилась прямиком к верхней стоянке ослиной упряжи. Когда их снова повезли по извилистой дороге, Идрин поправила очки и огляделась по сторонам, скрывая напряжение. Спуск с холма показался ей неестественно долгим по сравнению с подъемом. Несомненно, это была иллюзия. К тому времени, когда они нашли Бошу, сидевшего со своим багажом с подветренной стороны того же дома, вся восточная часть острова была погружена в тень.

При их приближении он встал и вежливо поклонился, хотя его рука не коснулась сердца. Очевидно, этот загадочный жест предназначался только Танар и леди Ксарре.

Когда Идрин настороженно остановилась, моргая, как обычно делают люди, впервые замечающие необычные черты альбиноса, Никис поспешила представить их. - Мама, это мастер Суракос Боша, секретарь леди Танар. Он помогает нам благодаря любезности леди Ксарре.

- Мадам Гардики. Очень приятно. - В его легком голосе звучала приятная культурная нотка, и Никис снова задумалась о его происхождении.

- Ой. - Ее мать расслабилась и кивнула в ответ. - Да, понимаю! В нескольких письмах Аделиса из Тасалона упоминались вы, мастер Боша. - Она добавила, обращаясь к Никис: - Не то чтобы он часто писал. Я уверена, что его пальцы не были сломаны, хотя в этом случае он все равно мог бы что-то продиктовать писцу.

- Знаю, что он писал тебе из Патоса. Я заставила его.

- Ах, вот в чем дело. Спасибо, дорогая.

Боша взглянул на вершину холма, где уже виднелись голубые крыши ордена, в которых отражались последние лучи солнца. Как скоро тюремщики принесут ужин заключенной? - Я предлагаю сначала убраться с Лимноса. Все остальное приложится.

- Да, - с жаром согласилась Идрин.

Боша взял на себя заботу об их багаже, как это принято у слуг, и они последовали за ним на пристань.

Когда лодка накренилась на мягком вечернем ветру, их снова окружили незнакомые люди в пределах слышимости. Возможности поговорить по-прежнему не было. Послеполуденный свет стал теплее, но это не сильно улучшило настроение Боши, который натянул шляпу пониже и искал тень на палубе. Пока команда сновала вокруг них, обмениваясь веселыми криками, скрипели снасти и плескались волны, Никис и Идрин молча держались за руки.

Никис задавалась вопросом, насколько далеко простирается благословение богини. На Ее орден? На остров? Или, как утверждал Пенрик, на всю ширину мира?

Со светом моря в глазах, который так явно нравился Пенрику, Никис размышляла о нем. После того ошеломляющего момента молитвы во дворе у колодца признание и напутствие, которые он так небрежно произнес в ее адрес, ошеломили ее почти так же сильно. Это было самое возмутительное заявление, которое она когда-либо делала в своей жизни: быть, пусть и ненадолго, тронутой божественным прикосновением.

Он поверил мне.

Если бы он этого не сделал... она бы все равно узнала. Но он поверил. Это казалось интимностью, на удивление более глубокой, чем поцелуй.

Нет, лучше... он знал это, как и она. Она думала, что проникла в его глубины - в конце концов, она могла бы перечислить всех бывших волшебных наездниц его демона по именам, по порядку, и постепенно собирала их биографии, но... Какие еще тайны хранила эта белокурая голова? Если ты позволишь ему уплыть обратно в Адрию, то никогда этого не узнаешь, не так ли? Она вздохнула.

Если не считать одной пассажирки, которую слегка укачало, и которая едва не упала с трапа, но была спасена девушкой-матросом, они высадились без происшествий. Никис оглянулась на далекий холм Лимноса, темный на фоне пылающего заката. Осуществил ли Пен свой план выдать себя за ее мать за ужином, или обитатели ордена только сейчас начали поиски своей пропавшей заключенной? И если да, то удалось ли Пену избежать ареста или нет? Она твердо напомнила себе о его победе над подземельем-бутылью. Воспоминание не слишком-то помогло.

- Может, нам взять что-нибудь из этого? - спросила Идрин, когда Боша снова поднял их пожитки.

- Нет, мадам. Я пойду за повозкой. Лучше всего, если вы добудете что-нибудь из еды и питья, чтобы мы могли перекусить в дороге. Встретимся там, где дорога к южному берегу выходит из деревни. - Он посмотрел на запад. - Я не хочу терять оставшийся свет. - Хотя полная темнота все равно настигнет их задолго до того, как они доберутся до Эйкилаксио, и новолуние не поможет. Этот город был обнесен стеной, поэтому ворота закрывались с наступлением темноты, и для входа требовались переговоры или ожидание рассвета.

В этот час рынки на улицах Гузы были безлюдными поэтому Никис вернулась в тот же постоялый двор, где они останавливались раньше. Ей пришлось заплатить невероятно высокую цену за корзину, которую она собиралась взять с собой. Идрин осталась сидеть на скамейке снаружи. Но две женщины в синих шарфах и с усталым видом паломниц, возвращающихся после долгой дневной прогулки, привлекли мало взглядов.

Боша подъехал почти одновременно с ними к тому месту, где вдоль южной дороги в беспорядке выстроились дома. Он спрыгнул на землю и помог им забраться в повозку. Она была небольшой, легкой, открытой, но с тентом из промасленной парусины, который можно было поднимать, чтобы защитить пассажиров от непогоды, и хорошо подрессоренной. Боша, шляпа которого теперь не столько защищала его от солнца, сколько скрывала его незабываемые седые волосы, с невозмутимой уверенностью играл роль кучера, пустив рысью породистую лошадь леди Ксарре. Никис и Идрин откинулись на спинку мягкого заднего сиденья с почти одинаковыми вздохами облегчения.

- Не могу поверить, что мы действительно это делаем, - сказала Идрин.

- Я уже делала это раньше с Аделисом и Пенриком. Не могу сказать, что привыкла к этому.

Идрин повернулась к ней, и с ее напряженного лица сползла маска публичности. - Расскажи мне обо всем, что с тобой случилось!

- Сначала ты.

- Ха. Думаю, это займет меньше времени. - Ее рука сжалась на колене. - Меня никто не предупреждал, просто отряд имперских солдат вломился в нашу дверь, требуя впустить их. Они сказали мне, что у них есть ордер на мой арест, но даже не сказали, куда меня отправляют. Возможно, сами не знали. У меня едва хватило времени собрать несколько необходимых вещей и рассчитать слуг. Солдаты были достаточно сдержанны - возможно, тень твоего отца пугала их, - но они перерыли весь дом в поисках бумаг и корреспонденции. Слава богу, у нотариуса остались копии моих самых важных документов.

- То же самое было, когда люди губернатора пришли на нашу виллу в Патосе, после того как Аделиса арестовали в казарме, - сказала Никис. - Они изъяли все бумаги, которые смогли найти, включая все мои старые письма от Кимиса. Я была в ярости из-за этого. Но почти ничего не украли, и никого не изнасиловали, даже служанок. Хотя большинство слуг сразу после этого уволились. Я не могу их винить.

Идрин кивнула. - Я понятия не имею, что осталось от дома к настоящему времени. Прошло уже три недели. - Она тяжело вздохнула. - Столько хлопот. Думаю, если бы они сожгли это место дотла, это было бы не таким тяжелым бременем для меня.

Никис, которая думала, что ее мать будет так же трудно, как моллюска из раковины, вытащить из дома, который она делила с Флориной, была поражена этим утверждением.

- Интересно, получу ли я когда-нибудь что-нибудь взамен, - продолжила Идрин. - Если мы пробудем в Орбасе долго, дом наверняка разграбят, конфискуют и продадут. - Она нахмурилась. - После этого они притащили меня на тот остров, а потом я три недели мерила шагами камеру, глядя на этот морской ров, и подумать только, раньше мне нравился вид на море, и никто со мной ни о чем не разговаривал. Исправь это, прошу тебя.

Спина Боши была очень прямой, но Никис подумала, что если бы он мог поворачивать уши, как лошадь, то они были бы направлены в их сторону. У него была очень хорошая память, как хвасталась Танар.

Никис начала рассказывать историю с момента ареста Аделиса и до их прибытия в Орбас, гораздо более подробно, чем она рассказала Танар. В итоге все получилось более сумбурно, чем она ожидала, поскольку мать то и дело перебивала ее сбивчивыми вопросами, из-за которых она теряла нить. Она начала испытывать больше симпатии к Танар, когда поняла, что все остальные имена, которые она произносила, тоже были не Аделис. Очень легко пересказала их эпизод в Сози, который продемонстрировал некоторые поистине неожиданные способности Пенрика. Больше рассказала о страшном ранении, которое он получил в жуткой схватке с тем другим волшебником. Меньше - о том, как страшно было, когда его магия обрушила половину холма.

- Бедняга, как радушно его приняли в Сидонии! - прокомментировала Идрин. - Сначала ему проламывают череп, потом бросают в темницу-бутылку, а потом это!

- Он может обратить свое исцеление на себя, - сказала Никис. - К счастью. Или это делает его демон. Кажется, она к нему очень благосклонна. - Ее частые попытки объяснить матери, что происходит с Дездемоной, были причиной большей части неразберихи. Подходящей для демона хаоса, предположила Никис.

Мерцающие отблески моря, мелькавшие справа от них, позволяли хорошо видеть дорогу в долгих сумерках. Боша остановил повозку в укромном месте, занялся лошадью, затем забрался внутрь и откинулся на спинку сиденья, пока Никис раздавала еду и питье из корзины. Идрин вежливо осведомилась о здоровье леди Танар и леди Ксарре, на что Боша так же вежливо заверил ее, как будто они сидели в какой-нибудь изысканной столовой.

- Надеюсь, что когда-нибудь у меня еще будет шанс встретиться с ними, - вздохнула Идрин.

- Тебе бы очень понравилась леди Танар, - сказала Никис. - А ей - ты. Мне следует написать ей, когда мы доберемся до Орбаса, и сообщить о нашем благополучном прибытии.

Боша дернулся как на иголках. - Я бы умолял вас не делать этого, мадам Хатай! Все это и так достаточно опасно. От подлых поклонников я могу отбиться. Я делал то же самое для леди Ксарре, когда она впервые наняла меня, когда рано овдовела. Но имперское правительство сильнее меня.

Никис уловила хорошо скрытый подтекст этих слов и медленно проглотила кусочек сушеного абрикоса. - Конечно, богатство леди Ксарре дает некоторую защиту? - Или Боша была той защитой, которую она купила? Нет... Она и представить себе не могла, что ему недоплачивали, но такая преданность покупалась не за деньги, а скорее за доброту.

Боша, немного смущенный, отступил назад. - Но это влечет за собой еще большие опасности. Мужчины могут стремиться жениться на богатой женщине, если у них есть такая возможность, но готовы прибегнуть к менее приятным методам, чтобы заполучить ее, если не могут. Обвинение в государственной измене, каким бы надуманным оно ни было, служит прекрасным прикрытием для лишения обвиняемого его собственности. Или ее.

- Как недавно убедился даже мой сын, - мрачно согласилась Идрин. - А он - генерал.

- Когда-то я думал, как и леди Танар, что его ранга может быть достаточно, чтобы обезопасить его, - сказал Боша, - но события в Патосе доказали обратное, если они ослепили человека на основании одного поддельного письма.

- Ученый Пенрик говорит, что он очень сожалеет об этом, - вставила Никис. Она была вынуждена рассказать об адрийском происхождении Пенрика своей матери и, следовательно, слушавшему ее Боше, иначе не было бы никаких объяснений. - Он утверждает, что ответ, который он привез из Адрии, был послан из лучших побуждений, но враги Аделиса забрали его у него в течение получаса после того, как он ступил на землю страны. Он думает, что их агент все это время наблюдал за ним.

- Без сомнения, - сказал Боша. - События перевернули почти все, но с тем количеством бумаги, которое они изъяли из обоих ваших домов, они могли бы изготовить что-то столь же смертоносное. Когда я работал в канцелярии Тасалона, мы могли бы сделать это с помощью шести строк. - Он заел хлебом и проглотил кусочек сыра.

Никис удивленно подняла брови. - Я и не знала, что ты служил в имперской бюрократии.

Он пожал плечами. - Почти восемь лет. Это не секрет. Хотя моя карьера началась во времена правления предыдущего императора и прервалась, когда он погиб.

- И так же жестоко? - спросила очень заинтересовавшаяся Идрин.

- Только потому, что мой отец решил связать судьбу нашей семьи с одним из проигравших претендентов. Возможно, иначе я смог бы пережить бурю. - Он поморщился. - Или если бы я не позволил ему увести меня домой, когда прибыли не те солдаты. Плохой день. Я едва спасся. - Он сделал глоток ячменного отвара. - Излечил меня от амбиций.

Идрин выглядела так, словно ей не составило труда дополнить те ужасы, которые он пропустил. Никис произвела в уме некоторые подсчеты.

- Это было, когда ты поступил на службу к леди Ксарре?

- Косвенно. Я бежал от разгрома...

Никис перевела это как "резня".

- ...в поместье моей семьи и в конце концов нашел убежище в саду Ксарре. В том, что оказалось домиком леди Танар на дереве, который совсем не походил на то, что мальчик мог бы себе представить как дом на дереве. Я думал, что вся обстановка казалась такой маленькой из-за того, что был в бреду. В котором оказался позже.

Он оглядел свою благодарную женскую аудиторию, с интересом слушавшую его рассказ, и рассказал еще немного. - Когда леди Танар нашла меня там на следующий день, я умолял ее спрятать меня. У меня было смутное представление о том, что это будет похоже на игру. Она взялась за дело с большим энтузиазмом, чем я... Она знала, что делать. Тайком приносила мне еду, питье и бинты. - Он коснулся левой стороны рта, и уголки его губ приподнялись. - Моей целительнице было шесть лет, и она никогда раньше не шила ничего, кроме подгибания подола, но старалась изо всех сил. Я до сих пор помню очаровательное выражение сосредоточенности на ее лице, когда она склонилась надо мной. Несколько раз ткнула меня иглой. - Его веселье сменилось гримасой. - И моя кровь была у нее до запястий. Это было тревожно. Оглядываясь назад. В то время у меня были другие мысли.

- На самом деле, это было первое, чему я ее научил. Как зашивать кожу. Она поразительно быстро все усвоила. Это задало тон нашим будущим отношениям таким образом, хм, что с тех пор я так и не смог взять себя в руки. - Он поднял глаза, изобразив неловкую улыбку. - И это моя единственная история о войне, полностью.

Никис не поставила бы на полноту. Не единственная и не завершенная, но, очевидно, ключевая.

- И вот я рассказываю это вдове генерала. Вы пережили те времена. Я уверен, вы видели и похуже.

