# Сижу И Вспоминаю-3.4 География моего детства - Германия

Галина Викторовна Гайдученко

Прожив в Забайкалье вместо семи лет всего год и три месяца, мы поехали в Германию...

СИЖУ И ВСПОМИНАЮ


Часть 3-4. География моего детства -

Германия.


Первые впечатления

Как всегда, за границу мы ехали через Брест. Уже в Бресте появилось ощущение, что мы, наконец-то, едем домой. Привычный вокзал, привычный привокзальный ресторан с солянкой и котлетами по-киевски, привычные прогулки по перронам в ожидании своего поезда. Мама дала нам немного денег, чтобы мы могли купить себе что-нибудь в киосках Союзпечати и Сувениров. Я купила себе несколько марочных блоков на темы картин известных художников, а Маринка - очень красивые открытки с букетами на ярких фонах. Без папы по городу мы не ходили, мама почти всё время сидела в зале ожидания, а мы, немного погуляв, возвращались к ней.

Наконец, пройдя все необходимые процедуры, мы поехали. За окном была Польша, уже чужая, "не наша". Через день мы переезжали польско-немецкую границу. Сначала документы проверяли поляки, через некоторое время - немцы. На границе стояли примерно по часу с каждой стороны - у некоторых пассажиров пограничники проверяли вещи. У мамы немцы попросили открыть один чемодан, они сами выбрали, какой. Увидев, что в нём находятся детские вещи - наши с Маринкой, больше ничего проверять не стали.

И вот мы сошли с поезда на Берлинском вокзале. Всюду звучала незнакомая речь, было очень чисто, ни одной мусоринки под ногами.

- Вот вы где! - Подбежал к нам, стоящим возле трёх чемоданов, папа. Он обнял нас с Маринкой, поцеловал маму: - Наконец-то! Я так по вас соскучился! Ну, пойдём к машине!

С папой был солдат, они вдвоём подхватили все чемоданы и почти бегом направились к выходу, мы еле поспевали за ними.

Уже начинался вечер, вокруг вокзала зажигались огни. Несмотря на начало декабря, снега нигде не было, погода была похожа на осеннюю. Военная грузовая машина стояла чуть в стороне от вокзала. Чемоданы бросили в кузов, туда же влез солдат, а мы все поместились в кабине: за рулём - солдат-водитель, на двух пассажирских сиденьях - папа и мама, а у них на руках - мы с Маринкой.

Как только отъехали от ярко освещённого вокзала, поняли, что иллюминация не заканчивается. Все улицы были ярко освещены, на дорогах светилась разметка, над дорогами всеми цветами переливались гирлянды.

- Это Адвент. - Начал объяснять папа. - Немцы готовятся к Рождеству. Это такой праздник, как Новый год. А за месяц до него украшают все улицы и дома гирляндами, поэтому всё светится.

Мы о Рождестве раньше ничего не знали. После тёмной Безречной и ненамного более светлого Тернополя это был шок. Очень приятный и радостный шок. Голова постоянно вертелась то направо, то налево, папа постоянно говорил:

- А посмотрите туда!... А теперь посмотрите туда!... - И мы смотрели.

Неудивительно, что меня очень скоро укачало. Пришлось останавливать машину, чтобы мама на обочине привела меня в порядок. Когда собрались снова садиться в кабину, у меня началась тихая паника, в кабину я не хотела, но ехать-то надо было. И тогда папа решил;

- Галка поедет в кузове!

- Но ведь там холодно! - Возразила мама.

- Ничего, я отдам ей свою шинель.

Как только папа протянул меня в руки солдата, который ехал в кузове, моя паника прошла. Солдат сидел спиной к кабине и был одет в зимнюю шинель. Я была в зимнем пальто и шапке-шлеме. Папа влез в кузов вслед за мной и снял с себя шинель.

- А ну-ка, вставай! - Сказал папа и накинул на солдата свою шинель. - Теперь садись. Галка, ты садись рядом.

Я села рядом с солдатом, он заботливо приобнял меня, придвинув к себе, под папину шинель. Папа замотал нас спереди рукавами.

- Тепло? - Спросил он меня.

- Ага. - Кивнула я.

- Если что - стучи в кабину! - Сказал папа солдату. Её укачивает, но если отвлекать, то может, всё обойдётся.

Папа сел в кабину и мы поехали. Солдат тут же начал рассказывать обо всём, что видел.

- Вон, смотри! Какой олень из фонариков!... Вон какие гирлянды! Смотри, как подсвечены дороги!

Оказывается, этот солдат впервые попал за границу. Он закончил медицинское училище и стал фельдшером. Когда его призвали в армию, сначала попал в учебку, а потом его направили в Германию.

- Вот, еду работать в госпитале. - Говорил он. - Будешь приходить ко мне лечиться.

Ехали мы в город Гримма, находившийся в Земле Саксония, и располагавшийся всего в тридцати километрах от Лейпцига. Ехали долго, казалось, полночи. Наконец, въехали в уютный, ярко освещённый городок, покрутились по его улочкам. Сначала подъехали к советскому госпиталю, передали солдата дежурному и поехали дальше. Всего через пару минут остановились возле большого здания.

- Всё, приехали! - Сказал папа. - Это Дом Офицеров, здесь мы будем жить!

Солдат-водитель помог папе занести чемоданы на третий этаж, мы с мамой шли за ними. Вошли в огромный коридор-холл, метра четыре шириной. По обе стороны от него располагались двери.

- Наши комнаты в самом конце, возле окна! - Сказал папа.

Комнатами жильё можно было назвать с большой натяжкой. Одна комната четыре на четыре с половиной метра была разделена фанерной перегородкой на две шириной по два метра каждая, имевшие разные входы из холла-коридора. В мапиной комнате стояла одна солдатская кровать, шкаф и стол со стулом. В нашей - две кровати друг за другом "паровозиком" и стол с двумя стульями.

Необычным было то, что комнаты были отдельными, из общего коридора. И хотя за перегородкой всё было слышно, даже если говорить в полголоса, но у нас была собственная комната!

- Ванна и туалет - напротив. - Вводил нас в географию жилья папа. - По той же стороне чуть дальше - кухня. За кухней - комната вольнонаёмников. За нашими комнатами - соседская семья, у них две комнаты, но не такие, как у нас, а настоящие. Сейчас разберёмся, поужинаем и ляжем спать.

Мы с Маринкой сняли пальто и ботинки, обули новые грузинские тапочки, которые нам прислали бабушка и дедушка из Сочи, и пошли исследовать окрестности. Ванная оказалась большой комнатой, такой, как наши две. В ней был унитаз, пара умывальников и чугунная ванна. И всё это стояло не тесно, как в советских квартирах, между всем этим можно было ходить. В кухне стояло три стола, была раковина и газовая плита. Под окном в коридоре были расставлены какие-то игрушки. Трогать их мы не стали, успеется.

Оказывается, нам только казалось, что прошло полночи, на самом деле только начался вечер, и Дом Офицеров ещё работал.

- Галка-Маринка! - Позвал нас папа. - Сейчас вы пойдёте в кафе и купите хлеб и молоко. В кафе работает немка, поэтому говорить надо по-немецки. Придёте и поздороваетесь: "Гутен абенд!" - это "Добрый вечер!". А потом скажете: "Гебен зи мир, битте, айн брот унд айн мильх" - "Дайте мне, пожалуйста, один хлеб и одно молоко". Повторите!

Мы с Маринкой несколько раз повторили и пошли на первый этаж. Там мы прошли почти в самый конец длинного коридора и вошли в офицерское кафе. За прилавком была симпатичная, улыбающаяся пожилая немка. Мы поздоровались и сказали то, чему нас научил папа. Ну, как "мы"? Мы всегда ходили вместе и всё, что делали, я считала, что делаем вместе. Теперь я понимаю, что Маринка всегда ходила за мной, везде говорила я, а она только молча стояла рядом.

Немка очень обрадовалась, что мы говорим по-немецки и радушно нас обслужила. Хлеб оказался не таким, как в Союзе - он был огромным, продолговато-овальным, серым и пах как-то по-особенному. И бутылка с молоком выглядела совсем не так, как у нас. Мы расплатились, немка дала нам сдачу, и мы пошли назад, на наш третий этаж.

В кухне мама уже разогрела какой-то ужин, поставила на стол нашу бутылку молока и положила хлеб. Я не помню, что мы ели, я пыталась распробовать и понять вкус немецкого хлеба с молоком...

Гримма

Утром, когда мы проснулись, за окном был снег. Его было совсем мало, мороза не было, но появилось ощущение зимы. На кухне мы познакомились с соседями - это была маленькая худенькая женщина - тётя Валя и её сын Игорь. Фамилия у них была Гришины. Ей муж уже ушёл на службу.

После завтрака Игорь повёл нас показывать свои богатства.

В качестве игрушек у него были макеты из военного музея: блиндажи с нарами и столами, бункеры с оборудованием, холмы с расставленными по ним пушками, танками, солдатиками... Это было очень интересно, таких игрушек у нас ещё никогда не было.


***

Приезжая за границу, офицеры получают "подъёмные" - некую сумму денег, помогающую приобрести на новом месте всё необходимое. Пока нас не было, папа эти деньги не тратил, а теперь отдал маме. Мама собиралась купить себе и нам новые вещи, поэтому Гришина пошла с ней в город, показать, где что находится. А мы остались дома с Игорем. Первое, что он сделал, это спросил:

- Вы знаете, что такое ГСВГ? - И показал на штамп, стоящий на стуле. На всей казённой мебели был такой штамп.

- Нет.

- Это расшифровывается, как Группа Советских Войск в Германии. Ладно, пошли, покажу, где тут что. Не заскучаете.

Скучно не было, ведь в нашем распоряжении был весь Дом Офицеров. Оказалось, что здесь, на третьем этаже живут только две наши семьи и двое вольнонаёмников, занимавших угловую комнату. Они занимались радиотрансляциями и звукозаписями, крутили кино, создавали музыкальные программы для радио.

На втором этаже был большой зрительный зал и библиотека. Через длинный коридор можно было попасть в соседнее здание - там находилась школа. Где-то на этом же этаже был и Вечерний Университет, в котором работал папа. На первом этаже рядом со входом находился пропускной пункт и служебка - помещение с креслами, диванами и телевизором. Кроме кафе, в котором мы уже побывали вечером, и которое стало нашим первым продуктовым магазином, нас здесь заинтересовал ещё и книжный киоск. Вот эти помещения и были нашим пространством, в остальные нам нельзя было заходить.

Мама купила нам куртки, которые здесь назывались анораками, и полусапожки, а себе высокие женские сапоги, как у тех модниц в Тернополе, и сумку.

- Теперь вы похожи на немцев! - Сказала мама, можно пойти в город.

Но в город в тот день мы ещё не вышли. Игорь повёл нас гулять во внутренний двор Дома Офицеров. Во дворе стояла большая клетка с фазанами. Оказывается, их разводил и подкармливал начальник Дома Офицеров. Его семья занимала квартиру на первом этаже.

С левой стороны Дома Офицеров на первом этаже находилась котельная, которая снабжала теплом не только здание Дома Офицеров, но и прилегающую к нему часть школы.

Школа была немецкой, но поделенной на две части. Направо от центрального входа учились немцы, та часть была примерно раза в три больше левой, в которой учились русские. Во дворе Дома Офицеров, напротив котельной располагалось отдельное здание - спортзал русской школы с раздевалками для мальчиков и девочек.

Весь двор был небольшим садом, сейчас частично заснеженным и тающим. Через дорогу от него располагался советский госпиталь.

Вечером Игорь повёл нас на первый этаж смотреть телевизор. Оказалось, что немецкие дети ложатся спать в семь часов вечера, а в шесть утра уже идут в школу. Поэтому вечернюю сказку на ночь им показывали без пятнадцати семь - совсем детское время для нас. Перед каждым мультиком показывали небольшой мультик-заставку про Зандмана - Песочного Человечка, который сыпал в глаза детям волшебный песочек, чтобы те заснули. Благодаря мультикам мы учили язык.

Вечером мы переворачивали в комнате стулья, чтобы посмотреть, есть ли на них штамп "ГСВГ". На наших стульях было написано "ГСОВГ".

- Папа, а почему у нас "ГСОВГ"? Что означает это лишне "О"?

- Это Группа Советских Оккупационных Войск в Германии. Наши стулья очень старые. Теперь не говорят, что наши войска оккупационные, поэтому букву "О" убрали.

***

Следуещее утро оказалось понедельником. Папа собрался отвести нас в школу, мы надели свои платья кирпичного цвета и пошли в тапочках за ним. Прошли по коридору второго этажа, прошли в одни двери, почти сразу же за ними - в другие и вошли в коридор школы. В кабинете директора наши документы приняли, но сказали, что все дети, впервые приезжающие в Германию, целый месяц находятся в карантине и ходить в школу не должны. Такие правила. Получалось, что в школу нам можно будет пойти только после зимних каникул.

- Но если всё будет в порядке, они могут прийти на новогодние утренники своих классов. - Подбодрила нас и папу директорша. - Утренники будут проводиться в зрительном зале Дома Офицеров.

У нас был почти целый месяц свободного времени! Игорь Гришин учился во втором классе и полдня находился в школе. Чтобы мы не отстали от программы, папа собирался давать нам задания по учебникам, а вечером проверять. Мы с Маринкой решили, что учиться мы будем после обеда, когда Игорь делал уроки. Когда все в школе, мы будем гулять, а вечером играть с Игорем, смотреть телевизор и читать.

Утром, перед работой папа сказал:

- Вот вам задание на сегодняшний день! Пойдёте гулять - обязательно познакомьтесь с немецкими детьми. Скажете: "Их хайсе Галя. Их хайсе Марина. Унд ви хайс ду?" (Меня зовут Галя. Меня зовут Марина. А как зовут тебя?) А потом, чтобы узнать, как называется какая-нибудь вещь, покажете на неё пальцем и спросите: "Ви хайст дизе?" (Как зовут это?) Ну а дальше вам остаётся только запоминать. Вечером проверю.

Папины приказы у нас всегда исполнялись чётко, знакомиться, так знакомиться. Утром, сходив в офицерское кафе за мелкими покупками, что теперь входило в наши обязанности, мы оделись и пошли на улицу.

Прямо напротив Дома Офицеров и школы располагался небольшой парк с озером. Хотя на траве лежал снег, все дорожки и тротуары были чистыми, озеро не замёрзло, а в центре него прямо в небо бил фонтан. Мы никогда не видели фонтанов зимой, а тем более в озере. Это было очень необычно и красиво. Вокруг фонтана плавали лебеди, здесь они на зиму не улетали. Немногочисленные прохожие гуляли с собаками. Почти все собаки были одной породы - чёрные кучерявые пудели средних размеров, иногда, очень редко, попадались белые и серые. Детей пока нигде видно не было.

Мы прошли в одну сторону до конца парка и увидели улицу, которая вела в центр города. Прошли в другую сторону - через дорогу от парка располагался наш госпиталь. Походили по дорожкам парка и вдруг увидели, что из школы высыпали дети. Было всего около одиннадцати часов утра, а немецкие дети уже шли домой. Неудивительно, ведь у них занятия начинались в шесть!

Мы пошли к школе. Несколько человек были с санками, они садились в них по очереди и съезжали почти с тротуара напротив школы вниз, к озеру в парке. Мы подошли и стали чуть в сторонке. Одна девочка съехала, и санки остановились недалеко от нас.

- Гутен таг! - Подошла я к ней. - Их хайсе Галя. Унд ви хайст ду?

К нам подошли остальные, мы начали знакомиться. У дево-

чек были странные имена: Петра, Ангелика, Сабина и Моника.

Мы катались вместе с ними на санках и не забывали узнавать новые слова. В этот день мы узнали, как называются деревья, санки, озеро, дом, друг, подруга и друзья, снег и трава. Договорились встретиться тут же завтра. Как договорились? Очень просто, на интуиции. Многие слова анализировались и запоминались сами.

После обеда мы с мамой пошли в госпиталь и встали на учёт. Прямо за госпиталем протекала речка.

- Это Мюльде. - Пояснил нам солдат-санитар, вышедший покурить. - Речка называется Мюльде.

Мы запомнили и это странное название.

***

После обеда я легла почитать учебники. Оказалось, что если читать учебник не по параграфам, а весь, как художественную книгу, получается намного интересней. Всё укладывается в голове по порядку, а не отрывочными сведениями, создавалось целостное повествование, которое имело смысл, и которое легко можно было пересказать. Так я и решила учиться: прочитать полностью один учебник, потом другой и так далее. На один учебник уходило примерно три-четыре дня, так что до конца карантина я их все прочитала. Папе такой подход к учёбе тоже понравился, а письменными заданиями с нами занималась мама.

Маринка так учиться не захотела. Она просила маму прочитать ей параграф, затем читала его вслух сама, а потом пересказывала. Письменные задания она делала, аккуратно выводя каждую букву, а не так, как я - как курица лапой.

***

А вечером мама повела нас "в город", в его центральную часть. Дома в городе были, в основном, двух и трёх этажные, на первых этажах в них находились маленькие магазинчики. Все улицы сверкали огнями, все витрины были украшены, мы попали в сказку. Прогулявшись до площади, на которой располагалась Ратуша, мы пошли обратно.

Теперь мы шли по другой стороне улицы и более внимательно рассматривали витрины. И вот мы увидели магазин игрушек! Ещё лучше, чем тот, в Сочи! Конечно же, мы в него вошли. Чего там только не было! Да такого, чего в Союзе и Польше мы никогда не видели. Но больше всего нас поразила железная дорога. Посреди зала на огромном столе были сделаны миниатюрные горы с тоннелями, впадины с озёрами и реками, росли деревья, стояли дома, в которых светились окна, вокзалы, там и тут можно было увидеть фигурки человечков. И среди всего этого было проложено несколько веток железной дороги, по которой в разные стороны ездило три поезда. Зажигались семафоры, опускались и поднимались шлагбаумы, поезда останавливались, пропуская друг друга, затем снова ехали... И всё это работало само, без вмешательства людей. Этот магазин стал для нас любимым аттракционом, в который мы ходили, как в музей, ничего не требуя для себя, нам достаточно было просто смотреть...

***

Приближался Новый год. Мама устроилась работать машинисткой к папе в Вечерний Университет и почти всё время проводила, как и папа, на работе. А мы были совершенно свободны. Каждый день мы гуляли и играли с немецкими девочками, с которыми познакомились в первый день, каждый день узнавали что-то новое.

Мама каждую неделю покупала журнал "Теле вохе" (Теле неделя), в которой печатались программы телепередач на всю неделю с цветными картинками. Мы научились читать его, выбирая мультики, рекламу, детские программы и фильмы. Остальное нас пока не интересовало.

В Советском Союзе рекламы не было, а в Германии она была, но не такая агрессивная, как сейчас. Тогда десятиминутные рекламные программы были строго определены во времени и транслировались, согласно программе, в определённое время. Называлась рекламная программа "ТТТ" - Таузенд Теле Типс (Тысяча Теле Мелочей). У неё была мультяшно-музыкальная заставка, заслышав которую мы мчались к телевизору. Благодаря рекламе, мы узнавали много новых слов. После ТТТ шла передача для детей от Зандмана - Песочного Человечка, который укладывал всех спать. А потом мы шли играть в своём коридоре на третьем этаже.

В зрительном зале по выходным показывали кино. Для всех оно было платным, но мы-то тут жили! Поэтому ходили на фильмы бесплатно. Если кино считалось "взрослым", нас пускали к себе в кинобудку вольнонаёмники.

- Только сидите тихо, чтобы никто не знал, а то нас уволят! - Предупреждали они.

И мы вели себя тихо. Смотреть фильмы через маленькое окошечко кинобудки было не очень удобно, но всё же интересно. А по вечерам, когда Дом Офицеров закрывался, он становился нашей собственностью.

Перед входом в зал стоял большой бюст Ленина. Всё большое меня пугало. И когда Маринка с Игорем насмехались над Лениным и тыкали ему пальцы в нос, я говорила:

- Не надо так делать, вдруг кто-нибудь увидит!

На самом деле я боялась, что Ленин оживёт и сделает нам что-нибудь плохое. Как сделает? Ведь у него не было ни рук, ни ног! Но мне всё равно было страшно.

Маринка рассказала Игорю, как любит Ленина наша двоюродная сестра Наташа, и что у неё даже висит его портрет над кроватью. Игорю это тоже было странным. Он тоже, как и мы, вождя не боготворил.

***

К Новому году мама шила себе платье. Оно было из розовой шерстяной ткани, без рукавов. Пошила мама его всего за два дня, но потом несколько дней вышивала белым и розовым бисером.

А папа решил, что уже вполне можно покупать мне книги в подарок ко дню рождения. К моему 11-летию мне купили "Этюд в багровых тонах" - сборник рассказов о Шерлоке Холмсе Конан Дойла, "Всадник без головы" Майн Рида, "Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна" Марка Твена и "Три мушкетёра" Александра Дюма. И я сразу же принялась за чтение.

Несмотря на то, что мы и самостоятельно учились, и гуляли

с немцами, и играли с Игорем, и бродили по городу, и смотрели телевизор, и ходили в кино, и читали, времени у нас было много. Тогда я решила издавать для мамы и папы юмористическую газету. На листе А-2 мы с Маринкой рисовали карикатуры и подписывали их. Сюжеты брали из анекдотов, из смешных разговоров, "списывали" из журналов и газет. Но сюжеты быстро иссякли, а новых мы придумать не могли. Поэтому сначала газета выходила раз в два дня, потом раз в неделю, а потом и вовсе перестала существовать.

