# Избранные места из переписки в соцсетях

Никита Валерьевич Гладилин

Избранные посты в ФБ (2011 - 2021) и ВК (2025)

НИКИТА ГЛАДИЛИН


ИЗБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ В СОЦСЕТЯХ


1. ПЕРВОАПРЕЛЬСКОЕ


Баллотируюсь в ректоры Литинститута. Прежнему ректору в этом году исполняется 65 лет, и министерство это не устраивает.

Программа моя проста. За 15 лет работы в Литинституте я видел множество увечных-калечных студентиков, а также прочих инвалидов и ДЦПшников, особенно на заочном отделении. На дневном же отделении учатся преимущественно девочки, причём подчас с весьма подозрительными фамилиями. Кого только не было: Фельдман, Гуревич, Абдурахманова, Шамсуварова, Ким, Сим (не выдумываю)! Если не принять должных мер, завтра негритянки будут русскую литературу вперёд двигать. А мальчики литинститутские - не мальчики, а фуфло: все в очках и с длинным хайром (вроде моего сына).

Так вот: если я стану ректором, учиться в Литинституте будут одни только славянские мальчики с аккуратными причёсками и в камуфляжных рубашках, сдавшие нормы ГТО и годные к строевой службе. Кстати, главным предметом в Литинституте с моим воцарением станет строевая подготовка. Ведь ничто так насущно не необходимо писателю, как чувство локтя и чувство ритма. Я уже слышу бой барабана около памятника Герцену (институт хоть и носит имя Горького, но памятник во дворике стоит именно Герцену, потому что тот в здании Литинститута уродился):

та-тададата, та-тададата, та-тададата, тата-да!


ФБ, 01.04.2012


2. ИЗБЫТОК БЛАГОДАТИ


Кто полон благодати и самодостаточен - тому лучше этот пост не читать. Тому же, кто ущербен и нищ духом, приходится изобретать себе разные развлекалки. Для меня таковой давно является футбол (и шире - большой спорт вообще). Это такой суррогатный способ саморазмыкания, отдохновения от проблем, которые всегда с тобой.

Напряжённо слежу за спортивными событиями с 7 лет. Лет с 13 болел против СССР, так как лжелюбительская "красная машина" выигрывала всё подряд. Года этак с 1996 г. опять начал болеть за Россию, так как сверхдержавные амбиции в спорте исчезли вместе со сверхдержавой.

И лишь в одном виде спорта всегда болел "за наших" - в многострадальном футболе. Который больше, чем спорт, а попросту - жизнь (см. недавний пост о финале лиги чемпионов).

Но последние лет десять (с приснопамятных ОИ в Солт-лейк-сити) к моему болению и связанному с ним благорастворению во всеобщем добавился противный привкус: сугубо спортивные события (кто-то кого-то надрал, кто-то кому-то просрал, кто-то машет медалькой, скачет от радости и бегает круг почёта) постепенно стали отходить на второй план в связи с вопросом: кто жрал допинг? кто неспортивным путём шёл к победе? дисквалифицируют - не дисквалифицируют? Эти вопросы всё больше стали отравлять удовольствие от боления и со-боления.

А в футболе... В футболе и того хлеще. Вопрос "кто кому и за сколько продал игру?" стал едва ли не главным. Но это - на внутренней арене. А на внешней всё казалось не столь мрачным. Главное: велика ль прореха в нашей обороне.

Но вот начался чемпионат Европы - и опять ловишь себя на том, что думаешь не столько об игре родной сборной, сколько о том, какой околофутбольный скандал просочится в прессу после матча. И радость от блестящего старта нашей команды отравляется ожиданиями чего-то скверного и злодушистого.

И ожидания сбываются. Сегодня УЕФА начал "дисциплинарное расследование против РФС" в связи с "неподобающим поведением болельщиков" и расистскими эксцессами во время первого матча. Заседание о том, какие принять против нас санкции, назначено на 13-ое сего месяца. То ли ещё будет! 12-го вон нам с поляками играть - тут-то имперские амбиции наших фанов и хлестнут через край. Разнесём пол-Польши, перевешаем всех негров и передавим всех либерастов. И выдворят нас с позором со всех чемпионатов, отлучат и без того чахленький российский футбол от мирового годков этак на 25, а заодно и чемпионат мира-2018 отнимут. И правильно сделают. Потому что я об этом чемпионате мира не с предвкушением думаю, а с всё нарастающей тревогой, так что, когда (и если) он начнётся, у меня уже не будет моральных сил следить за чисто спортивными перипетиями.

Завидую громящим стадионы и гнобящим негров фанатам. Они - не то, что мы, болельщики. Мы-то за спортивной составляющей следим, заполняя вакуумные зоны в своём нутре, а они - самодостаточны и полны благодати.

Самореализуются.


ФБ, 10.06.2012


3. АЛЕКСАНДР ГРАДСКИЙ


Моя зазнобушка помолодела - ей исполнилось столько-то лет. Ознаменовать славную дату (некруглую) она решила рафтингом в Новгородской области и... походом в зал имени Чайковского на концерт Градского.

Рафтинг, куда она ездила вместе с сыном, удался на славу, а вот Градский... На Градского с нею пошёл я. Не убоявшись цен - три тыщи с рыла. Странно, если бы не пошёл. Когда-то ведь я был доподлинным фанатом сего деятеля и в 1982 - 1985 гг. присутствовал на его концертах целых 9 (девять!) раз, всякий раз энергетически подзаряжаясь и культурно поднасыщаясь. Мне как начинающему рокеру импонировало причащение к истокам русского рока, а как завзятому маленькому антисоветчику - "гражданское мужество" сабжа, осмеливавшегося в разгар тухлейшего застоя гнать со сцены голимый антисовок (чего, хотя бы стоил "Монолог батона за 28 копеек или Советы отъезжающим навсегда") и оглашать стихи абсолютно запретных авторов (скажем, Набокова). Кроме того, сабж был сам немало искушён в стихосложении и обладал уникальным, не знающим преград баритональным тенорино, сметавшим всё, что плохо стоит или незакреплённо лежит.

Отправляясь вчерась на концерт, правда, оставалось немного терзаться сомнениями. А почему зал Чайковского? Не будет ли Градский петь классический репертуар - ну, разные там арии-каватины-романсы. Нет. Плохи дела зала Чайковского - приходится ему привечать и прописывать у себя нехарактерный для себя "неформат". Каватин и романсов не было. Градский пел так же как и 30 лет назад и то же, что и 30 лет назад (в жанровом отношении). Вот только при всём желании на шесть тыщ это не тянуло.

Вот я написал - "в жанровом отношении" и задумался: а какой, собственно, у Градского жанр? Рок-музыка? Боже упаси. Дедушка русского рока прочно обрубил собственные корни. Авторская песня? Вот это ближе, только непонятно, зачем претенциозные тексты раскладывать по трём вокальным октавам и украшать затейливыми фиоритурами. Шансон? Боюсь, что это ближе всего к истине - тюремные аккорды были спутником 95% прозвучавших вчера песен, ставя под сомнение композиторское дарование автора. Особенно стремали кабацкие инструментальные отыгрыши в большинстве песен, вызывающие в памяти то Лепса, то Вику Цыганову. (Половину программы Градский пел под гитару, половину - под инструментальную фонограмму). Весьма кисло для автора Сатир" и "Русских песен".

Но зал писал кипятком. Зал неистовствовал. Потому что на первый план в условиях музыкальной импотенции вышла текстовая основа песен. А она вся была - общественно-политической. Про то, что "по-прежнему в Колыму впадают Ока и Волга". Залу, состоявшему чуть более чем полностью из русской интеллигенции, именно этого и было надо. Казалось, вот-вот все снимутся с места - и стройными рядами попрут на Болотную. Но не слишком ли это дешёвая задача для трёхоктавной голосины? Ей-Богу, если бы эти тексты были тихо прошёптаны, а не раскрашены соловьиными руладами, пользы от них было бы больше. Поэтому на Болотную так, слава Богу, никто и не попёр.

Градский - недурной версификатор, но на звание поэта, ввиду штампованности образного ряда, не претендует. Получается какое-то традиционное КСП, сдобренное богатырским вокалом. На любом "слёте КСП" (а теперь ещё и в КВНе) можно услышать тонны подобной продукции (минус богатырский вокал). Полностью отсутствует "драйв", истинная музыкальная зажигательность (а выступал-то Градский, как ни крути, всё-таки в храме Музыки). Вокальные изыски лишь гасят ритмический рисунок и утяжеляют доступ к содержанию песен. Вывод - в свои 63 года Градский, человек, бесспорно, недюжинных дарований, своего жанра так и не нашёл. Не смог упрячь в одну телегу мощный голос, гражданский пафос и словесную вязь. Что-то из перечисленного в представленной программе было явно лишним.