- Нет, - сказала Идрин, задумчиво глядя на него. - Просто больше.

Он поколебался, затем склонил голову в знак признательности.

- Как ты выбрался из домика на дереве? - Никис не удержалась от вопроса.

- Ах. Игра, конечно, не могла продолжаться долго. Примерно через две недели у меня начался такой жар, что леди Танар испугалась настолько, что попросила о помощи. К счастью для меня, у своей матери. Думаю, слуги отдали бы меня солдатам или просто вышвырнули на улицу. Леди Ксарре предпочла иное. Меня тайно держали в ее доме, пока я не поправился. Я нашел способы быть полезным и остался.

Настолько, что все еще был там четырнадцать лет спустя?

- Леди Ксарре пошла на риск, - заметила Идрин. По ее тону это было констатацией факта, а не суждением.

Боша развел руками. - Время шло, столица пришла в порядок. Обо мне довольно скоро забыли. Моя семья не принадлежала к знатными лордам. Ни один из моих старших братьев не выжил, чтобы представлять угрозу. И я не собирался основывать клан заново.

Это было одной из причин, по которой придворная бюрократия предпочитала назначать евнухов на высокие посты: они не могли ставить повышение статуса своих несуществующих детей выше нужд империи. Несмотря ни на что, клановая игра все еще продолжалась, и семьи сокращали число своих детей и отдавали на службу запасного сына, чтобы впоследствии вырастить братьев или племянников. Никис подумала, были ли у семьи Боши когда-то подобные планы в отношении их странного пятого сына. Если это так, то, по-видимому, все пошло наперекосяк.

- После этого мой отец прожил еще какое-то время. Я был рад этому. - Его кривые губы растянулись в улыбке, которая была остра, как отравленное лезвие. - Достаточно долго, чтобы понять, что я был его единственным оставшимся сыном.

Он повернулся и слез с повозки, чтобы подготовить лошадь к следующему этапу.

В связи с чем возник еще один вопрос, который Никис никак не могла задать: был ли Боша добровольцем в своей бюрократической карьере? Или на него оказала давление семья, перегруженная сыновьями, которые боролись за наследство? Такое тоже иногда случалось.

Нет, - подумала она, обдумывая его рассказ. - Мне не нужно было спрашивать.

* * *

Когда они снова двинулись в путь, над головой мерцал звездный свет, но из-за глубоких теней на земле они перешли на шаг. Временами даже серьезная тягловая лошадь останавливалась, и Боша шел впереди, чтобы вести ее, шепча что-то ободряющее в пушистые трепещущие уши. Никис надеялась, что страдания бледного человека при ярком освещении компенсируются улучшением зрения ночью.

По крайней мере, они уверенно удалялись от Лимноса. Она сомневалась, что это правильное направление, поскольку им пришлось бы возвращаться на север на корабле, чтобы обогнуть сидонийский полуостров и снова добраться до Орбаса. Если бы им пришлось плыть без Пенрика, был бы какой-нибудь безопасный способ сообщить ему, на какой корабль они сели?

Будет ли он вообще в безопасности, или же он был таким же самоуверенным, как и та ошибка, которая привела его к тому первому ужасному пребыванию в подземелье-бутыли? Его силы были поразительными, но коварными, и она знала, что его можно застать врасплох или подавить численным превосходством. Ее мысленный взор продолжал воспроизводить нежеланную череду ярких сценариев того, как это могло бы произойти, становясь все более и более ужасающим и причудливым. И маловероятным, строго сказала она себе. Он не разобьется о скалы, не утонет в море, не будет избит жестокими солдатами до тех пор, пока кровь не зальет эти голубые глаза непроницаемо красным цветом. У него были способности. У него были трюки. У него была Дездемона.

Так мало людей знали, насколько ценной была эта яркая белокурая голова, вот в чем проблема. Насколько незаменимой. Мысль о том, что его убили головорезы, совершенно не подозревающие о том, что они разрушили, была самой отвратительной из всех.

Она пожалела, что в ее воображении не было рычага, который отключал бы это, как ворота на канале для полива. Этот кошмарный сад не нуждался в поливе.

Становилось все холоднее. Никис прислонилась к матери, которая с не меньшей усталостью прислонилась к ней, и не только для того, чтобы согреться. Пока лошадь брела дальше, Никис подумала, не обменяла ли она только что золотую монету на золотую же.

XIII

Дез почувствовала присутствие женщин в коридоре еще до того, как Пен услышал скрежет ключа в замке. Он быстро свернулся калачиком на койке лицом к стене, накинув на голову одеяло, изображая заключенную, глубоко подавленную своей судьбой. Если подумать, то почти так же выглядела Идрин, когда они впервые вошли сюда.

Он надеялся, что ему не придется прибегать к заклинанию. Помимо сложности, связанной с попыткой наложить его на трех женщин одновременно, проблема с использованием заклинания на человеке - в отличие от животного - заключалась в том, что, когда действие прекращалось, человек вспоминал.

- Мадам Гардики? - голос посвященной не был недобрым. Двое других присутствующих казались скучающими, но настороженными. - Ваш ужин здесь.

Голос Идрин звучал теплым альтом. Пен понизил голос и уткнулся лицом в подушку. - Просто оставьте все на столе. Я займусь им. - И, после минутной паузы, с явной неохотой добавил: - Спасибо.

Грохот и суета, когда они унесли старый поднос и оставили новый, наполнили кувшин питьевой водой, наполнили кувшин на умывальнике, переставили ночной горшок на неприметный стул-комод в углу. Все вернулись к дверному проему. Робкий голос посвященной: - Вам еще что-нибудь нужно сегодня вечером, мадам?

Пен уткнулся головой в подушку.

- Благослови богиня, - сказала посвященная и удалилась в сопровождении своих молчаливых сопровождающих.

О, так оно и есть! подумал Пен, когда замок снова щелкнул. Это было единственное, чего он больше всего хотел от этого опасного маскарада: ясного начала рабочего дня для Идрин и Никис. Дежурные не возвращались до рассвета, если не считать случайной проверки ночью. Если это произойдет, Дез может заклинить замок, чтобы замедлить их проникновение, и он сможет... ну, нет. Это застало бы его не с той стороны двери. Прятаться под кроватью было неудачным решением, так как это было первое место, где нужно было искать. Шкафы и сундуки были бы такими же плохими, если бы они существовали.

Пен подошел к большому окну и выглянул наружу. В последних лучах заходящего солнца несколько золотистых парусов устремились к гавани Гузы. Он подумал, была ли Никис на борту одного из них или они уже высадились. Точки были слишком далеко, чтобы разглядеть фигуры на борту.

С этой стороны окна были деревянные ставни, защищавшие от сквозняков. Зимой использовали пергамент? Если нет, то в комнате будет сумрачно. Проем был скорее высоким, чем широким. Он не смог бы пробраться внутрь с прямыми плечами, но, повернувшись боком, мог бы легко пролезть. Лежа на шероховатом подоконнике, он высунул голову наружу, чтобы осмотреться.

Он посмотрел на широкую воздушную пропасть, на темнеющий голубой пролив и вниз по головокружительной каменной осыпи к далекому ожерелью скал, над которыми пенилось белое кружево прибоя. Альпинист он или нет, падение было столь же ужасающим, сколь и внушающим благоговейный трепет. Узкая извилина могла быть нижними ступенями лестницы покаяния. Верхний ход, вырубленный в голой скале, все еще находился в шестидесяти футах под его окном. Он содрогнулся и решительно выбрал другое направление для изучения.

Слева и справа он мог различить проемы четырнадцати других окон, прорезанных на этом уровне. Никаких выступов, никаких опор, за которые можно было бы ухватиться, чтобы хотя бы попытаться выбраться наружу. Втайне он испытал облегчение. Вытянув шею, он изучал выступающие балки и подпорки балконов на высоте двадцати футов. Человек с абордажным крюком и желанием умереть мог бы кое-что из этого сделать, но у него не было с собой ни того, ни другого.

Когда он сможет выбраться, ему придется идти по коридору. Где-то слева крутая лестница, должно быть, поднималась на уровень зданий и заканчивалась у ворот, за которыми находился тщательно охраняемый и уже поднятый подъемный мост. Такой черный ход, несомненно, запирался на ночь, что с этой стороны было прекрасно даже без магии.

Через этот выход ему предстояло спуститься по двум тысячам ступенек безлунной ночью. Никогда еще он не был так благодарен Дез за ее способность видеть в темноте. По крайней мере, казалось маловероятным, что ему придется переползать через других альпинистов на поворотах.

Воодушевленный тем, что у него появился четкий план, он вымыл руки, сел и съел ужин, приготовленный для мадам Гардики. Еда была на порядок лучше семинарской в его старой студенческой столовой; вероятно, такая же, как когда-нибудь вместе обедали дамы ордена. Порции могли бы быть и побольше. После того как он подобрал все со своей тарелки, в ходе обыска в комнате обнаружился только маленький пакетик миндаля, который он методично разломил и съел на десерт.

В округе все еще было слишком много женщин, чтобы выходить наружу. Он вытащил из сумки свою одежду и с благодарностью надел ее, затем расческой мадам Гардики привел в порядок свои все еще черные волосы и уложил их в аккуратную косу. Собрав ее немногочисленные пожитки, он сложил их в мешок для возможного обмена. Возможно, у него еще будет шанс вернуть их ей. Ее платье он снова наденет поверх своей туники и брюк, чтобы придать нужный силуэт для любой наблюдательницы, которую можно встретить позже в темных залах.

Осталась только ее шаль. Он посмотрел в окно и подумал, что мог бы найти ей лучшее применение, раскинув ее так, чтобы ее можно было найти на камнях внизу. Оставив своих тюремщиков гадать, ищут ли они беглеца или тело самоубийцы, унесенное приливом, - версия, подтверждаемая все еще запертой дверью. Это должно было послужить отличным отвлекающим маневром.

Удовлетворенный, Пен выпил пару стаканов воды, чтобы убедиться, что не проспит до рассвета, а затем прилег на раскладушку, чтобы немного вздремнуть.

* * *

Кто-то звал его. Просыпайся... п... просыпайся... просыпайся!

Дез...?

Чья-то тяжелая рука сжала его плечо, и Пен замер, мысленно готовясь к каким-нибудь действиям. Или к магии. Или к тому и другому.

Как раз вовремя! воскликнула Дез.

А затем встревоженный мужской голос прошептал: - Мама?..

...О, сказала Дез. Дорогой.

Это был незнакомый Пену голос. И уж точно не Аделиса. Пен осторожно позволил хаосу, охватившему его, просочиться наружу. Вздохнул. И сказал стене: - Судя по этому, я бы предположил, что ты, должно быть, Айкос Родоа.

Фигура, казавшаяся черной громадой в темноте, ахнула и отпрянула. Слабый свет звезд и отблески морского прибоя, проникавшие в окно, едва позволяли глазам отличить тень от предмета, хотя Пен подумал, что, возможно, почувствовал его по запаху высохшего пота, оставшегося после долгого рабочего дня. Дез, свет.

Бесцветная четкость ночного зрения Пена высвечивала крепкого мужчину с широкими плечами, волосами цвета Сидонии и округлыми чертами лица, которые могли бы быть приятными, если бы не были сжаты в ужасе. Мужчина выхватил из-за пояса клинок, но не бросился в атаку сразу, возможно, потому, что в темноте не мог отличить голову Пена от его ног.

Не совсем уверенный в том, что произойдет, когда он это исправит, Пен сказал: - Я друг. Не кричи, - и позволил вспыхнуть паре свечей на умывальнике. Внезапный желтый отблеск показался приспособленным к темноте глазам обжигающим, и они оба заморгали и прикрыли веки, защищаясь от него. Колеблющееся лезвие ножа вспыхнуло пламенем.

Почему каждый встречный сидониец начинал с того, что пытался ударить его ножом? Пен медленно перевернулся и сел на край кровати, держа руки раскрытыми и неподвижными.

- Ты не моя мать!

Пен подавил желание ответить колкостью в пользу оперативности. - Мадам Гардики сбежала раньше. Твои усилия достойны восхищения, но немного запоздали. - Подожди. Дверь... дверь все еще была заперта. Потрясение, наконец, рассеяло туман сна в его голове, и он резко добавил: - Как, во имя пяти богов, ты сюда попал?

Мужчина молча указал на окно.

Пен резко вскочил и шагнул к окну, чтобы выглянуть наружу, и столкнулся с запутанным переплетением тросов, блоков и пары свисающих петель, которые напоминали, а возможно, и были, подпругами от седла. Он поднял взгляд по четырем длинным веревкам вверх, где они, по-видимому, были прикреплены к балкам балкона. Он больше не смотрел вниз, потому что это было бы слишком тревожно. - А, - сказал он немного хрипло. - Верно. Ты строитель мостов. - Он отступил в камеру.

- Ад Бастарда, кто ты такой? - потребовал ответа Айкос.

Или из этого ада, пробормотала Дез, такая же сосредоточенная и озадаченная, как и Пен.

- Меня зовут Пенрик. Я... помогаю Никис спасти ее мать.

Темные глаза вспыхнули при упоминании знакомого имени его сводной сестры, если Пен правильно угадал. - Почему?

Простой ответ срабатывал и раньше, и у него было то преимущество, что он был верным. - Я ухаживаю за Никис.

- Ой. - Айкос убрал нож в ножны и поднял большую руку, чтобы провести по копне коротко остриженных волос. - Пора бы кому-нибудь это сделать. - Его глаза сузились. - Ты знаешь, что происходит? Несколько недель назад я заезжал к матери домой. Соседка сказала, что ее арестовали, а генерала Эрисайдию ослепили в Патосе. Зачем они забрали ее, если он уже был ослеплен, для меня было непонятно, но я пошел дальше и выследил ее здесь. У меня ушла еще неделя на то, чтобы придумать, как ее вызволить.

Заметив его выжидательный взгляд, Пен сказал: - Зрение Аделиса восстановилось, и они с Никис сбежали в Орбас.

- Ха! Это чудо. Но это все объясняет. Эти идиоты при дворе Тасалона, несомненно, теперь нажили себе врагов. - Он коротко кивнул.

Пен был восхищен тем, как быстро Айкос соединил политические противоречия в этой запутанной истории. Но, с другой стороны, он родился и вырос в Сидонии.

Айкос нахмурился. - Это что, вода? - Он подошел к умывальнику и стал пить прямо из кувшина большими глотками, затем остановился и озадаченно уставился на свечи.

Пен быстро переключил его внимание. - Когда ты вытащил бы мадам Гардики - планировал ли он перевезти ее на этом ужасном приспособлении, похожем на подъемник для бревна? - что ты собирался с ней делать?