***

В зрительном зале висела огромная люстра с "хрустальными" подвесками. Вольнонаёмные киномеханики, которые жили на нашем этаже, с несколькими солдатами начали приводить зрительный зал в порядок к Новому году. С помощью механизма, установленного на чердаке, люстра опускалась в зал, и все её подвески тщательно промывались и протирались. Точно так же мылись и боковые светильники-бра. Менялся и радио-репертуар. Для объявления песен, киномеханикам понадобился женский голос. Этим голосом стала я. Потом почти целый год он звучал, объявляя песни в мини-концертах перед демонстрацией фильмов. Все песни я объявляла серьёзно, но одну не могла назвать без смеха:

- А сейчас прозвучит песня из кинофильма "Пятое колесо в телеге"!

Это пятое колесо в телеге меня почему-то очень смешило, поэтому пришлось делать несколько дублей, пока у меня не получилось правильно.

К Новому году из зрительного зала вынесли почти все ряды кресел, оставив их только вдоль стен, а в центре установили огромную ёлку. Солдаты поднимались по стремянкам почти к потолку и вешали на ёлку игрушки и гирлянды. Мы с Игорем помогали эту ёлку украшать, разматывали гирлянды, уложенные в огромные картонные коробки, развешивали флажки и дождики.

А потом начались утренники. Сначала для младшей школы, потом для средней и старшей, а потом вечера для взрослых. Мы с Маринкой пришли в зал в своих кирпичного цвета платьях, нас подвели отдельно к нашим учительницам, а те уже знакомили с детьми. Оказывается, в Германии всем детям костюмы не делали, а покупали, и были они самые невероятные. У одной девочки был костюм "Космос" - всё платье было разрисовано звёздами, планетами, кометами, в кармане у неё была спрятана батарейка с переключателем, а в звёзды вставлены маленькие лампочки. Девочка переключала рычажок и то полностью загоралась, то мигала, то медленно разгоралась и потухала. Её костюм меня впечатлил больше всего.

У нас с Маринкой платья были одинаковыми, поэтому кто-то спросил:

- Это у вас такая форма?

- Нет, это просто платья. - Ответила я.

А потом подумала: "А ведь никто не знает, где у кого какая была форма. В Ивано-Франковске она была голубая, в Безречной - коричневая, в Тернополе - какая-то тёмно-серая... Все дети приезжают из разных мест, у них тоже была разная форма. Поэтому можно придумывать и говорить про свою школу всё, что угодно". Так я и поступала в дальнейшем.

Новогодний утренник проходил почти так же, как и в других школах: песни, хороводы, игры, загадки. А в конце всем выдали подарки, и даже нам с Маринкой. В ярких целлофановых кулёчках были конфеты с совершенно новыми вкусами.

А мама с папой вечером с 31 декабря на 1 января пошли на Новогодний Огонёк, Папа - в форме, а мама - в новом розовом платье с бисерной вышивкой.

***

После зимних каникул мы пошли в школу. Для этого не надо было надевать верхню одежду - спустились на второй этаж, прошли по коридору и вошли в школу. Школа была четырёхэтажная, мой класс находился на третьем этаже, а Маринкин - на втором. В первый же день был классный час, на котором учительница сказала, что с новой четверти политинформацию будут вести новые ученики. Всего было четыре рубрики: "События в стране", "За рубежом", "Спорт" и "В мире интересного". Мне даже стало немного смешно: мы итак находились за рубежом, так что "События в стране" - это было для нас за рубежом. Учительница обвела класс глазами и спросила:

- Кто хочет освещать события в СССР?

Никто не хотел, все опускали глаза.

- Тогда я назначу сама... - Учительница опустила голову к журналу.

У меня промелькнуло в голове, как точно так же назначали учеников на политинформацию в Безречной. Никто не хотел. И тут я вспомнила, что лучшая защита - это нападение. Чтобы не рисковать, получив неинтересную рубрику, я подняла руку и сказала:

- А можно, я буду вести рубрику "В мире интересного"? - Таким образом я убивала сразу двух зайцев: во-первых, меня считали активисткой, а во-вторых я могла рассказывать другим то, что вычитывала в научно-популярных журналах.

Таким же активистом по рубрике "Спорт" стал самый маленький мальчик в классе, а докладчиков по рубрикам "События в стране" и "За рубежом" учительница назначила сама.

Прочитав все учебники за время карантина, я могла теперь не учить устные уроки, а делать только письменные, у меня появилось больше времени для чтения, наблюдения и новых выводов. В этой школе многое было не так, как в прежних. Говорили, что обучение в Германии ведётся по московской программе. Писали все авторучками. Они были шприцевыми (заполнялись чернилами, как шприц), пипеточными (под колпачком пряталась пипетка, которая и помогала наполнить авторучку) и капсульными (в ручку вставлялись капсулы с чернилами).

У нас в классе были дети и из России, и из Украины, и из Молдавии, и из Грузии... Но мы никогда не различали друг друга по национальностям, хотя в классном журнале после графы "Фамилия, имя" была графа "национальность". Я сказала, что я украинка.

На уроках труда здесь мальчиков и девочек разделяли. Что делали мальчики, я не знаю, а девочки учились готовить. Запомнился первый урок. Накануне учительница распределила, что кому на него приносить: кому досталась вареная картошка, кому - свекла, кому - морковка, кому целая луковица, кому - маринованные огурцы... Мне надо было принести одну вареную свёклу. Из всего этого мы делали винегрет. Учительница учила правильно нарезать продукты кубиками, заправлять солью и подсолнечным маслом по вкусу, пробовать, делать украшения из лука и морковки в виде звёздочек и цветочков. Когда мы разложили винегрет по тарелкам и украсили его овощными цветами, пригласили мальчиков. Вместе всем классом мы всё съели. Потом мы готовили много разных блюд, но это запомнилось, потому что было у меня первым. Если не считать того супа в Польше.

На уроки физкультуры здесь ходили не в спортивных трениках, как в Союзе, а в немецких гимнастических костюмах. У мальчиков это были белые футболки и чёрные шортики, а у девочек - чёрные футболки и трусики с белым поясом-резинкой. На ноги все обували чешки. Переодевались ученики в том отдельном здании, которое находилось во дворе Дома Офицеров. Для этого мы спускались на первый этаж школы и, перебежав через внутренний двор метров двадцать, поднимались по уличной лестнице на пол этажа в раздевалки, а потом выходили в зал. И здесь с первого же урока физкультуры мне дали прозвище "тушканчик" - без спортивных штанов всем опять бросались в глаза мои длинные ноги по сравнению с коротким туловищем.

***

Я опять получала пятёрки, а с Маринкой возникла проблема. На все родительские собрания у нас ходил папа, а не мама. Он привык, что его всегда хвалили за воспитание детей, а тут Маринкина учительница огорошила. После собрания она остановила папу и сказала:

- Ваша девочка, конечно, старательная, тихая, послушная. Но ничего же не поделаешь, что она немножко умственно отсталая...

Папа был в шоке. У всех нас были отличные умственные способности, замечательная память, множество талантов - и тут такое заявление. Оказывается, со второй четверти третьего класса начиналось чтение незнакомого текста. Маринка прекрасно читала то, что уже кто-то читал, но новый текст читать не хотела, просто молчала.

Папа пришёл домой и стал разбираться. И тут мы обнаружили, что, оказывается, Маринка не умеет читать! На своей замечательной памяти она продержалась в отличницах два с половиной года! Недаром она просила, чтобы ей сначала кто-то прочитал, а потом, водя по строчкам пальцем так же, как мама или я, она "читала" текст по памяти. Письменные задания она переписывала, "рисуя" письменные буквы вместо напечатанных в учебнике.

У нас вся семья была читающей. В свободное время все ложились на кровати с книгами в руках и читали. Маринка тоже ложилась с книгой и время от времени перелистывала страницы. Папа уже некоторое время назад заметил, что она не смеётся, когда читает "Приключения Тома Сойера", но подумал, что у неё, возможно, не достаточно развито чувство юмора. А теперь оказалось, что она просто повторяла наши действия, ничего не читая.

Всего две недели понадобились родителям, чтобы научить Маринку читать. После этого в школе она даже сама подняла руку и прочитала незнакомый текст, предложенный учительницей. Теперь и она стала по-настоящему читающей. И снова стала отличницей.

В Маринкином классе оказался мой бывший одноклассник из Ивано-Франковска, который где-то остался на второй год. Оправданием были частые переезды и длительные карантины, во время которых с ним никто не занимался.

Классов в русской школе было всех по одному, причём ученики в них были "местные", которые жили в Гримме, и "приезжие", которых на автобусе привозили из Геры. Геровцы сразу же после уроков уезжали домой, а "местные" могли оставаться на различные внеклассные мероприятия и кружки. Сначала я не хотела заниматься ни в каких кружках - после уроков мы с Маринкой открывали для себя город и общались со своими немецкими подружками.

На один из классных часов зимой пришёл солдат, принимавший участие в Чехословацких событиях. Он с гордостью рассказывал, как наши танковые дивизии подавляли восстание.

- Они вывели нам навстречу женщин с маленькими детьми, но это не остановило наши танки!

Все мои одноклассники слушали его рассказ с восторгом, а я вдруг представила себя молодой женщиной с маленьким ребёнком на руках. Мы, жители небольшого городка, вышли без оружия, с детьми на руках, навстречу русским танкам, надеясь их остановить. Но они поехали прямо на нас. Многие бросились бежать, а я не успела. Я упала прямо под гусеницы танка, раздался звук - смесь хруста костей и чавканья кровавой плоти и для меня всё закончилось... Русские не остановились...

***

Папа снова учился, но теперь в аспирантуре. Все работы ему надо было отправлять в Ленинград в напечатанном виде. Работая машинисткой в Вечернем Университете, мама печатала на машинке и папины работы. Одно и то же приходилось несколько раз переделывать и дорабатывать, печатать приходилось много. И всё же мама, подружившись с Валентиной Гришиной, по выходным, когда папа сидел в библиотеке, находила время гулять с ней по городу.

Мы с Маринкой сделали наблюдение: любую русскую женщину, даже если она была одета так же, как немки, можно было отличить по походке - русские ходили, расставив округлённые руки в стороны. Когда мы рассказали об этом папе, он сказал:

- Русские привыкли к большим территориям, поэтому подсознательно занимают большее пространство, расставляя руки. А немцы живут на маленьких пространствах, поэтому привыкли прижимать локти к туловищу.

- А почему наша мама не расставляет руки?

- Потому что мы жили в Польше, и она там привыкла так ходить.

В Доме Офицеров работали и немцы. Например, как я уже говорила, продавщица в офицерском кафе, были также немки-уборщицы. Одна из них, женщина примерно 45 лет, убирала второй этаж и иногда заходила на чай к нам на кухню. Мы в это время обычно играли в коридоре. Но иногда я слушала, о чём они разговаривают. Перед Восьмым Марта, разговорившись с мамой и тётей Валей, эта женщина рассказала о послевоенных событиях.

Когда в Гримму пришли русские, ей было лет двадцать. Русские сразу же взяли на учёт всех молодых женщин, составили списки и приказали по этим спискам приходить им в назначенный день в Дом Офицеров, расположившийся рядом со школой. Здесь их насиловали.

- Всё было очень чётко. - Рассказывала она. - В понедельник приходили одни, во вторник - другие, в среду - третьи. И так каждый день. Каждую насиловали по нескольку человек, пока женщины не начинали терять сознание. Потом несколько дней можно было отдохнуть и снова приходить в назначенный день.

- А почему вы не прятались? Почему не убегали?

- Потому, что иначе расстреляли бы всю семью.

Она рассказывала об этом спокойно, как будто это был просто такой закон природы, неизбежное зло. И как только она после всего этого могла работать на наших?! Как вообще после всего этого нас там терпели? Наверное, их священник был очень хорошим психологом, раз сумел уговорить население отнестись к нам, как к неизбежному. В некоторых городах женщины бросались вместе с детьми в воду и топились, известны сотни таких случаев. Некоторые вешались или травились. В истории Германии есть несколько городков, в которых покончили с собой почти все женщины...

Мне казалось, что всё это происходило очень давно, так давно, что об этом можно было уже и не помнить. А ведь с Дня Победы прошло всего 24 года... Почти все свидетели тех событий были ещё живы. Они жили рядом с нами, ходили по тем же улицам, а их дети и внуки - те самые Моника, Петра, Ангелика и Сабина даже подружились с нами...

***

К весне мама снова решилась подстричься. Парикмахерша-немка несколько дней подбирала ей причёску, пока не подстригла очень удачно, так что мама стала просто красавицей. Немецкие мужчины даже пропускали её без очереди в магазине.

А мы привыкали ходить по-немецки. Во-первых, все немецкие девочки ходили с сумочками через плечо; во-вторых, юбки почти у всех были плиссированными, и их не надо было сшивать, чтобы постирать, складки итак держались; в-третьих, вместо шаровар здесь носили брюки; в-четвёртых, ботинок и сандалий здесь не было, зато были разные туфельки и босоножки. И вот у нас всё это появилось. Первые сумочки были из чёрной искусственной кожи на длинном ремешке и с белой кожаной бабочкой спереди. Потом к Маринкиному дню рождения нам подарили сумочки из шотландки с чёрными лакированными боковушками и такими же длинными ремешками. Надев синие брюки, чёрные лакированные туфли, лёгкие синие курточки и повесив сумочки через плечо, мы были совсем, как немецкие дети.

Занятия в школе у нас с немцами не совпадали, поэтому с Петрой, Ангеликой, Сабиной и Моникой мы теперь встречались, в основном, по воскресеньям. Мы всё больше говорили по-немецки, а они учили от нас некоторые русские слова. В основном мы гуляли в парке возле школы, иногда ходили в центр города, иногда выходили к реке. На другом берегу реки был лес, но без взрослых переходить на ту сторону нам не разрешалось.

Лес и каменоломня.

Зима на юге Германии была тёплой, а весна началась рано. Уже в марте на улицу можно было выходить в тоненьких курточках или даже вообще только в кофтах. По выходным мы стали всей семьёй выходить гулять в лес. Он находился за рекой, которую надо было перейти по деревянному мосту возле замка. Королевский замок был достопримечательностью Гриммы, но тогда, когда мы там жили, в нём был ресторан. В тот замок-ресторан мы никогда не поднимались, любовались им только снаружи. Замок стоял на крутой горе, и его было очень хорошо видно с реки и с противоположного берега.

Для походов в лес нам купили маленькие чемоданчики. В них помещалась бутылка лимонада и какие-нибудь бутерброды. Кстати, мой чемоданчик сохранился до сих пор. Сейчас, через 57 лет после тех событий, я храню в нём свою бижутерию.

Сначала мы с Гришиными переходили реку через мост, а потом гуляли по дорожкам. Все Гришины были маленького роста, даже их папа был меньше нашей мамы, а Игорь, который учился во втором классе, выглядел вообще как дошкольник.

По реке можно было кататься на катере, но из-за того, что меня укачивало, мы делали это не часто.

Лес в Гримме был очень ухоженным, все дорожки были высыпаны розоватым гравием, сходить с них не рекомендовалось, а в самом лесу водились и белки, и зайцы, и косули. Весь лес в то время зарос ландышами, их было очень много, даже не надо было сходить с дорожки, чтобы их понюхать, они пахли на весь лес, но рвать их не разрешалось. По дорожкам мы обычно шли сначала к небольшому частному ресторанчику, а потом к каменоломне.

В ресторанчике мы впервые попробовали немецкие жареные сосиски. Сначала заказали по одной порции и по стакану малинового лимонада. Такого лимонада мы ещё никогда не пробовали, а сосиски были просто восхитительными. Мы с Маринкой съели свои порции и попросили ещё. Мама с папой наелись, но нам заказали по второй порции. Мы попросили по третьей. Немцы вокруг начали на нас оглядываться - две худющие девчонки уплетают по третьей порции! Как будто их дома не кормят.

Потом, когда мы стали приходить в этот ресторанчик почти каждое воскресенье и всегда съедали по две-три порции сосисок, немцы привыкли к нашему обжорству, только удивлялись, почему мы остаёмся такими же худыми.

После ресторанчика мы шли дальше, к каменоломне. Когда-то из неё добывали камень, но потом затопили водой. Получилось глубокое озеро с пещерами в камне на его берегах. В одну пещеру можно было зайти, побродить по ней и выйти в другую, они соединялись коридором.

В этом озере мы не купались. Те, кто пробовал, говорили, что в нём очень холодная вода. Хотя на улице и было тепло, но ведь ещё была весна. Мы сюда приходили просто погулять и пофотографироваться. Это был конечный пункт нашего маршрута по лесу. Отдохнув возле озера и пещер, мы отправлялись назад.

Однажды наш офицер начал нырять, пытаясь достать до дна, но у него ничего не вышло.

- Очень глубоко! - Сказал он. - Да ещё и вода ледяная!

В тот день мы просто сфотографировались возле входа в пещеру: Маринке было десять лет, мне - одиннадцать, а Игорю - девять.

Русская улица.

После весенних каникул нам дали две комнаты в коммунальной квартире на русской улице. Как на самом деле называлась та улица, я не помню, мы называли её русской, потому что на ней было несколько русских домов.

Гарнизон с военным городком находился на окраине города, там жило почти всё советское население, почти все наши одноклассники. От города он отделялся бетонным побеленным забором с КПП (Контрольно Пропускным Пунктом). Дежурные по КПП никогда у нас документов не требовали, по внешнему виду определяя, что мы "свои". В гарнизоне были и жилые дома для семей офицеров, и русские магазины, и клуб, в котором можно было смотреть кино. Были также казармы и стрельбища и много всего "военного".

Через дорогу от гарнизона была наша улица. Наш дом стоял прямо на перекрёстке. Он был двухэтажным, всего по одной квартире на этаже. Входя в подъезд, мы попадали на лестничную площадку, квартиры располагались слева, а справа были окна на улицу. На первом этаже жили несемейные сверхсрочники, а на втором, в трёхкомнатной квартире - две семьи. Нам достались две комнаты, а семье с одним ребёнком - одна. У нас была общая кухня и общая ванная с туалетом.

Войдя в квартиру, мы с Маринкой сразу обратили внимание на вешалку в коридоре. На ней висело девчоночье пальто и мальчишеская шапка.

- Значит, с нами будут жить девчонка и мальчишка. - Решили мы.

Но оказалось, что соседкой была девочка шести лет, которой купили в Союзе мальчишескую шапку, а здесь так и оставили. Мы с ней почти не общались, только здоровались, сталкиваясь в коридоре или выходя на обед в кухню.

За нашим домом дальше по улице стоял трёхэтажный дом, причём третий этаж был мансардный, то есть со скошенными стенами и окнами, выходящими на крышу. Всего через месяц такую квартиру на мансардном этаже получили Гришины. Зато у них она была отдельная, а не коммунальная. За тем домом стоял двухэтажный "Генеральский". Почему-то генерал жил не в гарнизоне, а в городе.

- Если гарнизон будут бомбить, то его дом останется целым. Не будут же немцы бомбить своих. - Сказала тётя Валя Гришина. - И мы уцелеем, мы же рядом с ним.

А за Генеральским домом был большой трёхэтажный на два подъезда, в одном подъезде жили русские, в другом - немцы. Это был последний дом на нашей улице, дальше расстилался луг, за ним был заброшенный сад, а ещё дальше - озеро.

На противоположной стороне нашей улицы, на перекрёстке напротив нашего дома был продуктовый магазин, напротив Гришинского дома - огромный двор с четырехэтажным русским домом на два подъезда. В этом дворе были устроены качели и сделана примитивна карусель, которую надо было раскручивать самим. Дальше по улице - солдатская пекарня, из которой всегда ужасно вкусно пахло свежим хлебом. За пекарней располагались русские свинарники. Мы залазили на деревья, по веткам переходили на черепичные крыши свинарника и бегали по ним, наблюдая, как солдаты кормят свиней.

А за продуктовым магазином был весь остальной город, в котором жили немцы. Теперь наши знакомые Петра, Ангелика, Сабина и Моника лишь иногда приходили к нам, тогда мы гуляли по городу и ходили к ним в гости. У нас дома мы показывали им свои альбомы с марками и открытками, у них рассматривали игрушки. Девочки подарили мне много немецких марок, некоторые из которых оказались ещё с гитлеровских времён. Даже много лет спустя, прекратив собирать марки, я хранила их. Уже сейчас, совсем недавно, свои альбомы с марками я отдала мужчине, который ними занимается всерьёз.

Своё общение с немками мы расцвечивали, как могли. Однажды они предложили устроить прямо в комнате Ангелики импровизированный концерт. Они пели свои песни, мы с Маринкой - несколько песен из мультфильмов и те английские, которые когда-то выучили в Ивано-Франковске. Все номера чередовались: выступление немок - выступление наше. Ни их родители, ни наши такому общению не мешали, они были на работе.

Школа в Гримме.

Когда мы переехали из Домв Офицеров, нам, как и всем советским детям, пришлось ходить в школу через полгорода. Сначала шли до шлагбаума. Если шли вовремя, то успевали пройти дальше до его закрытия. Если не успевали, то приходилось ждать, пока проедет поезд. Рядом, чуть правее от дороги с шлагбаумом находился вокзал. К нему прибывали и старые поезда с паровозами, которые топились углём, и новые, с двухэтажными вагонами. Дальше мы шли по диагонали через привокзальный сквер, на краю которого, напротив главного входа в вокзал, стоял магазин с очень вкусным мороженым. Мороженое мы покупали после школы, по дороге домой.

Выйдя из сквера, мы попадали на улицу с большими частными домами. Один дом был особенно красивым, он был огорожен чугунной решёткой, а за ней, по большой территории бегала собака. Посмотрев по телевизору фильм про собаку Лесси, мы эту собаку тоже называли Лесси, она была очень на неё похожа.