Оживлялись мы с зазнобушкой лишь когда звучали старые хиты. Но их мелодическая и стихотворная основа опять же тонула в ненужных вокальных излишествах, до неузнаваемости искажая исходный замысел.

Шишечка на шишечку на шишечку дают менее, чем полшишечки. В этом мы вчера убедились сполна.

Малость грустно.


ФБ, 23.09.2012


4. ЛЕВ ТОЛСТОЙ

.

В своё время Лев Толстой изрёк: "Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розгой".

Как обычно, я со стариком категорически не согласен. Не говоря уже о том, что объяснение значения слов - прерогатива толкового словаря, и писатель может оказаться слишком косноязычен или слишком златоуст, объясняя, какой смысл он в то или иное слово вкладывал - главное же то, что самая соль и самый сок литературы - в "красном словце", пусть пустом, пусть вопиюще неточном, но таком желанном, сочном и прыскающем.

Вот я только что, опомнившись, "ступицу" заменил на "обод". А какое жидкое слово - "обод", и какое полнокровное - "ступица"! Почему, спрашивается, заменил? Потому что работаю всё-таки наполовину в эстетике Толстого. Наполовину. Потому и получается что-то межеумочное. Но в этой межеумочности, будем считать, и кроется "индивидуальный писательский почерк".

А где-то, по недосмотру, так и останется "100 ударов розгой".


ФБ, 07.01.2013


P.S. Боюсь, что Толстой первый прошёл бы сквозь ощерившийся розгами строй, и уж не знаю, сколько бы для этого батальонов понадобилось. Вот лишь один пример: "он... повысил диапазон голоса" ("Воскресение"). Старик словно не знал, что диапазон просто так не повысишь - он какой есть, такой есть. Однозначно имелось в виду "повысил голос". Надеюсь, кто-то из френдов вспомнит нечто подобное.


ФБ, 26.06.2017


5. ЛИКИ


Лет 20-30 назад в метро нередко попадались просветлённо-великомученические (евреи-мэнээсы?) и блаженно-юродивые (русские забубённые пьяницы?) лики. Ныне - сплошная сыто-усреднённая безликость.


ФБ, 28.11.2013


6. НОВОГОДНЕЕ


Накануне нового 1991 года ехал я в троллейбусе.

Что это было за время - многие помнят. Совершенно пустые магазины, полный разброд и шатания в умах. Алармизм как теперь типа.

И всю дорогу, что я ехал, солировала одна пассажирка - толстенькая и пьяненькая девушка. На разные лады она повторяла две фразы:

"Ну и что, что жрать не хуя?" - "Главное, любите друг друга".

Вот и в нынешнее новогодие желаю всем алармистам и не-алармистам: любите в новом году друг друга что есть мочи. ЛЮБИТЕ И ЛЮБИТЕСЬ!


Ваш Н.Г.


ФБ, 31.12.2013


7. АНАТОЛИЙ КОРОЛЁВ. "ЭРОН"


На излёте советской эпохи были написаны два титанических по объёму и охвату философских романа - "Бесконечный тупик" Дмитрия Галковского и "Эрон" Анатолия Королёва. Они знаменовали собой наступление эры постмодернизма, т.е. постгуманизма, которая уже тоже, в свою очередь вроде подошла к концу, но кого из нас деформировала, а кого и сформировала.

"Тупик" Галковского (70 печатных листов) лишь недавно впервые был издан легитимно. И только-только пришло время полномасштабного издания "Эрона" (60 печатных листов). Такие огромные глыбищи всё это время не вписывались в издательский формат.

К выходу своего многострадального детища Анатолий Васильевич Королёв, с которым имею честь работать в одной конторе, приурочил его презентацию. В стенах всё той же конторы - Литературного института имени Горького.

На презентацию opus magnum лучшего современного русского писателя в главной кузнице русских писателей пришло ровным счётом 4 (ЧЕТЫРЕ) человека.

И свелась презентация к блестящей по исполнению и содержанию импровизации именинника на тему "Издательский бизнес сегодня". Масса новых, сенсационных подробностей. Ничего нового по существу - место писателей прочно заняли издательские проекты.

И пока издательские проекты будут рулить, писатели превращаться (по словам Галковского) в "интеллектуальную шпану", а читатели вымирать как класс, эра постгуманизма не кончится. Живуча, сволочь.


ФБ, 8.10.2014


8. МЕМУАРНО-БИОГРАФИЧЕСКИЙ ЖАНР


Ненавижу мемуарно-биографический жанр. Для меня важно то, что человек создал, а не кого он продал или кого ёб.


ФБ, 14.11.2014


9. "ГУСЁНОК"


В начале 1975 г. как примерный октябрёнок, грезящий поскорее стать пионером, я начал выписывать "Пионерскую правду". Самой увлекательной из четырёх её страниц была, конечно, последняя - там публиковался научно-фантастический роман. Но как примерный октябрёнок, а впоследствии - пионер я всегда аккуратно прочитывал и первые три страницы, куда более скучные.

И лишь однажды на этих первых трёх появилось нечто, что меня зацепило. За самое живое, так, что до сих пор в памяти. Это было читательское письмо - от такого же недавнего октябрёнка.

"Я придумал настольную игру под названием "Гусёнок". На фабрике игрушек она всем очень понравилась, и мне сказали, что эту игру будут выпускать. Но время идёт, а игра "Гусёнок" до сих пор не производится".

Цитирую, естественно, по памяти, передаю суть письма. Мальчик просил газету разобраться, когда взрослые дяди выполнят своё обещание. Я проникся проблемой мальчика и с тех пор каждый раз, заходя в "Детский мир", спрашивал, не продаётся ли игра "Гусёнок"... Но равнодушные продавцы ничего о ней не слышали.

Я не хочу упрекнуть конкретную эпоху - эта история могла произойти где угодно и когда угодно. Но это был мой первый опыт знакомства с гадским устройством бытия. Власть имущие дяди наёбывают даровитых мальчиков. И никого на свете мне не жаль так, как этого мальчика: представляю, каким озлобленным подонком тот вырос.


(Фамилию мальчика и нумер газеты не записал: маленький был, глупый).


ФБ, 13.05.2015


10. ВАЛЕРИЙ ЗАЛОТУХА. "СВЕЧКА"


Осилил "Свечку" В. Залотухи.

Если кто не знает (а мало кто знает), "Свечка" - исполинский роман в 1700 страниц. Признаюсь, люблю такие объёмы в современной литературе, такой дерзкий вызов стандартному формату - недаром среди моих любимых книг "Бесконечный тупик" Д. Галковского и "Эрон" А. Королёва. Чего-то равнозначного я ждал и от "Свечки".

С другой стороны, как бы и не ждал: дело в том, что Валерий Залотуха совершил гениальный пиар-ход - он завершил свою нетленку, издал её и тут же... помер. Теперь его роман наверняка получит "Большую книгу", изрядно озолотив наследников. А я ко всему, что получает "Большую книгу", зело пристрастен: с собственным рОманом сравниваю, с собственноручной нетленкой, этой "Большой книгой" обделённой, - и всегда не в пользу чужих творений. Не хватило во мне духу тот же пиар-ход совершить - вовремя помереть и осчастливить близких.

С такими двойственными чувствами я начинал читать "Свечку", но очень скоро она меня "забрала", и я просто отдался тексту. Правда, на самом деле она меня то "забирала", то "отпускала": трудно поддерживать одну и ту же силу горения на протяжении двух толстенных томов. Так, я до сих пор до конца не понимаю, почему в разгар повествования автор аж на целых 500 страниц бросил своего героя, занявшись описанием его окружения, демонстрируя не лучшие образцы "тёплого, мягкого юмора", а проще говоря - смехуёчков в духе А. Слаповского.

Это не единственная моя претензия к роману Залотухи: даже "жёсткий реализм" порой оборачивается банальным неправдоподобием, как, скажем в насквозь фальшивой сцене спасения двух монахов от ментов и бандитов. Недостаточно выразителен стиль. Недостаточно, на мой взгляд, мотивирован суицид одного из важных для автора персонажей. Недостаточно мотивировано и обретение протагонистом Бога. Ну и т.д.