- Я не мог отвезти ее домой, они бы искали там. В конце концов. Та же проблема - спрятать ее в моей рабочей группе. Я решил отправить ее к друзьям в Тригонии. Два года назад я построил там мост.

Что ж, это было разумно, хотя между тем, чтобы свеситься с балкона на Лимносе, и тем, чтобы удивить какого-нибудь хозяина в герцогстве Тригония, была небольшая разница. Это звучало не намного сложнее, чем любой из планов Пена. Каждый из их планов, казалось, был по-своему удачен. Пока они не столкнулись лицом к лицу...

И вот возникла проблема. Две проблемы.

Айкос, очевидно, тоже это почувствовал. Уперев кулаки в бока, он оглядел Пена с ног до головы. - Зять, да?

Пен мысленно применил этот термин к Айкосу и почувствовал себя сбитым с толку. - Если она согласится.

- Тогда, полагаю, она бы обиделась на меня, если бы я оставил тебя здесь. У матери, скорее всего, тоже нашлись бы возражения. - Он вздохнул в очень традиционной для мужчин манере, когда их обижают женщины. Возможно, не совсем искренне. Учитывая, сколько хлопот он себе доставил, сам того не желая, чтобы оказаться в этом месте.

У Пена было одно платье на двоих, и он не думал, что оно подойдет Айкосу, в любом случае, он был короче и кряжистее Пенрика. Пену придется воспользоваться своим ночным зрением, чтобы провести их по территории как можно быстрее и тише и не встречаясь с жителями. Возможно, Айкос подскажет, где находится задняя лестница.

- Нам лучше выйти вместе, - сказал Пен.

- Да, - неохотно согласился Айкос.

Пен направился к двери. Айкос направился к окну.

Они оба остановились. - Куда ты идешь? - спросил Айкос. Он указал в сторону моря. - Выход вон в той стороне.

- Ты... предлагаешь взять нас обоих в свое, э-э, устройство? - Дез буквально взвизгнула: Он не посадит меня в эту штуку! Пен поморщился.

- Почему бы и нет? Я собирался взять с собой маму. Совершенно безопасно для веса вдвое больше, чем она и я. Я проверил это. - Он потер заросший щетиной подбородок. - В чем дело? Боишься высоты?

- Я неплохо справляюсь с ней, - сказал Пен, в то время как Дез бормотала: Нет, нет, нет! - Но там, снаружи, большая высота. - Если это правда, что умирающий человек видел, как его жизнь промелькнула у него перед глазами, Пен подумал, что падение может дать достаточно времени для всех тринадцати - его и Дез.

Айкос пожал плечами. - Как я понимаю, если одной капли достаточно, чтобы убить тебя, то больше ничего не изменит.

- Разумный аргумент.

Нет, это не так, это безумие!

Пен подошел, чтобы еще раз взглянуть на это хитроумное сооружение и свериться со звездными часами. Две перекладины, по его мнению, должны были служить сиденьями наподобие боцманских кресел. Последовательность блоков была более сложной, логика их расположения не сразу была очевидна для его нетренированного глаза. Это, безусловно, было хитроумное устройство.

Дез излучала что-то похожее на жажду убийства в своей открытой интриге.

Пен поднял глаза к горизонту, чтобы поискать какие-нибудь узнаваемые созвездия, и тяжело вздохнул. Звезды на востоке таяли в предрассветных сумерках. Он снова повернулся к камере. - Уже гораздо позже, чем я думал.

Айкос помахал рукой взад-вперед. - Лестница была примерно такой, как я рассчитывал, но на то, чтобы пройти под балконами, ушло больше времени, чем я планировал. Может быть, быстрее вернуться к делу. - Он заколебался. - Медленнее из-за дополнительного веса.

- Думаю, нам лучше попробовать мой способ.

- Что именно?

- Тайком.

Губы Айкоса скривились от дурного предчувствия. - Как ты собираешься выходить за дверь? Он остановился - Как ты сюда попал, если уж на то пошло?

- Я умею обращаться с замками.

- Ну, я бы тоже так думал, если бы у меня был с собой пояс с инструментами. Правда, оставил его из-за тяжести. - Он прищурился, глядя на Пенрика. - Откуда мне знать, что по ту сторону двери меня не поджидает полдюжины стражников?

- Их там нет. Еще. Кроме того, если бы это была такая ловушка, то они были бы по эту сторону двери. Тебя бы уже связали, как цыпленка.

Долгое, задумчивое молчание. - Мой способ мне нравится больше.

Как ему было убедить Айкоса довериться ему за три минуты, когда его сестре Никис не хватило трех месяцев? Пен втянул воздух сквозь зубы. Развел руками. - Отлично. Твой способ. Если это произойдет сейчас.

Нет! - воскликнула Дез, пока он пересекал камеру, комкал шаль и выбрасывал ее, к явному замешательству Айкоса. Он еще раз осмотрел свой мешок. Если бы он инсценировал убедительное самоубийство, личные вещи нужно было бы оставить на месте, верно? Он схватил сумку и снова прошелся по комнате, раскладывая вещи по местам. Запихнул сумку и платье под матрас. - Так, готово...

Загремел замок. Пен резко повернул голову, и ржавчина заклинила замок прежде, чем Дез успела возразить. - У нас просто не осталось времени, - прошептал он. - Уходим. - Он прижал палец к губам, когда в дверь постучали.

Айкос боком просочился в окно. Пенрик оглянулся. По другую сторону двери более крепкая служанка силилась повернуть большой железный ключ. Пен провел по его стержню тонкой, как волосок, струйкой ржавчины и усмехнулся, когда тот сломался в замке. Он был совершенно уверен, что приглушенные дверью резкие слова не были теми, которые дама должна была произносить в ордене Дочери. Или где-то еще.

Он добавил ржавчины, чтобы гарантировать, что половинку ключа не удалит ничто, кроме молотка, зубила, дрели и лома. Или топора.

Ноги Айкоса дернулись и исчезли. Пен просунул свой торс наружу и наблюдал, как мужчина, обхватив веревку одной рукой или наоборот, наклоняется и продевает ноги в петлю подпруги. Он просунул ее под бедра, выпрямил спину и плечи, а другой рукой оперся на подвесное ушко и вертлюг и перекинул веревку через грудь. Он головокружительно повернулся, обхватил рукой вторую подвесную веревку с подпругой и потянул ее к Пену. - Вот так, - прошептал он. - Затем не двигайся и предоставь остальное мне. Ты ничем не можешь помочь, а мне не нужно вмешательство.

Дез взвыла, когда Пен повторил процедуру. Подпруга туго натянулась на его узких бедрах, принимая на себя его вес. Он схватился обеими руками за стропы, крепко держась за них.

Он не часто резко разговаривал со своим демоном, но сейчас сделал это. Дез, мы договорились. Успокойся и держи свой хаос при себе, пока я не скажу иначе!

Ощущение ее хныканья и тугого, несчастного комка внутри него. Она будет угрюмой в течение нескольких дней, если он каким-то образом не загладит свою вину. Этот процесс она, вероятно, постарается растянуть с максимальной пользой для себя, как только к ней вернется прежнее душевное равновесие. И разум. Подарки-извинения нематериальному человеку требовали некоторой изобретательности.

Если предположить, что они выживут. Ну... если предположить, что он выживет.

Я не хочу в конечном итоге стать уродливым инженером, захныкала она. Или дельфином.

Не думаю, что он уродлив. Сдержанный и, конечно, крепкий на вид. Пен предпочел не смотреть вниз, пытаясь разглядеть дельфинов, резвящихся в отдаленных водах.

Айкос принялся натягивать одну веревку за другой, соблюдая некую сбалансированную схему, известную только ему одному. При каждом рывке подпруги раскачивались, что вызывало неприятные ощущения в желудке Пена. Но постепенно, медленно и методично, они начали подниматься.

Когда они проходили мимо окна над комнатой мадам Гардики, Пен затаил дыхание, но никто из проснувшихся посвященных или прислужниц не подошел, чтобы выглянуть наружу и полюбоваться восходом солнца. И появлением людей. Он мог бы сделать что-нибудь, чтобы заглушить их тревожные крики, как у ксаррских мастифов, но если это показалось ему оскорблением, возможно, богиня подумала бы так же.

По крайней мере, утешал себя Пен, он избавил мадам Гардики от этого испытания. Разве что ей бы это понравилось. За несколько минут их знакомства трудно было сказать наверняка. Возможно, ей понравилось бы видеть, как усердно и с умом работает ее старший сын. Пен был уверен, что ей не понравился бы риск, на который тот пошел.

Пен повернулся к морю, наблюдая, как за материковой частью Сидонии начинает разгораться тонкая красная полоска света, поглощая серо-стальной оттенок. В любом другом случае возвращение солнца было бы радостным событием. Пен мечтал о солнечном затмении. Увы, новолуние пришлось не на то время.

Вертикальное движение резко остановилось прямо под балконами, и Айкос начал сложный танец со своими блоками, натягивая три веревки таким образом, чтобы ослабить ту, что сзади, от балки, отцепить и протянуть ее вперед, снова зацепить и повторить. Они двигались на север в редеющих тенях с мучительной скоростью. Айкос, висевший над ним, тяжело дышал и обливался потом. Пен пытался прикинуть расстояние и время, оставшиеся до конца ряда, и стремился навстречу восходу солнца, как очень беспокойные, очень осторожные слизни.

Тюремщикам с завтраком потребовалось бы немало времени, чтобы пройти через дверь. Сначала было бы потрачено время на то, чтобы вытащить сломанный ключ, что поначалу казалось скорее досадой, чем чрезвычайной ситуацией, а затем еще больше - на тщетные попытки отпереть замок. Кто-то бегал взад-вперед в поисках необходимых для работы инструментов и будил женщин, которые за них отвечали. Петли были с внутренней стороны, и их было не достать, иначе они бы тоже заржавели. Доски были из толстого дуба, и для взлома требовался топор. Или таран. Только прорвавшись, они могли узнать, что их пленница пропала без вести - или покончила с собой - и поднять крик. Звуки рубки дерева были бы для Пена знаком того, что у них с Айкосом осталось очень мало времени.

Красно-золотая полоска показалась над далекими холмами, затем превратилась в полумесяц, затем в шар, а затем стала такой яркой, что на нее невозможно было смотреть. Граница синей тени на склоне внизу уменьшилась, словно отступили воды ночного наводнения. Из-за толстых стен ордена время от времени доносились негромкие голоса, слишком приглушенные, чтобы разобрать слова. В каком-то дворе за голубыми крышами хор из нескольких голосов запел гимн, отдающийся жутковатым эхом. Ударов топорами пока не было слышно.

Айкос, расположенный прямо над Пеном, продолжал мрачно работать. Пенрик, вспомнив о своих обязанностях жреца и чувствуя себя в остальном неподвижным грузом, начал молиться. В его утреннем перечислении богов не было места ни малейшей заученности.

Внутри Пенрика застонала Дездемона. Он чувствовал, как внутри нее бушует хаос, как растет давление, словно больной желудок вот-вот вывернет наизнанку. У моего демона морская болезнь. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы ее вырвало на такелаж, который удерживал их над стремительно падающей смертью. Или куда-нибудь еще поблизости. Он огляделся по сторонам, как обезумевшая медсестра, ищущая ведро.

Наиболее вероятный выход представляла троица чаек, поднявшихся с утренним ветерком и кружащих по балконам в поисках объедков. Он подумал, развлекались ли когда-нибудь дамы ордена, бросая им лакомые кусочки, которые они ловили в воздухе. Бледные птицы-падальщики были береговыми вредителями и считались священными для Бастарда как единственного бога, которому они были доступны. Паразиты Бастарда всегда были допустимыми жертвами.

Ладно, Дез, подумал Пен с некоторым раздражением. Можешь взять одну чайку. Только одну.

Взрыв благодарности и хаоса подхватил птицу на лету, когда она пролетала над балконом, под которым они находились. С громким хлопком птица взорвалась, рассыпавшись дождем перьев, крови и костей, превращающихся в пыль, когда они падали в белом вихре. Пен вздрогнул.

Это был настоящий хаос. Дез, должно быть, действительно была в бедственном положении. Теперь чувствуешь себя лучше?

Ответ, если бы он был произнесен вслух, был бы похож на враждебный возглас, который можно было бы ожидать от друга, перегнувшегося через борт корабля и только что бросившего в море подношение.

Айкос растерянно смотрел вверх сквозь щели в досках, но его крепкие зубы, прикусившие губу, заглушали любое восклицание.

Из-за открытой двери на балкон испуганный женский голос спросил: - Что?

Другой, более отдаленный голос позвал: - Хекат, ты идешь?

- Я догоню тебя через минуту. Ты иди вперед.

Раздался звук закрывающейся двери. Пен и Айкос замерли, когда по доскам балкона застучали шаги.

Пен заметил синюю тунику и юбку послушницы, когда та наклонилась, чтобы поднять несколько поднятых ветром перьев и покрутить их в пальцах. Она подняла глаза. Посмотрела вниз.

Оба мужчины выглянули из-за щели в досках. Айкос попытался изобразить дружелюбную улыбку. Это делало его похожим на бандита, радующегося перспективе перерезать кому-нибудь горло.

Послушница средних лет. Сколько женщин по имени Хекат могло быть в таком убежище? Десятки, насколько известно Пену. Она не была альбиноской. Но, если только он не обманывал себя, в чертах ее лица могло быть слабое сходство с братом, во многом похожее на то, как более крепкие кости Айкоса перекликались с костями Никис. Пен сомневался, что Дез в таком смятении сможет прибегнуть к деликатному надавливанию на голосовые связки. Когда она открыла рот, чтобы закричать, он решил воспользоваться другим шансом.

Он дважды постучал пальцем по губам, посмотрел в карие глаза, которые были ему видны, и отчетливо произнес: - Суракос.

Рот медленно закрылся, хотя взгляд стал еще пристальнее.

Айкос повернул голову и уставился на Пена в полном недоумении. Пен поднял руку, прося тишины.

- Какое, - выдохнула она, - отношение к этому имеет Сура? - Взмахом руки она обвела безумную конфигурацию снастей и людей, свисающих с балок ее балкона.

- Долго объяснять. - Чего у них, конечно же, не было. - Но обещаю вам, что когда он приедет на ваш день рождения осенью, то все расскажет вам. К тому времени он уже сможет говорить.

Тогда. Визит на день рождения был личной информацией, в которую не мог быть посвящен никто, кто не знал Бошу. Хватит ли этого, чтобы завоевать ее доверие?

- Почему сейчас это небезопасно?

По крайней мере, он сосредоточил ее внимание на брате, а не на богохульстве незваных гостей. - Политика двора Тасалона.

Этот прищур мог быть гримасой отвращения. - О, боги, - сказала она с отвращением в голосе. - Только не это.

