# Братишка

Надежда Дмитриевна Гаврилова

Воспоминание о замечательном человеке

Братишка

Ах Война, война, война!

Чужая тётка! Стерва она!!!

Именно она, погубительница, в октябре грозного 41 года собрала под родную крышу бабушки и дедушки народившихся. предвоенных отпрысков. Отцы на фронт: "За Родину! За Сталина! И за советский НАРОД!" Матерей на фермы, сенокосы, зерновой ток -работ под завязку-всего не перечтёшь. Но всё-таки повезло! Всех, разновозрастных внучат, от дочек и от сына, всех вместе в родимый дом -- к бабе с дедом. Пятеро девчонок и один только внучок - годик --мальчик Толя. М ы с ним ровесники. Досталось нам от старших. Папаня со стадом в поле, Бабака -одна --на все три хозяйства-"хошь разорвись!". Ну и достаётся кому? Самым малым. Кто пожалеет? Но жили! В слезах и соплях боролись за место под солнцем. И природа (всевластная и умная природа) диктовала всё по-своему. Я, самая маленькая девочка быстро стала игрушкой для старших сестёр, а братишка (характер-мужик!) в куклы играть не желал и довольно быстро нашёл свой интерес под навесом амбара у деда. среди железок, гвоздей молотков и топоров. Туда к нему частенько заглядывал сосед - Волька Петров -одногодки и друзья- не разлей-вода. Так и зародилось товарищество на долгие годы.

Первый стойкий деловой интерес у братишки определился к 4-5 годам. Река Мальковка, (название от "мальки" -рыбьи детки!) тогда по весне всё ещё большенькой речушкой была. Да, тогда была! А теперь что? Не дотягивает её водица до Иргиза!-- Пересохла! Но в то далёкое детство широко и мелководно заливала талой водой свой пологий берег. Вода быстро прогревалась до детородных температур и осчастливленная рыба, серебристыми потоками шла в Мальковку на нерест. Солнце пригревало, снега таяли. Но солнышко свою работу продолжало, снег чистой водицей, сколько мог, пополнял речушку, а вода всё одно! --отступала. Берега подсыхали, талия Мальковки становилась всё уже, изящнее. Пологий склон, весь изрытый ямами и ямками? С чего бы это?-Так ведь это глина, да у самого дома!- у самого дома? Так это ж клад! Наиважнейший строй материал для селян!: Печь сложить, плетень обмазать ; саман слепить, кирпич. Мало ли что? Без глины-то -- никуда! И потому вода то ушла , а ямки , ямы, ямищи -накопанные по нужде раннее, --теперь к лету-- всё с тёплой водой, да с растущим рыбьим молодняком!

Какая мка по колено старшим-то -- Люсе, Ларисе! А Толе ? --с ручками! Но Толя лез в воду. Оступался, нырял, булькал, кашлял, плевался. Где сам выныривал, а где и рука сестры подмогнёт. Собрав старших сестёр, с дранной кошёлкой, уже ближе к лету Толя отправлялся обследовать ямки. Плавать ещё толком не умел, но на воде держался, не трусил. Длинноногие сёстры заходили на самую серединку, в глубину ямы, ногами мутили воду и гнали её к Толе, к кошёлке. Толя приподняв кошёлку сцеживал воду, а то что оставалось в кошёлке, вываливал в ведро. А там уже подросшие бывшие мальки -- вьюны, щурята и прочая мелочь. Добыча! Бабака радовалась, да нахваливала. Вымытые вьюны кругами ложились на сковородку, заливались сметаной и отправлялись в русскую печь. Щурята длинные и тощие ставились стояком по краю печи, где жара не было и там щурята подсыхали. Всё остальное вываливалось кошкам. Кошки, сверкая глазищами, бесились от одного запаха рыбы, и готовы были растерзать друг друга. Всё вокруг неблагодарно шипело, зло чавкало и давилось, спешило обожраться скорее и в прок! Главное --, чтоб побольше, да быстрее других! Бедные куры ходили кругами, завистливо поглядывая на кошачий пир, Кошки делиться не желали.

Что вкуснее всего на свете? Знаете?... Знаете? Не --а! Жаренные семечки? Ну да-кто поспорит? Вкуснее всего в русской печи подсушенные щурята!