Но местами роман потрясает. Особенно в тех своих узлах, которые в совокупности образуют стержневую его тему. Сначала она гласит "как человек пошёл однажды защищать демократию, а встретил Бога", а в конце трансформируется в "...и Бог его чуть не изувечил". Всё, что касается, богоискательства и богооставленности героя - самое, как мне кажется, сильное. И в этом роман встраивается в магистральную традицию русской литературы: поиск Бога вкупе с "милостью к падшим" и к "маленькому человеку".

Главный герой романа - современный юродивый. Главный герой романа - "опущенный". Для традиционной русской литературы - находка, для литературы эпохи "супергероев" - табу. Теперь это табу нарушено, и я с нетерпением жду, когда в свет выйдут "Записки опущенного" от первого лица и на материале собственного опыта (хотя, какие мои годы, может, сам их и напишу). Наконец, герой романа - московский интеллигент, порой до анекдотичности карикатурный. Автор пытается показать нам, что интеллигент тоже человек. И порой ему это даже удаётся.

Притом этот интеллигент показан не как агент инобытия, но как органически присущий русской стихии элемент. Мысль на сегодня столь крамольная, что остаётся порадоваться за автора за своевременный уход из жизни. А роман "Свечка" именно что весь пропитан русской стихией, ужасом перед её инфернальностью и благоговением перед её святостью. Потому что юродивый - тот же святой. Но современный русский святой действует в атмосфере, отрицаюшей святость. И то, как В. Залотуха проводит эту линию, какие подбирает примеры и доказательства, достойно уважения.

Я не знаю, получит ли "Свечка" в результате "Большую книгу". Я знаю только, что эти два бумажных кирпича что-то собой знаменуют. Или возрождение русской литературы или её окончательную смерть. Смерть В. Залотухи сразу после публикации его романа в равной мере допускает оба толкования.


ФБ, 10.10.2015


11. ЭДЕН ФОН ХОРВАТ. "ЮНОСТЬ БЕЗ БОГА"


В 2012 г. Daria Parshikowa в качестве дипломной работы перевела фрагменты романа австрийца Эдена фон Хорвата "Jugend ohne Gott". Я оппонировал тому диплому. Даже по фрагментам было очевидно, что роман потрясающий. Тревожная, юродивая, вопиющая экспрессионистская проза. Летом обязательно прочту роман целиком. Но речь не о романе.

Речь о фигуре Хорвата, вернее о решающем факте его биографии. После аншлюса Австрии нацистами Хорват, как и все уважающие себя интеллектуалы поспешил сразу же эмигрировать от ужасов нацизма. Во Францию. Но не успел он пустить корни в новой стране и вздохнуть воздухом свободы, как на него упало дерево. И насмерть.

К чему это я? К тому, что повороты нашей судьбы, какие мы сами себе рисуем, могут не сбыться или сбыться с точностью до наоборот. Два года назад я со страху об этом забыл. И допустил самую большую ошибку в своей жизни, которую уже не исправить. Решил за Бога, каким будет будущее. А этого делать нельзя. Ни за что.

Мне остаётся плач и скрежет зубовный, а вы, мои юные друзья, не повторяйте мою ошибку. Не просчитывайте, что произойдёт в будущем. Не берите на себя роль Бога. Помните судьбу Э. фон Хорвата.


ФБ, 4.05.2016


12. ПОСТГУМАНИЗМ


Наши провозвестники постмодерна стонут и плачут, недовольные вектором движения окружающего пространства. Всё-то не по их, мир рушится, основы гуманности попираются и нечто зловещее, багрово-чёрное маячит на горизонте.

Между тем не они ли за яйца тащили нас в постмодернизм, суть которого прежде всего - постгуманизм, отрицание гоголевской шинели? Так что же плачетесь, что со всех вас шинели срывают и на зимнем ветру коченеть оставляют?

Постгуманисты в мундирах и рясах правят бал. Не вы ли их вызывали-призывали, славя пелевинское членистоногое существование, сорокинскую копрофагию, лукьяненковский вампиризм? За 25... нет, за 30 предыдущих лет не вспомнили вы об Акакии Акакиевиче, а сейчас - зябко стало без сорванных шинелишек-то?

Посеявшие постгуманизм его же и пожинают.

И только я, последний гуманист, взывал и предупреждал. Да кто ж меня слышал-то? Недаром нынешние обиженные со мной знаться не хотят, чураются, мои тексты игнорируют, за своего не держат. Но это факт - моей частной биографии. И их частной биографии. А в планетарном масштабе - всесокрушающее торжество постгуманизма, сжирающего и своих противников, и своих предтеч. Вы этого хотели? Не обессудьте.


ФБ, 5.09.2016


13. СЕРГЕЙ КУЗНЕЦОВ. "КАЛЕЙДОСКОП"


В конце прошлого года мне посоветовали прочесть роман "Калейдоскоп: расходные материалы" парижского писателя Сергея Кузнецова, предупредив, что роман огромен по объёму и всеохватен.

Признаюсь: люблю исполинские текстовые проекты, рублёвый замах, вселенский масштаб. Неоднократно признавался здесь же, в Фэйсбуке, в своей любви к "Эрону" А. Королёва и "Бесконечному тупику" Д. Галковского - исполинским китообразным словесным глыбам "обо всём на свете".

Поэтому что мне какие-то 850 страниц Сергея Кузнецова...

Но роман изначально пошёл плохо. Дочитывал я его через силу и только потому, что придерживаюсь принципа, однажды начав книгу, обязательно добраться до её конца. Уважаю труд автора.

Дочитал. И теперь могу сказать однозначно: роман Кузнецова разочаровал.

Написанный как опровержение постисторической теории Фукуямы, как первый роман после постмодернизма, он оказался уныло постмодернистским по структуре и ньюэйджевым по содержанию. Конечно, для любителей текстуальных мозаик и интертекстуальных игрушек много технических завлекалочек, но мельтешение стёклышек "Калейдоскопа" быстро надоедает, лишённое цели и эстетической ценности.

Книга начисто лишена драйва, как лишён драйва пластмассово-музейный мир, где живёт её автор. Все персонажи - обеспочвенные туристы и у них ничего не болит, даже тогда, когда они говорят, что болит. В романе некому сострадать и не за кого переживать. Почти все герои успешно решают проблему выхода из зоны переживаний и праздно предаются верхоглядному созерцанию.

Они стряхнули с себя пыль истории, которая лишь изредка заявляет о себе в их сновидениях наяву, но они умеют вовремя ущипнуть себя и проснуться. Роль "расходных материалов" их тяготит, и они с ней запросто расстаются.

Вместо этого они по уши погружаются в мир пустых обозначений - марок вин, маркеров эпох, лозунгов былых революций, плоских артефактов истекшего столетия. В этом мире им не хорошо и не плохо, но иных миров они не приемлют и по-настоящему не знают. Даже сполохи первой мировой (второй словно и не было) фигурируют как наглые заимствования из не самого даровитого Ремарка. Полный штиль.

Штилем отмечен и стиль. Никаких режущих неправильностей или излишних красивостей, голимый "культурный навык". Идеально для перевода на другие языки, тоскливо-гладко на родном. Неспешный поток эмигрантского сознания. Без единого всплеска.

В принципе, я не против эмигрантской литературы "вообще". Навскидку назову роман С. Болмата "В воздухе", где тот же постисторический контекст таит судороги стиля и отмечен въедливым вглядыванием в детали, за призрачными гранями калейдоскопических узоров. Но книге Болмата уже немало лет.

Новые и новые эмигранты спешат отрешиться от проблесков истории, от промельков страшных снов. Они хотят скользить по гладкой поверхности, не заморачиваясь и не страдая.

А литература у них получается всё хуже, и родным языком они пользуются всё реже. Они знают: их дети будут говорить совсем иным языком, нелитературным, обезболенным. И не вспомнят о зоне боли, из которой столь дальновидно выбрались их родители.

Если язык предков не настигнет их.

Он непереводим.


ФБ, 4.03.2017


14. ПЁТР ГЛАДИЛИН. "ПЛАТОНИЧЕСКОЕ СОТРЯСЕНИЕ МОЗГА"


25 апреля 2014 г. я уже писал в ФБ слова восхищения своим однофамильцем Petr Gladilin. Но тогда его ещё не было в соцсетях. Теперь, надеюсь, он прочтёт этот пост. Пост благодарности и восторга.