- С ним все будет в порядке, если вы никому не расскажете о том, что только что видели. Разве что Владычице Весны. Можете помолиться своей богине. Возможно, она даже вступится за нас.

Теперь в ее взгляде появилось негодование. - Думаете, я поверю, что у вас есть на это какое-то священное разрешение?

Пен знал, что оно есть, или, по крайней мере, было у Никис, но испытывать богов казалось неразумным. Или послушницу. - Я ни на что не претендую. Сура может рассказать все.

Она с шумом села, перебирая пальцами свои перья. - Лучше бы так, - пробормотала она, и Пен понял, что они в безопасности. Он жестом попросил Айкоса продолжать.

Айкос бросил на него свирепый взгляд, из которого следовало, что Суракос был не единственным, кого позже будут допрашивать. Но он снова принялся за свои шкивы и крюки, и они продолжили движение вперед.

Послушница Хекат подошла к щели между своим балконом и следующим - и, к счастью, последним - и свесила голову, чтобы понаблюдать за их продвижением. - Это самая странная вещь, которую я когда-либо видела. Для чего, черт возьми, она нужна?

- Прямо сейчас мы забираем двух человек оттуда, где они не должны находиться, и делаем это как можно быстрее. Приношу вам наши искренние извинения, уверяю вас.

- Вы смотрели на эту чайку?

- Какую чайку? - невинно моргнул Пен.

Она втянула воздух сквозь зубы и бросила на него сердитый взгляд, напомнивший ему о том, как повар Джуралд-Корта обычно успешно выдавливал из него признания о пропавших пирожных. За этим следовал подзатыльник и, как правило, еще одно пирожное, которое он съедал на выходе. - Сура и это объяснит?

- Если у меня будет еще одна возможность увидеть его, постараюсь, чтобы он смог, - пообещал Пен.

Когда они скрылись из виду, она все еще сидела, скрестив ноги, и перекатывала перья в руке.

Когда они прибыли на место, Пен узнал о плане Айкоса спуститься с балкона на лестницу, и это оказалось еще более ужасающим, чем он мог себе представить. Он состоял в том, что Айкос удлинил веревку для подвешивания Пена и заставил его двигаться, как маятник, раскачиваясь футов на двадцать, а то и больше, до того места, где ведущие к воротам паломниц поднимающиеся ступени исчезали из виду. - Это совершенно безопасно, - шепотом заверил мостостроитель. - Только не расслабляйся, пока не встанешь на ноги. Если ты поскользнешься раньше, мы просто попробуем еще раз.

Пену удалось приземлиться с третьей попытки. Дездемона, плача, настаивала, что ей нужна еще одна чайка, но он удержал ее.

Последовала захватывающая дух интерлюдия, во время которой Айкос крутился под балконом, возился с веревками и ослаблял все четыре крюка своего зловещего приспособления. Пену пришлось отстегнуть подпругу и прикрепить ее двойную веревку к таинственной проушине в скале, которая удерживала ее в натянутом состоянии, пока Айкос спускался вниз со своей машиной на буксире. Расстегивание и развинчивание, быстрое сматывание веревки на руку инженера, и свободный конец отцепился от балки и упал, не оставив после себя ровным счетом ничего. Айкос каким-то образом вытащил из гнезда рым-болт из трех частей, оставив только безымянное квадратное отверстие. Пен не смог разглядеть, были ли еще такие отверстия на поверхности скалы.

Затем последовала еще одна невыносимая задержка, пока Айкос садился и аккуратно сворачивал все это в плотный, тяжелый сверток, без лишних концов. Пен предположил, что именно так он и донес все это сюда. В темноте, всю прошлую ночь. Пену очень хотелось отобрать у него это и просто выбросить в море, но Ручия, сумев добиться того, чтобы ее голос был слышен в общей какофонии, которую представляла расстроенная Дез, согласилась, что лучше вообще не оставлять никаких улик. По-видимому, Айкос уже пришел к такому выводу.

Айкос в последний раз оглядел балконы и, нахмурившись, покосился на Пенрика. - Многословный ублюдок, не так ли?

Во многих отношениях. - Это мое основное ремесло.

- Я хотел бы услышать об этом попозже.

- Надеюсь, у тебя будет шанс.

Пен размышлял обо всем, что сделал уставший Айкос, начиная с прошлой ночи в сумерках. И, казалось, на несколько недель вперед. Весь этот терпеливый труд, и в конце концов, ни одной довольной матери. Он посмотрел на начало двух тысяч ступенек и пробормотал: - Хочешь, я понесу этот груз?

Айкос фыркнул, удивленно приподняв густые брови. - Да.

Двое паломников на ступенях. Это было бы обычное зрелище (и, вероятно, насмешка), и их детали были бы неразличимы на расстоянии. Пен испытывал настоящее раскаяние, взваливая на спину это хитроумное приспособление, которое, как оказалось, весило около тридцати фунтов, в основном в виде свернутой веревки. Когда он начал спускаться перед Айкосом, то наконец услышал слабый хруст ударов топора, доносившийся из дальнего окна.

Бросив последний взгляд вверх, прежде чем поднимающийся камень затмил обзор, он обнаружил, что послушница Хекат все еще стоит, облокотившись на перила, и смотрит вниз, изучая их. Он широко перекрестил свою грудь в честь богов, дважды коснувшись губ в знак прощания.

Она прикоснулась пальцами ко лбу в ответном приветствии, и Пен подумал, что ее брат, возможно, не единственный член ее семьи, у которого сильно развита ирония.

XIV

Неподалеку от Эйкилаксио мастер Боша нашел еще одно укромное местечко, где они спрятали повозку, и легли, чтобы переждать рассвет. Остановка была скорее неудобной, чем полноценным сном, но все же это лучше, чем ничего. Никис подумала, что он выбрал удачное время, потому что затем они въехали в городские ворота в дождливый час, когда стражники были заняты наблюдением за притоком сельского населения, доставлявшего еду и товары на дневные рынки. Их напряженное ожидание, прежде чем войти внутрь, компенсировалось тем, что они были скрыты в толпе.

Стражники, похоже, пока не обращали особого внимания на женщин средних лет. Если бы все прошло так, как планировал Пенрик, на Лимносе, возможно, только сейчас обнаружили бы пропажу Идрин.

Было бы неразумно предполагать, что все прошло по плану.

Тем не менее, должен же быть какой-то минимум и какой-то максимум. Если бы побег был обнаружен за завтраком, сначала было бы потрачено определенное количество времени на обыск территории ордена, а затем и острова. При любой тревоге пришлось бы преодолевать тот же водный барьер, что и у них. Женщинам-тюремщицам министра Метани, возможно, придется обратиться к своему начальнику в Тасалоне за инструкциями, хотя Никис ожидала, что они отложат это в надежде, что в их отчете будет указано, что заключенная найдена. Период, в течение которого любое преследование достигнет Эйкилаксио, может растянуться на несколько дней.

Никис должна была беспокоиться только о минимуме. Если бы Пена схватили прошлой ночью, военный курьер мог бы прибыть в Гузу через несколько часов после них. Хотя такого сообщения еще не было, иначе у городских ворот их встретили бы совсем по-другому. Если бы Пена схватили... она действительно не была уверена, стоит ли ей беспокоиться о Пене или о Лимносе. Но даже волшебники не могут вылететь из окна или переплыть пролив.

Крики чаек и запах берега оглашали гавань, и Никис вытянула шею, чтобы лучше видеть. Больше и оживленнее, чем маленькая Гуза, меньше, чем Патос, гораздо меньше, чем лабиринт доков, складов и лесов мачт, которыми был забит торговый центр большого Тасалона. Два достаточно глубоких причала позволяли непосредственно загружать и разгружать суда, и люди и подъемные краны уже с шумом обслуживали несколько пришвартованных судов. В порту было достаточно работы, чтобы задействовать штатных таможенников-бюрократов, хотя они проверяли в основном контрабанду и лиц, уклоняющихся от уплаты налогов. Но они также отслеживали бы как провинциальные, так и имперские списки разыскиваемых беглецов и преступников.

Боша, как поняла Никис, был знаком с Эйкилаксио ненамного лучше, чем она, но он нашел опрятную гостиницу недалеко от гавани и, изображая слугу, провел обеих женщин внутрь, чтобы обеспечить им комнату, в которой они могли отдохнуть и переждать. Он отнес их багаж наверх, не произнеся ни слова, пока за ними не закрылась дверь.

- Я найду место, где можно поставить лошадь и повозку, - сказал он, - а потом осмотрю гавань. Я принес бумаги, которые мы сможем закончить заполнять, когда найду корабль. - Он достал из кармана туники пачку бумаг и положил ее на умывальник. - Подумайте, под какими именами и личностями вы хотите путешествовать. Не выходите из комнаты, пока я не вернусь. Я пришлю служанку с едой и напитками.

- Спасибо, мастер Боша, - официально произнесла Идрин, принимая эту программу, и он кивнул и удалился.

Никис подошла и выглянула в окно, которое выходило на другие крыши города, в основном плоские и заставленные сохнущим бельем, горшками с травами и другой полезной утварью. Она подняла и изучила бумаги, на которых уже стояли печати и подписи... Да, часть состояния леди Ксарре была связана с перевозками, так что, вероятно, они даже не были полностью подделаны. Хотя она не сомневалась, что при необходимости Боша обладал и такими навыками.

Никис и Идрин воспользовались возможностью умыться, поесть и, поскольку обе были знакомы с трудностями армейского обоза, разложили свои скудные пожитки, чтобы быстро собрать их, когда придет время. После этого они должны были немного вздремнуть, чтобы наверстать упущенное за предыдущую ночь.

Идрин с интересом изучила целительский чемоданчик Пена. - Это кажется хорошо продуманным. Я могу поверить, что он действительно целитель.

- Во всем, кроме последней клятвы. А ты, мама, что-то вынюхиваешь.

- Конечно. - Она подняла шнуры Пена, которые откопала в глубине, рассматривая их с меньшей иронией, чем Боша. - И на самом деле храмовый волшебник. Не дикий. Дикий был бы слишком рискованным. Храмовый, вероятно, подойдет. Итак, ты говоришь, что ухаживаешь за ним?

- Он говорит, что ухаживает за мной. Я не говорила, что ухаживаю за ним. - Она высвободила шнуры из рук матери и уложила их на место.

- Я думала, ты хочешь снова выйти замуж. Именно поэтому Аделис пригласил тебя в Патос, не так ли? Чтобы познакомиться с подходящими мужчинами? По крайней мере, так вы оба мне рассказали.

- Да, но все мужчины, с которыми он меня знакомил, были армейскими офицерами. Я не собиралась снова идти по этому пути.

- Ты сказала об этом Аделису?

- Не совсем. Я не хотела расстраивать его. Он пытался помочь.

- И еще, ты выиграла поездку в Патос, - весело сказала Идрин. Она присела на край кровати, приглашающе похлопав по месту рядом с собой.

Никис с сожалением пожала плечами и села. - Я не собиралась этого говорить.

- Правда?

- Да, - призналась Никис. - Хотя после того, как Аделис ослеп, у меня были совсем другие причины быть благодарной за то, что я была там.

- Да... - сказала Идрин, и ее юмор сменился задумчивостью. - Как бы отвратительно это ни было, я рада, что ты была рядом с ним. Думаю, без тебя ему пришлось бы гораздо хуже. Что ж, в твоем Пенрике определенно нет ничего от военного лагеря. Так он действительно просил тебя выйти за него замуж?

- Да.

- И ты не согласилась на это? Почему? Есть ли у него какой-нибудь скрытый недостаток характера?

- Не... не скрытый. Просто сложный. Он всего лишь передан на время герцогу Адрии, но на самом деле подчиняется верховному жрецу. Либо ему придется приложить немало усилий, чтобы пересмотреть свои храмовые клятвы, либо мне придется последовать за ним в Адрию. Я не хочу ехать в Адрию, несмотря на все его заявления, что он научит меня их языку.

- О, да. Конечно, ему придется говорить по-адрийски. Но ты говоришь, что это не его родина?

- Да, он из кантонов, из какого-то малоизвестного горного городка. Но учился в Вилде. Он говорит на вилдийском, адрийском, сидонийском, дартаканском, ибранском, рокнарском и, я уже не уверена, насчет всех остальных языков. Он выдающийся ученый.

Идрин задумчиво выслушала это. - Это правда, что я была сыта по горло тем, что меня таскали от столба к столбу вслед за моим отцом, а затем и за твоим. У армии, считая ее домом, есть свои недостатки. И я бы не хотела переезжать в Орбас только для того, чтобы ты сбежала жить в Адрию.

- Пенрик хочет, чтобы я жила в воздухе, как птица, насколько я могу судить по тому, что он предлагает.

- Полагаю, холостяцкие привычки. Что ж, тогда твое решение простое. Настаивай, чтобы он остался в Орбасе ради тебя и подарил тебе дом в качестве свадебного подарка. Если он не захочет или не сможет, тогда попрощайся с ним от всей души.

- Мама! Я не собираюсь продавать себя этому мужчине!

Голос ее матери стал чуть суше. - Но ты и не должна недооценивать себя. И если тебе не нравится эта сделка, то, возможно, в конце концов, это не такой уж большой камень преткновения, а?

- Ммм. - Это уже начинало превращаться в один из таких разговоров с Идрин. Никис почти пожалела, что начала его. Или нет. Учитывая, насколько близко они были к тому, чтобы больше никогда не получить такого шанса.

Идрин понизила голос. - Но ты должна знать, что драгоценности Флорины хранятся в шкатулке, замурованной под штукатуркой с западной стороны ее старого письменного стола. Потому что все знают, что для таких вещей нужно выкапывать погреб. Мы всегда хотели, чтобы они достались тебе в качестве второго приданого, когда ты снова выйдешь замуж. Если когда-нибудь сможешь вернуться туда раньше меня, найди их и возьми. Замужем ты или нет!

- Да, мама, - ответила Никис, застигнутая врасплох. Вспомнила, что у Флормы было несколько необычных вещей, некоторые из них сохранились из ее собственного приданого, а некоторые были подарены мужем, когда он стал выше по положению и богатству. По самым скромным подсчетам, на них можно было бы построить скромный домик, да и еще кое-что осталось бы.

- Итак, у тебя есть еще один ресурс. Не более рискованный, чем выйти замуж за какого-нибудь рискованного мужчину. На твоем месте я бы послала за ним твоего волшебника. Как героя в сказке, которому поручили завоевать свою принцессу.

- Он не мой, и я бы не хотела, чтобы он рисковал своей жизнью во время третьей поездки в Сидонию! - возмущенно сверкнула она глазами, что только заставило ее мать улыбнуться.

- Итак, Адрия не твоя, но мы выяснили, что ученый Пенрик для тебя дороже драгоценностей. Или дома. Это только начало. Что еще?