Если идти по этой улице дальше, то можно было выйти в центр города, в котором мы любили гулять, но через пару домов был поворот к нашей школе. Эта школа была достопримечательностью Гриммы, она была построена ещё в 1550 году курфюрстом Морицем.

Теперь в школу мы попадали через центральный вход, а не так, как раньше - через коридор или задний двор Дома Офицеров. С немецкими школьниками встречались очень редко, так как уроки и перемены у нас не совпадали.

К майским праздникам в школе готовили концерт. Учителя о способностях многих детей не знали, потому что мы все то приезжали, то уезжали, поэтому они спрашивали у нас, кто что умеет. Я сказала, что мы с Маринкой можем спеть три песни на английском языке. Нас повели к учительнице английского, чтобы она послушала.

- Замечательно! И произношение правильное! Когда вы учили английский?

- Два года назад, ещё во втором классе. - Сказала я.

- А я в первом. - Добавила о себе Маринка.

Наши песни включили в концерт. Оказалось, что в нашей школе были приехавшие и из России, и из Украины, и из Молдавии, и из Казахстана, и из Татарии... Многие из них могли танцевать народные танцы. Наблюдая на репетиции за ними, я увидела, что многие движения у разных народов похожи. Учительница объяснила, что они без слов описывают обычный день женщины: как она просыпается и умывается, как причёсывается и смотрит в зеркало, как собирает виноград или выгоняет скот в поле... Надо только научиться читать эти движения. Не зная их значения, некоторые девочки просто делали плавные движения под музыку, но когда понимали их значение, движения становились более чёткими.

В те времена уже ушли в прошлое гимнастические "пирамиды", но кто-то из старых учителей предложил их воскресить. Было решено подготовить два гимнастических номера - для мальчиков и для девочек. Самым маленьким мальчиком был тот, который вызвался на политинформации рассказывать о спорте, а самой маленькой девочкой - я. Именно мы и должны были стать верхушками пирамид. С пирамидой у мальчиков всё шло хорошо, им удалось сделать её "трёхэтажной" - на плечах пяти мальчиков "первого этажа" стояли трое мальчиков поменьше - "второй этаж", а они уже держали самого маленького.

У девочек всё было намного сложнее. Из-за меня. Я не могла создать даже "второй этаж". И не потому, что так сильно боялась высоты, свои страхи я умела бороть. Всё оказалось намного сложнее в моральном плане - я не могла стать ногами на плечи других. Пока мы делали упражнения, сходились и расходились, всё было нормально. Потом две девочки становились на четвереньки, поднимали по одной ноге вверх, их подхватывали другие девочки. А я должна была, держась за руки ещё двух девочек, встать на спины тех, которые стояли на четвереньках. Этого я сделать никак не могла.

- Но это же не высоко! - Убеждала меня учительница. - Совсем не страшно!

- Я не боюсь! Я не могу! - Отвечала я и показывала, как легко и спокойно могу встать на два стула, поставленных рядом. - Видите, на стулья я могу стать, а на людей - нет!

- Почему?

- Им будет тяжело.

- Нам не тяжело, ты же совсем лёгкая! - Возражали девочки.

- Всё равно не могу!

В конце концов, меня переломили, и я выступила на концерте. Но осадок на душе остался на всю жизнь. Больше я никогда ни в чём подобном участия не принимала.

***

Город опять был весь украшен, но уже не гирляндами, а воздушными шариками, цыплятами и зайчиками, разноцветными картонными яйцами и бумажной мишурой в виде зелёной травки. Было время Пасхи. Что это за праздник, мы до этого не знали. В Советском Союзе его не праздновали, в это время всегда проводились Ленинские Коммунистические Субботники, когда все люди выходили бесплатно работать по благоустройству городов: подкрашивали извёсткой бордюры, заборы и стволы деревьев, подметали тротуары и улицы, собирали металлолом и макулатуру...

Папа объяснил, почему Пасху празднуют христиане и как она началась у евреев, вышедших из Египта. Рассказал о значении атрибутов Пасхи. Мама вспомнила, как её бабушка на Пасху пекла паски и попробовала тоже спечь нам, залив тесто в металлические баночки от консервированного зелёного горошка. В немецких магазинах продавалась посыпка к паскам, поэтому они получились не только вкусными, но и красивыми. А ещё нам с Маринкой впервые подарили подарки к Пасхе. Это были картонные коробочки в виде яиц размером со страусиные. Они были разрисованы яркими картинками - зайчики с корзинками, цыплята, вылупляющиеся из яиц, утята, несущие корзинки, полные подарков. Когда мы раскрыли эти яйца, то в середине обнаружили пушистых игрушечных цыплят.

***

В мае уроков в школе было мало, нас постоянно куда-нибудь водили: то на экскурсии, то в цирк, то в лес. Помню впечатление от передвижного цирка-шапито. Он был намного меньше, чем в Сочи, костюмы у артистов ветхие и выцветшие, запах стоял неприятный, всюду были насыпаны опилки. После советского цирка зрелище было не очень впечатляющим. А немецкие дети радовались. Видимо, ничего лучшего им видеть не доводилось.

В цирке наш класс занял два ряда посредине, а сзади и спереди сидели немцы примерно нашего возраста. Одна наша девочка, которая сидела рядом со мной, очень понравилась немецкому мальчику, сидевшему за нами чуть выше и наискосок. Он оказывал ей знаки внимания, пытался заговорить с ней, но она не реагировала. Наконец, он решился подойти к ней и угостил её конфеткой, а она только сказала; "Спасибо".

Когда нас водили в лес, надо было переходить Мюльде по подвесному мосту. Перед мостом нас предупреждали, что в ногу идти нельзя. Мы расслаблялись, старались вести себя "вольно", но всё равно, когда шли по мосту, получалось "в ногу". Из-за этого мост сильно раскачивался, а всё его полотно начинало ходить волнами. Учителя говорили остановиться, подождать, пока мост успокоится, а потом осторожно идти дальше. Мы уже видели по телевизору, как, попадая "в резонанс", даже каменные мосты начинали идти волнами и разрушаться.

***

Как-то к нам домой с самого утра прибежали наши подружки-немки и чуть ли не с порога закричали:

- Скорей! Идём! Ярмарка!

- Что случилось? - Спросила я по-немецки. - Куда идти!

- Ярмарка! - Отвечали девочки по-русски, а дальше продолжили по-немецки: - Приехала ярмарка, надо спешить, надо туда идти!

Чего так радоваться ярмарке, мы с Маринкой не понимали. Мы были однажды на ярмарке в Ивано-Франковске. Там только продавались разные товары к школе, и ничего интересного не было. Тем не менее, мы сказали маме, находившейся в соседней комнате, что немцы приглашают нас на ярмарку. Мама на всякий случай дала нам денег, мы оделись и пошли за немцами.

Девочки привели нас на окраину города, где уже расположились различные аттракционы. Это был передвижной Луна-парк. Ничего похожего на Ивано-Франковскую школьную ярмарку. Различные качели, карусели, тиры с призами, Раньше, в Союзе, возле аттракционов мы видели только Комнаты Смеха - павильоны с кривыми зеркалами. Смешного мы в них ничего не находили. А тут девочки подвели нас к павильону, разрисованному скелетами и монстрами, и сказали, что это Комната Страха.

- Там очень страшно! - Говорили они. - И весело!

Мы всей гурьбой вошли в тёмное помещение. Идти надо было друг за другом по узкому извивающемуся проходу. То там, то тут вдруг выскакивали скелеты, вампиры, разбойники с кинжалами. В некоторых местах вместо твёрдого пола оказывалась натянутая ткань, и мы проваливались, как в яму. В одном месте из-за угла выскочил живой человек, наряженный в убийцу. Мы все визжали от неожиданности, потом смеялись и шли дальше. А вышли в освещённую комнату с кривыми зеркалами. Немки смеялись над своим отражением, нам с Маринкой пришлось тоже посмеяться.

В Сочи мы катались на Колесе Обозрения. Оно было очень высоким, но крутилось медленно, чтобы с высоты можно было всё осмотреть. Здесь было Чёртово Колесо - не выше двухэтажного дома, но крутилось оно очень быстро. Когда корзина летела вниз, казалось, что мы падаем. Поднимаясь вверх, мы набирали в грудь побольше воздуха, а падая вниз, во всё горло орали.

Были там различные карусели, но не с лошадками или другими зверушками, которые мирно крутятся вокруг центральной тумбы, а различные сиденья, которые с бешенной скоростью крутились и волнами, и зигзагами и ещё непонятно как.

Можно было бросать мячики в воронки, и если попадали, получали приз. Можно было стрелять в тире и тоже получать призы. Можно было купить лотерейный билетик и тут же по нему получить какую-нибудь игрушку. Ничего такого в Советском Союзе тогда ещё не было. Накатавшись, настрелявшись, накидавшись, мы вернулись домой с трофеями: спиртовой градусник, который закипал, если его подержать в руке, пластмассовые ножнички, которые резали бумагу, как настоящие, непонятный пластмассовый зверёк и несколько цветочков на проволочках из тира.

На следующий день мы повели на ярмарку своих родителей. Многие офицеры "выстреливали" себе в тире хрустальные и стеклянные вазы, большие мягкие игрушки, какие-то полезные вещи. Наш папа ничего крупного не "настрелял", ему попадались мелкие игрушки и цветочки.

На следующий день мы опять пошли на Ярмарку и совершенно случайно обнаружили, что под одной из каруселей всегда можно найти мелочь. Она так сильно крутилась, что монеты вылетали из карманов. Пособирав под каруселью эти монеты, мы могли снова пойти на какой-то аттракцион. Ярмарка пробыла в Гримме около недели, а потом уехала.

***

А у нас закончился учебный год. Так как в любой момент одни ученики могли уехать, а им на смену приехать другие, за границей каждый год устраивался выпускной. Такие выпускные устроили и нам. Для этого с родителей собрали деньги на сладости и повели нас в лес. Учительнице помогали несколько неработающих мам.

Пока мы играли и фотографировались, мамы расстелили на земле клеёнки и разложили на них всякие вкусности, расставили лимонад в бутылках и расстелили несколько сложенных одеял, чтобы мы не сидели на земле. Мы бегали, играли в эстафеты с палочками и с мячом, в догонялки и в жмурки. Потом желающих покатали на катере по Мюльде. Я и ещё несколько человек отказались. Всего нас в классе было 25 человек.

У Маринки тоже был похожий выпускной, но на следующий день, в её классе было 18 человек, хотя фотографироваться согласились не все.

Если я в своём классе была самой маленькой, то Маринка в своём - самой большой из девочек. Маринка с удовольствием покаталась на катере, побегала, поиграла. Я заметила, что здесь, в Гримме, Маринка ни с кем не дралась и не вредничала. Здесь ей ни разу не объявляли бойкот.

А из вкусностей на выпускных мы открыли для себя новые вафли с белковым воздушным кремом.

Лето в Гримме

Чтобы советские дети не шатались неприкаянными в ожидании отпуска, пока их родители работают, для младших детей при школе организовали лагерь. Младшими в школе считались ученики первых-четвёртых классов. Всего нас набралось человек двадцать. У остальных мамы не работали и могли заниматься детьми сами.

Этот пришкольный лагерь был не таким, как в Ивано-Франковске, когда мы каждый день приходили к школе и проводили там время до обеда. Здесь в школу надо было приходить раза два в неделю. Каждый раз была какая-нибудь новая учительница, каждый раз для нас придумывали что-то новое. Кроме походов в лес, пения и рисования, запомнились несколько экскурсий.

Во-первых, "Дружба". "Дружбами" назывались совместные мероприятия советских и немецких детей. Собравшись у школы, мы сели в автобус и нас повезли в соседний городок. Там, в немецкой школе нас завели в актовый зал, где происходило мероприятие по случаю окончания учебного года в младшей школе. Если у нас занятия заканчивались в конце мая, то у немцев - где-то в середине июня. Сначала на сцену вызывали отличившихся учеников и награждали их, но не только грамотами, как у нас, а и небольшими подарками. Если у нас, получив грамоту, пионеры отдавали салют, а октябрятам просто пожимали руку, то у немцев было не так. Мальчики кивали головой, а девочки делали книксен. Книксен - это такой поклон-полуприсед. Все девочки приседали автоматически, видно было, что это у них в крови, с самого раннего возраста, а не выдрессировано, как наш салют. Мы и раньше замечали, что наши знакомые немки в Гримме, когда благодарили за что-либо, тоже слегка приседали, но здесь, на сцене, это было особенно заметно.

После торжественной части был концерт. Если в наших концертах преобладали танцы, то здесь в основном пели. Мы считали, что если в концерте только поют, то это скучно. У нас обычно танцев и песен было поровну, и они чередовались. Здесь за весь концерт был всего один танец, остальное - песни. Даже стихов никто не читал. Пели немцы и под фортепиано, и под скрипку, и соло и хором. Удивил хор мальчиков - совсем без музыки они так выводили мелодию, что мы даже заслушались.

А после концерта нас повели на второй этаж, где в огромном холле были накрыты столы. Теперь стало понятно, почему учительница, сопровождавшая нас на "Дружбу" предупреждала:

- Только держите себя в руках, чтобы немцы не подумали, что вы из голодного края!

Чего только не было на этих столах! И всё такое незнакомое, и всё такое вкусное! Торты и пирожные были совсем не такими, как наши, много экзотических фруктов, которые мы ещё для себя не открыли, конфеты, печенья, лимонады. О лимонадах можно было бы рассказывать отдельно - их было много, самых разных цветов и вкусов. Конечно же, никто из нас не мог удержаться, да и немцы тоже уплетали всё это за обе щёки.

Я думала, что в понятие "Дружба" должно входить ещё что-то, например, знакомство, общение, какие-то совместные игры, но ничего этого не было. Поев за общим столом, мы попрощались и поехали назад. После этого у меня остался неприятный осадок - "Дружба" оказалась просто совместным застольем.

Однажды нас повезли в соседний городок на ковровую фабрику. Где-то что-то краем уха я услышала и поняла, что командование таким образом брало себе бесплатно ковры. А нам показывали, как они делаются. На огромных станках женщины прокладывали нитки и создавали на основе узоры петлями. Потом эти петли срезались и получался ворс. Если где-то оказывался небольшой брак, его прошивали вручную. Добродушная немка показала, как это делается. Она очень быстро зашила петлями небольшую дырочку, срезала их до высоты ворса, разгладила рукой и мы не могли отличить, где сделано на станке, а где исправлено вручную. В зале готовой продукции лежали и висели десятки ковров самых разных расцветок. Это была наша первая экскурсия на производство, и она оказалась интересной и познавательной.

Но самой интересной была экскурсия в Лейпцигский зоопарк. Мы и раньше бывали в зоопарках в Союзе, где скучные звери сидели в больших клетках. Этот зоопарк поразил нас своими размерами и тем, что звери гуляли по большим территориям, отделённым от зрителей не решётками, а рвами с водой. У них были сделаны скалы и пустыни, водоёмы и острова, росли кусты и деревья. Они не скучали, а бегали, играли, ели, занимались своими делами, как на природе. А ещё там был детский уголок, в котором детёныши самых разных животных играли вместе: медвежата баловались с козлятами, барашки бегали за волчатами, тигрята облизывали осликов. И всех их можно было погладить, когда они подходили к нам. Но когда пришли работники зоопарка, чтобы их покормить, каждый побежал к своему месту кормления: поросята помчались к корытам, тигрята к мискам с молоком, козлята к лоткам с морковкой и капустой...

На память о зоопарке мы с Маринкой купили по две брошки. Одна из них представляла собой белый пластмассовый бивень с надписью "Leipzig Zoo", на котором на цепочках висели два слоника, а вторая - такой же бивень с висящими на цепочках двумя белыми пуделями. Недавно, лет десять назад, я выбросила последнюю из тех брошек, она совсем пришла в негодность.

***

В свободное время мы ходили в заброшенный сад за нашей улицей. Сад назывался "русским", потому что нам можно было туда ходить. Рядом с садом сохранились руины одноэтажного домика, только стены баз крыши, дверей и окон. Внутри него проросли какие-то кусты. А в саду росли яблони и сливы, но они тогда ещё были зелёными. Ягоды на кустах смородины и крыжовника тоже ещё не были съедобными. Поэтому мы только играли там и лазили по деревьям. А потом среди травы мы обнаружили клубнику, и она как раз поспела! Почти каждый день можно было насобирать себе горсти по две клубники и съесть прямо там.

Наигравшись во дворе, набегавшись, полазив по крыше свинарника, выпросив у солдат пекарни свежего горячего хлеба, кто-нибудь из нашей ватаги спрашивал:

- Что дальше будем делать?

- Пойдём в заброшку! - Говорил кто-то, и мы бежали за нашу улицу в луг, среди которого зеленел наш сад.

Иногда, вместо сада мы шли в гарнизон. Там мы бегали по стрельбищу, собирали гильзы, пробовали бегать по шинам, уложенным на земле, пролазить по-пластунски под низко натянутой проволокой, бегать по невысокому кирпичному лабиринту, залазить на вертикальные стенки, идти руками в висе по подвесным лестницам и так далее.

Хотя чаще всего мы ходили на фильмы в Дом Офицеров, но здесь в клубе мы тоже бывали, потому что днём здесь показывали мультики и детские фильмы, а в Доме Офицеров - преимущественно взрослое кино.

***

Мы с Маринкой устроили на чердаке нашего дома свой "штаб". Чердак был пустым и чистым, если не считать толстого многолетнего слоя пыли. Вымыв, как могли, эту пыль, мы отделили себе две "комнаты" между стропилами, притащили из гарнизона несколько деревянных ящиков, соорудили из них столы и стулья. В баночке с водой даже поставили букет цветов. Тем детям, которых мы туда пускали, наш "штаб" очень нравился. Мы там могли разрабатывать стратегию "войны", в которую чаще всего играли на улице, рассказывать какие-то страшилки, прятаться от Чёрного.

Чёрным мы называли немца, который жил на нашей улице в крайнем доме, где жили и русские, и немцы. У него были чёрные волосы, чёрные брюки и чёрный свитер, он всегда ездил на чёрном велосипеде. Среди нас бытовала страшилка, что Чёрный ловит русских детей и убивает их, поэтому мы его ужасно боялись. Завидев велосипед с Чёрным, мы, визжа во всё горло, улепётывали, кто куда мог.

- Чёрный! Чёрный! - Орали мы.

А он, зная, как мы все его боимся, иногда доставал откуда-то огромный гаечный ключ и делал вид, что гонится за нами. Ясное дело, что в дом он заехать не мог, поэтому мы мчались в свой "штаб" и долго сидели там, пока полностью не убеждались, что его уже и след простыл.

Однажды мы увидели, как в сторону того дома шёл немец без руки. С ним было четверо детей, и одеты они были очень бедно. Оказалось, что и среди немцев бывают бедные и даже нищие.

- Надо им помочь! - Сказала Маринка.

И мы стали помогать "бедным немцам": как только мы их видели, бежали домой, брали, кто что мог и несли им. Это могла быть и еда, и какие-то игрушки, и даже какие-то вещи, которые разрешали взять мамы. Немецкая семья брала всё это, благодарила и шла дальше.

***

А по выходным мы ходили на озеро. Оно находилось тоже за нашей улицей, только намного дальше, чем заброшенный сад. Идти туда надо было километра три. Самое удивительное для нас было то, что вход на пляж был платным. У нас платных пляжей в те времена ещё не было. Зато там была благоустроенная территория, стояли киоски с мороженым, сладкой водой, какими-то перекусами. Можно было взять напрокат плавательные круги, жилеты, нарукавники, шезлонги и так далее. В озеро можно было войти с берега, а можно было пройти по мосткам и прыгнуть в воду с них. А ещё на этих мостках была устроена горка! В Советском Союзе мы видели только деревянные горки, а эта была сделана из нержавейки. Уже одно это делало её намного более скользкой, чем наши. Поднявшись по лестнице наверх, примерно на два метра, и покачав ручку насоса, можно было полить горку водой и съехать с неё вместе с этой водой.

Здесь, плавая по-собачьи вдоль мостков под присмотром папы, мы с Маринкой совершенствовали своё умение. Но однажды немец, наблюдавший за нашими стараниями, спросил:

- А почему вы плывёте так? Надо плавать так! - И он показал, как плавать правильно, по-немецки - широко разводя руки в стороны.

Папа стал нас учить плавать так же. Это оказалось намного эффективнее "собачьего" плавания, мы очень быстро научились и через несколько дней уже могли переплывать на другой берег озера. Тот берег назывался "русским", потому что был бесплатным и неблагоустроенным. Там изредка отдыхали те из русских, кому жалко было платить деньги за вход на пляж.

На озеро нам самим ходить не разрешалось, только в сопровождении взрослых. А этими взрослыми были наши родители и Гришины. Игорь Гришин тоже всегда ходил с нами, но он плавать не учился, ему было достаточно плескаться на мелководье и съезжать с горки в воду там, где воды было всего по пояс.


Сочи-1969

Наконец, мы поехали в отпуск. В Сочи мы не были уже два лета. Несмотря на привычный сон об огромной волне, я с нетерпением ожидала встречи с морем. В Бресте нас встретила бабушка Таня с Петькой, и дальше мы поехали все вместе.