Лето набирало силу. Солнце беспощадно жгло землю, вытапливая из неё остатки жизни. Село завяло, запылило, попряталось в тень. И вдруг слух: "Грушник едет"! Кто такой Грушник я не знаю до сих пор! Но, его ждали все! Старики - старухи---сопливая мелочь, -Все! И у каждого старого и малого был свой интерес. Свистульки, погремушки: мальчишки, девчонки -Все! Маленький праздник!--- Горюша заволновалась во всю свою непомерную длину-от Обливки до Иргиза: Все! В ожиданиях и неясных мечтаниях! Да? Но больше всех почему-то заволновалась Люся. Она (Люся) притихла?, затаилась, Как первоклассная ищейка, принюхалась( инсайдер?) искала, следила, делала выводы!!: Что-то было не так ! Грушник -то приехал. Да! Улица наполнилась перепевом глиняных свистулек и детскими восторгами! Да! Но! Старые тряпки, кости, собранные по помойкам, весь мусор, что старательно копил братишка--- вся куча дранья исчезла в повозке у старьёвщика! А в замен?--Что? Молчок! И только лишь тогда, как только было найдено и срезано среди талов лучшее удилище на свете, а у бабаки выпрошен клубочек ниток на леску, только тогда-"картина-маслом!" : Стало ясно что хранил, оберегал и не показывал никому братишка : Тот главный таинственный предмет, полученный взамен кучи мусора, его Толя прятал в спичечный коробок и не показывал никому! Но Люся догадалась! Вывод сделан: "Брат променял сестру,! Променял сестру, подло, тайно и тайно, и молчком! На что? -- На рыбалку! На утренние зори? Упустила! Не уследила, Ах! Потеряла! Главного исполнителя всех Люсиных причуд и идей, сводивших с ума всю мелкоту Горюши, да и всего Сулака! Но спасительный план составлен! Решение принято --Она не отставала от брата ни на шаг. На суровое братишкино: "Уйди! Отстань" отвечала льстивой улыбкой и тихим, робким: " Да я, чай, подмогну. Если что." "Уй й ди"! --Не до тебя! У Толи с Волькой свои мужские хлопоты. Не до сестры! . А она тут, под ногами мельтешится! "Уйди" !!! Не уходит! Да! Ну а как от неё уйдёшь? Друзья с лопатой на перевес и с ржавой жестянкой, направляются в Кривинку. Люся не отстаёт ни на шаг, Ну и я рядом.!! "Уйди." Настойчиво повторяет Братишка! "Уйди"! Место выбрано, а ямка сухая. В сухой земле червей не бывает! Надо поближе к воде. Пласты земли отброшены в сторону. Новая ямка медленно наполняется влагой. Люся присаживается на корточки! Восторженно сообщает: "Червяк, Червяк!" Да какой! Красный, толстый, с синеватым отливом. Рыба на него не просто клюнет! Она , рыба, она, как.... О!!! Такой Червяк! Рука с растопыренными пальцами бросается в ямку к долгожданной находке! ... А следом, с лёгким свистом, опускается лопата!. О! Мамочки моя родная! Люся медленно встаёт. Огромные синие глаза, наливаясь тёмным ужасом, смотрят на руку, со среднего пальца которой, на тонкой кожице висит обрубок с крохотным ноготком. Розоватый срез медленно наливается кровью, которая не спеша капает, капает. " Ааа- аа_ а!" Крик боли и отчаяния оглашает всю вселенную. Этот крик собирает к плетню нашего дома всю горюшенскую ребятню. Босоногая толпа уважительно-сострадательно, со страхом в глазах расступается перед нами, освобождая дорогу к калитке. Мальчишки исчезли, испарились. В ответ на громкие Люсины стенания и вопли, со скрипом открывается дверь. Тётя Нюра, одним цепким взглядом, брошенным на Люсю и горюшенскую мелкоту у плетня! сразу всё поняв , сообщает собранию и нам с Люсей неизбежное: "растудыт" , и скрывается в избе. Поутихшие было рыдания возобновились с новой силой. Но вновь появившаяся т. Нюра в момент всё прекращает. В руках у неё тряпка. . Тряпка и тряпка. Не половая и не та , что со стола вытирают. Обычная тряпка. Малость помятая. Тётя Нюра встряхивает тряпку и отрывает от неё полоску 3-4 см шириной, скатывает валиком, как бинт, идёт к Люсе. Отводит её чуть в сторону, подальше от зрителей, (Чай не театр и не кино!) ! Берёт изувеченную Люсину руку и говорит! Прошу прощения за несвоевременное отступление. Но куда-ж деваться? Только мы, как и вся ребетня, всё лето ходили босиком. Мальчишки в одних трусах, а девочки в одних платьишках. И в Обливке купались нагишом. По очереди то девочки, то мальчики. Порядок не нарушали. Это строго! Так вот, в сторонке тётя Нюра говорит дочке, направляя изувеченную руку вниз: "Поссы." Люся в точности выполняет приказ матери. После чего тётя Нюра, берёт огрызок пальца, висящий на волоске, прилаживает, на положенное место и туго перевязывает "бинтом". Выполнив положенную миссию, подбоченивается. Оглядывает всё в округе, и с гневом изрекает: " А эти двое? Где? Растудыт!!! Пусть домой не приходит!" Он (Ну в чём ОН! Виноват?) Неделю ЕГО никто не видел. Но кошки лакомились и курам по- не многу доставалось. Так что ловил, и живность домашнюю подкармливал. А Люся? Первое время пальчик оберегала. А потом подзабылось, а далее тряпка, которая и бинтом -то никогда не была, упала да потерялась. Да что уж там, дело довольно обычное. Главное-не суй свой нос в чужой вопрос! Ведь говорили ж тебе: "Уйди!" Так нет! Да что? Она одна что ли? Нет. Лет за десять до того, тётка (сама ещё девчонка) колола дрова, а племянница щепки собирала. Так ведь понравилась одна --така особенна, что руку под топор сунула, ну и осталась без пальчика, без мизинчика! Сравни-ка щепка-- да их тыща,-- а тут мизинчик! Свой, родненький. Так что бывает. (Быват ! Медведь с горы летат! Быват и хуже) Да что говорить! Дело житейское. Случается! Это ведь не то как бандиты за деньги, за выкуп! Спаси Господи! Пальцы рубили. Ну а у Люси обрубочек прижился. Только рубец колечком, на память, обозначился. Прошли детские счастливые годы, и долго мы с Толей не виделись, но ведь довелось! Да как довелось!