Никис вздохнула, невольно приступая к декламации следующего стиха. - Я бы не просто вышла за него замуж. Я бы вышла замуж за Дездемону. Она всегда будет у него в голове. Ближе, чем жена, интимнее, чем все, что я могу себе представить.

Идрин пожала плечами. - Многим женщинам приходится учиться делить своих мужей с кем-то еще. Допускаю, что большинство из них не демоны хаоса. Иногда это срабатывает очень хорошо, иногда - очень плохо, в большинстве случаев - где-то посередине. К счастью, мой опыт оказался лучше.

- Как ты решила, когда поехала с отцом?

- Для начала было несколько долгих откровенных бесед.

- И он тебя убедил?

- О, упаси меня пятеро богов, я не разговаривала с генералом! Это была бы бессмысленная трата времени. Я поговорила с Флориной. - Идрин махнула рукой. - Мне помогло то, что Флорина была проницательной и опытной женщиной, какой она и казалась. - Она посмотрела на Никис. - Итак... ты, кажется, думаешь, что этот демон - человек или несколько человек. Женщина. Значит, она может говорить?

- Да, мы уже говорили об этом. Но для этого ей приходится использовать рот Пенрика. С его разрешения. Так что я не могу поговорить с ней наедине. Он всегда с ней, а она всегда с ним. Могу заметить, что в постели она тоже была бы с нами.

- О, хм, да. Это становится очень личным, не так ли? - К облегчению Никис, Идрин не стала распространяться на эту тему. Хотя весело добавила: - С положительной стороны, она никогда не смогла бы родить наследников, которые могли бы соперничать с твоими собственными детьми.

Никис стиснула зубы.

И все же эта мысль засела в голове Никис. Если ее дилемма была связана с демоном, возможно, именно с демоном ей следовало поговорить? Это обязательно должен был быть совет из трех человек. Или четырнадцати.

Но не исключено. И она уже видела, как Пенрик разрушал невозможное.

Я разговаривала с богиней. Демон не может быть страшнее.

Это была самая странная мысль, которая пришла ей в голову за неделю странностей. Как семя, медленно пускающее ростки, уходящие в землю и поднимающиеся к небу. Она пока оставила это в нежной темноте.

- Итак, никакой Адрии, лучше чем драгоценности, тебе придется переспать с демоном хаоса. Хотя, должна сказать, похоже, что до сих пор ты неплохо ладила с ней. И она действительно исцелила Аделиса. - Эта новость, по-видимому, во многом помогла Идрин примириться со странными чертами характера Пенрика.

- Она и Пен вместе. Кажется, они работают как единая пара в таких вопросах.

- Удивительно, если так. Что-нибудь еще?

Никис отвела взгляд. Она так глубоко погрузилась в свои сердечные страхи, что с таким же успехом могла бы облегчить душу от всей этой проблемы. - Ты знаешь, мы с Кимисом так и не смогли завести ребенка. Я все думаю, не моя ли это вина. ...Я могла бы приговорить Пена к бездетности.

В том, как Идрин замолчала, было что-то печально знакомое. - Я думаю, Флорма могла бы дать тебе лучший совет на этот счет. Я знаю, это вызывает немалое беспокойство. Но мне кажется, у тебя уже есть решение. Как целитель, не мог бы твой Пенрик определить истинную причину? Храм делится своими магами-целителями, как водой в пустыне, но ты держишь одного в своих руках.

- Мама! - Никис вспыхнула. - Я не могу просить мужчину осмотреть мои интимные места!

- Почему бы и нет? Не думаю, что он стал бы возражать. Ни как целитель, ни как мужчина. Ты хочешь сказать, что еще не пробовала его в постели? На твоем месте я бы так и сделала.

- Да, Дрима, мы знаем, - вздохнула Никис. - И я уверена, что Айкос благодарит тебя за это. - Она с нежным раздражением подтолкнула мать локтем. - Я не уверена, что у меня хватило бы твоей смелости. Или что там тебя поддерживало. Упрямая решимость.

Идрин усмехнулась. - Айкос вырос в такого замечательного человека. В конце концов, все сложилось хорошо. Временами мне было нелегко, но об Айкосе я никогда не жалела, как о многих других поступках. Взгляни на это с другой стороны. Либо твои опасения оправданы, и в этом случае ты ничем не рискуешь, либо нет, и тогда все решается в твою пользу. Или ты считаешь, что Пенрик убежал бы, узнав, что он станет отцом?

- ...Нет. Точно нет. Возможно, он даже думает об этом.

- Еще одна вещь, о которой вы с ним не говорили? Этот список становится все длиннее, дорогая Никис.

Она сгорбилась. - Я бы поставила всю свою жизнь на этого мужчину. Однажды я сделала это с Кимисом. А потом он взял и умер у меня на руках. - Яростная беспомощность от этой потери все еще давала о себе знать, когда она совершила ошибку, вспомнив.

- О, - улыбка Идрин стала кривой. - Я знаю ответ на этот вопрос. У Флорины все получилось. И у твоего отца. И у отца Айкоса тоже.

Никис подняла лицо. - Ты знаешь? Какой?

Она похлопала Никис по лбу жестом, который нельзя было назвать благословляющим. И произнесла таким сухим голосом, какого Никис никогда от нее не слышала: - Умри первой.

XV

Когда солнце взошло, Пенрик и Айкос спустились вниз, пробираясь по самым узким проходам лестницы пилигримов, которые были едва шире ноющих плеч Пена, до того места, где они расширялись. К этому моменту спускаться осталось немного. Дездемона немного успокоилась. В конце концов, Пен спросил ее: Признаю, что машина была странной, и я знаю, что ты никогда не любила высоту, но почему ты так сильно боялась, Дез?

Это было экстремальное падение.

Ты не могла умереть, что бы ни пошло не так.

Неохотное колебание. Сугане умерла после падения.

Сидонийская горянка с севера полуострова была самым первым человеком-наездницей Дез. Пену все еще приходилось прилагать усилия, чтобы ее сильный деревенский акцент не перешел в его сидонийский, хотя он немного сгладил его, слушая голоса Никис и Аделиса, обученных в Тасалоне.

Примерно через день, продолжила Дез. Ее привезли в дом Литиконе, и именно так я оказалась рядом с ней. Я не делилась с тобой этими воспоминаниями. Это не помогло бы тебе.

Пен подумал, что Дез, как правило, держала эту заключительную часть истории всех своих наездниц не в секрете, а скорее в частном порядке. Как думаешь, твой хаос мог привести к падению? Тогда ты не могла так хорошо все контролировать.

Неловкая пауза. Возможно, так оно и было. Это было почти два столетия назад. Даже демоны забывают.

По наблюдениям Пена, не так уж много. Но даже демоны скорбели, и у них было много времени, чтобы это сделать. Горе, вина, сожаление... не все, чему они научились у своих наездников-людей, было благом. Он не настаивал.

Айкос остановился там, где лестница изгибалась, превращаясь в тропинку через каменистую осыпь, зигзагами уходящую влево к тому месту, которое Пен принял за пристань для лодок. Он увидел пустой деревянный причал, расположенный на неровном клочке береговой линии, который едва ли можно было назвать бухтой.

- Теперь я возьму свою машину, - сказал Айкос, протягивая руку.

Ноги Пена дрожали, во рту пересохло, но он храбро предложил: - Я мог бы пройти еще немного. Куда мы направляемся?

- Я иду к своей лодке. - Айкос указал вправо, где едва заметная тропинка вела к какой-то скрытой тропинке над водой.

Да, конечно, у Айкоса, с его тщательным планированием, должна была быть лодка, чтобы увезти его мать с острова. В отличие от Пена, чьи планы на данный момент были более туманными и предполагали смешаться с отбывающими паломницами.

- Ты можешь идти, куда захочешь. - Стоя на пару ступенек выше Пена, Айкос мог хмуро смотреть на него сверху вниз. - Волшебник.

- Хм. Когда ты это понял?

- Свечи сами по себе не зажигаются. Чайки не взрываются в воздухе, независимо от того, какую дрянь они ели. И я все еще не знаю, что за заклинание ты наложил на ту бедную послушницу, но не хочу в этом участвовать. Знаю, что волшебники приносят несчастье, и не хочу, чтобы твое несчастье приближалось к лодке, на которой я плыву.

- Я не накладывал никаких чар на послушницу Хекат! - запротестовал Пен. Не то чтобы у него был способ доказать это Айкосу. Были веские причины, по которым магов учили быть осторожными. - И я не дикий маг. Я обучался в Храме. Ученый Пенрик кин Джуралд, бывший житель Мартенсбриджа, жрец ордена Бастарда. - И белого бога лично, но это уже другая история. Он, как обычно, из вежливости не стал называть себя, младшего брата, лордом, поскольку Айкос казался человеком, на которого такие пустые титулы не произвели бы впечатления. Пен приехал издалека, из Джуралд-Корта, из долины, расположенной в отдаленных кантонах.

Во многих отношениях, пробормотала Дез.

- Раньше был в Мартенсбридже? Где бы это ни было, - скептически спросил Айкос. - Откуда ты сейчас?

- В настоящее время этот вопрос не решен. Я жду, когда Никис примет решение. Если она скажет "да", то, вероятно, на какое-то время в Орбасе. Если нет... не знаю.

Лицо Айкоса исказилось. - Почему она не сказала "да"? Вдова и все такое.

- Хотел бы я знать, - вздохнул Пен, игнорируя вопрос Дез "Хочешь список?" - Я работаю с ней. И не с помощью магии, должен заметить. Это само собой разумеется.

- Хм...

- Дело в том, что я обещаю, что смогу уберечь свой демонический хаос от твоей лодки. Это может быть труднее для пролетающей мимо чайки. Или акулы, или кого угодно еще. Но я, конечно, не собираюсь пачкать или топить корабль, на котором плыву! - Он благоразумно добавил: - Хотя ни волшебники, ни боги не могут контролировать погоду.

Айкос скрестил руки на груди. - У меня нет причин верить, что все, что ты сказал, правда.

- Я тебе доверяю. - Более или менее. - Я летел на твоем дьявольском устройстве. Разве этого недостаточно для доказательства?

- Это было совершенно безопасно! - огрызнулся Айкос. - Ты здесь, не так ли?

- Как и моя магия. Ты здесь, не так ли?

Айкос запрокинул голову и сжал губы, но ответил не сразу.

- Послушай. - Пен почесал свою горячую и липкую голову. Его пальцы потемнели. - Как ты определяешь, что что-то правильно? Ты ведь проверяешь это, не так ли?

- Если я испытываю новое снаряжение, - сказал Айкос, - то обычно проверяю его на прочность. Чтобы быть уверенным.

- Ага. Если бы у тебя было два мага, ты мог бы попробовать это, я полагаю. Понимаешь, в чем проблема?

Айкос фыркнул.

- Я больше думал о том, чтобы задать вопрос.

"Спроси меня о чем угодно" казалось опасно открытым приглашением, поэтому Пен оставил все как есть.

- Это не слишком хорошо работает, если я пытаюсь решить, говоришь ли ты правду с самого начала, - заметил Айкос. - Но я не знаю... что Никис имеет против тебя? Ты же ученый богослов и все такое. По-моему, это то, что должно нравиться женщинам. - Он поджал губы. - Никто не жалуется, что ты приходишь с работы весь вонючий, а?

Пен подозревал, что это не было комплиментом. - Не могу сказать, - ответил он, если не честно, то точно. - Но когда Никис получила письмо, в котором сообщалось, что ее мать арестовали и увезли на Лимнос, я был первым, к кому она обратилась за помощью. Если ты не доверяешь мне, может, доверяешь ей?

Айкос задумался. Или заколебался. Или, по крайней мере, подумал об этом. - Мне нравится эта девушка, - сказал он наконец. - Довольно твердая.

- Знаю.

- У тебя есть лодка, а мне срочно нужно добраться до Эйкилаксио. Я мог бы оплатить твое время и хлопоты. - Пен не назвал цену; никому не нужно было знать, сколько денег в кошельке герцога Юрго все еще было при нем.

- Это не моя лодка. Она принадлежит моим друзьям.

- Ладно, я мог бы заплатить им.

Айкос поджал губы. - Сомневаюсь, что им тоже понравится иметь на борту волшебника.

- Тебе не обязательно упоминать о моем призвании. Или что-нибудь еще обо мне, на самом деле.

- Хочешь, чтобы я лгал своим друзьям?

- А ты хочешь выслушивать все те же аргументы снова и снова? Если ты думаешь, что устал от этого, представь, что я чувствую. Тебе не обязательно лгать. Просто... оставь это в покое.

- Что, полагаю, кое-что говорит мне о тебе. - Судя по сардоническому выражению потного медного лица Айкоса, он не одобрял это.

Пен в отчаянии взмахнул руками. - Я должен встретиться с твоей матерью и Никис в Эйкилаксио, чтобы сопроводить их в Орбас. Возможно, у тебя будет шанс увидеть их. В последний раз на какое-то время.

- О. - Пауза. - Почему ты сразу не сказал об этом?

Пока Пен мысленно подыскивал ответ, Айкос повел его по боковой дорожке. - Тогда пошли, - бросил он через плечо. Натянутая улыбка. - Ты можешь нести машину.

* * *

Пен пробирался за своим проводником около двух миль по заросшей кустарником тропинке вдоль береговой линии. В крошечной бухточке они обнаружили лодку, за которой присматривали трое мужчин, таких же загорелых и крепких на вид, как Айкос. Члены экипажа помахали ему и обменялись краткими приветствиями, но уставились на Пена.

- Это твоя мать, не так ли? - спросил один из них. - Есть вещи, которые ты не рассказал нам о своей семье, Айкос, мой мальчик.

Айкос пожал плечами. - Планы изменились. Кажется, моя мама уехала в Эйкилаксио. Нам нужно туда попасть.

- Что, после всех твоих неприятностей?

- Да. Я тоже не в восторге от этого. - Он ткнул большим пальцем через плечо. - Этот говорит, что заплатит за поездку.

Торг был недолгим, поскольку Пен, которому не терпелось поскорее уплыть, заключил сделку по первой предложенной цене. Парни, которые могли бы быть братьями тех отважных рыбаков, которых Пен видел выходящими из Гузы, вероятно, были предупреждены Айкосом о том, какому риску они подвергаются, а если нет, то не Пену было их об этом предупреждать.

Плывущая по прозрачной воде, словно по воздуху, лодка вполне могла бы быть именно таким судном для дневной рыбалки, пахнущим нагретой на солнце смолой и древесиной, солью и рыбьей чешуей. Это было бы солидно для холодных озер кантонов, но казалось пугающе маленьким для этого бескрайнего синего моря. Когда они отчалили и подняли единственный парус, Пен спрятался в колеблющейся тени и предоставил управление судном людям, которые, как он надеялся, знали, что делают. Айкос, несомненно, считал, что это совершенно безопасно, потому что свернулся калачиком на сложенном мешке и задремал. Либо так, либо он просто был слишком измучен, чтобы беспокоиться об этом.