Прабабушка Вера, выйдя замуж за Алексея Ивановича, теперь жила всего за два дома от нашего в однокомнатной квартире на первом этаже. Сначала места в квартире бабушки и дедушки было много, но потом начали съезжаться остальные родственники. В это лето приехали и Ветта со своей семьёй, и Игорь Заседа с женой Людочкой, и сын Виталия Семёновича дядя Алик с женой и сыном. Всех размещали по двум однокомнатным квартирам. С бабушкой и дедушкой осталось всего девять человек: четверо нас, бабушка Таня с Петькой и трое Ветток, а у прабабушки ночевали остальные: Игорь с женой и трое Гапоновых. В одной квартире одиннадцать человек, в другой - семь. Все взрослые и у нас, и у прабабушки спали на полу, мы с Маринкой разместились на диване в лоджии, а Наташа - рядом со своими родителями, бабушка Таня - на одной раскладной кровати, а Петька - на другой с нами на лоджии. Но это только ночью. С самого утра мы уходили на море, возвращались вечером, все вместе ужинали у бабушки и дедушки, а потом Заседы и Гапоновы уходили к прабабушке.

Бабушка и дедушка продолжали работать в санатории "Кавказская Ривьера", они выписали нам всем пропуска на санаторный пляж и мы отдыхали там же, где всегда, только было нас на этот раз очень много.

Маринка очень комплексовала из-за того, что на меня все обращают внимание, а её как будто не замечают. Она даже решилась поговорить об этом с мамой:

- Почему Галка красивая, а я нет?

- Ты тоже красивая, только другая. Ты пошла в папин род. Посмотри, какие красивые Тамара и Надя, ты тоже такой бу-

дешь.

А ведь Маринка уже была очень красивой - яркая, высокая, загорелая. Думаю, всё дело было в харизме. Я при встрече с людьми всегда улыбалась, старалась весело общаться, а Маринка пряталась за меня, молчала и выглядела букой. Но мы-то в семье видели её другой, настоящей, весёлой, красивой, умной, изобретательной, талантливой. Кроме того, уже в то время она была на пол головы выше меня, если бы она не пряталась, могла бы запросто меня оттеснить в тень. А ещё она была здоровой...

Пожив в тесноте недели две, бабушка Таня с Петькой решили уехать. Перед их отъездом мы все поехали на шашлыки, заняв своей компанией почти полвагона. После этого в квартире стало намного свободнее, а Наташа перешла к нам на лоджию.

В этом году мама разрешила нам плавать до буйков, но только в сопровождении папы. От берега до буйка - пятьдесят метров. Это расстояние мы преодолевали самостоятельно, потом отдыхали, уцепившись за буёк, а потом плыли назад. Маринка чаще всего цеплялась за папу, а я старалась и назад плыть без помощи, иногда переворачиваясь на спину, чтобы отдохнуть. Папа с Маринкой на плечах зависал рядом. Наташа даже на круге к буйкам не плавала.

На пляже мы познакомились с девочкой Надей и теперь играли и плавали вчетвером: я, Маринка, Наташа и Надя. Научившись плавать и на животе, и на спине, мы устраивали "синхронное плавание" - становились в круг, на счёт "три" падали на спины и расплывались в стороны. Потом мы снова плыли в круг, ложились на спины и поднимали одну ногу вверх. Нам казалось, что всё это выглядело очень красиво.

Чемпион международного класса по плаванию Игорь Заседа плавал, в основном, один. Он уплывал далеко за буйки, а потом, примерно через час, возвращался назад. Однажды папа поплыл вместе с ним. Когда они вернулись, Игорь рассказывал:

- Ну, Виктор и даёт! Он же никогда спортом не занимался! Я плыву, оглядываюсь, чтобы посмотреть, насколько он отстал, а он рядом! Я прибавляю скорость, снова оглядываюсь, а он тут! Я ещё добавляю, а он не отстаёт! Смотрю, уплыли уже далеко, берега почти не видно, а он не сдаётся! А ведь нам ещё назад плыть! Пришлось согласиться на ничью и повернуть назад.

- Я же офицер, а офицеры должны быть сильнее спортсменов! - Куражась, ответил папа.

А дома папа потихоньку рассказывал маме:

- Игорь - спортсмен, он привык рассчитывать свои силы на дистанцию, а я не рассчитывал, я просто плыл изо всех сил, чтобы не отставать от него. Если бы он не повернул назад и мы не поплыли медленней, я, возможно, уже и не вернулся бы. У меня совсем кончились силы. Пришлось бы ему меня спасать.

***

Все потихоньку разъезжались, а у нас отпуск был длинным, поэтому к концу лета у бабушки и дедушки осталась только наша семья. В цирк в этом году мы не ходили, потому что на его месте строился новый. Маринка и папа так сильно загорели, что были похожи на настоящих негров. Я тоже не сильно от них отставала, только волосы у меня выгорели на солнце и стали совсем светлыми.

Мы стояли на площади у автоматов с газированной водой возле почты Кавказской Ривьеры, когда к папе подошли двое мужчин.

- Извините. - Сказал один из них. - Нам очень неудобно, но только вы можете нам помочь.

- А в чём дело?

- Мы на вас поспорили. Вы такой чёрный, и волосы чёрные и кудрявые... Вы негр? (Негр - в те времена это слово было обычным, тогда ещё не додумались до ложной политкорректности, и не называли африканцев "афроамериканцами" или "афрорусскими").

- А черты лица европейские. Или, может, у вас в роду были негры?

- На что спорили? - Деловито спросил папа.

- На бутылку коньяка.

- Я не негр и в роду у меня негров не было. Я украинец, с Карпат, там много таких смуглых.

Через пару дней такой же вопрос задали на пляже и маме:

- Ваш муж - негр? Я вижу, что и дети у вас такие же чёрные.

- Нет, просто мы уже почти два месяца здесь отдыхаем, поэтому они так загорели. - Ответила мама.

***

Пока мы были в Сочи, мы готовились к новому учебному году. Во-первых, нужно было купить новую форму, во-вторых, учебники, а в-третьих, эти учебники надо было прочитать. Иногда папа что-то дополнял, что-то рассказывал по-своему. Читали мы только "устные" учебники, а "письменные" оставляли на учебный год. Если папа больше внимания уделял истории и географии, то мама - ботанике.

А отпуск уже заканчивался. До отъезда оставалась всего пара дней. Дедушка дежурил со спасателями под спасательским зонтиком, а мы, чтобы ему не было скучно, расположились возле него у самой воды. Спасательский зонтик с двумя креслами, мегафоном и спасательной лодкой был огорожен толстой металлической проволокой, закреплённой на четырёх железных столбиках - толстых обрезках трубы, приваренных к крестообразному основанию. Кто-то из отдыхающих зацепился за это ограждение и стобик упал прямо на голову папы. Его край был острым, у папы потекла кровь. Сразу же вызвали медсестру, дежурившую на пляже, и она перебинтовала папу. Я ревела во всё горло. Меня успокаивали, говорили, что всё обошлось, но я никак не могла успокоиться. Во-первых, я чувствовала папину боль, как свою, а во-вторых, боялась, что с перевязанной головой нас не пропустят через границу.

Дома мама сама сделала папе новую перевязку, залила рану медицинским клеем БФ, который у нас всегда был, потому что мы с Маринкой постоянно сбивали коленки, наложила новую, не такую большую, как у медсестры, повязку. Решили, что папа поедет в гражданской одежде и в кепке.

В медпункте Бреста, когда врач осматривал папину голову, он сказал, что рана обработана очень грамотно, а повязка сделана замечательно. Через границу нас пропустили.

Старшая школа

До первого сентября времени оставалось совсем мало, надо было определиться с иностранным языком, который предстояло учить.

- Мы уже учили английский. Может, записаться на английский? - Спросила я.

- Нет. Надо знать язык той страны, в которой живёшь! - Возразил папа. - В Англию мы врядли попадём.

И я записалась на немецкий.

- Вы же так хорошо говорите на английском! И песни поёте! - Пыталась переубедить меня учительница английского.

Но я стояла на своём. А по-немецки мы уже говорили вполне сносно для того, чтобы играть с немцами и ходить в магазины. Кроме того, мы научились переводить то, что слышали по телевизору. Сначала улавливали слова, смотря советские мультики, которые уже знали. В голове немецкие слова укладывались рядом с ранее известным русским текстом и словарный запас, таким образом, постоянно увеличивался. Потом, глядя немецкие мультики и фильмы, мы автоматически переводили для себя и их. Когда мы переводили кино соседской девочке, её мама удиалялась:

- Как вы так быстро выучили немецкий? Мы тут уже три года живём, а ничего не понимаем!

Я попробовала объяснить ей, что надо слушать и анализировать, но она меня не поняла. А нас иногда даже путали с немцами, особенно когда мы играли с немецкими детьми и разговаривали с ними.

В пятом классе появилось много новых предметов и каждый из них теперь вели разные учителя. Чтобы запомнить, как их зовут, я составила список и заложила его за обложку дневника:

Русский язык - Ирина Петровна,

Математика - Алла Николаевна,

Немецкий - .....

И так далее. Запоминать их мне было не надо, достаточно было на уроке заглянуть в список и найти имя соответствующей предмету учительницы.

В этом году в школе поменялась директорша. Это была пожилая женщина старой закалки, поэтому она начала вводить "доисторические" правила: девочки должны были ходить не только в коричневой форме, но и с коричневыми бантиками в будние дни и с белыми - на праздники. И ей было всё равно, что многие приехали из разных республик, где форма была другая, что в Германии советскую школьную форму купить невозможно.

- Через месяц все должны быть одинаковыми! - Потребовала она от родителей.

Слава Богу, у нас форма была.

В старшей школе появились и новые кружки. Например, с первых дней нового учебного года в школу пришёл кругленький офицер - руководитель ансамбля песни и пляски. Несмотря на свои округлые формы, он мог поднять прямую ногу над головой, сесть на шпагат, его ноги в танцевальных сапогах тянули носочек, а стопы выворачивались в прямую линию. Почти все девочки моего класса записались в кружок танцев. Занятия начинались у "станка": держась за перекладину возле огромного, во всю стену зеркала, мы учились становиться в разные балетные позиции, округлять руки, приседать и поднимать ноги, прогибаться и так далее - это были основы настоящего балета. После разминки "у станка" мы разучивали народные танцы. Не те примитивно-наивные, с которыми раньше выступали на детских концертах, а настоящие, с множеством переходов и фигур. Мне всё это очень нравилось, но я не могла делать фуэте и иногда пропускала занятия из-за носовых кровотечений.

- Ничего! - Успокаивал меня хореограф. - Перерастёшь! А потом будешь танцевать не хуже других.

***

В гарнизоне шёл новый фильм - "Неуловимые мстители". Мы посмотрели его несколько раз и теперь играли в революционеров-подпольщиков. Наш "штаб" для этого как раз подходил. Наш отряд состоял из восьми человек: мы с Маринкой, Игорь Гришин, три девочки из моего класса, жившие в большом дворе напротив нашего дома, и два мальчика на год старше. Другая ватага, с которой мы "воевали" была примерно такой же. Гонялись мы друг за другом и по нашей улице, и за городом, и на территории гарнизона.

Однажды мы с Маринкой решили обследовать и наш подвал. Подвал был тоже пустым и пыльным, но приводить его в порядок нам не захотелось. Вместо этого мы открыли в нём окно и вылезли гаружу через него. Встретились со своими уже в гарнизоне.

- Как вы сюда попали? - Удивлялись они. - Вы же зашли в дом, а из него не выходили! Мы вас ждали, ждали, пришли сюда - а вы уже тут!

- А мы обнаружили под нашим домом подземный ход! - Вдруг ни с того ни с сего начала сочинять я.

Маринка посмотрела на меня удивлённо, но тут же подхватила:

- Это ещё немецкий подземный ход, со времён войны! Там даже патроны везде валяются.

- И какие-то пробирки с ядами. Наверное, фашисты собирались наших травить! - Развивала я тему. - Зато по этому ходу можно быстрее попасть в наш гарнизон.

- И КПП проходить не надо!

- Покажите!!! - Загорелись наши друзья.

- Может быть, когда-нибудь и покажем. Когда сверхсрочников не будет. Они охраняют подвал, в котором находится подземный ход.

- Хотя сами о нём не знают.

Я говорила, что в нашем доме было всего две квартиры - одна на первом этаже, а вторая на втором. Мы жили на втором, а на первом в трёх комнатах жило несколько холостых сверхсрочников. Они занимались бытовым обслуживанием всех домов на нашей улице - отоплением от котельной, расположенной возле пекарни, водопроводом, канализацией, электрикой. Но мы с ними почти никогда не контактировали, только здоровались.

***

В октябре в Гримму снова приехала Ярмарка, то есть Луна-Парк. Опять о ней нам сообщили наши подруги-немки, опять после школы мы с ними целыми днями пропадали там. В этот раз в Комнату Страха надо было заходить не пешком, а въезжать на специальных тележках по рельсам.

А в конце месяца папа вдруг объявил, что мы переезжаем. Его направили в Вечерний Университет города Ваймара, ехать предстояло на запад. Папа первым съездил туда, а потом вернулся и рассказывал:

- У нас там такая большая квартира! Одна комната такая, что можно на велосипеде ехать десять минут! Вторая чуть меньше, но тоже большая. А кухня просто огромная, так что стол соседей у противлположной стены почти не видно! Он теряется в тумане.

Мы давно привыкли к папиным преувеличениям, но всё равно ожидали увидеть что-то необыкновенное. Вещи папа перевёз на армейской машине, а мы с мамой поехали на поезде в сидячем вагоне.

От Ваймара до границы с ФРГ было приблизительно 70-80 км. И хотя ГДР от ФРГ (ГДР - Германская Демократическая Республика, ФРГ - Федеративная Республика Германии) отделяла Берлинская Стена, но она стояла только в Берлине, по всей границе такой стены не было и некоторым немцам удавалось перебежать к родственникам на запад.

Ваймар

По-немецки Weimar произносится как Ваймар, но в русском языке принято писать Веймар. Я привыкла говорить Ваймар, поэтому так и буду писать. В Ваймар мы приехали в конце ноября 1969 года. Погода была пасмурная, но некоторые магазины уже начали готовиться к Адвенту и украшались разноцветными гирляндами.

Сразу с вокзала мы поехали в центр города, а всего в минутах пятнадцати ходьбы от центра среди немецких домов оказалось три русских. Наш дом стоял на перекрёстке Кранах-штрассе (Кранах - немецкий художник) и Швабе-штрассе (Швабе - лебедь). Он был двухэтажным с третьим мансардным этажом. В нём был всего один подъезд, а на каждом этаже - по две квартиры. Наша квартира оказалась на втором этаже слева.

Квартира была четырёхкомнатной. С лестничной площадки мы попадали в коридор шириной 2 и длиной 8 метров. Две соседские комнаты 4х6 и 4х4 метра располагались в торце, прямо по коридору. Справа по коридору, впритык к их меньшей комнате находились ванная 3х2 метра, кухня 4х4 метра и кладовая 4х2 метра. А слева - наши комнаты: мапина 4х4 метра и наша 6х4 метра. Причём два метра нашей комнаты находились над холлом первого этажа, напротив лестницы. Квартира напротив тоже была четырёхкомнатной, но одна из комнат, та что примыкала к лестничной площадке, была короче нашей. Зато к торцевым комнатам второго этажа той квартиры был пристроен большой балкон-веранда 4х4 метра. В доме был водопровод и канализация, газ на кухне и печное отопление в комнатах. Подъезд был сквозным, у него был парадный вход с улицы и чёрный - во двор соседнего немецкого дома.

Три двухэтажных дома за нашим заканчивали улицу. Напротив этих домов располагался сквер с зелёным газоном и карликовыми деревьями, а напротив него с другой стороны - ещё три двухэтажных немецких дома. По другую сторону нашей улицы стоял ещё один русский дом в полноценных три этажа, а за ним - ещё один двухэтажный. Все остальные дома были немецкими, причём все частные немецкие дома были двухэтажными.

Каждый день в шесть часов утра мимо нашего дома в школу шли немецкие дети. Наша школа находилась за городом.

***

Мапы заняли меньшую комнату, а нам с Маринкой предоставили большую. В их комнате стояли две старинные деревянные кровати, две тумбочки, старый, облезлый фанерный шкаф и маленький чёрно-белый телевизор. Площадь позволила разместить там также и папин письменный стол.

В нашей комнате тоже были две деревянные кровати, квадратный стол со стульями, шкаф и мамина швейная машинка. Сюда же поставили и холодильник. Самым необычным было то, что свет можно было включать и выключать не только обычным выключателем у двери, но и дёргая за верёвочку над кроватями.

Нашими соседями по квартире оказалась семья Парусимовых - майор Парусимов, его жена и дочка, которая была всего на год старше меня.

Хотя стол соседей в кухне и не терялся в далёком тумане, как говорил папа, места там, по сравнению со всеми предыдущими квартирами, в которых нам доводилось жить, было непривычно много. Кроме двух обеденных столов, газовой плиты и раковины, в ней помещались огромный деревянный довоенный буфет с точёными деталями и два кладовых шкафа до самого потолка: один обычный, с полками, а второй - холодильный, с узким окном, зимой он служил холодильником. Кладовая напротив нашей комнаты была ничейной, в ней вдоль стены стояли шкафы, заваленные старыми газетами и журналами.

Разложив по шкафам вещи, расстелив постели, мы поужинали в кухне за нашим обеденным столом, над которым висел большой цветной плакат "Клавдия Шульженко - песни о любви" с её портретом. В это же время ужинали и соседи. И никто никому не мешал! Места было ещё очень много!

Вечером мы посмотрели телевизор в мапиной комнате и нас уложили спать. Но разве можно уснуть, когда над головой висит верёвочка выключателя?! Мы с Маринкой по очереди дёргали за неё, то включая, то выключая свет, пока папа не сказал, что мы так верёвочку можем оборвать и придётся вставать и идти к выключателю возле двери. Маринка последний раз дёрнула за верёвочку, свет погас и мы начали засыпать... И вдруг раздалась громкая песня за стеной:

Помоги мне, помоги мне!

В желтоглазую ночь позови!

Видишь, гибнет, ах, сердце гибнет,

В огнедышащей лаве любви!

Почти весь фильм "Бриллиантовая рука" соседи из квартиры напротив записали на магнитофон и крутили каждый вечер. Мы ещё не смотрели его, но уже знали все фразы и песни из него наизусть. Недели через две мы посмотрели и сам фильм и с радостью узнавали в нём знакомые места в Сочи:

- Вон там, чуть дальше, за мостом стоит бабушкин-дедушкин дом!

- А вон там, через дорогу - магазин игрушек на Чайковского!

- А вот наш морской вокзал! Вон на том причале мы садились в "ракету" на подводных крыльях!

- А вон там фотографировались!...

И каждый вечер снова и снова на протяжении полугода мы слушали "Бриллиантовую руку", как сказку на ночь...


Ваймарская школа

Так как мы переехали не из Союза, а из соседнего немецкого города, в карантине нам сидеть не пришлось. Всего через два дня мы поехали в школу.

Ваймар заканчивался тоннелем под железнодорожным мостом, выехав из него, мы попадали на дорогу, вдоль которой располагался советский гарнизон танкового полка, а примерно в полутора километрах от него дорога разветвлялась в виде буквы У - прямо шла дорога на город Гера, а влево - дорога на Бухенвальд. В начале дороги на Бухенвальд стояла начальная советская школа - небольшое одноэтажное здание для учеников первых-четвёртых классов. Я там никогда не была и как оно выглядит, не знаю.

Школа для учеников пятых-десятых классов находилась направо от перекрёстка. Это было длинное двухэтажное здание охрового цвета с крутой черепичной крышей и башенками на ней. В дальнем конце здания на первом этаже располагался спортивный зал, почти по центру - актовый зал, а на втором этаже был даже буфет, в котором продавались пирожки, пирожные, вафли, печенье, молоко и соки. По-видимому, когда-то это здание тоже было учебным заведением.

Слева вдоль здания школы располагалась стоянка для автобусов, привозивших детей в школу, а справа - грядки биологического факультета, небольшой парк и пруд, в котором водились лягушки и тритоны.

В Ваймарскую школу пешком приходили дети из танкового гарнизона, на автобусах привозили нас из самого Ваймара, а также детей из большого немецкого города Эрфурта и небольшого советского поселения Нора.

Каждое утро к дому, который стоял напротив нашего, подъезжал военный автобус с солдатом за рулём. В него садилось человек 16 учеников, самая старшая из которых училась тогда в девятом классе. У неё была сестра - Маринкина одноклассница, которую звали Нина. Они, как правило, садились на передние сиденья. За ними садились мы с Маринкой, за нами - шестиклассница, наша соседка по квартире Таня Парусимова и соседка по квартире напротив Ира Ерёма, учившаяся, как и я, в пятом классе, только не в моём, а в параллельном. Из нашего дома в школу ехали ещё две девочки - сестрички такого же возраста, как и мы с Маринкой, но учившиеся не с нами, а в параллельных классах. Из дома напротив в автобус садились три мальчика примерно такого же возраста, как мы, и двое детей постарше, а из следующего дома - одна девочка нашего возраста и две старшеклассницы. Автобус выезжал за город, останавливался у перекрёстка, чтобы выпустить детей в старшую школу. Затем он ехал к младшей школе, где учились Маринка, Нина, одна из соседок сверху и почти все мальчики.

В младшей школе обычно было по четыре урока, а у нас - по пять. Поэтому после уроков автобус сначала забирал малышню, а потом становился на стоянку возле нашей школы. Младшие, ожидая, пока закончатся уроки у старших, бегали по школьному двору и вокруг пруда, мальчишки ловили тритонов, а мы выходили к автобусу после своих пяти уроков. Собрав всех по списку, солдат-водитель вёз нас в город.