Я и прежде знал, что Петя - ренессансный человек, универсальный гений. Драматург, режиссёр, поэт, художник, фотохудожник. Но сейчас имел удовольствие познакомиться с прежде не знакомой мне петиной ипостасью. Здесь мы играем на одном поле: он оказался ешё и прозаик. И очень хороший прозаик, надо признать.

Сильная сторона этой прозы - не язык, не сюжет и даже не глубина мысли (хотя в основе петиных текстов, безусловно, лежит серьезная философская концепция). Прежде всего подкупает смелость и умелость, с какой он расширяет миры и сопоставляет несопоставимое. Разумеется, в постмодернизме и то, и другое - вполне общие поэтологические принципы. Но если, скажем, у Пелевина и Д. Липскерова творимые альтернативные миры часто становятся самоцелью, безответственной игрой, мыслительным конструктом, лишённым референций к наличной реальности и человеческих, слишком человеческих чувств, то в мирах П. Гладилина есть место и искреннему восхищению, и неподдельной боли, и глубокому состраданию; они не отрицают и не высмеивают наше повседневное бытие, а именно расширяют его, оставаясь, по сути, в русле вполне гуманистической этики. Постмодернизм П. Гладилина - не набивший оскомину постгуманизм, а трансгуманизм, раздвигающий границы гуманизма традиционного. "Постмодернизм с человеческим лицом".

И плюс это очень хорошо написано. Без излишних стилистических изысков и филологических гурманств, свойственных, например, моей прозе, зато с широким дыханием и напряжённым динамизмом, присущим каждой фразе. Остаётся только сожалеть, что проза - лишь один из множества коньков, на которых Пётр едет на Парнас, и, судя по всему не самый приоритетный. Но похоже, всё, за что мой однофамилец берётся, получается у него здорово. Моё почтение!


ФБ, 15.04.2017


15. НОВЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК


Я очень хорошо отношусь к идее возрождения традиций русского народа. Но именно как к идее, а не как к практической программе. Потому что её авторы и проводники не отдают себе отчёта в том, насколько сложно она реализуема.

Дело в том, что русский народ до 1917 года и советский (постсоветский) русский народ - два совершенно разных народа, лишь по недоразумению и для удобства именуемые одинаково. Большевикам за годы их власти удалось, казалось бы, невозможное - полностью изменить генетический код населения страны.

В чём это выражается? Достаточно почитать дореволюционную русскую литературу, очеркистику, мемуаристику, чтобы понять отсутствие в тогдашнем русском народе предпосылок к тому, чтобы явилась на свет Божий невиданная в истории многомиллионная популяция, называемая гопниками или - короче - урлой. Между тем именно этот сорт людей доминировал и доминирует в нашем обществе, задаёт тон, стиль, дискурс. Эти люди не лучше и не хуже остальных, просто они совершенно иные.

Отличие урлы от прочих (в том числе дореволюционных русских) людей столь глубоко, что можно защитить по этой теме сотни диссертаций. Пока коснусь только одного элемента кода - главного, определяющего. Языка.

Лишь в четырнадцать лет, благодаря половому созреванию повернувшись лицом к социуму, я к изумлению своему обнаружил, что все за пределами моего отчего дома разговаривают исключительно матом. Ради запоздалой социализации мне пришлось срочно овладевать новым языком, столкнувшись с обычными трудностями всех изучающих иностранный. Ведь до той поры я знал русский язык исключительно по книгам, а они не имели ничего общего с живой повседневной речью.

Главной трудностью, естественно, было не усвоение лексических единиц - их набор, ясен пень, ограничен. Самым сложным было освоить мат в функции "речевой смазки", связующей слова семантической пустоты, нагромождения означающих, начисто лишённых означаемых и тем самым означающих бесконечно многое. Это - уникальное явление в лингвистическом космосе, не знающее аналогов. Ибо, скажем, убогий и бедный "английский мат" сводится к тому, что все значимые слова заменяются одним-единственным. В каждом случае чётко идентифицируемым как существительное, глагол, прилагательное и т.п. Ни следа "речевой смазки".

В последние 25 лет мы узнали, что и до революции "по матушке ругались". Но где, в каких источниках есть хотя бы самое туманное указание, что русский мужик или дворянин использовал матерную брань как "смазку"? Иначе придётся признать, что Владимир Даль и иже с ним исследовали какие-то маргиналии русского языка, начисто умалчивая его центр, его суть.

"Послереволюционным", урловым языком, используя мат именно скорее как смазку, нежели для значимых слов, в пору моей юности говорили все - от малолетних преступников до великовозрастных столпов общества, от механизаторов до учёных. В пору моей юности. А в пору юности Николеньки Иртеньева? А Ваньки Жукова?

Увы, чтобы возродить "традиции", нужно возродить основу основ - язык. Но как это сделать, если думаешь на советском мате? Который не в словах, а между слов? "Смазка"?


P.S. В моём романе есть две страницы, написанные сплошным немотивированным матом. Обычно эти страницы вызывают недовольство и у эфирных барышень, и у завзятых заземлённых матершинников (многие из которых - вполне себе литераторы). Смысл этих страниц один - показать культурный шок, возникающий у старорежимного сознания при столкновении с реальностью современных речевых практик. Недоумение, растерянность, страх. Страх прежде всего - ибо всё небывалое и непонятное страшно. Но как эти чувства передать тем, кто впитал реальный (а не газетный) советский русский язык с молоком матери, естественным путём? То есть - всем, кто в отличие от меня начал социальную жизнь не с четырнадцати лет, а с рождения?

Поэтому их не пробрало. Показалось ненужным, лишним. Несущественным, бля.


ФБ, 13.06.2017


16. ИОСИФ КАЛЛИНИКОВ. "МОЩИ"


Прочёл "Мощи" Каллиникова. По форме: орнаментализм в духе Ремизова - то, что больше всего люблю. По содержанию - приключения двух сексуально озабоченных монахов на фоне трёх русских революций. Роман в 20-е годы публиковался в СССР, очевидно, в силу мнимого "антиклерикализма", хотя автор к этому времени был типичным белоэмигрантом. Лишний раз подтвердилось, что именно 20-е годы - золотой век русской прозы. Другое дело, что не везде меня убедили авторские акценты и сюжетные повороты. Но в принципе, получилось не осуждение русского монашества, а его прославление - с такой любовью выписаны детали монастырской жизни и духовные поиски лучших из числа чёрного духовенства. Советские цензоры явно просчитались.

Главное же - беспощадна и нелицеприятна демонстрация обуявшей страну революционной стихии. Все будущие ужасы советской власти уже чётко прописаны в довольно камерном пространстве романа. При этом разгул деструктивного начала рука об руку идёт с разгулом сексуальным. Автор сам был, по его признанию, гиперсексуален - и его отношению к любви и сексу амбивалентно: наряду с саморазрушительной похотью он демонстрирует образцы подлинно платоновского эроса, в отличие от плоско ницшеанских бредней Арцыбашева. Интересующимся становлением русской эротической мысли весьма рекомендуется. И главное - никакой мизогинии, вполне себе феминистский документ.

Да, литература не первого ряда - но заметная веха в авторефлексии кратковременного русского модерна. Недаром "Мощи" очень поддерживал Горький. А главное: это очень честная книга, не чета какому-нибудь "Хождению по мукам".


ФБ, 1.08.2017


17. ВЫСТАВКА "МОСКВА - ПАРИЖ" (1981)


Я очень хорошо помню, как провёл этот день ровно 36 лет назад. Сначала сводил соседку-ровесницу Ольгу Тимофееву на выставку "Москва - Париж". Выставка по тем временам была чем-то космическим - по количеству искусства, доселе в Совке не виданного. Подробностей почти не помню, кроме того, что моей спутнице больше всех понравился Шагал, а мне - Филонов.

Впрочем, не помнить экспозицию выставки мне простительно. Дело в том, что я всего лишь второй раз в жизни куда-либо ходил с девушкой и потому немилосердно переживал: как в грязь лицом не ударить, достойным кавалером показаться... Как в песне про выставку Ван Гога: нервы как канат. Поэтому после нашего культпохода я остро нуждался в психологической разрядке. И шанс для оной, к счастью, представился.