Добрались ли Никис и Идрин до Эйкилаксио целыми и невредимыми? Или у них возникли какие-то проблемы или задержка в той долгой ночной поездке, которую они планировали совершить по прибрежной дороге? Покалеченная лошадь, оторвавшееся колесо телеги, падение в канаву? Или бандиты? Пен ожидал, что Боша быстро расправится с одним бандитом или двумя, но что, если бы их было, скажем, шестеро или дюжина?

Дез отметила: две вдовы бывших военнослужащих не станут легкими жертвами. Сомневаюсь, что Боша в конечном итоге стал бы делать всю работу сам.

Это не слишком обнадеживало. Хотя на Пена произвело впечатление то немногое, что он до сих пор видел о хладнокровии Идрин. А Айкос, который знал ее лучше, явно верил, что она справится с его мерзкой машиной без паники. Или рвоты. (Дез зарычала.) Если правда, что с возрастом женщины становятся похожими на своих матерей, будущее Пена и Никис может оказаться даже лучше, чем он надеялся.

Если они оба доживут до этого. Или даже начнут это делать.

Женщин еще не могла настигнуть официальная погоня, более опасная, чем бандиты, убеждал он себя. В этот час тюремщицы Идрин, должно быть, все еще обыскивают Лимнос. Когда лодка повернула на юг параллельно берегу, он приподнялся, чтобы посмотреть, как остров остается позади.

И вот он первым заметил стройную, быстроходную патрульную галеру с десятью веслами на борту и парусом, когда она огибала скалистый изгиб Лимноса, покрытый брызгами прибоя. Это было не рыболовецкое или грузовое судно. От него веяло военным предназначением. Далекая фигура на носу указала на них рукой и что-то прокричала, и галера начала поворачивать в их сторону.

Пен подполз к Айкосу и потряс его за плечо. - Кажется, у нас компания. Могут быть неприятности.

Айкос встал на колени возле банки, нахмурился и выругался.

Я могла бы позаботиться о них, если хочешь, предложила Дез. Прямо как о пиратах. Тревожное ощущение, что демон хаоса облизывает свои несуществующие губы. Порванные паруса. Сломанные снасти. Искореженные весла. Вырванные уключины. Открытые швы в корпусе. Пожары на камбузе. Можно сделать столько всего интересного ...

Неудивительно, что капитаны не хотели брать волшебников на борт.

Единственной частью Дез, которая протестовала, была Ручия. Сохраняйте спокойствие. Если они заинтересовались нами, так потому, что ищут сбежавшую женщину. На этом судне нет никаких женщин. Пусть они обыщут судно, а потом уходят.

Да, Пен согласился с Ручией. Он предложил подачку. И если дела пойдут плохо, позже может возникнуть возможность для еще большего хаоса.

Нисколько не обманутая, Дез уступила, ворча.

Команда Айкоса выглядела ничуть не более довольной, чем он сам, при виде этого посетителя. Пен слышал, что жители сидонийских островов иногда дополняли рыбалку менее выгодными источниками дохода. Контрабандой. Или даже пиратством. Но, - он оглядел их слегка нагруженное судно, - сегодня они, похоже, не везли никакой явной контрабанды.

И никаких сбежавших заключенных тоже.

- Откуда взялась эта штука? - спросил Пен у Айкоса. Галера выглядела вполне деловитой, и у них явно не было шансов убежать от нее в такую мягкую погоду.

- Имперский флот держит базу на другой стороне острова, - ответил Айкос. - Не полный гарнизон. В основном, курьеры и суда, которые доставят сигнал тревоги на материк, если угроза покажется из-за горизонта. - Через мгновение он добавил: - Я проверил. А ты?

Пен пропустил этот выпад мимо ушей.

Когда галера подошла достаточно близко, чтобы послышались крики "Ложись в дрейф!" команда Айкоса неохотно сделала это. Весла были подняты, и несколько офицеров столпились у поручней, глядя вниз, на открытую лодку. Молодой моряк в имперской форме спустился по веревочной сетке и совершил дерзкий прыжок на борт.

- Мы ищем женщину. - Он дал краткое, но достаточно точное описание Идрин. При первом же внимательном осмотре он убедился, что на борту не было представительниц этого пола, хотя он пристально посмотрел на Пена, на мгновение отвлекшись на его нездешние глаза. - Возможно, к этому времени она уже утонула. Если найдете ее тело, доставьте его стражам в бухту Лимноса. За это назначена награда. Передайте сообщение другим.

Команда Айкоса пробормотала что-то заинтересованное по поводу последнего, и матрос поймал веревку, брошенную с его галеры, и справился с более сложным трюком - вернулся наверх, даже не окунувшись в волны. Айкос оттолкнулся одним из своих весел, и, как только они отошли, весла галеры опустились и снова ударили по воде. Плывя неизвестно куда, но, как и предсказывала Ручия, прочь.

И не впереди них, в Эйкилаксио, по крайней мере, пока.

Пенрик выдохнул и сел, как подкошенный.

Айкос опустился рядом с ним. Судя по его хриплому дыханию, не только у Пена стук сердца отдавался в ушах.

- Значит, к ночи весть достигнет материка, - сказал Айкос.

- Да. Хотя, какая именно - вопрос открытый. Похоже, они клюнули на мою приманку для самоубийства, по крайней мере частично. - Но не окончательно. Тем не менее, преследователям пришлось бы искать повсюду, а Идрин и Никис были только в одном месте. Подумают ли они, что Идрин сбежала вглубь материка, или поймут, что она искала корабль?

- Если бы моя мама была сейчас со мной на борту, - заметил Айкос после минутного молчания, - ничего хорошего бы из этого не вышло.

- Вполне, - согласился Пен. - Я планирую посвятить гимн белому богу, когда у меня будет возможность вздохнуть свободно.

Айкос склонил голову набок. - И твой бог тоже Бастард? - И сам же ответил на свой вопрос: - Да, конечно, должно быть. Если ты Его жрец. Так что, так сказать, прислушиваясь к Его словам, можешь ли ты попросить Его благословить это путешествие?

Пен подписался жестами богов и дважды постучал большим пальцем по губам. - Судя по всем признакам, - сказал он, - он уже сделал это.

- ...Да.

Они сидели вместе в задумчивом молчании, пока лодка двигалась на юг.

XVI

Никис резко проснулась от стука в дверь спальни, ее сонный сон был смыт тревогой. К счастью, это был Боша. Она бросила быстрый взгляд в окно, чтобы посмотреть, который час, когда Идрин, зевая, села на край кровати, а Боша снял шляпу и устроился на табурете. Поздний вечер; они хорошо выспались. Может быть, еще два часа до захода солнца?

- Что ты нашел? - спросила Идрин.

Боша поморщился. - Пока ничего хорошего. Из кораблей, стоящих сейчас в доке, три направляются не в ту сторону, один не подходит для женщин без сопровождения, а последнее судно принадлежит Ксарре. Вы поймете, если я предпочту не отправлять вас туда, но в любом случае, следующий пункт назначения - Тасалон, которого вам лучше избегать.

Идрин кивнула. Никис не могла решить, беспокоиться ей или радоваться. Лучше уехать как можно скорее, но задержка могла позволить Пенрику догнать их. ...Если с ним не случилось ничего ужасного.

- Как ты думаешь, - спросила Идрин, - сколько еще нам следует ждать подходящего случая, прежде чем сдаться и отправиться на восток по суше? Не мог бы ты подвезти нас до дороги для экипажей?

- Возможно, - сказал Боша, которому, очевидно, это понравилось не намного больше, чем посадка на корабль Ксарре. - Но ваше описание, безусловно, достигнет любой границы раньше вас. Вся эта схема зависит от скорости.

Действительно, их единственной надеждой было уйти от преследования. О сопротивлении ему, если оно их настигнет, без Пенрика не могло быть и речи, а с ним было еще страшнее даже думать об этом.

- В этот прилив выходят в море три корабля, - сказал Боша. - Мне говорили, что к Эйкилаксио ежедневно причаливает полдюжины морских торговых судов для погрузки или разгрузки. Регулярно заходят несколько каботажных судов - местных судов, которые ходят в небольшие города и на острова и обратно, - но это не самый лучший вариант.

Совсем не лучший выбор. Они будут подвергаться тем же рискам в каждом порту и приводить к задержкам.

Идрин потерла свои помятые со сна щеки. - Давайте подождем до завтрашнего утра, посмотрим, что еще будет. Потом посоветуемся и решим. - Она встала, ополоснула лицо над раковиной и подошла к окну, чтобы выглянуть в него. - Признаюсь, я смертельно устала быть запертой в маленьких комнатах.

Боша сочувственно кивнул ей и вместе с женщинами принялся заполнять как можно больше документов. Никис заметила, что, похоже, он мог изменять свой почерк по своему желанию. Он отложил перо и поднял глаза, услышав новый стук в дверь комнаты. - Возможно, это ужин. - Он поднялся, чтобы открыть ее, хотя другая его рука застыла на рукояти у пояса.

Но в комнату ввалилась не служанка. Это был Пенрик. И...

- Айкос! - закричала Идрин, бросаясь через комнату и падая на него.

Он схватил ее за спину, облегченно вздохнув. - Значит, все это было правдой!..

- Говорите потише, - хором произнесли Пенрик и Боша.

Боша взглянул на этого нового человека и вопросительно поднял руку, обращаясь к Пенрику, который пожал плечами и плотно закрыл за ними дверь. - Брат, - пробормотал он. - Другой брат.

- Оу. Мостостроитель? Но что...?

- Для меня он тоже был сюрпризом.

Пенрик снова изменился в цвете, его волосы стали песочно-коричневыми, липкими от соли, а голова, руки и ноги стали бледнее, но с пятнами, напоминающими своеобразный загар или легкое кожное заболевание. Он снова был в своей тунике и брюках, заметно более грязных.

Айкос выглядел и пах так, словно вернулся домой после очень тяжелого, очень долгого рабочего дня: небритый и загорелый, в одежде, покрытой коркой высохшего пота. Никис все равно обняла его. Пен смотрел на него так, словно... завидовал? Никис оторвалась от Айкоса, потому что Идрин снова протиснулась к нему, и сжала пальцы. Ей не нужны были руки, чтобы убедиться в реальности Пена; в этой компании ей было достаточно глаз. На мгновение ей захотелось, чтобы Пен был где угодно, только не здесь.

Тревожные вопросы Идрин сыпались один за другим. - Что ты здесь делаешь, ты не должен находиться от меня ближе чем в ста милях, что вы двое делаете вместе, как вы сюда попали?

- Рыбацкая лодка, - сказал Айкос, выбрав из этого потока самый простой. - С Лимноса.

- Я беспокоился, как бы нам незаметно попасть в Эйкилаксио, - вставил Пенрик, - но оказалось, что пара таких крупных тунцов - это повод зайти в любую гавань, не вызывая лишних вопросов. Мы подобрали их по пути. О боги, они такие огромные в такой маленькой лодке. На мгновение я подумал, что они нас потопят. До этого я видел их только в разложенном виде на рынках в Лоди.

- Вы останавливались, чтобы порыбачить? - в голосе Идрин звучало недоумение.

- Нет, - отстраненно ответил Айкос, - мы не останавливались. Они сами прыгнули в лодку и умерли у наших ног. Улыбающиеся. Очевидно.

Это... ах, это не было шуткой. Или сарказмом. Никис и раньше видела у людей такой округлившийся взгляд, и что же в нем говорило о том, что она узнала его? Он не был сражен секирой, а только Пенриком. Ее губы непроизвольно приподнялись.

- Мы оставили парней продавать рыбу, - продолжал Айкос, - а сами бродили наугад, пока он не нашел вас.

- Это была не случайность, - запротестовал Пен, - это была логика. В основном. Но расскажите мне все, что с вами случилось!

Они закончили тем, что Идрин и Никис сидели на краю кровати, Пенрик - на табурете, а Айкос - у ног Идрин, ее рука гладила его по волосам, и они торопливо рассказывали друг другу истории. Боша молча прислонился к стене, скрестив руки на груди, и, как показалось Никис, воспринимал все происходящее, хотя даже его невозмутимое лицо временами искажалось от ужаса. Он не выглядел особо довольным, когда узнал о встрече со своей сестрой Хекат, а также об обещании Пена, что ее брат расскажет ей обо всем при следующем визите. - Все это кажется безопасным, - уклончиво заявил Пен, что не улучшало ситуацию.

Боша прервался, чтобы открыть дверь, принять от служанки поднос с ужином и заказать еще еды, что было крайне необходимо, поскольку двое мужчин набросились на угощение, как голодные волки.

Вторая порция ужина была подана и съедена еще до того, как они подошли к концу запутанных и часто противоречивых объяснений Пенрика и Айкоса, которые часто прерывались многочисленными вопросами Идрин. - Ты заставляешь меня пожалеть, что я не смогла прокатиться на твоей машине, - сказала Идрин Айкосу. - Звучит великолепно. Возможно, в более счастливое время у тебя будет возможность продемонстрировать мне это. - Айкос улыбнулся. Пенрик потер челюсть, стараясь выдавить из себя какое-то невнятное замечание.

Никис умолчала только о своем странном приключении во дворе священного колодца, и Пен, к ее молчаливой благодарности, не стал настаивать на этом. Наконец она повернулась к Айкосу.

- Но ты говоришь, у тебя есть лодка?

Он покачал головой. - Это не моя лодка, и нет ничего, что могло бы доставить вас в Орбас.

Пен почесал затылок и поморщился. - Думаю, мне нужно найти баню, прежде чем садиться на что-нибудь. А потом пройдусь по гавани и посмотрю, что поступило со времени последней проверки.

Идрин явно разрывалась между желанием отправить Айкоса с ним или оставить сына при себе на все возможные минуты, прежде чем им придется расстаться. Но Айкос потянулся, его суставы издавали тревожный приглушенный хруст, без предупреждения понюхал подмышку и предпочел уйти вместе с Пенриком.

Никис упала навзничь на кровать, разрываясь между восторгом и новым ужасом. Последнее вряд ли казалось справедливым. Учитывая, как она переживала из-за отсутствия Пенрика, его присутствие наверняка должно было стать лекарством. Возможно, это было то, что чувствовал игрок, когда ставил все на последний бросок костей. Похоже, ей не доставляло удовольствия это волнение.

* * *

Уже почти стемнело, Никис была встревожена, Идрин расхаживала от стены к стене, а Боша старался не попадаться ей на глаза, когда вернулись двое мужчин, гораздо более чистые.