Наш автобус был очень старым и раздолбанным, он часто ломался и мы могли опаздывать иногда даже на целый урок. За опоздание никого не наказывали, ведь мы были не виноваты. Иногда автобус мог вообще не выйти на маршрут, тогда нам приходилось ехать на немецком городском автобусе. Старшие дети вели нас к остановке, по дороге наказывая приготовить по 20 пфеннингов на проезд. Входить надо было через переднюю дверь, опускать монету в специальную дискообразную коробочку, поставленную на ребро и имеющую прорезь. Мы доезжали до развилки на Бухенвальд и выходили через заднюю дверь. Так же можно было вернуться и назад, если наш автобус так и не удавалось отремонтировать.

Из гарнизона дети ходили в школу пешком, а из Норы и Эрфурта тоже ездили на автобусах. В классе всех называли "местные", "ваймарские", "эрфуртские" и "норские". Иногда в класс на последнем уроке могла заглянуть завуч и сказать:

- Эрфуртские на выход! Сегодня ваш автобус едет раньше!

Эрфуртские вскакивали, быстро собирали свои портфели, хватали верхнюю одежду и выбегали к стоянке. Так же могло быть и с норскими, и с ваймарскими. А иногда наоборот нам могли объявить, что автобус приедет через полчаса или даже больше. Эрфуртским и норским предлагалось погулять вокруг школы, позаниматься в актовом или спортивном зале, а мы, ваймарские, могли ехать сами.

Наш Ваймар

Гарнизонных детей было больше всего, после школы они играли в гарнизоне, там у них были детские и спортивные площадки и свой Дом Офицеров, в котором демонстрировались фильмы. В город их не пускали. Норские тоже с немцами не сталкивались, они жили в закрытом городке Нора, в котором тоже была своя инфраструктура с магазинами, детским садом и площадками, с Домом Офицеров и офицерским рестораном. Эрфуртских тоже возили из закрытого гарнизона, и только мы свободно ходили по всему Ваймару, так как наши родители работали в различных советских учреждениях, разбросанных по городу. Каким был наш Ваймар, я сейчас постараюсь рассказать.

Недалеко от нашего дома направо по улице находилась немецкая школа. К ней мы ходили всего два раза: один раз просто, чтобы посмотреть где и как учатся немцы, а второй раз встречали из школы нашу подругу-немку Марину. Марина была наполовину русской: её мама была немкой, а папа - русским, но он уже умер, поэтому в Союз она ездила очень редко к русским бабушке и дедушке. Её мама неплохо говорила по-русски и часто общалась с женщинами из нашего дома, а Марина играла с нами. Таким образом она практиковала русский, а мы - немецкий. Через два дома за нашим, на окраине города находился немецкий Детский Дом, в котором жили немецкие дети-сироты. В доме они жили, ели, играли, а учились в той же школе, что и немцы нашего района.

Дальше по дороге за Детским Домом находился заброшенный сад, но здесь, в Ваймаре, он не стал для нас таким родным, как в Гримме. Побывав в нём всего раза два весной и один раз летом, мы вычеркнули его из нашего круга прогулок.

Между двумя русскими домами, находившимися через дорогу от нашего, располагадся небольшой двухэтажный частный немецкий дом. Немецкая семья жила на втором этаже, а на первом у них была своя пекарня и частный магазинчик. В этом магазинчике мы почти каждый день покупали хлеб, а каждое волскресенье - торты. У нас в Союзе в те времена торты можно было покупать только целиком, а в этом магазинчике они изначально были порезаны на порции. Можно было купить хоть весь торт, акууратно порезанный на дольки, а можно было покупать по кусочкам. Каждую субботу мы покупали по четыре кусочка, стараясь каждый раз попробовать какой-нибудь новый. Немка-хозяйка всегда встречала нас радушно и помогала выбрать те из тортов, которые мы ещё не пробовали. Ей было очень приятно, что мы разговариваем по-немецки.

Дальше за немецкой школой был магазин самооббслуживания с тремя кассовыми аппаратами на выходе. Таких магазинов у нас мы ещё не видели. Посещая тот магазин, мы с Маринкой старались попасть к той кассе, где сидела седая пожилая немка с золотыми серёжками-капельками, которая всегда нам улыбалась. Обслуживая нас, она всегда с нами разговаривала и помогала называть по немецки те продукты, названия которых мы ещё не знали. Мы старательно их повторяли, а на следующий день уже могли называть и учить новые. Оказалось, что из всех русских, которые ходили в этот магазин, по-немецки говорили только мы с Маринкой. Остальные или говорили по-русски, или объяснялись жестами. Наши мама и папа в магазины не ходили, им было некогда, покупка продуктов теперь входила в наши

обязанности.

Если пройти от нашего дома направо до следующего перекрёстка, дальше пройти по перпендикулярной улице до перекрёстка, на котором стояла телефонная будка, затем ещё немного по следующей улице, можнор было попасть к проходной советской комендатуры. Здесь, за забором, находились комендатура, КЭЧ (Коммунально-эксплуатационная Часть), банк и советские продуктовый и промтоварный магазины.

В магазинах работали и немки, и наши, на территорию комендатуры пускали не только наших, но и некоторых немцев. Так, например, нас с Маринкой солдаты принимали за немок, но тем не менее пропускали через КПП безпрепятственно, называя нас по-немецки Цвилллингер (близнецы). Мы отвечали им тоже по-немецки, чтобы они не разочаровывались.

В совесткие магазины на территории комендатуры нам ходить не надо было, мы приходили на работу к маме. Кстати, наша соседка Парусимова тоже работала здесь - в КЭЧ. Мама устроилась бухгалтером в банк и зарабатывала почти половину папиной зарплаты - это было даже больше, чем средняя немецкая зарплата. Работать там было трудно, много, но мама получала удовлетворение от такой большой зарплаты.

Возле комендатуры было ещё два русских дома, в одном из которых жила Маринкина классная руководительница, наша учительница истории. Детей и учителей из комендатурских домов в школу возили на отдельной машине.

Напротив комендатуры находилась большая немецкая Кирхе (церковь) Петра и Павла. Вовнутрь нас не пускали, но через двери мы могли видеть эту Кирхе изнутри.

От площади перед Кирхе в центр города расходилось несколько улиц. Улица правее вела к театру, перед которым стоял памятник Гётте и Шиллеру, а дальше шла пешеходная центральная дорога, вдоль которой располагались различные магазины, кафе, музеи и так далее.

Здесь мы впервые попали в платный туалет. Небольшое одноэтажное здание пряталаось под раскидистым деревом напротив театра. Войдя в него, мы попадали в уютный, приятно пахнущий, чистый холл, в котором перед небольшим экраном телевизора сидела аккуратная пожилая немка и пила чай. Если у нас не было двадцатипфеннинговых монет, она могла их поменять. Опустив в щель на двери монетку, мы могли войти в чистую туалетную кабинку. На выходе можно было вымыть руки с ароматным мылом.

Улица налево вела к городскому Дому Офицеров. Это было здание, похожее на дворец, с внутренней стороны которого разлеглась ухоженная территория с клумбами и дорожками. В Доме Офицеров показывали советские фильмы, проводили торжественные мероприятия и концерты. Там же находился и Вечерний Университет, в котором преподавал философию наш папа.

Из города в Дом Офицеров можно было попасть через центральный вход, но мы им никогда не пользовались. Мы ходили в Дом Офицеров и в библиотеку через внутреннюю территорию. Налево от этой территории была крутая стена, с которой стекал небольшой водопад, вытекающий из городского бассейна. Поднявшись по ступенькам на эту стену, мы попадали на верхний ярус города и шли к бассейну. Реки или озера в Ваймаре не было, все ходили купаться в открытых бассейнах.

Вход на территорию бассейнов был платным. Недалеко от входа было несколько павильонов с мороженым, напитками, жареными сосисками и другими перекусами. На территории располагались лежаки и шезлонги, а бассейнов было три: один совсем мелкий для детей, неумеющих плавать; второй - чуть поглубже для детей постарше; а самый большой глубиной до трёх метров - для тех, кто хотел плавать. Вода в бассейнах не подогревалась и была очень холодной. Мы с Маринкой уже умели плавать, поэтому располагались возле большого бассейна. Брали мы с собой купальники и банные махровые халаты, в которые закутывались, вылезая из бассейна. Все немцы тоже отдыхали в таких халатах - вода в бассейне была градусов около восемнадцати.

Справа территорию Дома Офицеров отделяло от города длинное здание библиотеки, в которую мы уже ходили сами почти каждую неделю.

По дороге от Дома офицеров к Комендатуре прямо на улице продавали замечательно вкусные жареные сосиски в маленькой булочке с немецкой горчицей. Булочка стоила всего 5 пфеннингов (меньше двух копеек), а немецкая горчица была не такой горькой, как русская, и немного с кислинкой. Сосиски назывались "братвурст" (жареная колбаса).

Другая дорога вела от Дома Офицеров в центр, на пешеходную улицу и к театру. На её углу был магазин мороженого, в котором продавали мороженое самых разных сортов. Один шарик такого мороженого, положенный на вафельную тарелочку, стоил всего десять пфеннингов. Учитывая, что курс рубля к немецкой марке был три к одному, шарик мороженого в пересчётие на наши деньги стоил чуть больше трёх копеек. Мы старались брать каждый раз новые шарики, чтобы попробовать все виды мороженого.

Из пешеходного центра мы могли спуститься по улице к базарной площади и Герцогскому дворцу. Всю неделю эта площадь была свободной, а по субботам на ней ставились прилавки и продавались различные продукты, привозимые из окрестных сёл. На этой же площади стояло и здание гостиницы "Элефант" ("слон") со стеклянными дверями, на которых золотой и чёрной краской был нарисован слон и написано название. Попасть на Базарную площадь можно было по улице, которая шла от центральной.

Весь этот круг города был нашим с Маринкой, то есть таким, в котором мы бывали почти каждый день. А по воскресеньям после завтрака мы отправлялись в походы с мамой и папой искать новые маршруты, новые улицы и здания, музеи и памятные места. Мы посещали дом-музей Гёте, дом Шиллера, парк на реке Ильм, городское кладбище с его памятниками, склепами и прекрасными дорожками, здание библиотеки Анны Амалии, строительный музей Баухаус, городской дворец, музей художника Кранаха и множество других. А за городом мы ездили в Бухенвальд и в замок Бельведер.

Ещё в 1967 году, когда мы жили в Ивано-Франковске, в Советском Союзе ввели пятидневную рабочую неделю. Имея два выходных, мапы все свои дела старались сделать в субботу, когда мы с Маринкой были в школе. Папа занимался, мама стирала и готовила на неделю, а воскресенье было полностью свободным. У нас был только один выходной. Гуляя по городу, мы заходили пообедать в какой-нибудь небольшой ресторанчик, поэтому мама на выходные еду не готовила.

***

И посещение музеев, и поездки за город, и перекусы в ресторанчиках стоили немалых денег. Наши соотечественники возмущались, что мы их так транжирим:

- Хотя бы детей с собой не брали! Ведь они всё равно ничего не запомнят! Только зря деньги тратите! Лучше бы что-нибудь купили и привезли домой в Союз! - Говорили они.

Но мапы их не слушали. И правильно делали - как видите, мы всё запоминали, и те впечатления остались с нами на всю жизнь. И эти впечатления могли сильно отличаться от тех, которые получали мапы.

Например, замок Бельведер, находившийся в паре километров за городом. Он был очень красивым и торжественным, территория ухоженная, внутри много старинной мебели и картин, древние механические настольные часы, которые до сих пор ходили и показывали правильное время, бальные платья и камзолы, представленные на манекенах... Но меня больше всего впечатлило каретное крыло, где были собраны кареты за несколько веков. Кареты были и простыми, и богато украшенными, с гербами и вензелями. Внутри их часто обивали бархатом, шёлком или парчой. Но не это главное. Самым интересным оказался рассказ экскурсовода о том, как путешественники ходили в туалет. Оказывается, мягкое сиденье в карете могло откидываться, а под ним в деревянной доске была дырка, через которую и справлялись все нужды прямо на ходу!

Как же без учёбы?

Как же рассказывать о своей жизни, не вспомнив об учёбе? Попробую рассказать и о ней. Когда я попала в 5-А класс, меня посадили за вторую парту у стенки. Впереди меня оказались два брата-близнеца Оскирко Юра и Саша. Я их запомнила потому, что именно в этот день в стенгазете, которая висела над моей партой, поместили карикатуру, на которой тореодор показывал быку дневник с красными двойками, и подпись под ней: "Тореодор! Приближается бык! А Юра Оскирко ему свой дневник!"

Из своего дневника я вынула листочек, на котором были записаны имена учителей по разным предметам в предыдущей школе, и вставила новый, переписав предметы и имена учителей этой школы. Старых я тут же забыла.

Новеньких учеников обычно сразу спрашивать не начинали, давали возможность адаптироваться к новой школе в течение недель трёх. За это время я могла присмотреться и к ученикам, и к учителям. Так, например, я заметила, что на уроках географии, когда речь заходила о климате, все получали двойки, максимум тройки. Проанализировав ситуацию, я поняла, что учительница не достаточно чётко объяснила, как пользоваться климатической картой. Все пытались зазубрить из учебника температуры, влажности и так далее, но цифры из страны в страну были очень похожими и дети ошибались. Зато на карте на летних и зимних линиях было всё написано! Научившись читать эти карты, я не дожидаясь, когда меня вызовут, сама подняла руку именно тогда, когда надо было рассказывать про климат Африки. Все сидели, втянув головы в плечи, пока учительница вела пальцем по фамилиям в журнале, и тут я подняла руку:

- А можно я?

- Новенькая? Как твоя фамилия?

- Цимбалюк.

- Ну, ладно, выходи к доске.

Я вышла и начала рассказывать и о зимних температурах, и о летних, и о периодах дождя или засухи, и всё это с точными цифрами. Впервые на уроке географии в этом классе кто-то получил пятёрку. В дальнейшем я просто каждый раз поднимала руку на теме "Климат" и получала пятёрку. Однажды учительница даже сказала:

- Почему о климате рассказывает только Цимбалюк? Неужели больше никто не может выучить?

А зачем учить, когда всё итак написано на карте?

***

Однажды на уроке русского языка на дом задали написать пять пословиц о работе. Кстати, такие пословицы были написаны в учебнике чуть дальше, через одну страницу. Многие просто переписали их себе в тетради: Без труда не вытащишь рыбку из пруда. Работа и труд всё перетрут. Кто не работает, тот не ест... И так далее.

Мне это показалось скучным. Я решила написать совсем другие, не принятые в школе пословицы. Покопавшись в библиотеке, я выбрала такие: От работы кони дохнут. Работа не волк, в лес не убежит. Работы много, а толку мало. От трудов праведных не наживёшь палат каменных. От работы не станешь богат, от работы станешь горбат. Работай, работай, работай, ты будешь с уродским горбом (А. Блок). Если хочешь поработать, ляг, поспи и всё пройдёт!... И ещё какие-то, всех их было десять, но я некоторые забыла.

Перед уроком некоторые, как всегда, просили списать. Списывать я всегда давала. Дала свою тетрадь, они посмотрели, но списывать мои пословицы почему-то не стали. В те времена тетради для проверки собирали каждый день, а им на смену раздавали другие. Когда на следующий день нам раздали тетради, у меня стояла "пятёрка".

- А почему у Цимбалюк пятёрка?! - Возмутился кто-то. - Она же неправильные пословицы написала!

- Вы свои пословицы списали из учебника. - Возразила учительница. - А Цимбалюк поработала самостоятельно и нашла совсем другие пословицы. К тому же, вместо пяти она их написала десять, и всё - без ошибок!

***

Приближался Новый 1970 год. Я опять захотела необычный костюм. На этот раз папа делал мне костюм мушкетёра, а маску лепил на лице так же, как в Забайкалье. Маринка опять захотела быть снежинкой.

- Маринка! Ты же смуглая, какая же ты снежинка? Придумай что-нибудь другое!

Но Маринка опять стояла на своём. Так как тех капроновых платьев, которые у нас были раньше, уже не было, маме пришлось шить Маринке новое.

На утреннике оказался ещё один мушкетёр из нашего класса, но он был без маски. Я подошла к нему и сказала:

- Привет! Как нам со шпагами танцевать?

- Не знаю. - Ответил он.

Тут я догадалась, что раз я мужчина, то приглашать мальчика не могу, а поэтому спохватилась и решила пригласить какую-нибудь девочку. Отходя от мушкетёра, я услышала за спиной:

- Кто это был?

- Не знаю, наверное какая-нибудь девчонка, вон какие волосы длинные!

А волосы у меня и правда отросли уже ниже плеч. И всё же я подошла к девочке в ярко жёлтом платье и пригласила её. Эта девочка была из четвёрки, которая на всех школьных концертах танцевала "Летку-Енку". Не просто прыгали, построившись гуськом, а танцевали эстрадный танец в парах с переходами и поворотами. Для выступлений им пошили одинаковые атласные платья, только разного цвета: жёлтое, красное, зелёное и синее. После нескольких концертов я подумала, что даже под эти платья можно было бы поставить ещё хотя бы парочку танцев.

***

Уроки пения в этой школе проходили очень скучно. Учительница пыталась научить нас на несколько голосов петь старинную песню:

Матушка, матушка, что во поле пыльно?

Матушка, матушка, что во поле пыльно?

Дитятко, дитятко, кони разгуля-ли-ся!

В предисловии к песне учительница рассказала, что раньше девочек выдавали замуж очень рано, иногда даже с восьми лет. И вот девочку собираются выдать замуж, за ней едет жених с друзьями. Девочка боится и спрашивает матушку, почему в поле поднялась пыль, а матушка успокаивает её, говоря, что это просто кони разгулялись. Эту тёмно-серую пыльную картину я представила и запомнила на всю жизнь, а петь такую песню мне не хотелось, поэтому я молчала.

- Почему ты не поёшь? - Спросила учительница.

- Потому, что я пою как мой папа! - Ответила я.

- А как он поёт?

- Замечательно! - Ответила я и рассказала тот анекдот, который папа каждый раз рассказывал о себе, если речь заходила о пении. - Однажды мы с папой вышли на сцену в Большом театре и спели несколько песен. Люди были в таком восторге, что даже не аплодировали, а бросились к сцене, подняли нас на руки и понесли по всему городу! Правда, на мосту через реку они нас опустили на землю и разошлись, потому что там было написано: "Мусор и всякую дрянь с моста не бросать!"

Весь класс рассмеялся, а учительница сказала, чтобы я попробовала спеть. Я попробовала, но специально фальшивила так, что у самой уши вяли. Тогда учительница разрешила мне не петь, но сидеть тихо. Что мне и было надо: я стала просто рисовать, и рисовала в дальнейшем на всех уроках пения.

***

Уроки рисования в этой школе тоже были другими. Здесь учительница учила нас рисовать только простыми карандашами, учитывать направление света, распределять свето-тени, создавать с помощью штриховки объёмы и блики. Мы рисовали с натуры вазы и геометрические фигуры.

Учительница математики поражала всех своей жестикуляцией. Мальчишки прозвали её "Ленин", так как объясняя новый материал, она жестикулировала, как Ленин на броневике, выбрасывая вперёд то одну, то другую руку, становясь в проходах класса в "Ленинские" позы, иногда могла даже сесть прямо на свой стол. Все с таким вниманием смотрели на неё, что слушать, о чём она говорит, не могли. Хорошо, что наша мама могла объяснить мне дома весь материал и я решала задания на отлично. У большинства больше, чем на три не получалось. Правда, к концу года эта учительница уехала и нам дали другую, более спокойную.

После весенних каникул из класса выбыли Оскирки и ещё пара человек, а им на смену пришло несколько других. Теперь они были новенькими, а не я. В классе появилась девочка по фамилии Тупица, с неё смеялись не только наши одноклассники, но и ученики других классов. Она была маленькой, даже меньше меня. Однажды, когда я гуляла возле школы, ожидая наш опаздывающий автобус, ко мне подошли два каких-то мальчика и один из них, показывая на меня пальцем другому, сказал:

- Фамилия Тупица! Тупица!

- Моя фамилия Цимбалюк! - Ответила я. - Слышал звон, а не знаешь, где он!

- Мне сказали, что Тупица маленькая.

- Она ещё меньше меня! - Ответила я и пошла к стоянке.

***

Весной нас повезли на "Дружбу". Всё было так же, как и в Гримме, только в концерте было и несколько наших номеров: хоровая песня, танец "Летка-Енка" и какой-то русский народный хоровод. Правда, после застолья нам разрешили немного пообщаться с немцами.

- Это русский Иван! - Смеясь, представляли немцам наши мальчишки Ваньку Долотова, который приехал из российской глубинки и единственный в классе имел такое русское имя.

Немцы всех нас, откуда бы мы ни приехали, называли русскими. А в классе у нас преобладали украинцы и татары, были также казахи, евреи, русские... Я была записана, как украинка. Национальный вопрос в советских школах за границей никогда не стоял, все мы были советскими, а у немцев все назывались русскими.

Взрослые немцы относились к русским хорошо или делали вид, что относятся хорошо, а вот немецкие дети часто обзывались:

- Русские свино-собаки! - Кричали они, проходя мимо наших домов.

Да и улицу, на перекрёстке которой стоял наш дом, вместо Швабе Штрассе (Лебединая улица) называли Швайне Штрассе (Свиная улица).

Однажды недалеко от наших домов группка немецких мальчишек, завидев нас, играющих в классики, как обычно начала кричать:

- Руссские свино-собаки!