Вечером того же дня я встретился со своим одноклассником Михаилом Лининым, которого не видел целое лето. Обсудить было что (скажем, тем летом я впервые побывал за кордоном - в ГДР), но это не способствовало требуемому отходняку. В разговоре я по-прежнему был напряжён и несловоохотлив. И тут Миша загадал мне загадку:

"Вышел месяц на балкон. Там засеребрился. Скрылся месяц в облаках - кто остался на балконе?"

Помнится, я перебрал много вариантов ответа и никак не мог попасть в точку. Но когда Миша сжалился и сказал правильный ответ, со мной стряслась сущая истерика. Я хохотал так долго и так неуёмно, что проходивший мимо наш общий одноклассник заподозрил неладное. Как в плохих спектаклях, я катался по траве, дрыгая коленками и пуская пену. Разрядка состоялась.

А вы, мои френды, особенно молодые, сможете разгадать мишину загадку?


ФБ, 31.08.2017


18. ВАСИЛИЙ ГОЛОВАНОВ. "КОЛЫБЕЛЬНАЯ..."


Я совершил неоднозначный поступок.

Набрал и опубликовал текст без ведома его автора.

https://www.litmir.me/bd/?b=589307

Скорее всего, автор этот текст давно перерос, и ему самому он давно не интересен.

Но я не вижу другого способа высказать автору свою благодарность за этот текст, появившийся 26 лет назад. В "Литературной газете" - тогда боевой и бескомпромиссной. В самые что ни на есть разломные времена.

Да, текст молодого тогда В. Голованова наивен и прекраснодушен. Слишком "женственен". Большое значение в нём имеет тема надежды - вопреки завету А. Зиновьева "Мы мужчины, и надежды нам не нужны". Конечно, сегодня он выглядит красивым анахронизмом. Но от этого он не менее ценен, чем в пору первой публикации. Как документ эпохи. Как манифест очень малочисленного социального страта, вернее, его представителей 60-х годов рождения. Зажатых между молотом тоталитаризма и наковальней разнузданного постмодернизма вкупе с диким капитализмом. Остро чувствующих обвальное крушение всех традиционных ценностей.

Первая часть текста В. Голованова была опубликована 12 июня 1991 г. - в преддверии великого исторического разлома, вторая - 21 августа 1991 г., то есть практически в день, когда этот разлом стал необратим. И хотя актуальные политические события впрямую не нашли в нём отражения, более пронзительного литературного свидетельства тех времён я лично не знаю.

Я тогда работал на телевидении и загорелся идеей сделать телеспектакль по этому тексту. Я даже съездил в гости к его автору и заявил о своих намерениях. Ничего из моей затеи, разумеется, не вышло - хотя бы потому, что жанр телеспектакля безвозвратно и тоже "обвально" отошел в прошлое.

Голованов же сказал мне тогда: в опубликованном весной в той же "ЛГ" эссе "Насекомое измерение" он тихо и осторожно рассказал о своих тревогах. А в "Колыбельной, для тех, кто боится темноты и не может заснуть в июне" (так называется размещённый мной сегодня в интернете текст) - "выкричался" в полный голос. Теперь же, как буддистский монах, перекатывает две гальки - пишет книгу о батьке Махно.

Про Махно я прочитал только этим летом (второе, переработанное издание). Это замечательная и очень страшная книга. Не только о Махно, но и о беспрецедентной катастрофе, постигшей наше отечество, известной как октябрьская революция и гражданская война. Об инфернальной сущности людей, пришедших к власти и поправших любые нормы права и нравственности - человеческой и Божеской. Заваривших тот бесконечный ужас, от которого мы всё никак не оправимся и в котором варимся по сей день.

Но первый раз Василий Голованов ужаснулся в 1991 г.

(Прилагаю фрагменты "первородной" публикации в "ЛГ", потому что на них можно разглядеть замечательные иллюстрации Гелены Гриневой - спутницы и музы Голованова. Одна называется так же, как текст её мужа, другая - "Архангел Гавриил в летнем кафе").


01.09.2017


19. НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР. "ТИХИЙ ДОН"


Невозможно прочесть всё на свете. До недавнего времени среди не прочитанных мною книг значился "Тихий Дон", хотя я прекрасно помню, как в сравнительно раннем детстве слушал главы из романа по всесоюзному радио. И вот - дошли руки. Впечатление - колоссальное. По-моему, отродясь не читал я такой плотной и зрелой прозы. Достаточно тривиальная история рассказана так, что каждый поворот, каждая перипетия предстаёт совершенно уникальным, неподражаемым событием. Проза "синтетическая" (предельная смысловая насыщенность каждого знака) в противовес "аналитической" наших почвенников (изобилующей громоздкими сравнительными оборотами). Восторг!

И естественно - размышления по поводу авторства. Мир, конечно, полон чудес, но моё воображение отказывается предположить, что такую мощную прозу мог написать 22-летний мальчишка. Что умел настолько адекватно и физиологично передать ощущения рожающей бабы или убивающего/убиваемого бойца. И потом всю жизнь стриг купоны с дебютного своего успеха, не создав не то что ничего равноценного - в сущности, вовсе ничего. Только подпевал власти во всех её злодеяниях да рыбку с раками ловил. Ну не укладывается у меня это в голове. И, как показывает история вопроса, - не только у меня. Тем более, проза эта "беспартийна", точнее - "надпартийна". В сущности, l'art pour l'art. Демонстрация невероятных возможностей русского языка, пусть даже сдобренного местным диалектальным колоритом. Ведь всё предельно понятно и предельно ужасно, как, в сущности, ужасна даже самая обыкновенная человечья жизнь. А тут - ещё и на историческом разломе. И это - творение бойкого шустрого пацана? Увольте...


ФБ, 10.10.2017


20. ПАМЯТИ РЕКТОРА


Ушёл Сергей Николаевич Есин...

Он был ректором Литинститута в самые тяжёлые, самые гибельные годы (1992 - 2006), сохранил институт на плаву, отразил все наскоки на него, привнёс массу нового, полезного, дерзкого. Крайне мудра была его кадровая политика, основанная на принципе "сдержек и противовесов" - на каждого "левого" обязательно "правый", в результате чего институт не превратился в филиал какой-нибудь политической партии, а остался тем, чем должен быть - кузницей талантов.

Я обязан Сергею Николаевичу в этой жизни практически всем. Это он в 1997 г. взял на работу отъявленного аутсайдера, перед этим добрых семь лет не имевшего дела с немецким языком и сразу поставил на ответственный пост - учить немецкому художественных переводчиков. Это он помог мне восстановить изрядно позабытый язык, регулярно и надолго посылая меня на стажировки в Германию. Это он в 2001 г. проглотил мою трёхмесячную отлучку в ту же Германию и принял как ни в чём ни бывало назад. Это он в 2003 г. спас меня от опасной ситуации, в которую я сам загнал себя своей дуростью и трусостью. Это он в 2006 г. помог мне с поступлением в докторантуру МПГУ. "И это всё о нём...".

Казалось, он будет в Литинституте вечно. Ещё весной я слышал из его уст зажигательную речь к руководимой им в последнее время кафедре творчества, где он призывал всячески противостоять десакрализации (sic!) института. Ещё этой осенью он бодрым, скорым шагом взлетал по ступенькам любимого своего детища. Он выглядел лет на 20 моложе своего истинного возраста, он был весь устремлён в будущее. Казалось, годы над ним не властны.

"Мне интересно", - как сейчас помню заключительные слова его тронной речи после очередных выборов ректора. Ему были интересны все мы - студенты, аспиранты, преподы. Ему была интересна любая литература. Он читал всё подряд, невзирая на загруженность своими руководящими обязанностями. Он поспевал везде.

Мир Вам, Сергей Николаевич. Спасибо Вам за всё...


ФБ, 11.12.2017


21. ЕЛЕНА ИВАНИЦКАЯ. "ДЕЛАЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ"


На памятной выставке non-fiction обменялись своими романными творениями с Еленой Иваницкой. Елена о моём романе уже написала, теперь мой черёд. Конечно, велико искушение похвалить кукушку за то, что похвалила петуха. Постараюсь этого не делать и судить по возможности беспристрастно.