А время шло. Школу окончили, определились пути дорожки взрослой, эх совсем не простой жизни. Толя уже полтора года отслужил в армии, и ему полагался двух недельный отпуск, тогда служили три года. Дорога из армии в Сулак, проходила через Москву! Ну как не заехать, не навестить родную тётку? Навестил. Мы с ним, вдвоём. Моя мама, его тётя, отлучилась, по какому-то делу. Сидим, пьём чай. Разговариваем. Слышу на кухне шум, такой не шутейный. Надо взглянуть. "Ща Толь. Гляну, чё там стряслось!" День -то рабочий, народу на этаже мало, а ведь кто-то базарит! Придётся пояснить. Дом наш на Якиманке по правой стороне улицы стоит. Эта сторона пологим склоном спускается к Москва-реке. И по всему склону, в притык, налеплены одноэтажные, редко двухэтажные, домушки; и всё сплошь-- деревянное коммунальное жильё. "Бабий городок!" Наш дом фасадом смотревший на Якиманку, был в два этажа, Но очень высокий, так как потолок высотой в пять с половиной метров. Для 2 х. этажей, это высота с хрущёвскую пятиэтажку. В переулок и с противоположной стороны-- на роскошную липу, дом глядел тремя этажами. А со двора он был дом о четырёх этажах! Такую загогулину из кирпича соорудил дореволюционный купец. Видно, фасонистым и зажимистым был. Случилась революция. Судьба купца мне не известна. А дом по решению городских властей был передан в распоряжение подросшим беспризорникам, уже полностью готовым к самостоятельной жизни. Так как, вчерашние беспризорники, старанием ЧК и самого Дзержинского, Все!!! получили среднее спец, а то и высшее образование, переженились и превратили бывшее общежитие в тесно утрамбованную коммуналку. Война, как водится, свои кренделя выписывает! Все! детдомовцы- мужики добровольцы. Вернулись естественно не все. Поредело. Ну а дальше-- после военная поросль уплотнила. Всё равно тесно. Ну так вот - от парадного крыльца брала начало широкая каменная, то же парадная лестница, которая учитывая высоту первого этажа в пять, с гаком метров, делала три оборота, и самоходом поднимала всех желающих на второй "зальный" этаж. А дальше по маленькой внутренней лесенке дорога на третий этаж-Этаж для прислуги. В конце лестницы была маленькая площадка, упиравшаяся в деревянную перегородку, отделявшую лестницу от зальных покоев и третьего этажа. Перегородка была такой толстой что обзавелась двумя дверьми, одна на лестницу, другая на кухню, с тамбуром между ними. В перегородке, посерёд лестницы было оконце, для освещения лестницы жалким кухонным светом. На площадке рядом с перегородкой была ещё одна дверь. Дверь в комнату. Так как хозяйка комнаты, т. Маруся (вдова, муж из бывших беспризорников), по непонятным обстоятельствам всегда была дома. Точнее гостевала по соседям. Потому дверь её комнаты, как и дверь из тамбура на лестницу были всегда в обнимку т.е. всегда открыты. Я вышла на кухню. Народу пять шесть человек. Но дело не в них! Дело в окне. Так как там, свирепо полыхало ярко красное пламя, пытавшееся через стекло ворваться на кухню с самым чёрным и мрачным помыслом. Сосед, единственный мужик из присутствовавших на кухне, подбежал к двери, приоткрыл её. На него полыхнуло пламя жаром, предупреждая- не наглей! Вода из ковшика облила, поспешно закрывшуюся дверь! Все дружно ахнули. Вскрик, (или всхлип) призвал к действиям! Высота-то не шутейная! Надо простыни вязать! Не выдержат! Развяжутся! Порвутся! Открылась дверь нашего зала. В дверях стоял Толя . Окинул взглядом, оценил обстановку, исчез, и тут же появился вновь. В куртке, натянутой на голову. Он подошёл к двери, открыл её. На него с треском и подвыванием жадно набросился огонь. Он вошёл в огонь! "Толя! Куда ты! Сгоришь!" -- Ахнула я. Кто-то ойкнул. И все замолкли, испугано глядя на дверь. С места никто не сдвинулся. В такие мгновения минуты превращаются в вечность. "Гляньте -ка!" Порвала тишину тётя Марина, показывая на окно. В окне вступил в борьбу с огнём чёрный дым. Он клубился, отступал под напором огня, сникал и снова появлялся, оттесняя огонь. А потом дым начал сереть, расползаясь по сторонам и исчез. Спустя ещё несколько долгих минут, дверь открылась. Вошёл Толя, Ни на кого не глядя, молча прошёл мимо. Все стояли как вкопанные, как в почётном карауле, провожая спасителя испуганным и благодарным взглядом. Восторги и ахи достались моей маме! Было за что! Так как от большой беды отделяли минуты. Ещё немного, ещё чуть чуть (огонь уже примеривался: сгорели косяки, тлели половицы), а дале занялись бы огнём стены и перекрытия, полы, потолки. Бушующее пламя охватило бы весь Бабий городок, слепленный из выстоявшегося сухого дерева. Но! Судьба? НЕТ! Толя! Анатолий Павлович Егоров! Спас наши жизни и скудное имущество, но главное историческую ценность-"Бабий городок!" (Правда, через пять лет трухлявые деревяшки домов раскатали бульдозерами.)