Мы привыкли к таким обзывалкам и игнорировали их, делая вид, что или не слышим, или не понимаем их. Немка Марина, игравшая с нами, очень сильно обижалась и возмущалась. Её мы тоже научили не обращать на это внимания. Но однажды к обычным обзывалкам какой-то мальчик добавил явно антисоветские пожелания:

- Русские свино-собаки! Уходите домой, русские оккупанты! Мало мы вас во время войны уничтожили! Был бы автомат, я бы вас всех перестрелял! - Разумеется, всё это он кричал по-немецки.

И тут откуда ни возьмись появился немецкий полицейский, он схватил мальчишку за шиворот, а потом со всего размаху ударил кулаком в лицо. Мальчишка упал, всё лицо было в крови. Полицейский кричал на мальчишку и замахивался на него ногой, целясь в живот. Мальчишка отползал по асфальту и плакал, говоря, что больше так не будет.

Сначала мы опешили. Мы никогда не видели, чтобы взрослые так били детей. Девчонки потихоньку начали возмущаться, а мальчишки стали оправдывать полицейского:

- У них такие порядки. Нельзя же обзывать русских, это может привести к фашизму.

Полицейский, оглядываясь на нас, схватил мальчишку за шиворот и куда-то поволок.

Дома мы с Маринкой рассказали об этом родителям. Нам было жаль мальчишку, мы считали, что те обзывалки на наш счёт были совсем безобидными.

- Как можно было так избивать ребёнка?! - Возмущались мы.

На что папа нам ответил:

- А может, тот полицейский как раз спасал мальчишку. Ведь кто-нибудь, хоть из наших, хоть из немцев, мог донести на него. Если бы полицейский у всех на глазах не избил мальчишку, то могли бы арестовать и расстрелять всю его се-

мью.

- За что?!

- За антисоветские настроения, за фашизм. А так немец его наказал, избил и потащил к родителям, чтобы провести воспитательно-объяснительную работу и с ними. Меры приняты - никого расстреливать не надо.

***

У многих немцев в ГДР остались родственники в ФРГ, но перейти на "буржуазную" сторону им было нельзя. И всё же некоторым немцам удавалось туда перебраться. Так, например, нам очень нравилась одна из ведущих восточно-немецкого телевидения. И вдруг она исчезла. А примерно через месяц мы её снова увидели, но уже на западном канале. До границы от Ваймара было недалеко, поэтому наш телевизор ловил и восточные, и западные программы.

- Значит, как-то ей удалось перейти границу. - Сказал папа.

А мы с Маринкой очень за неё радовались.

На досуге

Мы становились взрослей и наш досуг постепенно изменялся. Теперь мы не играли в войну, бегая наравне с мальчишками с палками в руках. Всё больше мы играли в классики, но не в такие, в какие играли в Советском Союзе, а поворотные. Класскики рисовались, как клетки квадрата три на три ячейки, а к среднему квадрату переднего ряда пририсовывалась десятая ячейка. Ячейки были маленькими, в две стопы, нумеровались не по порядку, а вразнобой. Прыгать надо было двумя ногами одновременно, становясь возле ячейки "10", из клетки в клетку так, чтобы не наступить на линию и не сдвинуть ноги после приземления. Чтобы правильно попасть в ячейку, приходилось во время прыжка прямо в воздухе разворачиваться. Трудне всего было попасть в 4, 5 и 8 клетку, так как они находились дальше всего от старта. А в десятую клетку надо было прыгать со стороны восьмой.

Играя в такие классики мы очень здорово развили свою прыгучесть с места. У мальчишек так не получалось, им приходилось разбегаться, но из-за этого при приземлении они не становились намертво на асфальт, а слегка скользили, что означало ошибку.

***

Зимой мы сначала, как и все, катались на санках с горки, расположенной возле немецкого детского дома, но потом нам это надоело. В те дни, когда выпадал снег, мы с Маринкой становились архитекторами - мы строили снежные замки. Сначала скатывали большой шар снега, а потом придавали ему форму куба и начинали вырезать окна, двери, балконы, лепить колонны и башни, купола и пристройки. И наши, и немцы приходили смотреть на наше творчество, но никто даже не пытался что-либо подобное повторить. Жаль, что снег в Ваймаре выпадал редко.

Маринка научилась не конфликтовать с детьми во дворе, но зато у нас участились домашние драки, дрались мы с ней почти каждый день, громко визжа. Соседи никаких претензий не предъявляли - мы просто баловались. Из-за того, что мы всегда были вместе, мама никогда не разбиралась, кто виноват, и всегда наказывала нас обеих вместе. Маринка поняла это и иногда из вредности специально делала что-нибудь плохое. Мама нас наказывала - сажала на отдельные стулья посреди комнаты, с которых нельзя было вставать до окончания наказания. Маринка сидела и злорадствовала:

- Ага, ты ничего не делала, а тебя наказали!

- Но ведь тебя тоже наказали!

- Ну и что? Меня за дело, а тебя просто так! - Ей доставляло удовольствие то, что меня наказывают без вины.

И всё равно мы были сестричками, я всегда была на её стороне и всегда за неё заступалась.

Теперь мы самостоятельно ходили в библиотеку при Доме Офицеров. Приоритетным жанром для нас стала фантастика, хотя мы читали также исторические и приключенческие романы и детективы. Наряду с любимыми журналами "Наука и жизнь", "Техника молодёжи" и "Знание - сила", которые мы выписывали, мы открыли для себя научно-популярные книги издательства "Эврика". Нам было интересно читать в популярном и занимательном изложении о физике и истории, геологии и космосе, биологии и антропологии, об истории языков и традициях народов, о палеонтологии и различных изобретениях, находках и вообще о многом таком, о чём мы раньше никогда даже не слышали. В библиотеку мы ходили каждую неделю и брали обычно три-четыре художественные книги и две из серии "Эврика".

***

С наступлением весны мы с Маринкой открыли для себя и местный чердак. Вообще-то, из-за того, что жильё за границей для всех было временным, на чердаки никто не заглядывал и ничего там не складывал. Там только накапливалась многолетняя пыль. Собрав ещё нескольких человек, мы привели часть чердака в порядок, вымыв его от пыли, расставили "мебель" из ящиков, принесли "вазочки" из бутылок, постелили "скатерть" - небольшое полотенечко, и стали там играть. Мы могли рассказывать какие-то интересные истории или то, что вычитали в книгах. Вообще-то, вспоминая сейчас, я вижу, что рассказывала преимущественно я, иногда Маринка и Ира из квартиры напротив, остальные почти всегда слушали. Именно тогда мне начали сниться приключенческие и фантастические сны, которые я и пересказывала друзьям. Идея записывать их ко мне тогда ещё не пришла.

А ещё мы с Маринкой устраивали здесь свои выставки картин. Если раньше мы больше любили рисовать цветными карандашами, то теперь чаще всего у нас были чёрно-белые рисунки с тенями и полутонами, нарисованные простым карандашом так, что ни одного сантиметра не охваченного карандашом на листке не оставалось. Эти картинки могли быть в половину альбомного листка или даже в четверть. А ещё мы рисовали большие картины красками на альбомных листах. Так, например, после поездки в Саксонскую Швейцарию Маринка очень похоже передала горный пейзаж, подметив, что в лучах заходящего солнца скалы отливают не тоько серым и коричневым, но и фиолетовым с сине-зелёным. А из моих больших картин мне очень нравилась "Охота на мамонта", где мне удалось передать движения первобытных охотников, загнавших мамонта в ловушку и добивающих его копьями.

***

Наши семейные экскурсии по выходным не ограничивались только Ваймаром и его окрестностями, мы выезжали также и в другие города. Огромное впечатление каждый раз оказывали горные пейзажы Саксонской Швейцарии неподалёку от Дрездена, куда мы возвращались несколько раз. Бродить здесь надо было по специально проложенным для пешеходов тропинкам и мостикам. Чтобы легче было ходить, на входе продавались альпенштоки - горные палки с острым металлическим концом. Тут же продавались бляхи с видами Саксонской Швейцарии, которые можно было малюсенькими гвоздиками прибивать к альпенштокам. Мы купили два таких альпенштока, один со временем подарили дедушке Виталию, а второй до сих пор висит над маминой кроватью.

А потом, приехав домой мы рисовали горы по памяти. Память у нас была хорошая, мы запоминали даже светотени на горах, мапы потом узнавали многие места по нашим рисункам.

Ещё на всю жизнь запомнились однодневные поездки в сам Дрезден. Обычно мы выезжали рано утром, когда было ещё темно. Чтобы меня не укачивало, мне ещё дома давали таблетки, благодаря которым я почти всю дорогу спала. Папа переживал, что находясь в заторможенном состоянии, я не смогу всё как следует рассмотреть и запомнить, но я потом всё так подробно ему пересказывала, что он успокоился.

Больше всего в Дрездене нам с Маринкой нравился дворцовый комплекс Цвингер, а также музей драгоценностей "Зелёные своды".

В Цвингере тогда размещались Дрезденская картинная галерея, музей фарфора, физико-математический салон и музей древнего оружия. Когда я попала туда через 18 лет, музея оружия там уже не было, а ведь это было очень интересно - старинные шпаги с заржавевшими от крови кончиками, копья, пушки, арбалеты, но самое интересное - рыцарские доспехи. Они были очень маленькие, ведь средний рост рыцарей в то время был до 160 сантиметров. Были там и доспехи для коней, кони были большими.

Нам попалась очень хорошая экскурсовод по картинной галерее, говорившая по-русски. Она о каждой картине очень много рассказывала, а потом дома папа дополнял её рассказ библейскими историями. Даже через много лет, попав туда снова, я рассказывала своим соседям по комнате всё то, что услышала тогда. В этот раз такого экскурсовода у нас не было.

На территории Цвингера нам очень нравился фонтанный комплекс "Купальня нимф" с белоснежными статуями. Через 18 лет все статуи уже были грязно-серого цвета - так сильно воздух был загрязнён выхлопными газами.

А в музее "Зелёные своды" среди всяких драгоценных изделий больше всего впечатлил стол, на котором из золота и драгоценных камней был сделан дворец Великого Могола. Здесь были не только искусно сделанные здания, но и миниатюрные человечки, и кони, и верблюды, и слоны... Мы были в таком восторге, что могли бы стоять возле него часами, рассматривая каждую деталь, но служащие музея долго нам там стоять не разрешали. Посмотрев на дворец минут пятнадцать, мы отходили к другим экспонатам, а потом снова возвращались к этому столу.

***

Летом мы с Маринкой почти каждый день ходили в бассейн. Мапы уходили на работу рано утром, мы могли поспать, сколько хотели, потом вставали, завтракали и шли к бассейнам через внутренний двор Дома Офицеров. Там мы плавали до обеда, возвращались домой, разогревали обед, обедали, а потом ложились читать или садились рисовать. Папа возмущался, что мы всё лето проводим не на улице, а дома на кроватях. Тогда мы стали сооружать себе во дворе под окнами нашего дома палатку: натягивали между двумя деревьями верёвку, прищепками прикрепляли к ней два пледа так, чтобы они свисали до земли, растягивали свободные концы в стороны и придавливали их кирпичами. Получалась двускатная палатка. Внутри мы стелили ещё один плед и, лёжа на нём, могли читать или рисовать так же, как дома.

Но папе только казалось, что мы всё время лежим дома, ведь он приходил к вечеру, когда мы уже уставали. На самом деле мы находили время и для прогулок по городу. В то лето у взрослых немок появилась мода ходить в очень коротких платьях, таких, что выглядывали трусики, и босиком. Причём в город немки выходили обутыми, затем в пешеходной зоне разувались и носили босоножки в руках, а на обычных улицах снова обувались. Мы с Маринкой ходить босиком даже не пробовали, а платья у нас были нормальной длины.

В советскую армию тоже пришла новая мода. Ещё в 1969 году в Советском Союзе ввели новую, более современную форму. К лету 1970-го она добралась и до Германии. Теперь парадная форма у солдат была с брюками на выпуск, и ходили они теперь не в сапогах, а в ботинках, а на погонах у них вместо полосочек появились буквы "СА" - "Советская Армия", У нас в классе их расшифровывали как "Советский Алкоголик". Вместо пилоток солдаты теперь тоже, как и офицеры, носили фуражки.

Сочи - 1970.

В середине лета мы поехали в отпуск. Решили ехать из Бреста сразу в Сочи, не заезжая в Тернополь. Как обычно, мы гуляли по Бресту. и зашли пообедать в городской ресторан. К нам подошёл молодой официант. Мы с Маринкой обратили внимание, что брюки у него были необычными: высокая талия с широким поясом, застёгнутым на две пуговицы-кнопки, ширинка застёгнута на молнию, а штанины расширяются от колена, как матросские клёши - в Советский Союз тоже пришла новая мода. Папе новомодные брюки пока не купили, а мы с Маринкой уже одевались по-новому. Мама работала, поэтому шить нам в этом году не могла, мы с Маринкой сами выбирали себе платья и босоножки в магазинах Ваймара.

Особенно нам нравились жёлтые хлопковые платья с металлическими золотистыми пуговичками по кокетке и с золотистыми пряжками на поясах. И хотя нам было всего 12 и 11 лет, нас из-за одинаковых платьев в одном из сочинских магазинов приняли за продавщиц. Мы стояли в сторонке, пока мама со своей сестрой Веттой что-то рассматривали, когда к нам подошла какая-то женщина и спросила, есть ли в продаже платья больших размеров. Мы с Маринкой переглянулись и сказали, что мы не продавцы. Женщина удивлённо приподняла брови и отошла.

Прабабушка Вера жила в отдельной квартире со своим мужем Алексеем Ивановичем, который, оказывается, раньше был очень известным кузнецом. Он рассказывал, что при строительстве здания Сочинского вокзала именно ему и его бригаде доверили ковать фигурные решётки, украшающие вокзал. А вокзал в Сочи и правда очень красивый с его арками, башенками, решётками, двориками, фонтанчиками. Мы там гуляли часто: и когда приезжали или уезжали, и когда встречали или провожали родственников, и когда садились на электричку для поездок за город на шашлыки.

Почти одновременно с нами в Сочи приехала и Ветта с семьёй. Нашей сестре Наташе уже было 9 лет.

Вообще-то, в то лето на нас обращали внимание не только мальчишки-ровесники, но даже намного младшие. Некоторые даже не стеснялись делать нам комплименты, как, например, когда мы пили газированную воду из автоматов.

Кстати, для тех, кто не знает, что такое автоматы с газированной водой. Такие автоматы стояли на всех улицах, в них были стеклянные гранёные стаканы, которые надо было ополаскивать, нажимая на дно автомата стаканом, перевёрнутым вверх дном. Из дна било несколько струек чистой воды. И никаких моющих средств, заразиться никто не боялся. Потом надо было поставить стакан под отверстие и кинуть монетку. За одну копейку в стакан вытекала газированная вода без сиропа, а за три копейки - с сиропом.

Как всегда, мапы привезли всем родственникам подарки из Германии - туфли, платья, бижутерию. Одни туфли, которые мама привезла для Ветты, ей не подошли, и она предложила маме продать их на базаре. На базар пошли вдвоём. Только мама достала туфли из сумки. Как к ней подошла женщина:

- Ой, это немецкие? Сколько вы за них хотите? - Женщина рассматривала туфли, вертя их в руках. - Столько, сколько тут написано? - На подошве была приклеена цена - 45 марок.

Мама собиралась продать туфли по существовавшему тогда курсу один к трём, то есть за 15 рублей. Растерявшись, она молчала, но Ветта тут же вмешалась:

- Да, как написано!

Женщина не торгуясь достала деньги и ушла очень довольная. А за те деньги не только купили Ветте новые туфли в сочинском магазине, но и обмыли их и ещё осталось - такие были цены.

***

Гуляя в парке Дендрарий, мы видели почти законченное строительство нового стационарного сочинского цирка. Дедушка говорил, что в следующем году мы обязательно в него пойдём.

На антресолях лоджии дедушка нашёл старенький чемоданчик, с которым мама когда-то ходила в институт. Портфели тогда были не в моде, сумочки тоже, студенты ходили с чемоданчиками. Этот чемоданчик был чёрного цвета, из лакированной клеёнчатой подделки под крокодиловую кожу, размером притмерно 30-35 на 25 сантиметров и глубиной около 10 сантиметров. Застёгивался он на металлические защёлки, внутри был обит тканью, на крышке с внутренней стороны был сделан кармашек для губной помады и платочка с приклеенным к нему зеркальцем. Этот чемоданчик я взяла себе, складывала в него свои карандаши, рисунки и камешки, а уезжая, оставила его в Сочи.

В этом году нам пришлось покупать новые школьные формы, потому что из старых мы уже выросли, а также новые учебники. Ну, и, разумеется, все "устные" учебники мы читали по вечерам перед сном, чтобы потом в учебном году на них не отвлекаться, а углублять свою эрудицию с помощью научно-популярных изданий. Уже тогда я учила историю не просто по датам и событиям, а представляя, что переместилась в изучаемый год на машине времени. Я "видела" не только события, но и дома, улицы, одежду людей, предметы быта, обувь, причёски... Когда я рассказывала, многие говорили, что начинают верить, будто я там действительно была - так подробно и красочно я всё описывала.

Шестой класс

В Ваймар мы вернулись в конце августа и сразу же стали готовиться к школе. Первое сентября у меня с тех пор всегда ассоциировалось с гладиолусами - они в это время года цвели повсюду, были разных форм и сортов, разных цветов и размеров. Неудивительно, что в школу мы шли с букетами гладиолусов.

Немцы в школу с букетами не шли, наоборот, из школы они шли с подарками - большими конусоподобными кульками, в которых были школьные принадлежности и конфеты. Но это только ученики младших классов, старшеклассники ни сами подарков не получали, ни учителям ничего не дарили.

Маринка перешла в пятый класс и теперь, как и я, ездила в старшую школу. Теперь вместе мы были не только дома.

Все мы в школе пользовались не обычными линейками или треугольниками, а офицерскими. Это были прямоугольники из прозрачной пластмассы с линейной разметкой по одному краю и транспортиром напротив, в нём были вырезаны различные фигуры: кружочки разных диаметров, полукруги, овалы и полуовалы, прямоугольники и квадраты разных размеров. С первых же дней Маринка изобрела способ создания рисунков из этих геометрических фигур. Например, чтобы нарисовать зайчика, надо было обвести на линейке большой овал - туловище, пририсовать к нему круг средних размеров - голова, к ней пририсовать два полуовала - уши и два кружочка - глаз и нос. К туловищу внизу пририсовывались маленькие овалы - лапки и кружок - хвостик. Получался полулежащий зайчик. Так можно было рисовать и котиков, и собачек, и корову, и крокодила... Потом Маринка сама научилась рисовать человеческие лица не простыми овалами с глазами, носом и ртом, а выделять глазные впадины, скулы и подбородки, придавать им разные формы, чтобы получались разные люди. Папа объяснил, что весь человеческий рост должен быть равен семи-восьми размерам головы, и мы стали соблюдать эти пропорции. Кроме того, Маринка открыла способ рисования правильных изгибов тела, рук, ног. Раньше, рисуя людей, их руки мы старались спрятать за спину или в карманы. Рассматривая репродукции картин из Дрезденской галереи, Маринка научилась рисовать кисти с пальцами. Я ничего не открывала, я только повторяла за Маринкой. Она научится чему-то новому, покажет мне, а я потом учусь рисовать так же.

Зато я изобрела шпаргалки. Это были обычные листочки из тетради, на которых я по порядку записывала формулы и обводила их в рамочки. Такая шпаргалка вкладывалась за прозрачную полиэтиленовую обложку тетради. Как только изучалась новая формула, она сразу же вписывалась туда. Заглянув несколько раз в такую шпаргалку, мы запоминали её с фотографической памятью, и на контрольных в неё заглядывать не надо было.

У нас появился новый предмет - геометрия и новый учебник, которым учительница была очень недовольна. Она говорила нам аккуратно под линейку перечеркнуть определение в учебнике, а рядом под диктовку написать другое, такое, как в старых учебниках. Сначала я ничего не понимала, но потом мама объяснила всё по-своему, я поняла систему и логику выведения доказательств, так что зубрить мне ничего не приходилось - я просто выходила к доске и выводила доказательство, опираясь на то, что училось ранее. Запоминать надо было только теоремы и аксиомы.

Наша соседка Таня Парусимова, которая уже училась в седьмом классе, увлеклась химией. Она накупила себе разных маленьких пробирочек, колбочек, спиртовок, маленький, но рабочий микроскоп и после уроков возилась с ними. Нам сначала тоже было интересно, но потом стало скучно - мы всё же были читателями и художниками.

***

Мы очень любили ездить в Саксонскую Швейцарию. Этой осенью мы пошли на экскурсию в крепость Кёнигштайн (Королевская скала). Крепость находилась на вершине горы, её стены продолжали отвесные скалы. За всё время её существования никакие враги её ни разу не взяли - просто обходили и шли дальше. Со стен этой крепости открывались прекрасные виды на окрестности. Интересно было смотреть на малюсенький теплоход, проплывающий внизу по реке Эльбе, на малюсенькие домики городков, а людей с такой высоты вообще не было видно.

Внутри крепости были и винные погреба с огромными бочками, и казематы, и самый глубокий колодец, вырубленный сквозь скалу до основания, дно которого было на уровне дна реки. В этой крепости был изобретён немецкий фарфор. Находясь в заключении в Кёнигштайне, алхимик Иоганн Фридрих Бёттер в строжайшей тайне и под надзором на протяжении многих лет ставил свои эксперименты, пока в начале ХVIII века не изобрёл фарфор, по своим качествам ничуть не уступавший китайскому. Затем производство фарфора перенесли в город Майсен, в замок Альбрехтсбург, где теперь находится музей майсенского фарфора.