Но и вне зависимости от пристрастий констатирую: роман Иваницкой "Делай, что хочешь" - хорошая литература. На должном уровне в ней и "как", и "что". "Как" выражается в умело закрученном нелинейном сюжете, в индивидуальной дыхательной ритмике (чем дальше, тем более "задыхательной"), в отборе слов и построении словосочетаний. Аналитические сравнения (которые, обожает, скажем, не к ночи будь помянут, А. Проханов) практически отсутствуют, уступая место синтетическим образам: "руки и плечи... пели лебедиными линиями" (с. 25), "жаркая тишина" (с. 75), "завитушечный фонарь" (с. 76), "морально попятиться" (с. 85), "рыскнул удивлённым взглядом" (с. 111), "разгладил хмурость" (с. 117), "оборотился внутрь души" (с. 121), "мёдом по сердцу" (с. 125), "благорастворение" (с 136), "гибко втёк кот" (с. 145), "благоглупости против звероглупостей" (с. 157), "обида... загнала в грудь коготь" (с. 174), "не в ту сторону думал" (с. 180), "скука столбнячная" (с. 190), "возлёг трапезовать" (с. 204), "в полусне дотлевал кошмар" (с. 212), "рассвет уставился... жёлтым волчьим глазом" (с. 215), "тревога закогтила... меня" (с. 223), "хаос нахаосили" (с. 228), "в горле царапалась жажда" (с. 233), "порфирно пропела фанфара" (с. 244), "выплясывали эротический сюжет" (с. 245), "рассыпал шелест и щебет" (с. 248), "взвихрила песню" (с. 251), "полномочный посол стихий" (с. 260), "связал её тонкой ниткой взгляда" (с. 263), "отворил ей бёдра" (с. 268), "пасмурно протянул полицейский" (с. 271), "мгновенье зазвенело её появленьем" (с. 272), "изваяние долга и должности" (с. 276), "приказы метались и вопили" (с. 318), "смрад и позор" (с. 350), "меня обваривает настоящая паника" (с. 353), "выскрипит голосом-сверлом", "саблезубый осколок" (оба - с. 357), "гнусный, гнусавый, насморочный... голос" (с.383), "сердцеспасительный заговор" (с. 394) . И вместе с тем на 400 страниц текста эти перлы строго дозируются, нет злоупотребления "красным словцом", чувство меры соблюдено.

Теперь о "что". Название романа отсылает к Телемской обители Рабле, что впрямую подтверждается в тексте. Но не стоит забывать, что "Do what thou wilt" - основной принцип эзотерического учения Алистера Кроули, который переводится так же как максима телемитов у Рабле и вместе с тем может быть истолкован с акцентировкой "Что хочешь, т о делай". Потому что, как явствует из романа Иваницкой делать именно то, что в самом деле хочется - чревато неимоверной ответственностью, хлопотно, трудно, а может быть - и вовсе невозможно. В этом убеждают теоретические споры персонажей, которыми богата первая часть романа. В ходе этих споров выясняется, что всякое слово настолько многозначно, поливалентно и неуловимо, что невозможен никакой универсальный, "юридический" язык. В части второй это находит своё отражение в "методике допроса", практикуемой "слугой закона", способным извратить, вывернуть наизнанку любое высказывание, без особых сверхусилий подогнать его под нужную схему. Не "юридический", а "художественный" язык единственно годен для описания мира, что своей, не столько цветистой, сколько "тёмной" речью постоянно демонстрирует автор. "Делай, что хочешь" - роман, полный загадок; лично я далеко не уверен, всегда ли адекватно понимал, что происходит в той или иной главе, кто именно действует в том или ином эпизоде. Е. Иваницкая сознательно "затемняет" ход событий, прибегая, например, к такому приёму, как частое опускание подлежащего в предложении.

Действие романа происходит на территории, называемой "границей" или "пограничьем", что весьма символично: здесь постоянно осуществляется взаимоперетекание смыслов, идентичностей, мотивов и последствий человеческих поступков, здесь по определению не может воцариться ясный всем и общий для всех Закон. Его именем творятся самые вопиющие безобразия, в результате чего некоторым жителям Пограничья порой представляется, что беззаконие - едва ли не лучше. Жизнь на границе приобретает черты хождения по лезвию ножа.

По своим убеждениям Е. Иваницкая, как свидетельствует Википедия, - завзятый либерал. Но логика повествования в её романе показывает, может быть, где-то против воли автора, уязвимость либерального умонастроения. Заодно чётко показано, почему диктаторские режимы находят широкую поддержку у населения - они зиждятся на иллюзии однозначных решений, на примитивных дихотомиях. Творение Е. Иваницкой носит подзаголовок "эскапистский роман", но демонстрирует невозможность эскапизма вкупе с извечной мечтой человека о нём. Как пел, обращаясь к своему лирическому герою, М. Щербаков: "Побег немыслим. Но побег необходим". В конечном счёте, побег возможен лишь как чисто эстетический жест, и это подтверждают лучшие страницы романа "Делай что хочешь" - скажем, описание народного праздника, изобилующее яркими красками, любованием, восторгом. Вообще - чувствуется, что роман написан женщиной: совершенно мужская безнадёжность сдобрена изрядным вниманием к деталям одежды, украшениям, безделушкам. То есть - эстетически самодостаточным объектам. За счёт этого трагизм мироздания несколько смягчается, и мерцает призрачная надежда, назло горькому тезису А. Зиновьева "Мы мужчины, и надежды нам не нужны".

Заключительный эпизод романа - сказка с несколькими возможными концами. Торжествует версия, в которой герой пережил выпавшие на его долю испытания только для того, чтобы потом рассказывать о произошедшем внукам. "Этическое" содержание сказки меркнет по сравнению с её эстетической - чисто литературной - ценностью. Что ещё раз подтверждает, какой именно побег из юдоли скорби оптимален и возможен. Мне так показалось...


ФБ, 14.12.2017


22. ИСКУССТВО


Немецкое слово "Kunst" ("искусство") - производное от модального глагола "koennen" (мочь, уметь). Даром что эти слова мало похожи - здесь налицо чередование корней типа "раст/рос" или "лаг/лож".

Поэтому для меня крайне прост ответ на вопрос "Что такое искусство?" Искусство - это то, чего я не умею и не могу. А поскольку я почти ничего не могу и не умею, я счастливый человек - меня окружает сплошное искусство.

Вот только то, что сегодня узурпировало право называться "искусством", я как раз-таки большей частью могу и умею. Часто даже лучше могу. Со всеми вытекающими.

(в ходе обсуждения 7 главы учебника немецкого языка "Erkundungen" (уровень C2) c Марина Сивак (Marina Sivak)).


ФБ, 20.12.2017


23. ОТВЕТ НА АНКЕТУ О ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКЕ


1. Кто, что и как удостоверяет сегодня профессионализм литературного критика?

Отвечая на этот вопрос, неизбежно буду пристрастен. Дело в том, что мой роман "Остров традиции", писавшийся 25 лет и изданный в 2013 г. в издательстве "Нестор-История", критикой абсолютно не замечен, если не считать единственной платной рецензии в "Книжном обозрении". Как литературовед, доктор филологических наук, преподаватель Литинститута, смею полагать, что в литературе кое-что понимаю, графоманию от качественного текста отличаю и вправе считать, что мой роман заслуживает большего. Может быть, дело в том, что я не сплю с критикессами и не пью с критиками? Я уже склоняюсь именно к такому объяснению...

В связи с названным обстоятельством следующим моим тезисом с неизбежностью должно быть то, что современные литературные критики - сплошь самозванцы и непрофессионалы. Но так далеко моя паранойя ещё не зашла. Я бы начал с другого конца, со слова "сегодня" в заданном вопросе. А вчера, позавчера, 200 лет назад кто удостоверял профессионализм критика? Были и есть, конечно, критики с соответствующим дипломом, но у Белинского и Сент-Бёва такого диплома не было. Поэтому вопрос, очевидно, следует понимать не в модальном значении "кто должен (имеет право) удостоверять профессионализм критиков?", а в буквальном: "кто (сегодня) делает это"? В том-то и дело, что кто угодно, любой читатель с претензией. При этом литература по природе своей иерархична, в ней есть короли, есть свита и есть простонародье. И в литературной критике когда-то наблюдалось то же самое. Учреждение таких институций как Совпис, Литфонд и толстые журналы преследовало, среди прочего, ту же цель: сохранять иерархическую вертикаль в литературе. Инерция этой вертикали сохраняется доднесь: у интеллигентного читателя веры критику из малотиражного, но толстого журнала гораздо больше, чем щелкопёру из популярного сетевого издания. Но интеллигентный читатель постепенно вымирает, вертикаль разрушается, литература превращается в горизонтальную структуру, а с ней, увы, и литературная критика.

2. По каким критериям мы сегодня можем отличить "настоящего" литературного критика от "самозваного"?