Итог: Сгорели практически полностью обе обнимавшиеся двери. Хорошо прихватило тамбур. Печь-виновницей конечно была она, размещалась напротив двери, недалеко от неё. Рядом с дверью была вешалка, на которой висели все зимнелетние вещи семейства. Они не сгорели полностью, но все хорошо попортились, и к употреблению стали непригодны. Поджарился пол и дрова сложенные перед печкой! Полностью сгорели роскошные шторы, зелёного сукна с тяжёлыми, узлами повязанными кистями. Предмет гордости хозяйки и её дочерей, а также объект зависти насельников второго и третьего этажей, вынужденных любоваться шторами почти в любое время суток. Потерю штор отметили все. Сурово была наказана огнём тётя Маруся, что ну никак не сказалось на её весёлом и добродушном характере. Потому -то и новые двери, как ранее старые, жили в обнимку. После пожара, основательно перепугавшего жильцов всего дома и ближайших окрестностей, бурную деятельность проявила тётя Марина, ещё одна достопримечательность детдомовского общежитейнного бытия. Она написала письмо. Собрала подписи со всех жильцов дома и ближайших окрестностей и отправила его в воинскую часть, где служил Толя. По возвращении его на службу, в части, был назначен общеармейский сход! Так же зачитано письмо от жителей дома из города Москвы. Объявлен приказ командования части, и торжественно вручена медаль за тушение пожара.

А с Толей непредсказуемо и совершенно неожиданно, встретились вновь, на самом закате, когда жизнь уже под завязку. Встрече были рады. Проговорили с ним всю ночь. Жена его давно уже спала. А мы всё говорили, рассказывали, вспоминали. Так я узнала о загадочном появление у братишки лучшей машины советской поры "волги" (чего только не лялякали, завистливые и праздные) Два года отработал в Якутии сварщиком. Выполнил работу от которой отказывались все. А потом один год в Антарктиде и с нова сварщик, лучший из лучших. И везде с удочкой. Детское увлечение никогда не покидало его.