Через 18 лет я снова попала в Кёнигштайн. Нам показали крепость, винные погреба с огромными бочками, колодец теперь был забран решёткой, поэтому бросить в него что-нибудь, чтобы по звуку оценить его глубину, уже было нельзя. А историю об изобретении фарфора пришлось рассказывать мне - экскурсовод об этом умолчал.

Смена обстановки

В начале октября майору Парусимову пришёл перевод в Полтаву, на Украину. Он отправлялся на должность старшего преподавателя в Военное Училище. У семьи Парусимовых в Союзе тоже не было своего города и своей квартиры. Таня, никогда не жившая в Украине, очень боялась туда ехать:

- Там же все говорят по-украински! А я не умею... Придётся переучиваться... - Переживала она.

Мы с Маринкой учились и в Ивано-Франковске, и в Тернополе в русских школах, поэтому успокаивали её, говоря, что и там многие говорят по-русски.

Советским служащим за границей выдавались комнаты с закреплённой за ними казённой мебелью. Всё это учитывала КЭЧ - Коммунально-Эксплуатационная Часть. Как только Парусимовы выехали, папа попросил, чтобы нам разрешили переехать в их комнаты. Ему разрешили при условии, что он сам сделает ремонт в освободившихся комнатах. Ремонт заключался в побелке стен и потолка и покраске окон и дверей. Мама с папой очень быстро сделаи ремонт и мы переехали в более светлые торцевые комнаты квартиры. Здесь было мебели даже больше, чем у нас. Большую комнату мапы взяли себе, а меньшую отдали нам.

В нашей комнате размерами четыре на четыре метра с думя окнами, выходившими на юг и на запад, были кровать, диван, стол с двумя стульями под одним окном, шкаф и комод под другим окном - всё очень древнее, ещё сороковых годов. Возле закрытой двери, выходивщей в коридор, стояла высокая кафельная печка.

Вторая дверь вела в большую проходную комнату размерами четыре на шесть метров. Эту комнату мапы поделили на две части, перегородив её двумя поставленными рядом шкафами. Получилась спально-кабинетная зона и общая. Дверцы шкафов выходили в общую проходную зону, освещаемую одним окном и отапливаемую такой же кафельной печкой, как у нас. В углу возле окна поставили холодильник. За шкафами, на задние стенки которых повесили купленный для этого случая настенный ковёр, поставили две деревянные кровати, между которыми поместилась тумбочка с телевизором. В углу поставили папин письменный стол и стул. Второе окно находилось между кроватью и столом.

Мама, зарабатывающая хорошие деньги, решила, что пора обставлять комнаты хоть какой-то своей мебелью. В первую очередь купили два кресла: одно для папы, по вечерам писавшего за своим столом, другое - для мамы, вязавшей свитера и шапочки. Они были крутящиеся, на блестящей ножке из нержавейки. Когда мапы были на работе, мы с Маринкой садились в эти кресла и начинали крутиться, как на карусели. Маринка могла крутиться подолгу, а я только покачивалась в одну и в другую стороны.

Через некоторое время купили складной стол с подъёмным механизмом. Крутя его ручку, можно было укоротить или удлинить ножки. Стол поставили в центре общей зоны. Теперь все праздники мы проводили за столом в комнате, а не на кухне. Вот и всё, больше никакой мебели за всю жизнь за границей мы не покупали. Правда, купили ещё один ковёр на пол, два сервиза - обеденный и чайно-кофейный, - и несколько хрустальных ваз. А ещё старое немецкое пианино.

Я уже говорила, что в квартире над нами жила семья с девочками такого же возраста, как мы. У их родителей был аккордеон, и они решили учить девочек музыке. Среди жён офицеров, живших возле комендатуры, нашлась учительница музыки. Она согласилась приходить к девочкам после обеда и заниматься с ними. Поговорив с нашими родителями, предложила заниматься и с нами. Папа купил в каком-то ресторанчике старое немецкое пианино из орехового дерева фирмы Lehman. Оно было в следах от стаканов и окурков, но немец, настраивавший его, сказал, что оно в замечательном состоянии. Оказалось, что за три года, что мы не занимались музыкой, мы ничего не забыли. Учёба у нас пошла хорошо, особенно у Маринки - она была очень талантливой.

***

Не успели мы переехать в новые комнаты, в наши старые заселились новые соседи с двумя детьми. Их фамилию я даже не узнавала, так как девочка училась уже в восьмом классе, была слишком взрослой и с нами не играла, а мальчик только на следующий год собирался идти в школу. Их мама работу для себя не нашла, поэтому всё время сидела дома, и возилась с сыном.

Вообще-то, жёнам офицеров редко удавалось устроиться на работу. Легче всего было врачам, медсёстрам и учителям. Наша мама, научившаяся многому, почти всегда работала. Другие или сидели дома, или хватались за что угодно. Так, например, мама Маринкиной одноклассницы с первого этажа, имея какую-то узкую специализацию, устроилась уборщицей в КЭЧ при комендатуре, но всем говорила, что работает бухгалтером. Их старшая дочь, закончившая в этом году десятый класс, тоже устроилась в комендатуре, ехать в Союз, чтобы куда-нибудь поступать, она пока не собиралась.

Дочь нашей соседки, живя в Союзе, училась в художественной школе. Даже приехав в Германию, она её не бросила, а училась заочно - пересылала туда свои рисунки. Этой осенью им задали картины на тему "Как я провёл лето". Рисовать она начала ещё в Союзе, а здесь заканчивала. Закончив свою работу, она, зная, что мы любим рисовать, решила показать её нам. На огромном по нашим меркам листе - половина ватманского - она изобразила ярко освещённую фонариком кровать, стоящую в тёмном помещении. На кровати кто-то спал, а стоящие вокруг несколько человек собирались обмазать его зубной пастой.

Мы с Маринкой недоумённо переглянулись: взрослая девочка, к тому же учащаяся в художественной школе, рисовала хуже нас. Она не соблюдала пропорций человеческого тела, кровать выглядела какой-то кривой, позы детей были не динамичными... Единственное, что нас впечатлило - это свет и темнота. До этого мы с изображением яркого света в тёмном помещении не экспериментировали. Вся картина была чёрно-коричневой, с ярким световым пятном в центре. Это световое пятно выхватывало лица и контуры фигур вокруг кровати, всё остальное едва проглядывало в темноте. Из вежливости мы похвалили картину, а потом несколько недель самостоятельно учились рисовать свечу в темноте, костёр в пещере, отблески языков пламени от тёмных стен пещеры, освещённое окно в ночи... А ещё мы пробовали рисовать портрет нашего кота с натуры.

***

С первого сентября мама решила выдавать нам по 5 марок в месяц на всякие мелочи. Получив "зарплату" мы с Маринкой могли что-нибудь купить по своему усмотрению, не спрашивая родителей. Это могли быть нитки для вязания (мама понемногу учила нас вязать на куколок), красивые наклейки, сладости, мелкие игрушки.

Ещё в Гримме Маринке подарили на день рождения игрушечную "ванную комнату": две стены и пол в чёрно-белую клеточку, в которых были установлены фарфоровые ванная, унитаз со смывным бачком и раковина с краном. Снаружи к обеим стенкам были прикреплены прозрачные пластмассовые бачки, в которые помещалось по пол-стакана воды. Открыв краны, можно было пустить эту воду в ванну или в раковину. Канализации там предусмотрено не было, поэтому под раковину надо было подставлять малюсенькое ведёрко. Особенно нам нравился унитаз - высотой всего сантиметра четыре, он был совсем как настоящий.

После того, как мы увидели дворец Великого Могола в Дрездене, мы очень хотели такой же "домик" для себя. Кукольные домики в немецких магазинах продавались, но они были слишком дорогими. Мама вспомнила, что до войны у неё в Киеве был игрушечный домик и она очень любила с ним играть. Она рассказала об этом папе и предложила ему построить нам свой собственный дом. Как папа ни был занят, он находил время по вечерам, чтобы строить дом из фанеры. Он выпиливал стены с окнами и дверными проёмами, скреплял их малюсенькими гвоздиками и клеем, поставил на фанерную подставку и накрыл крышей. Получился двухэтажный желтовато-зеленоватый дом с балконом и полуоткрытой верандой на втором этаже, с двором, покрашенным под траву в зелёный цвет, и с голубой крышей. Для перил мы с Маринкой должны были насобирать много палочек от сосательных конфет - они были все одинаковые, круглые в сечении и достаточно крепкие. Ради домика такие конфеты, которые мы по польской привычке называли лизачкаами, нам разрешалось покупать и сосать в неограниченном количестве. Всего в доме получилось четыре помещения - кухня и ванная на первом этаже, комната и веранда на втором. А потом для этого домика мы покупали кукольную мебель.

***

Чтобы мотивировать нас с Маринкой больше есть, мапы решили платить нам дополнительную зарплату за перекусы в школе. Условие было такое: нам выдавались деньги на перекусы, мы честно должны были их проедать, а за это к нашей зарплате выдавалось ещё 5 марок. Надо было только дать честное слово, что будем кушать.

У нас было такое воспитание, что если мы давали слово, то обязательно его соблюдали. Маринка дать слово отказалась, а я согласилась. Теперь мне давали денег в два раза больше, да ещё на еду - какие-нибудь пирожки или булочки. Даже через пару месяцев, видя, как я хорошо "зарабатываю", Маринка есть дополнительно не соглашалась ни за какие деньги.

Наши обязанности

С приближением зимы появлялась необходимость топить печки. КЭЧ снабжала служащих углём, который привозился машинами и ссыпался по жёлобу в индивидуальные квартирные подвалы. За углём обычно ходил папа, а печки уже умели растапливать мы сами. Надо было положить в вычищенную от золы топку брусок растопки, разложить вокруг него уголь и поджечь спичкой. Растопка разгоралась сразу, а за ней - уголь, который надо было время от времени подбрасывать. В день расходовалось примерно по ведру угля на каждую печку. А растопка была двух видов: одна обычная, твёрдая, а вторая рассыпчатая и похожая на торт, так и хотелось её съесть, только запах был не как у торта.

Каждое утро папа спускался в подвал, набирал два ведра угля и возвращался домой. Печки ещё были тёплыми с ночи, поэтому золу мы выгребали уже днём, когда приезжали из школы, тогда и растапливали печки.

Во дворе часто гуляла серая кошка, которую мы звали Ласка. Наверное, она жила где-то у немцев, а к нам приходила только погулять. И вот эта кошка родила в нашем подвале четверых котят. Она часто уходила, а котята плакали. Папа сжалился над ними и принёс всех домой. В большую коробку от сапог папа постелил кусок тёплой ткани, которую у себя нашла мама, и уложил котят туда. Они были ещё слепыми и хотели есть. Тогда папа стал выкармливать их из сосок, вставая к ним по нескольку раз за ночь.

В Германии продавались мелкие конфетки - горошинки чуть больше присыпки, которую продают для пасок. Упаковкой для них были пробирки с красной резиновой сосочкой вместо крышки. Вот из этих пробирок с сосками мы и кормили котят. Когда в подвал пришла Ласка, мы её повели к себе, показав, что с котятами всё в порядке. Ласка котят кормила не часто, покормив, подходила к двери, прыгала на ручку, открывала дверь и уходила. Поняв, что котята без неё не пропадут, она через некоторое время вообще перестала к нам приходить.

А котята подрастали. Это были три мальчика и одна девочка. Самого красивого и бойкого чёрного котёнка мы назвали Винни Пух, сокращённо - Пушок или Пуничка; его меньшую чёрно-дымчатую сестричку - Дымка. Два серых котёнка получили имена Тигра и Серка. Сначала у них открылись глазки, потом они начали учиться ползать:

- Сегодня Пушок прополз целых тридцать сантиметров!

- А Тигра - почти двадцать!

- Сегодня они все проползли до конца шкафа! - Сообщали мы вечером мапам.

А потом котята научились бегать и носились всем стадом друг за другом из одной комнаты в другую, да ещё с таким топотом, как будто у них не мягкие лапки, а тяжёлые сапоги! Через несколько дней они научились кататься на занавесках, которые постепенно превращались в лохмотья.

Покормив котят утром, мы отправлялись в школу. Приехав в обед домой, первым делом кормили котят уже из блюдца, к которому они пристраивались все одновременно. После еды котята оправлялись "на горшок" - старый металлический короб, в котором раньше выносили золу и в который мы теперь раз в два дня насыпали свежий песок. Однажды мы наблюдали такую картину: пообедав, котята пошли к "горшку" и выстроились друг за другом в очередь. Первым справился Пушок, вылез из "горшка" посмотрел на очередь и снова пристроился в её хвосте. Тигра вылез, увидел, что Пушок опять сидит в очереди, и тоже пристроился за ним. Так же поступили Дымка и Серка. Второй раз у них получилось по нескольку капель, но они всё равно снова встали в очередь. Так они прошли три круга, пока им не надоело.

После пяти вечера приходила с работы мама и все котята бежали её встречать. Они уже знали, что по капроновым колготкам на маму залазить нельзя, поэтому только тёрлись об её ноги и просились на руки. А когда самым последним приходил папа, котята бросались к нему и по брюкам и пиджаку карабкались к нему на плечи, да так быстро - раз - и они уже почти на голове.

Котятам очень понравился наш кукольный домик, они забирались в него, заняв по одной комнате. Когда котята стали подрастать, они туда уже еле помещались. В три месяца мапы решили, что пора их раздавать. Мы сообщали о котятах всем на улице, мама рассказала в комендатуре. Первым приехал сверхсрочник на военном ГАЗике. Он решил взять двух котят, чтобы отвезти в часть за городом. Мы отдали ему Тигру и Дымку. Он положил их в шапку и уехал. Я очень переживала: "А вдруг котята выскочат из машины и потеряются? А вдруг им там не понравится?" Но, говорят, у них всё было хорошо.

Винни Пуха мы решили оставить себе, а за Серкой долго никто не приходил. Почти месяц у нас жили два котёнка, пока, наконец, не пришёл немецкий мальчик из Детского Дома. Мы с Маринкой показали ему котят, показали, как они кушают, как ходят в туалет, как спят в кукольном домике или на диване. Сказали, что можем отдать только Серку, и то, если мальчику разрешат держать его в Детском Доме. Мальчик сказал, что ему уже разрешили, что другие дети уже приготовили для него место в комнате, что все будут о нём заботиться - и мы отдали и этого котёнка.

***

У нас остался только Винни Пух, Пушок, Пуничка. Он был очень умным, даже научился говорить некоторые слова, например, очень чётко выговаривал "мама" и почти чисто "Марина". Кроме того, он так же, как его мама, умел открывать двери. Прежде, чем выйти на улицу, он просил открыть окно, чтобы посмотреть погоду, и если погода была дождливой, оставался дома. Придя с прогулки, он, как и наш папа, сначала садился перед нами и "рассказывал" всё, что видел.

- Няв, няв, няв! - Говорил он.

- Да неужели?! - Удивлялись мы.

- Няв-няв, няв-няв! - Продолжал он.

- Не может быть! - Делали мы вид, что понимаем.

Поговорив так несколько минут, рассказав всё, что хотел, Пуничка отправлялся к холодильнику кушать.

Кроме отопления и ухаживания за котом, в наши обязанности входили уборка в комнатах и мытьё посуды. Мама по субботам стирала и готовила еду на всю неделю.

За продуктами в магазины тоже ходили мы с Маринкой. Причём с появлением в семье нового члена, приходилось покупать еду и ему. Тогда ещё не было таких кормов для животных, как сейчас. Для Пушка мы покупали мелкую сырую рыбу в магазине возле театра.

- Дайте нам маленькую рыбку для кота. - Говорили мы по-немецки продавщице, и она взвешивала нам мелкую рыбёшку, улыбаясь и уважая нас за то, что мы заботимся о животном.

Как-то в том же магазине мы открыли для себя новое блюдо - курица гриль. В конце весны гриль-аппарат поставили у окна магазина и аромат от него выходил даже на улицу. Когда мы приносили такую курицу, завёрнутую в фольгу, домой, наш котик, обычно не влезавший на стол, терял всякое самообладание, вскакивал на стол и громким криком торопил, чтобы мы поскорей распечатали курицу и дали ему поесть. Обычно это происходило не часто и по субботам, мы все садились за стол, разливали по фужерам лимонад и праздновали.

У немцев чёрный кот - к счастью. Как только они видели нашего кота на улице, начинали радостно улыбаться и кричать:

- Чёрный кот! Чёрный кот!

Почему к счастью? Потому, что почти во всех домах Германии в то время было печное отопление. Дымоходы чистили трубочисты, а чистые дымоходы - гарантия, что не будет пожаров. Встреча с трубочистом в чёрном одеянии и с чёрным цилиндром на голове означала счастье. Трубочистов уважали, им улыбались, старалиь дотронуться "на счастье" и загадать желание. Чёрные коты считались чёрными потому, что, якобы, они сопровождают трубочистов в их работе на крышах и в дымоходах, что они чёрные от сажи, поэтому, как и трубочисты, приносят счастье. Даже на новогодних картинках часто было изображение трубочиста с чёрным котом.

***

Мы потихонечку росли, росли и наши зубы. Но моя челюсть расти не хотела, зубы в ней не помещались и стали залазить друг на друга. Сначала папа называл меня кривозубиком, но потом мама сказала, что с этим надо что-то делать. В советском госпитале стоматология до выравнивания зубов ещё не дошла, как и в большинстве городов Советского Союза, а в Германии такие технологии уже были. Походив по нескольким частным и государственным клиникам, папа привёл меня в немецкую государственную стоматологическую клинику. Там мне сделали рентген, показали папе, что места во рту совсем нет и предложили вырвать один из зубов, чтобы на его место подвинуть остальные. Этот зуб итак был запломбированным, так что жалко его не было. Мы согласились на схему, предложенную врачами и они стали заполнять карточку. Папа отвечал на вопросы по-немецки, а я молчала до тех пор, пока папа что-то меня не спросил. Я ответила, как это будет по-немецки. Две молодые женщины-врачи очень удивились, что такая маленькая девочка разговаривает на их языке, и стали со мной беседовать. Папа заполнил бумаги и сказал, что ходить в клинику я буду сама, а если чего-то не пойму, чтобы они писали для него, он потом разберётся.

На следующий день мне вырвали зуб и сделали слепок челюсти. Через несколько дней изготовили пластинку, выравнивающую зубы и я стала с ней ходить и в школу, и в свободное время, и даже ночью. Снимать её можно было только для того, чтобы поесть. С этой пластинкой я проходила три года. Брекетов тогда ещё не было.

У Маринки зубы росли ровными и здоровыми. Но потом, уже в возрасте под тридцать, она предъявила родителям претензию:

- Вы Галку постоянно лечили, даже зубы ей выравнивали, а мне ничего!

- Так у тебя же всё было в порядке!

- Ну и что? Всё равно надо было лечить!

***

В конце этого учебного года папе предстояла защита диссертации. Нужно было её печатать. Мама была занята на работе, приходя вечером, так уставала, что печатать могла не больше одного часа. Папа пробовал нанять машинистку, но во-первых, это стоило очень дорого, а во-вторых, не зная специальной терминологии, она делала множество ошибок, да ещё возмущалась, когда папа на них указывал и просил перепечатать. Тогда папа решил печатать диссертацию сам. Он купил немецкую портативную машинку с русским шрифтом в сером чемоданчике и по вечерам садился печатать. У него это получалось недостаточно быстро, к сроку он мог не успеть. Тогда печатать вызвалась я.

- Я могу печатать днём, а ты вечером, получится быстрей.

Мама показала мне, как надо смотреть на клавиатуру, где находятся какие буквы, как держать руки. Папа оставлял на столе стопку написанных вручную бумаг, а я в свободное время печатала. Сначала получалось очень медленно, всего по две-три страницы до вечера, а потом я могла печатать и около десяти и даже больше. Машинистка теперь была не нужна.

Папина диссертация называлась "Социальная психология, её специфика и механизмы". Это была совершенно новая наука в Советском Союзе, тогда к ней относились скептически и считали буржуазной недонаукой. Чтобы продвигать её, папе пришлось пойти на хитрость. Он познакомился с немецким профессором Форвергом, который тоже пытался продвинуть социальную психологию в ГДР. Папа в своих публикациях ссылался на работы профессора Форверга из демократической Германии, а профессор Форверг - на советского учёного Цимбалюка. Таким образом, работы печатались и в Союзе, и в Германии.

***

В 1971 году в странах Южной Америки к власти пришли диктаторские режимы. Советский Союз и "всё прогрессивное человечество" их резко осуждали, а нам, пионерам, предложили подписать воззвание о недопустимости диктатуры в Чили. Завуч составила такое воззвание, его написали на большом ватманском листе, а потом сказали, чтобы мы все его подписывали. Мне не очень хотелось это делать, но, как и все, я поставила свою подпись. И тут один мальчик сказал:

- А мне папа не разрешает ничего подписывать без его ведома!

- Но ведь это важная политическая акция! - Убеждала его завуч. - Подписывай!

- Нет, не буду ничего подписывать без папы! - Стоял на своём мальчик.

Тогда я подумала: "А ведь так всегда можно отказаться делать то, чего не хочется! Просто надо сказать, что мне папа не разрешает!" Этот пример я "намотала себе на ус" и потом использовала в различных ситуациях, когда мне было нужно.

Как и в других школах, меня брали для участия в чтении "монтажей" к различным советским праздникам. Моё умение декламировать оттачивалось всё больше и больше.

***

На уроках труда здесь тоже, как и в Гримме, разделяли мальчиков и девочек. Программы были составлены так, что в первой четверти мы готовили, во второй вязали, затем в третьей опять готовили, а в четвёртой шили. Нас научили жарить котлеты и печь печенье, варить борщ и разные супы, делать оливье и другие салаты.