Не раз задавался схожим вопросом: как отличить "настоящего" писателя от "самозваного"? Со временем понял, что ответ на подобные вопросы - сам в каком-то смысле литература: чем более (художественно) убедительны аргументы, тем больше шансов принять их на веру. Поэтому никаких объективных критериев не вижу, приведу субъективные:

- Литературная критика для меня "хороша" только тогда, когда она - хорошая литература. Вынужденный теперь объяснять, что такое "хорошая литература", выскажу субъективную точку зрения: прежде всего это неожиданные и непредвиденные приключения родного языка, и чем более простыми методами эта неожиданность/непредвиденность достигается, тем лучше. Каждая фраза (или соседство двух фраз) должна вызывать лёгкое приятное изумление, критический очерк должен иметь чёткую драматургию, внятный сюжет, в меру эффектную концовку. Да-да, чувство меры также должно присутствовать, но как его дефинировать, кодифицировать?

- Верно как для литературы, так и для литературной критики: читатель должен сопереживать автору и его герою (критикуемому), воспринимать его как живого, интересного, современного собеседника. В идеале художественная критика должна передавать не букву, но дух критикуемого произведения, воспроизводить его колорит, его дыхание, его посыл. Качественная литературная критика должна быть конгениальна хорошей литературе и тянуть за собой плохую и среднюю, потому что даже "плохой" и "средний" текст - необходимые и неотъемлемые главки великого мегатекста бытия и как таковые заслуживают пристального интереса и доброжелательного, если не благоговейного отношения. Идеальный критик благоговеет перед любым текстом.

- В критике, как и в литературе, должна, присутствовать изрядная доза "неистовства" (как у "неистового Виссариона"). Никакой претензии на объективность, но захваченность текстом, помноженная на темперамент.

- Литературный критик должен обладать широкой "общей культурой", уметь соотносить критикуемый текст со всем корпусом мировой литературы и внелитературным контекстом. Но, в отличие от литературоведа, он не имеет права быть академичным, скучным, его путь - не поиск объективной истины, а сотворчество. Как-то так...


ФБ, 6.01.2018

Опубликовано в "Текстура.ру"


24. "БИТЛЗ"


Свой роман я писал 25 лет. Значит, следующий роман появится тоже где-то лет через 25. Всё дело в том, что в написанный роман я вложился ВЕСЬ и сказал в нём ОБО ВСЁМ. А сейчас, если и хочется написать о чём-то ещё, то сразу ловишь себя на мысли, что это уже было в главе номер такой-то, притом в лучшем изложении.

Между тем есть один сюжет, на который я с удовольствием уже сейчас написал бы романец, притом обречённый на то, чтобы надолго стать бестселлером. Сюжет прост - так называемые музыканты небезызвестной группы "Битлз" не были авторами исполнявшихся ими песен. Финансовые воротилы использовали рукописи умершего в нищете и безвестности русского композитора-эмигранта, покуда эти рукописи не закончились. Получился бы дивный двуплановый роман - страдания непризнанного гения на чужбине и - спустя десятилетия - заговор мировой закулисы, во имя наживы раскрутившей четверых дилетантов до статуса хронологически последних гениев человечества.

Но увы. Не напишу я этот роман. Не силён в изображении шпионских страстей и - самое главное - коммерческих схем. Помню, когда читал брехтовский "Трёхгрошовый роман" (прозаический вариант знаменитой пьесы), думал, что читаю по-китайски или по-чукотски. Весь сюжет был густо замешан на коммерции, к которой я патологически не способен.

Так что налетайте, стервятники, и кормитесь моей идеей, которую я дарю вам совершенно бесплатно, как патологически не способный к бизнесу гениальный автор никому не нужного романа. Сам славы не вкусил, так оплодотворил чужую?..

Фиг. Если идеи носятся в воздухе, кто-то их обязательно реализует. Оказалось, "Битлз" - слишком лакомый кусок для поклонников всевозможных теорий заговоров. Некий англосакс (погуглите, узнаете, как звать) уже давно провозгласил всё написанное якобы битлами плодом злокозненной фантазии вредного философа Теодора Адорно. Который не только всю музыку за них написал, но и разработал хитроумный план закабаления молодёжи во всём мире и мнимого освобождения молодёжи советской путём распространения в её среде битломанской заразы.

Этот сценарий очень по душе пришёлся ура-патриотам, считающим разрушение уникальной национальной духовности исключительно результатом подрывной деятельности бездуховного мирового жидомасонства. Они без рассуждений приняли его на веру. Хотя автор этого сценария не удосужился соблюсти хотя бы видимость правдоподобия. Так. он утверждает, что битлы с подачи Адорно начали играть какую-то двенадцатитонную "чёрную" музыку в противовес семитонной "белой". Бывает: перепутал додекафонию белого Шёнберга с двенадцатитактной сеткой чёрного блюза. Кому надо - схавают, не заморочатся.

Поэтому моя версия раскрутки "Битлз" кажется мне более правдоподобной и лишённой внутренних противоречий. Потому что чем больше я этих самых "Битлз" слушаю и чем больще про них узнаю. тем крепче убеждаюсь в том, что четверо парней были всего лишь заурядными горлодёриками, исполнявшими заведомо чужой материал. При этом важно не что они играли ПОСЛЕ распада, а что они играли ДО стремительного восхождения на музыкальный Олимп. А играли они одну бесконечную песню, под которой сто тысяч авторов поставили свою подпись и которая стала известна как рок-н-ролл. Вопреки всем канонам авторского права и определениям плагиата сотни тысяч совершенно одинаковых музыкальных номеров были провозглашены "стилем", а потом - философией, образом жизни и чуть ли не религией. Но не рок-н-роллом прославились битлы - прославились куда более хитроумной музыкой с неожиданными модуляциями из тональности в тональность, с нетривиальным мелодическим мышлением, уступающим, согласно Л. Бернстайну, разве что шубертовскому - и всё это не благодаря, а вопреки. Вопреки отсутствию элементарного музыкального образования, а главное - каких-либо робчайших ростков этого музыкального пиршества до 1963 г. (т.е. до выхода первого лонгплея). Тут явно вмешался кто-то посторонний и весьма талантливый.

Я не знаю, кто это был - философ Адорно, продюсер Джордж Мартин или тот самый злосчастный русский эмигрант. Факт для меня лишь то, что в 1963 г. "Битлз" с их необычным музыкальным талантищем просто сверзились с неба. Тогда как историю группы принято начинать аж с 1956 г.

Но никто из серьёзных музыкантов почему-то не ставил авторство "битловских" песен под сомнение. А я вот. дилетант, ставлю. Решительно. И очень жаль, что не дано мне написать на эту тему роман. Блин...


ФБ, 11.01.2018


25. ОЛЬГА БРЕЙНИНГЕР. "В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ НЕ БЫЛО АДДЕРОЛА"


Работаю, как известно, в Литинституте. Большей частью - с переводчиками. Преподаю иностранный язык (то есть общеобразовательный предмет). И лишь сравнительно недавно, с появлением соцсетей, получил возможность более или менее регулярно знакомиться с тем, что пишут наши студенты - прозаики и поэты. Сразу скажу - то, что они пишут мне, как правило, не близко и не всегда понятно. Главное впечатление: постмодернизм закончился, маховик истории литературы раскручивается в обратную сторону. В цене неомодернизм - сложный ("заумный"), исповедальный, субъектоцентричный, но отражающий предельно фрагментарную картину мира, разорванного на мелкие-мелкие кусочки. Со временем, возможно, из этих кусочков сложится нечто узнаваемое и привычное, но покамест это время ещё не наступило.

Лишь на днях чуть ли не в первый раз прочитал не тёмные верлибры и не пёструю малую прозу наших недавних выпускников, а созданный ими полноценный роман. Роман, вызвавший массу откликов и попавший во всякого рода шорт-листы. С автором романа я совершенно не знаком, ничего у неё не вёл, но достаточно был наслышан о её суперзвёздном статусе на и без того богатом светилами литинститутском небосклоне. Зовут её Оля Брейнингер, 1987 г.р., она казахстанская немка, ныне проживает в США и занимается серьёзной наукой. Роман её, прогремевший и нашумевший, насколько это возможно в наше литературофобное время, называется "В Советском Союзе не было аддерола".