И торжествующие. Едва Пенрик закрыл за собой дверь, как выпалил: - К причалу пришвартовались еще два корабля. Один из них рокнарский...

Все вздрогнули.

- ...но другой - саонский. Направляется домой, почти полностью загруженный. Он не идет в Орбас, но планирует сделать остановку на островах Карпагамо, а оттуда без проблем можно вернуться в герцогство.

- Ты говоришь по-саонски? - спросила Никис. Трудный диалект дартаканского; последним она владела в совершенстве.

- О, да, это практически мой родной язык. Джуралд - саонская фамилия, знаешь ли. А до меня одной из наездниц Дез была ученая Амберейн из Саоны. Казначей принял меня за соотечественника-эмигранта. Я не стал его поправлять. Поговорим об этом позже. В любом случае, на борту есть несколько кают для независимых торговцев, сопровождающих грузы. Свободна только одна, но я забронировал ее. По крайней мере, места в ней больше, чем в карете. Еще одна освободится позже, во время рейса. Они отплывают с утренним приливом.

- Может, нам стоит отправиться туда прямо сейчас? - спросила Идрин, готовая нырнуть за их багажом.

Пен покачал головой. - Таможня закрывается с наступлением темноты. Мы должны будем подняться на борт утром.

Боша побарабанил бледными пальцами по бедру. - Это может быть рискованно.

- Да. - Пен прикусил губу. - Хотя для пассажиров это было бы обычным делом.

- Мм, - сказал Боша. Казалось, что у него не было другого выбора, кроме как смириться с этой задержкой. Никис сомневалась, что вообще сможет заснуть этой ночью.

Пен снял комнату напротив для мужчин, хотя Айкос задержался с Идрин и Никис. Предполагалось, что он будет на своем следующем рабочем месте две недели назад, хотя утверждал, что его команда может начать работы без него. Завтра они попрощаются в закрытом помещении наедине; он планировал вместе с Бошей издали понаблюдать за их отъездом, пока они не окажутся в безопасности.

Они разговаривали вполголоса, пока он не начал клевать носом, и мать не отправила его спать, поцеловав так, как он, наверное, не целовала с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Казалось, это доставило удовольствие им обоим. Никис часто казалось, что отношения ее старшего брата с их матерью были менее, а не более сложными, чем у нее самой, из-за долгого перерыва, но она не могла на это обижаться.

XVII

На рассвете Пен последовал за своими товарищами в женскую комнату, чтобы позавтракать, а Боша внес последние штрихи в их бумаги. Больше нечего было упаковывать, но Никис вытащила из целительского чемоданчика шнуры Пена и с сомнением посмотрела на них.

- Таможенники могут обыскать наш багаж. Есть ли какой-нибудь способ получше спрятать это, Пен?

Пен вздохнул и забрал их у нее. - Думаю, мне лучше оставить их. Их можно заменить, когда мы вернемся домой. - И когда из всех мест он начал думать об Орбасе как о своем доме? - Сейчас важнее скрыть, что я храмовый волшебник, чем показать, что я им являюсь.

Уголки губ Боши скривились. - Дай их мне на минутку. - Пен с некоторой неохотой протянул их, и Боша осмотрел узел, удерживающий петли. Несколько движений ловких бледных пальцев, и шнурок превратился в одну длинную нитку. - Мадам Хатай, не могли бы вы присесть здесь? - Он указал на табурет.

Никис с любопытством вытаращила глаза и села, как ей было велено. Боша достал из сумки расческу и принялся расчесывать ее волосы. Идрин подошла посмотреть. За несколько минут он каким-то образом превратил ее волосы в изысканную прическу, в которой шнуры были видны лишь как несколько модных блесток, удерживающих черные локоны.

- О, это очаровательно! - воскликнула Идрин. Пен не мог не согласиться.

Никис улыбнулась, поднимая руку в неуверенном касании. Прическа держалась. - Очень умно, мастер Боша. Спасибо тебе!

- Поддержите генерала Эрисайдию в его стремлении добиться руки леди Танар, мадам Хатай.

- Значит, ты предпочитаешь его? - Улыбка Никис не изменилась, но Пену показалось, что она прислушивается к каждому нюансу ответа. Потому что у Боши они будут. А мнение Боши в этом деле значило гораздо больше, чем казалось очевидным.

- Бывало, о ней сплетничали и похуже. - Он потер шею под своей белой косой. - Знаете, ее последнее увлечение - подниматься на крышу, чтобы научиться астрономической навигации. Она привлекает для своих уроков одного из капитанов леди Ксарре, когда он заходит, чтобы отчитаться. Если она не выйдет замуж за вашего брата или другого достойного человека, а ее жизненная энергия не будет направлена на детей, боюсь, она будет настаивать на том, чтобы стать офицером на одном из кораблей леди Ксарре. А если ей откажут, сбежит, чтобы стать королевой пиратов.

Наверное, это была шутка, - подумал Пен. - Может быть. С Бошей трудно сказать. Или с Танар, если уж на то пошло.

На щеках Никис появились ямочки. - А у королев пиратов есть секретари?

- Боюсь это выяснять. - Его улыбка совсем угасла. - Хотя роды - это единственное место, куда даже я не могу пойти, чтобы защитить ее. Возможно, открытое море все-таки было бы лучше.

Идрин мягко сказала, - Мы не можем защитить никого, кто остался в живых, мастер Боша. Как бы нам этого ни хотелось. - Ее взгляд упал на собственных детей.

Его губы растянулись в улыбке, которую Пен не решился бы назвать веселой. - Я могу попробовать.

А потом пришло время прощаться, и Идрин и Никис со слезами на глазах обняли смущенного, но довольного Айкоса. Пен подавил свою ревность. В конце концов, именно он довезет женщин.

Если получится. Он поднял багаж и побрел за ними к лестнице.

* * *

Когда они спускались к гавани, голубое сидонийское небо этим утром было еще более туманным. Если это предвещает какие-то перемены в хорошей погоде, - подумал Пен, глядя на это, - то это произойдет не так скоро, чтобы помешать их отъезду.

Крики белых чаек заглушали топот людей и шум оборудования на двух пирсах, готовящих корабли к выходу в море. Ящики с товарами, выгруженные прошлой ночью, были сложены на берегу в ожидании перевозчиков, которые должны были доставить их в пункты назначения в глубине страны. Бригада мужчин распаковывала прибывший фургон, доставая из соломенной подстилки длинные керамические фляги с вином и отправляя их на пристань. Другая бригада возилась со слитками меди, отличавшимися зеленой патиной и красными царапинами, укладывая их на ручную тележку. Айкос наблюдал за всем этим с большим профессиональным интересом, когда он и Боша в шляпах, как разношерстные туристы, отошли в сторону и остановились у низкой стены, словно наслаждаясь морским зрелищем.

- Я проделал весь этот путь, - сокрушался Пен, - и так и не увидел великий Тасалон.

- Поскольку любой вид, который нам довелось бы увидеть, был бы изнутри имперской тюрьмы, - сказала Идрин, - то лучше не загадывать этого желания.

- Да, - вздохнул Пен.

Идрин прижала к себе пакет с их документами, когда они приблизились к таможне. Никис вздернула подбородок и глубоко вздохнула.

Услышав стук копыт по булыжникам позади них, Пенрик обернулся. И замер.

Человек в форме имперского курьера спешился со своего взмыленного коня и привязал его поводья к столбику, оглядывая доки и корабли проницательным, горящим взглядом. Повернувшись к своим седельным сумкам, он достал кожаный футляр для депеш и целеустремленно направился к таможне.

- Продолжайте улыбаться, не паникуйте и подыгрывайте, - пробормотал Пен сквозь зубы Никис и Идрин, когда они остановились, чтобы посмотреть, что его отвлекло, и, в свою очередь, напряглись. - Я могу позаботиться об этом.

Никис сжала руку Идрин. В знак предостережения? В знак ободрения?

Это дорого обойдется тебе, предупредила Дез, которая была в полной боевой готовности. Это не было попыткой отговорить его.

Не так дорого, как провал, мрачно подумал Пен в ответ.

Да.

Ясновидение, Дез.

Пен поставил их багаж на землю и двинулся навстречу курьеру, нацепив на лицо улыбку. Перед мысленным взором Пена промелькнул странный, неотразимый, красочный внутренний взгляд на сущность души, скрытую за внешней материальной формой. - О, офицер! - позвал он, и в его голосе послышались отзвуки шаманского голоса, даже когда он выдавливал из себя слова. Они касались этого человека, как щупальца, едва цепляясь за его твердое чувство долга. Он резко повернул голову в сторону Пена и нахмурился, но остановился.

- Доброе утро, - продолжил Пен. - Вы приехали из Гузы?

Пен почувствовал, как внутри мужчины закипает согласие, даже когда он ответил сдерживающим рычанием: - А тебе-то какое дело?

- Вы хотите показать мне этот документ, - промурлыкал Пен, протягивая руку, как будто такой обмен мнениями был самой естественной вещью в мире. Парень тряхнул головой, словно отгоняя насекомое, но медленно открыл свой футляр. - Вы должны доставить мне этот документ.

Курьер достал документ, немного замер по стойке "смирно" и протянул его. Пен взял его и торопливо пробежал глазами по тому, что, как он предположил, было какой-то стандартной сидонийской бюрократической преамбулой - Боша должен был знать - до самого важного абзаца, описания Идрин почти в тех же выражениях, которые моряк дал им вчера днем. Очевидно, это был официальный ордер на задержание для таможенных инспекторов.

Пен спрятал его за спину и поджег. От него осталось лишь облачко пепла, прежде чем он достиг булыжной мостовой,

- Вы передали свое срочное сообщение офицеру таможни, - продолжил Пен, стараясь, чтобы слова и приемы убеждения проникли в его цель как можно глубже. Щупальца, похожие на крючья, на присасывающиеся рты, вонзились в душу офицера, и Пен поморщился. Заклинания могли быть отвратительными организмами, иногда паразитирующими на жизни своих жертв ради собственного продления. Настоящий шаман мог создать такое, которого хватило бы на несколько недель. Пен надеялся на один день. - Вы выполнили свой долг. Теперь вам нужно позаботиться о своем верном коне. - Заклинание срабатывало лучше всего, если оно соответствовало природным наклонностям объекта. - А потом идите выпейте бутылку вина. Вы это заслужили. Вы доставили свое сообщение в Эйкилаксио, как и было приказано. - Пен изобразил военное приветствие Сидонии, на что мужчина, слегка ошеломленный, ответил.

Моргая, мужчина вернулся к своему коню, отвязал его и повел в поводу. Когда он вышел на улицу, его шаги снова стали уверенными. Он не оглянулся. У него могли быть и другие экземпляры циркуляра, чтобы разнести их дальше по побережью, но Пена их существование не касалось.

Все еще стоя у стены и наблюдая за происходящим, Боша и Айкос с беспокойством повернули головы, наблюдая за офицером. Не оглядываясь на них, Пен махнул рукой "все в порядке, отбой", что, как он надеялся, они правильно истолковали.

Это было не совсем правильно. Изменение памяти затрагивало не только свободу воли, но и саму сущность души, и, таким образом, граничило со святотатством. Благие намерения и даже хорошие результаты были действенными теологическими аргументами только до определенного момента. Пену оставалось только надеяться, что он не перешел границы дозволенного. Он не стал произносить молитву, так как давно решил не беспокоить богов вопросами, когда на самом деле не хотел слышать ответы.

Кровь уже начала сочиться. Пен фыркнул и втянул ее обратно, чтобы она попала ему в горло. - Теперь мне нужно скрыться на несколько минут, - сказал он женщинам. - Быстро.

Никис, наблюдавшая за ним при общении со священными псами, сразу все поняла. Она отпустила Идрин и, схватив Пена за руку, потащила его обратно к штабелям ящиков, когда струйка превратилась в поток, и Пен поперхнулся, задохнулся и снова поперхнулся. Его глаза дико слезились. Он прикрыл рот другой рукой и закашлялся кровью. Кровь быстрыми полосами испачкала его ладонь, когда он добрался до укрытия и упал на колени, затем на четвереньки, кашляя. Алая кровь брызнула на камни, растекаясь по ним.

И продолжала литься. С трудом переводя дыхание между спазмами, Пен подумал, что он и в самом деле может истечь кровью. В списке появилась новая опасность...

- Слезы Матери, Пен! - выдохнула Никис, обхватив его за трясущиеся плечи. - Это намного хуже, чем раньше.

И испуганный голос Идрин: - Он умирает?

Должно быть, это выглядело так, как будто его легкие вырывались кусками. Что, по общему признанию, звучало гораздо драматичнее, чем просто кровотечение из носа. Пен захрипел и покачал головой. - Отвратительная магия, - выдавил он из себя между приступами кашля. - С высокой ценой. Дез ненавидит это. - Шаманская магия не была естественной для демона хаоса, и Пен подозревал, что его тело заплатило высокую цену за то, что он вообще ее использовал. Это было так, как если бы хаос и кровь были монетами двух разных миров, и ростовщик запросил грабительскую плату за их обмен.

Должна ли я что-то сделать? встревоженно спросила Дез. Где-то поблизости шныряют портовые крысы...

Нет. Попытка отвлечь или отсрочить его соматическую расплату за эту магию каким-нибудь сложным лечением впоследствии привела бы к неприятным побочным эффектам. Это, конечно, лучше, чем умереть, но еще лучше было сразу расплатиться с долгом. Это просто выглядело тревожно.

Он посмотрел на лужицу крови, расплескавшуюся на земле под его лицом. Да, это настораживало. Но его отчаянный кашель прекратился, легкие перестали пульсировать, а кровь, хлеставшая из носа, превратилась в мелкие капли, а затем и вовсе прекратилась. Он позволил Никис взять себя за руки, слабо улыбаясь ее расстроенному лицу.

Ему следовало бы объяснить, что у него пошла кровь из носа, но ее колени были такой чудесной мягкой подушкой....

Симулянт, усмехнулась Дез.

Ты собираешься донести на меня?

Никогда. Он понял, что с ним все будет в порядке, когда временный испуг его демона сменился весельем. Наслаждайся своим угощением. В конце концов, я тоже этого хочу.

Не думай об этом, Дез. Это выбивает меня из колеи.

Как хочешь.

- Зубы Бастарда, вся эта красная лужа - его? - раздался голос Айкоса слишком близко к уху Пена.

- Вы должны были держаться от нас подальше. - Пен приоткрыл глаза. - Вы двое. - Боша занял позицию стража у входа в пространство между штабелями ящиков. Пен добавил для Айкоса: - Это, кстати, то, что происходит со мной, когда я накладываю заклятие на человека, который этого не желает. Итак, ты видишь, что вчера я не накладывал его на послушницу Хекат.