Вязать нас учили крючком. Первым изделием была вязаная собачка, надеваемая на маленькую бутылочку от сливок для кофе. Нитками и крючком мы обвязывали бутылочку, потом отдельно вывязывали голову-крышку, прикрепляли к ней помпончики - ушки и носик, пришивали пуговички-глазки и надевали сверху на горлышко. К "туловищу" пришивали помпоны-лапки и помпон-хвостик - получался пудель, сидящий на задних лапках. Потом мы вязали маленькие шапочки и шарфики на кукол, а потом так увлеклись, что вязали на них и дома.

На уроках шитья сначала нас научили строить выкройки основной юбки и изменять её для получения разных фасонов. Мама, когда-то тоже учившаяся шить, помогла нам разработать выкройки лифа и рукавов, научила раздвигать и перемещать их по ткани. Первой моей юбкой была юбка со встречной, застроченной до середины, складкой из шотландки в сине-зелёную клетку. Сверху такая юбка была узкой, по фигуре, а при ходьбе расходилась двумя встречными складками спереди. Таких складок можно было делать сколько угодно, но мне хотелось пошить "взрослую" юбку. В этой юбке я потом ходила два года, так она мне нравилась.

***

С наступлением весны мы снова начали ездить на экскурсии. Больше всего запомнилась поездка в Потсдам, но не здание Потсдамской конференции, не средневековые особнячки и голландский квартал, не русская деревня Александровка, где жили потомки русских крепостных певцов, подаренных прусскому королю в начале ХIХ века, а тот самый всемирно известный дворец Сан-Суси - летняя резиденция Фридриха Великого.

От здания дворца террасами спускался великолепный парк с фонтанами, более мелкими постройками и павильонами, стилизованными под разные страны и эпохи.

Внутри дворец представлял собой анфилады огромных комнат, все они были проходными и соединялись между собой роскошными дверями. Экскурсовод объяснила, что тогда ещё не пришли к идее строительства центрального коридора, из которого можно было бы выходить в отдельные комнаты. Даже спальни здесь были проходными, через них могли ходить и слуги, и придворные. Кроме спальни жены Фридриха - её спальня находилась в самом конце, в торце здания, казалось, войти и выйти из неё можно было только через одну дверь.

- Но здесь есть тайный выход. - Загадочно остановила нас на выходе экскурсовод. - Может, кто-нибудь найдёт потайную дверь?

Я сразу же её нашла. И не потому, что её было видно, просто я представила себе, где бы я разместила такую дверь, если бы была архитектором. Я сразу же подошла к тому месту и увидела узенькую щель в рисунке на стене.

- Вот! - Сказала я.

- Правильно! - Удивилась экскурсовод. - Так быстро её ещё никто не находил.

Самым интересным зданием в парке для нас с Маринкой

стал чайный Китайский павильон, колонны и статуи вокруг которого золотом сияли на солнце. Внутри павильона была представлена и китайская мебель, и китайские картины, и китайские вазы...

Когда я попала сюда через 18 лет, по всему дворцу нас уже не водили, показали всего несколько залов, а по парку предложили погулять самим. Если бы я не была здесь раньше, кроме террас и фонтанов мы бы ничего не увидели.

Я показала своим разные статуи и павильоны, с трудом отыскала Китайский домик, но в него уже не пускали, он был закрыт, а сквозь грязные окна внутри ничего видно не было. Пришлось довольствоваться только внешним осмотром.

***

В конце года, как было заведено во всех заграничных советских школах, нас фотографировали классами. И тут Маринка придумала новшество:

- Мы каждый раз фотографируемся, а потом, уезжая, забываем своих одноклассников. - Сказала она. - Давай подписывать их фамилии на обороте.

Мы так и сделали. Выпускная фотография за шестой класс у меня сохранилась с фамилиями и именами одноклассников. Все остальные фамилии, как и имена учителей, мы, переезжая в другие города, просто вычёркивали из памяти. Этот же класс, сфотографированный на год раньше, остался неподписанным, а многие ученики в нём поменялись, их фамилии не сохранились, помню только уехавших братьев-близнецов Оскирко. Зато список учеников шестого класса, могу предоставить: Даценко Вадим, Ковалёв Гена, Кишов Валера, Телятников Вова, Юрченков Саша, Хабибрахманов Вадим, Дерюженко Сергей, Козленко Галя, Ильченко Ира, Давыдова Наташа, Ласкаринская Люда, Козицкая Лариса, Бельговская Ольга, Шаповалова Таня, Манькович Таня, Миронова Наташа, Газизов Бату, Прищепа Люба, Ерохин Коля, Каюров Юра, Долотов Ваня, Захаров Вова, Габдулин Рафик, Тупица Таня, Осолодкина Наташа, Страшнова Таня, Дубинец Валя, Каштанов Вова и я - Цимбалюк Галя.

В шестом классе, как и в пятом, я уже была не самая маленькая, при построении на физкультуре в ряду девочек за мной стояла Тупица Таня, да ещё два мальчика оказались тоже меньшими.

Лето 1971 года

Летом папе предстояла защита диссертации, поэтому он постоянно был занят подготовкой к ней. Мы были предоставлены сами себе. У меня уже волосы отросли так, что представляли собой большой пушистый хвост до талии. Маринкин хвост был немного короче, а чтоб и он был пушистым, она его начёсывала.

Недалеко от нашей улицы располагались дома для иностранцев. Там жили и вьетнамцы, и китайцы, и негры, и выходцы из других социалистических республик. Все говорили по-немецки, но иногда с некоторым акцентом. Мы с Маринкой старались говорить без акцента, но когда это не удавалось, делали вид, что мы с той улицы, а не русские. Русскими нам было быть стыдно - мы не хотели быть оккупантами. Когда папа это заметил, он испугался, что у нас сложится комплекс неполноценности, и начал нас убеждать:

- Советская армия - самая сильная в мире, она освобождала Германию от фашизма. Надо гордиться тем, что мы русские! ... - И так далее в этом роде.

Но чем больше он говорил, тем больше было заметно, что сам он не согласен со своими словами, что ему самому стыдно за принадлежность к армии оккупантов. Нам было жалко папу, старавшегося поднять нас в наших глазах, мы кивали, делая вид, что верим его словам. Наконец, Маринка сказала:

- Папа, мы всё поняли. Мы гордимся, но говорить будем по-немецки.

- Правильно. Надо знать язык страны, в которой живёте. - Согласился папа и больше мы к этой теме не возвращались.

***

Нам было чем заняться, пока родители были на работе: мы ходили гулять в центр города, плавали в бассейне, посещали библиотеку, читали, рисовали, играли с соседями по русским домам. На нас уже стали обращать внимание и немецкие, и заграничные подростки.

- Вы немки? - Спрашивали они по-немецки, когда мы с Маринкой куда-нибудь шли.

- Нет. - Отвечали мы, но и что русские, не говорили.

Внимание на нас обращали и потому, что мы были одеты одинаково, люди думали, что мы близнецы. А мы уже сами начинали следить за модой и иногда сами покупали себе одежду.

По дороге от комендатуры до театра нам иногда встречалась немецкая артистка, жившая неподалёку. В театр и из него она часто ходила в образах, которые играла - в длинных платьях прошлых веков, с замысловатыми причёсками и в гриме. Нам тоже хотелось надеть длинные платья, но мы об этом только мечтали, оставаясь в своих нарядах консервативными.

А мода в этом году резко изменилась. На смену коротеньким мини-платьицам, в моду вошли трикотажные шортики, поверх которых надевался длинный, почти до пят, жилет, застёгивающийся в районе талии на одну пуговицу или крючок. Некоторые немки стали переходить от мини к миди. На улицах была модная неразбериха - и мини-юбки, из под которых выглядывали трусики, и миди-платья, прикрывающие ногу до середины икры, и шортики с длинными жилетами, в передний разрез которых были видны полностью все ноги...

***

И вдруг к нам в Ваймар Приехали Гришины из Гриммы. Узнав в комендатуре, где мы живём, они пришли к нам в гости. Вечером посидели за столом, поговорили. Они сказали, что собираются в отпуск, в какой-то советский санаторий и, чтобы сэкономить деньги, хотят оставить Игоря кому-нибудь на это время. Папа сказал, что готовится к защите и уделять внимание детям у него нет времени. На что тётя Валя ответила:

- Он у нас и так беспризорник, сам гуляет. А тут будет с вашими. Его бы только покормить да спать уложить.

- Ура! - Обрадовались мы. - Мы будем вместе гулять и в бассейн ходить! А ещё с Пушком играть. - Обратили мы внимание на Винни Пуха, скромно, как воспитанный кот, сидящего в кресле.

- А почему он Пушок? - Удивилась тётя Валя. - Он же не пушистый, а гладкий.

- Потому что он Винни Пух, сокращённо Пушок. - Объяснили мы.

Вечером Игоря оставили нам, сами Гришины ушли ночевать в гостиницу комендатуры, а утром уехали в Союз. Игорь остался с нами. Для этого для него в проходной части комнаты поставили раскладушку.

За те полтора года, что мы не виделись, мы заметно подросли, а он остался почти таким же маленьким. Мы любили читать и рисовать, а ему это было не интересно. Поэтому мы познакомили его с нашими мальчишками из соседнего дома и он целыми днями гонял с ними в соседнем дворе и на аллее. С нами он ходил в бассейн и иногда проводил время в нашей палатке, сделанной из одеял.

А ещё мы учились кататься на двухколёсных велосипедах. У нас велосипедов не было, но двум мальчикам из соседнего дома родители их купили. Мальчики жадными не были и давали кататься на них всем по очереди. Сначала мы научились ездить только по прямой, чтобы развернуться приходилось падать на бок, подставляя ногу, поворачивать велосипед руками, снова садиться на него и ехать к месту старта. Потом мы научились поворачивать на перекрёстках в перпендикулярные улицы, затем в другие - и так, пока, объехав пару кварталов, не возвращались к началу. Ещё бы немного, и мы бы научились разворачиваться на своей улице, но...

Снова Гримма

Однажды, когда мы, придя из бассейна и оставив мокрые вещи в квартире, вышли на улицу, к нашему дому подъехал военный ГАЗик.

- Гришина! В такси! - Воскликнул Игорь, увидев, как из ГАЗика выходит его мама.

Оказывается, время их отпуска уже пролетело и мама приехала забирать сына.

Было воскресенье и наша мама готовила обед. За раскладной стол в комнате сели все вместе с Гришиными.

- А мы собираемся в отпуск. - Сказала наше мама. - Уже послезавтра должны выезжать.

Мама сказала, что у них ни на что не хватает денег, что в Ленинграде придётся с неделю жить в гостинице, потом нужно будет в ресторане организовывать банкет. Где будем в это время мы с Маринкой, они ещё не решили - то ли с ними в Ленинграде, то ли у бабушки в Тернополе, то ли в Сочи.

- Обойдутся ваши дети один раз без Сочи! - Воскликнула тётя Валя. - Езжайте в Ленинград сами, а Галку и Маринку я заберу на это время к себе! И вам спокойней будет, и денег так много не понадобится!

Немного посомневавшись, наши мапы согласились. ГАЗик за Гришиной должен был заехать вечером, мы быстро собрали вещи и уехали с ней и Игорем в Гримму.

Через день, пристроив кота к верхним соседям, мапы выехали в Союз. Без нас. Пробыв в Ленинграде всего дней десять и успешно зашитив за это время диссертацию, они вернулись в Ваймар. Отпуск в этом году был без моря.

***

Такого ещё не было, чтобы мы возвращались в город, из которого уехали. Мы вернулись на ту же улицу, Гришины жили в том же доме, в отдельной квартире на третьем мансардном этаже со скошенными стенами .

Тётя Валя особо нами не занималась. Утром кормила завтраком и куда-то уходила. Обед мы разогревали сами, а вечером она готовила ужин. Пару раз она сводила нас на озеро, один раз - в лес к каменоломне. Самого Гришина мы почти не видели - он постоянно разъезжал по разным гарнизонам.

Как и Игорь, мы были совершенно свободны. Выйдя на следующий день после приезда во двор, мы обнаружили почти всех своих старых знакомых, большинство из которых были моими одноклассницами. Разговорившись, мы узнали, что они продорлжают заниматься танцами при Доме Офицеров, что их коллектив уже несколько раз выезжал с выступлениями в другие города, что они даже выступали в концертах перед немцами. Мы с Маринкой пошли вместе с ними на ближайшую репетицию. Руководитель меня узнал, спросил, занимаюсь ли я танцами в Ваймаре, похвастался успехами девочек в его коллективе. Мы с Маринкой посмотрели на репетицию - девочки уже танцевали почти профессионально. Жаль, что у нас такой возможности не было.

За несколько дней мы с Маринкой и Игорем обошли и облазили все знакомые места: и заброшенный сад, и полигон гарнизона, несколько раз сходили в кино, гуляли по городу, заглядывали в любимые магазины игрушек... Время пролетело совсем незаметно, а чуть больше, чем через две недели за нами приехали родители и забрали нас домой.

Седьмой класс

Так как этим летом мы в Союз не ездили, учебники ещё летом удалось купить в магазине комендатуры, а новую школьную форму нам не купили. Из своих старых платьев мы выросли, но Маринкино подошло мне. Представляете?! Старшая сестра донашивает платья за младшей! Мама только пошила мне к Маринкиному платью новый фартук из чёрного капрона. Почему-то никто из нас не догадался, что и платье Маринке тоже можно было не покупать, а пошить. Маринка пошла в школу в юбке и ходила так почти всю первую четверть, пока её классная руководительница не начала писать родителям записки в дневнике, чтобы они приобрели форму. Тогда мы пошли в немецкий магазин и нашли там коричневое шерстяное платье с серебристой вышивкой по воротнику и вокруг передней застёжки. Маринке платье очень понравилось и она решила его купить. Фартук к этому платью не подходил, красивей было ходить с поясом.

А в остальном всё было привычно, всё было, как обычно. В школе у меня появились новые предметы: физика, химия и зоология вместо ботаники.

Многие мальчики-старшеклассники, следуя европейской моде, стали отпускать длинные волосы. Мальчишек ругали, заставляли подстричься, вызывали в школу родителей. Однажды решили провести общее собрание старшеклассников с привлечением Женсовета и преподавателей Вечернего Университета. От Университета на собрание направили нашего папу.

- Ну как вы можете следовать этой моде?! - Возмущалась директорша. - Если вы будете ходить с длинными волосами, из вас ничего путного не выйдет!

И тут встал один из десятиклассников:

- Разве из них ничего путного не вышло? - Показал он на портреты великих учёных и писателей, висевшие на стенах зала.

Все выдающиеся личности на них были или с длинными волосами, или в длинных париках. Директорша замолкла и не знала, что ответить. Тогда и родители мальчишек приободрились и общим собранием решили, что ничего плохого в длинных волосах нет, пусть дети ходят, как хотят, лишь бы их причёски были аккуратными.

Когда папа рассказывал дома об этом собрании, он сказал,

что зауважал мальчишек и, хотя до этого был против длинных волос у мужчин, после собрания решил, что каждый этот вопрос может решать для себя самостоятельно.

***

Осенью в Ваймар приехала советская киностудия. Снимали какой-то фильм про войну. Съёмки происходили на улице возле гостиницы "Элефант" и в небольшом ресторанчике за углом. В качестве массовки привлекли и некоторых офицеров, переодев их в фашистскую форму. Папа сниматься отказался, но на съёмки нас приводил. Мы ходили между осветительными приборами, переступали через толстые кабели, видели некоторых артистов, режиссёра, гримёров, костюмеров, операторов. Наши офицеры в фашистской форме сидели за столиками кафе с бокалами пива и сигаретами, создавая массовку для сцены встречи нашего разведчика со связным...

Однажды, когда объявили перерыв, один из офицеров вышел размяться на улицу. В свете фонарей хорошо была видна его повязка со свастикой на рукаве. Один из проходящих мимо немцев, бросился на него с кулаками, крича: "Проклятый фашист! Я тебя убью!" Его еле оторвали от офицера, успокоили, объяснили, что это съёмки фильма и отпустили.

Дома папа комментировал этот инцидент:

- Думаю, немец прекрасно понимал, что это кино. Просто, хотел показать нашим, что он против фашизма, продемонстрировать, что ненавидит фашистов. А кому нужна такая демонстрация? Как раз тем, кто за... Или хотя бы против совесткой оккупации...

***

Приближался Новый год. Мы уже были "взрослыми" и, хотя даже взрослые немцы в это время наряжались в различные маскарадные костюмы, продавщицы в магазишах стояли за прилавками в париках и диковинных нарядах, у нас в школе, как и в Советском Союзе, карнавалы были не приняты. Для старших школьников устраивали танцы.

Собираясь в первый раз на танцы, мы должны были подготовить себе нарядны. Рассматривая вместе с мамой журнал мод, мы выбрали там для себя красные брючные костюиы: короткое платье с длинными рукавами в крупную белую клетку и расклешенные красные брюки. Пошли в магазин, подобрали ткани. Мама раскроила ткань и строчила костюмы, а мы с Маринкой смётывали, подшивали, разглаживали швы... Потом к костюмам надо было подобрать туфли. Впервые в жизни нам купили туфли на высоких каблуках, они были красные, лакированные, с застёжкой-перемычкой на кнопке.

В этих костюмах мы пошли и на школьный вечер, и на вечер в Доме Офицеров. Глядя на старших, мы учились новым движениям танцев. А всего через неделю к моему дню рождения нам подарили "взрослые" подарки - наручные часы с металлическими браслетами. С этими часами я проходила больше сорока лет.

***

Наш котик становился всё более самостоятельным. Гулять он выходил каждый день, если была благоприятная погода. Однажды папа решил проверить, чем он занимается на улице. Выйдя вслед за ним из дома и прячась за углом, папа видел, как наш "русский кот" смело нападает на прогуливающихся с хозяевами "немецких собак"; как те, поджав хвосты, убегают от него, а он их догоняет; как он взлетает на дерево от немцев, пытающихся отогнать его от своих подопечных, а оттуда громко на них орёт и шипит.

Дома, когда Пух рассказывал нам о своих похождениях, мы уже не просто поддакивали ему, а знали, чем он там занимался.

***

К этому времени мы пробыли в Германии всего чуть больше трёх лет. Нас туда отправили на пять лет, так что оставалось ещё, как минимум, два года. Многие офицеры продлевали своё назначение ещё на пару лет, а некоторые служили за границей и до десяти. Но тут в Вечерний Университет пришла замена в Крым на должность старшего преподавателя в Симферопольское Военное Училище. Тот, кому предстояло туда ехать, выразил желание остаться в Германии ещё на пару лет, хотя его срок уже вышел. Направление выставили для всех желающих. Желающим оказался наш папа.

Во-первых, он уже стал кандидатом философских наук и хотел настоящей преподавательской работы, во-вторых, куда нас направят, когда придёт наша замена, было неизвестно. Своего города и дома у нас не было, поэтому могли направить куда угодно, хоть в Сибирь, хоть в азиатские республики. А тут такое замечательное место.

- Крым! Море! Военное училище! - Убеждал нас папа. - Это замечательное место, чтобы выйти на пенсию! И для вас большой выбор институтов после окончания школы.

Пришлось срочно собирать вещи, чтобы ехать в Союз. В контейнер погрузили холодильник, папин письменный стол и раскладной стол, два кресла и швейную машинку, два ковра и три ящика с вещами. Укладывая вещи в ящики, мама аккуратно заворачивала в простыни и одежду тарелки и чашки двух сервизов и несколько хрустальных ваз, а я вела опись: нумеровала ящики и описывала, что положили в каждый, чтобы потом легко найти нужные вещи. Всё самое необходимое сложили в чемоданы.

***

Очень трудно было раставаться с нашим котом. Перевозить животных через советскую границу тогда было запрещено. Надо было как-то пристроить его здесь, в Ваймаре. Пушка согласились взять к себе наши верхние соседи с мансардного этажа. Расположение комнат у них было таким же, как у нас, только размеры чуть меньше. К тому же Пух уже не раз там бывал и принимал их за своих. И вот каждый день до отъезда мы стали водить Пушка к соседям и оставлять там на несколько часов. Они его и кормили, и выпускали погулять.

Однажды, девочки оставили раскрытый чемодан от аккордеона на полу, и Винни Пух написял в него. Но его наказывать не стали, только поругали и показали, где находятся его "горшки", которые расставили в комнатах там же, где они стояли и у нас. В три последних дня мы оставляли Пушка на ночь у соседей и он вполне нормально там ночевал.

И всё равно мы очень за него переживали. Даже через много лет, вспоминая о нём, думали: "Как он там был без нас?". И вот когда мне удалось попасть к нашему Ваймарскому дому через 18 лет, я увидела возле него двух молодых чёрных котов, таких же, как наш Пуничка. Они спокойно гуляли возле крыльца, заходили в открытые двери подъезда, поднимались по лестнице - чувствовали себя там хозяевами. Значит, Пушок не только нормально там жил, но и оставил после себя потомство, которое русские, жившие в доме после нас, тоже приютили.

И вот втрого февраля 1972 года мы выехали из Ваймара в

Брест...........


- Ба-бах!!! Ба-бах!!!- Раздались взрывы. Опять российские шахеды! Моего кота как ветром сдуло - как всегда при бомбёжках, он бросился в ванную. Взрывы были дальними, не такими громкими, как пару дней назад, когда взорвали девятиэтажку в нашем спальном районе. Ту девятиэтажку, в которой раньше была квартира моего сына с семьёй...

Господи! Дай возможность дописать эту книгу и те, которые я задумала! Дай пожить хоть несколько лет в мирной и свободной Украине!