- Хм. - Его лицо исчезло из поля зрения Пена.

- Должен ли я проследить за этим курьером и что-нибудь предпринять в отношении него? -спросил Боша через плечо нейтральным тоном.

Он что, предлагал убить этого человека? Боже мой, да это так и есть! воскликнула Дез. Какой полезный парень, когда он рядом. Пен поспешил объяснить, что его заклятие сделало дальнейшее вмешательство ненужным, и Боша, немного подумав, согласился.

Айкос вернулся с чем-то, что оказалось его рубашкой, смоченной в морской воде, и без комментариев протянул ее Пену.

- Я выгляжу ужасно?

Никис кивнула, не ослабляя хватки.

- Мне лучше привести себя в порядок. Не хочется, чтобы меня не пустили на корабль из-за боязни, что у меня какая-то чума. Кроме того, что я волшебник. - Решив, что, поскольку это была рубашка Айкоса, то хуже уже не будет, Пен вытер кровь с лица и рук - ему удалось уберечь тунику от брызг, - а затем отдал ее Никис, чтобы она закончила работу к своему удовлетворению.

Один отдает тебе свою рубашку, размышляла Дез, а другой предлагает помочь закопать тела. Я действительно верю, что у тебя появились новые друзья, Пен!

Тише, подумал Пен в ответ. Но он тоже так думал. Или шурин и... знала ли Идрин, что они собираются обзавестись по браку евнухом?

Думаю, она так и считает, сказала Дез. Она кажется такой же проницательной, как Никис.

Он улыбнулся и позволил Айкосу и Никис поднять себя на ноги. Дурнота прошла, когда он перевел дыхание.

Когда он пришел в себя, три будущих пассажира корабля продолжили прерванный поход к таможне, оставив Айкоса и Бошу настороженно прятаться среди ящиков. Пен позволил Идрин, которая сегодня утром была вдовой военнослужащего, хотя и другого, вымышленного офицера, предъявить документы служащему. Все они с притворным безразличием наблюдали, как их багаж выкладывают на стол, но вскоре стало ясно, что в этой скромной группе не было никакой контрабанды. Клерк заинтересовался целительским чемоданчиком Пена, хотя и не по какой-либо официальной причине, и, казалось, удовлетворился объяснением о том, что он был начинающим студентом, изучающим искусство целительства.

Затем пришло время пройти по причалу к трапу саонского корабля, и матросы, готовые отправиться в путь, проводили их наверх. Три крепкие мачты, с одобрением отметил Пен, даже больше, чем у грузового судна, на котором он путешествовал из Лоди в Патос всего четыре месяца назад, а теперь казалось, что прошло сто лет. Это было второе морское путешествие Пена за всю его историю. Изменит ли оно мою жизнь так же, как и первое?

XVIII

Вдоль гакаборта на корме большого торгового судна тянулась скамья. Разместив свой скудный багаж в каюте, они все вышли и уселись на нее, чтобы понаблюдать, как матросы выводят судно из гавани. Никис и Идрин смотрели на удаляющийся берег. Они взялись за руки, словно желая убедиться, что по крайней мере эта часть их жизни не потеряна для них. Пен запрокинул голову и посмотрел вверх, на бескрайнее небо. Далекие фигуры, как бы внимательно за ними ни следили, становились неразличимыми, затем город превратился в размытое пятно на залитом солнцем побережье, а затем и побережье скрылось за горизонтом. Они были далеко.

Никис чувствовала себя так, словно ее тело было туго обмотано проводами, и один за другим все провода отсекались, пока не осталось ни одного. Она вздохнула, размяла руки, почувствовала, что кровь течет свободно. Вытянула шею. Выдохнула.

- Пенрик... - Нет, это было неправильно. - Дездемона. Можно с тобой поговорить?

- Мм? - Пен повернул голову. - Конечно. В любое время.

Она встала. - Пойдем в каюту.

Пен сразу же последовал за ней, дружелюбный, хотя и сбитый с толку.

Идрин улыбнулась, прикрыв лицо рукой. - Можете располагаться, сколько захотите. Я сыта по горло крошечными комнатами. В этом путешествии я планирую проводить как можно больше времени снаружи.

Никис закатила глаза, но сказала: - Спасибо, мама. - И это было искренне.

Каюта была действительно крошечной: по сторонам узкого прохода располагались две пары коек, откидывающихся к переборкам. В торце было маленькое квадратное окошко, которое сейчас было открыто, и за ним открывался вид на море, волнующееся при движении корабля. Воздух был свежим и приятным.

Никис жестом указала Пену на одну койку, а сама села на другую лицом к нему. Из-за его длинных ног они почти соприкасались коленями.

Никис не знала, с чего начать, знала только, что должна начать. С чувством, что прыгает в мутную, но глубокую воду, она спросила: - Дездемона, ты когда-нибудь раньше была замужем?

Она не была уверена, Пен или Дез были виноваты в том, что он запрокинул голову и приподнял брови, но заметила небольшие изменения в напряжении его лица, когда демон вышел на первый план. - Полагаю, ты спрашиваешь, была ли какая-нибудь из моих волшебниц замужем раньше?

- Да, это так. За то время, что ты была с ними. Я знаю, что некоторые из них овдовели...

Пен поднял пальцы, чтобы сосчитать. Или Дез подняла пальцы Пена. - Из десяти человек пятеро никогда не были замужем. Сугане, Рогаска и, конечно же, Мира, Умелан и Ручия. Васия и Аулия овдовели еще до того, как приобрели меня, и после этого больше не выходили замуж. Литиконе, ну, тогда я была очень молодым демоном. Без руководства Храма, я полагаю, это больше походило на заражение безумием, чем мощью. Ее муж испугался и съехал от нее, вот почему она отправилась в Патос, чтобы закончить свои дни в качестве служанки у Васии. Которая была первой, кто намеренно приобрел меня, хотя еще не была обучена.

- Аулия из Браджара была моей первой обученной храмовой служительницей, и это имело огромное значение, но она была уже старше, овдовела и обладала очень твердой волей. Вот так и получилось, что после ее смерти я была передана великой целительнице Амберейн из Саоны. Она все еще была замужем, и, конечно, у нее были дети, но ее муж, дорогой друг, уже привык иметь дело с сильными духом женщинами. Раньше я и не подозревала, что волшебницы могут так хорошо уживаться в тесной компании. Хельвия была еще одной представительницей того же типа.

- Ручия... была моей самой любимой наездницей до Пена. Первой, кто по-настоящему относился ко мне как к партнеру и личности, хотя и безымянной. Сорок лет с ней совершенно отбили у меня охоту к чему-либо меньшему.

Пен опустил руки и зажал их между колен; он поднял на них взгляд. - Шестеро из десяти родили детей до меня. После, конечно, никого.

- Почему "конечно"? Это как-то связано с хаосом?

Пен, да, теперь это был Пен, прочистил горло. - Да. У волшебниц, которые зачинают, случаются выкидыши на ранних сроках. Если только они не обладают большими знаниями и мастерством. Амберейн или Хельвия, конечно, могли бы родить ребенка в положенный срок, но их семьи уже распались. Или Ручия, но она не выбрала этот путь. Насколько я понимаю, это было что-то эмоционально сложное, связанное с тем, что она была подкидышем в приюте Бастарда.

Никис поджала губы. - А как же волшебники?

- Хм... не уверен. Ну, нет. Я слышал о магах, которым удавалось жениться и обзаводиться семьями. - Он неохотно добавил: - Хотя чаще всего они холостяки или вдовцы. Или их бросают жены, потому что это слишком похоже на жизнь с сумасшедшим. - Он печально улыбнулся, как бы приглашая ее поспорить с этим, и выглядел еще более огорченным, когда она только кивнула. - Я никогда не был женат, - отметил он. - Хотя и пытаюсь это исправить.

Его губы дрогнули, когда Дез сказала: - Чувствуешь себя обделенным, парень?

- А кто бы не почувствовал? Глядя на... - Прочувствованный жест в сторону Никис и тающая улыбка.

Никис сопротивлялась тому, чтобы не растаять. Едва. Она попыталась вспомнить все, что было в ее списке. - Я не хочу переезжать в Адрию.

Пен сел. - Я мог бы перевестись в Орбас, если герцог поможет. Герцог, скорее всего, уже оказывает давление на своего верховного жреца. Даже храмовая иерархия должна уступить перед таинством брака. ...Обычно. - Помолчав, он добавил: - А если нет, что ж, я в Орбасе, они в Адрии, что они собираются с этим делать? Хотя я бы хотел когда-нибудь вернуться туда, если понадобится. - Он кивнул, как будто вопрос был решен. Возможно, так оно и было. Хотя, будучи Пеном, он добавил через минуту: - Возможно, я все же хотел бы как-нибудь свозить тебя в Адрию. Когда это не приведет к столкновению с Сидонией, но тогда ты больше не будешь сидонийкой, не так ли? Это действительно очень интересная область.

Никис поморщилась. - Я бы никогда не покинула Сидонию, если бы она не предала Аделиса. Теперь пути назад нет.

- Иногда, - вздохнул Пен, - такое случается. Даже без предательства. - Скучаешь по белым вершинам своих далеких кантонов? Хотя Никис была твердо убеждена, что орден Матери в Мартенсбридже тоже предал его, и в первую очередь из-за того, что они почти смертельно злоупотребили его навыками целителя. И он знал это, иначе бы тоже не сбежал из своего любимого дома.

Никис попыталась настоять на своем. - Я хочу дом. - Но она решила уточнить: - По крайней мере, когда-нибудь. Понимаю, что прямо сейчас это может оказаться невозможным.

- Ну, я тоже так думаю.

- Оу. ...Хм.

- Я не по собственному желанию проводил последние десять лет, сидя в чужих дворцах. Это было просто проще всего. Удобно для моей работы.

Она предположила, что так оно и было. - Думаю, ты живешь в основном в своей голове. Вряд ли имеет значение, где ты находишься.

- Значит, дом вполне подойдет. - Еще одна сводящая с ума улыбка.

Она сглотнула. - Дети...

- И это тоже. - Он кивнул. - Они подойдут к дому. Как кошка.

- Что?

- Это был Пен, не я, - вставила Дез. - Я тоже не знаю, о чем он думает. Да, ты знаешь.

Никис перевела дух и встретилась со своим самым страшным страхом лицом к лицу. Потому что пришло время. - Возможно, я бесплодна. Мы с Кимисом так и не смогли завести ребенка. - Она не хотела добавлять, и мы пытались, хотя предполагала, что это подразумевалось. Она никогда раньше не встречала мужчину, который был бы настолько способен перекидывать ее, как монетку, между застенчивостью и раздражением.

- Для этого может быть много разных причин. - Он оглядел ее с ног до головы. Подожди, почему у нее возникло такое чувство, будто эти голубые глаза только что пронзили ее насквозь? Волшебник, ага. - По крайней мере, с твоей стороны, очевидно, все в порядке. - И этого было достаточно? В глазах появились морщинки. - Возможно, потребуется немного поэкспериментировать, чтобы убедиться. Я мог бы помочь тебе с этим.

Почему его голос звучал так же, как у Дримы? Если бы она сидела рядом с ним, то ударила бы его. Возможно, ей следовало бы пересесть поближе.

Она потерла лоб. - Если бы я вышла замуж за Пенрика, он был бы моим мужем. Но кем была бы ты, Дездемона? Теперь ты личность. Не мой муж. И не моя жена тоже. Моя... моя старшая сестра? - В голову пришла новая, странно согревающая мысль.

- Для тебя, милая, - сказала демон с впечатляющей уверенностью, - я могу быть кем угодно, только пожелай.

Она не удержалась от того, что вырвалось у нее само собой. - Даже молчаливой в постели?

- Да, пожалуйста, - горячо вмешался Пен.

Дез ухмыльнулась. - Да. Хотя предсказываю, что со временем ты преодолеешь даже эту потребность.

- Осмелюсь предположить, - вздохнула Никис. Учитывая все, к чему она привыкла до сих пор. В конечном счете, он станет просто Пен. Или, Пен! (Или, может быть, иногда, Дез!) Он уже почти стал таким. - Супруги действительно сближаются, если у них достаточно времени.

Время. Она не ждала ни человеческих желаний, ни горя, ни плана. Или тщательного составления списка. Возможно, почти половина ее жизни уже позади. Пришло время начать вторую половину.

- Выходи замуж за волшебника, дорогая, - настаивала Дез, - и избавь меня от его страданий. Он будет рад, что ты это сделала. Если он счастлив, я тоже могу быть счастливой. И ты тоже можешь.

И именно так все и происходило, не так ли? Счастье передавалось из рук в руки, никогда не прекращаясь. Это не то, что можно копить, как скряга. Это все равно что пытаться задержать дыхание на потом.

Никис подняла голову и твердо сказала: - Тебе нельзя брить голову.

- И не подумаю, - тут же ответил Пен. - Хотя... не могу обещать, что не облысею, когда состарюсь. Дез, ты не могла бы что-нибудь с этим сделать?

- Никогда не пробовала. У моих предыдущих наездниц проблем с этим не возникало.

- К тому времени, как ты облысеешь, - сказала Никис, - я, несомненно, буду толстой и в морщинах.

- И сладкой. Как зимнее яблоко.

- Скорее, сварливой.

- Сладко-сварливой.

- Оптимист.

- Думаю, что люди должны быть такими в своих поступках. - Он скользнул рядом с ней. Как раз то, что он сделал бы, если бы она не следила за ним.

Не то чтобы следить за всей этой мужской элегантностью было тяжким бременем. Каким было ее первое впечатление о нем тогда, в саду в Патосе? Неземной, вот и все. Сейчас он казался ей очень похожим на человека, из плоти и крови, с длинными-предлинными костями. Ошибки и чудеса, неловкость и глубокое изящество, печаль и радость. Красивые руки, с тонкими пальцами, чувствительные и такие умелые во многих вещах. Нужно быть полной дурой, чтобы позволить этим рукам уйти.

- До дома еще далеко, - заметила она. К этому времени ее еле слышные возражения, должно быть, стали чистой привычкой, потому что она летела к нему прямо по воздуху.

- Или, может быть, дом прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, - сказал он. Рука, о которой шла речь, обвилась вокруг нее, крепко прижимая к себе. Словно вытаскивая женщину на берег.

Она потянулась в ответ. Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.

____________________________________________________________

© Буджолд Лоис Макмастер. "Узница Лимноса" (Мир пяти богов 7)

Перевод: © Н.П. Фурзиков

Origin: http://samlib.ru/f/furzikow_n_p/bujold_the_prisoner_of_limnos.shtml

Создан: 18/07/2026, изменен: 21/08/2026, 289k

Повесть: Переводы