Это очень "поколенческая" книга. Я, например, доселе вообще ни о каком аддероле не слыхивал, равно как и о других психостимуляторах, вскользь обильно упоминаемых в книге. Это документация опыта человека, чьё детство пришлось на лихие девяностые, а юность - на повальную компьютеризацию жизни, человека, живущего от имейла до имейла, от одной записи в фейсбуке до другой, от скайп-конференции до разговора по мессенджеру. Плюс - героиня книги (как и её автор) - дитя глобализации, "безродная космополитка", нигде не чувствующая себя дома, но взамен способная быстро адаптироваться почти к любой новой среде. Биография героини (как и автора) - цепь бесконечных эмиграций, неустанная одиссея без проекта "Итака". Отсюда и язык романа - пронизанный интернационализмами, вкраплениями из чужих языков, сознательно усреднённый воляпюк. Если угодно, это язык уже-не-человека, язык виртуально управляемого робота, киборга, чья плоть настолько переплелась с вживлёнными микросхемами и химическими продуктами, что далеко не сразу сквозь них способны прорасти рудименты биологической органики. Героиня в изобилии потребляет алкоголь и наркотики, не пьянея и не пускаясь в увлекательные галлюциногенные трипы - это естественное её питание, с успехом заменяющее обычную пищу (болезнь века - анорексия - повседневное состояние героини).

Техногенный язык сопряжён с техногенными же эмоциями. Героиня участвует в не до конца понятном эксперименте по выведению новой породы сверхчеловека, будучи идеальным объектом для такого рода экспериментов: вместо разума у неё IQ, вместо чувств - коды, вместо кожи - одёжа. Героиня не в состоянии внятно проговорить свои эмоции, упаковывая их во фразы, словно слизанные из популярных интернациональных сериалов. Роман Брейнингер насквозь подтекстуален: ни одно её душевное движение не называется прямо, оно характеризуется случайными констелляциями интерьеров, обиходных вещей, радиоволн и вай-фая. Подтекстуальная проза - исконная вотчина англоамериканской литературы, по недоразумению упакованной Брейнингер в оболочку русского языка: это русский язык программистов и постструктуралистов, ведущих MTV и героев рэп-баттлов. Но никак не Пушкина и не Паустовского.

Принципиально иной, "органический" мир ярче всего представлен в романе "чеченской темой": героиня влюбляется в не потерявшего связь с сущностными традициями своего народа чеченского юношу и в один прекрасный день, казалось бы, решительно рвёт с постиндустриальным контекстом своего бытия. Но ей не суждено укорениться в современном средневековьи, в сексистском обществе с воинской моралью - глобалистская стихия настолько овладела ею, что она резонно воспринимает себя как угрозу для носителей кавказской ментальности, как нечто совершенно инородное.

Другой вызов (или, если угодно, челлендж) для постгуманистического паноптикума - наследие страны, в которой героиня родилась и провела самые первые, неразумные свои годы. Героиня выбирается объектом вышеуказанного эксперимента в силу того, что глобалистская канва её биографии возведена на генетическом фундаменте, резистентном к внешним воздействиям и неблагополучным условиям среды. Да, Брейнингер и её героиня хронологически почти не застали "совок", но его щупальца до сих пор цепляют подсознание и определяют сознание "бесслёзного и надменного" народа. Постсоветское детство героини проходит на фоне увлечения диджеингом и в этом смысле будто бы не отличается от детства её сверстников в других странах. Но на последних страницах романа вдруг всплывает одно-единственное детское воспоминание, показывающее уникальный генезис детей и внуков СССР: "однажды на моих глазах четырнадцатилетний (хотела сказать мальчик - куда там) русский muzhik забил другого до полусмерти монтировкой из-за пачки сигарет". Всего одна деталь (в пику густым потокам "чернухи" во многих других современных русских романах) - но именно она взрывает постиндустриальный пейзаж книги Брейнингер и даёт полное право её героине сравнивать себя с автоматом Калашникова по своему деструктивному потенциалу. В СССР не было аддерола. Там была - зачастую кошмарная, бесчеловечная, сверхчеловечная - подлинность.


ФБ, 20.01.2018


26. ИГОРЬ МАЛЫШЕВ. "НОМАХ"


За сравнительно короткий срок прочёл две книги о Несторе Махно. Скрупулёзное документальное исследование В. Голованова в серии "ЖЗЛ" я упоминал в посте от 1 сентября. А теперь вот поглотил очень даже художественный роман Игоря Малышева "Номах". Ещё Есенин в "Стране негодяев" вывел великого анархиста под этим именем. Теперь оно структурирует целый архисовременный роман.

Малышев - из той же когорты, что Прилепин. Шаргунов, Сенчин. Только, в отличие от тех, писать умеет. Крепко умеет. Тем и велик, тем и ужасен.

В начале 2000-х я, в силу личных своих задач, вдосталь начитался коммерческой "мужской прозы" (Сухов, Шитов, Воронин, Доценко, Константинов и проч.). Большей частью то были не сочинения писателей, а издательские проекты. В книгах тех лились чётко скалькулированные реки крови и громоздились геометрически расчерченные горы трупов. Но некоммерческие, серьёзные писатели уже тогда старались не отставать: с наступлением третьего тысячелетия Павел Крусанов в "Укусе ангела" впустил в мир "псов Гекаты" - чудищ, при одном виде которых бесстрашнейшие и свирепейшие из людей скрежещут зубами так, что те крошатся в мелкую пыль. Не отставали от Крусанова и собратья по цеху. В результате, за постсоветское время в постсоветской литературе и в постсоветском кинематографе было выпилено едва ли не больше людей, чем за все лихие 90-е в реальной жизни. А деятели некоммерческой культуры старались перещеголять коммерческую культуру в способах и контекстах садистских убиений. Вон у Андрея Геласимова в "Степных богах" советские дети вешают друг дружку на соснах, но никто из читателей от этого не поперхнулся, даже не поморщился. Ведь как ни изъебнись писатель, читатель всё схавает, потому что для него это будничный, привычный душевный фон, незатвердевшая плазма его психики. Читатель всё равно изобретательней в осуществлении кровавых непотребств. Если не в реальности, то в снах (недаром сны составляют чуть ли не половину малышевского романа).

Игорь Малышев доводит густоту и градус уничтожения человеков до самого апофегея. Его роман - подлинная энциклопедия изуверских зверств и бесчинств. Намеренно рыхлый по форме, он способен вобрать в себя ещё столько же изощрённых смертоубийств и до бесконечности больше. Нет чудовища более антропофобного и антропофагного, чем сам антропос.

Адепты поп-культуры смаковали человекоубийство ради барышей. Малышеву и иже с ним их эзотерические тексты особых барышей не принесут. Тут ведь не игра на низменных инстинктах публики. Это возвышение низменных инстинктов самого автора. Да что там возвышение - сакрализация. Сакрализация кровопускания, сакрализация людоедства, сакрализация садизма. Это не изживание подсознательных деструктивных позывов, как у всяких там зарубежных тарантин. Нет, это сознательная манифестация всегдашней готовности авторов к расчленению, размозжению, кишкопорству.

Самое слабое в романе - попытки его героев найти какое-то разумное объяснение своей безжалостной лютости. В психоанализе это называется "рационализацией". Так, вчерашние лапотники и голодранцы то и дело ссылаются на былые жестокие притеснения со стороны привилегированных классов. Но гражданская война была не схваткой угнетателей и угнетённых, как утверждают махновцы у Малышева, а битвой культуры с бескультурьем. Не из поручиков Голицыных и корнетов Оболенских состояла белая армия, а из учителей воскресных школ, как чётко показал С. Волков в "Трагедии русского офицерства". И заявления малышевских беляков о том, что они-де жестоко расправляются с теми, кого всегда "считали чернью и хамами" - фальшивы и даже фантастичны. Когда это русский дворянин мог вслух произнести такое в адрес народа? Его бы в своей же среде сгнобили, затравили, остракизму предали. Так что лишнее это, идеологическую базу под свои естественные надобности подводить. Просто - вскрылась старая как мир потребность в глумлении над себе подобными и устранении оных. Инстинкт не менее сильный и не менее коренной, чем инстинкты самосохранения или продолжения рода. Даже ещё более основной.

Почему-то Малышев и когорта менее даровитых его единочувственников всерьёз считают, что законно наследуют великой профетической русской литературе. Но это не так. Да, пережиток прежней русской литературы - юродивый - болтается-бултыхается на протяжении всего романа "Номах"... чтобы в конце безоглядно сбросить с себя свою юродивость и стать офицером НКВД. В свете этого всё время сопутствующая юродивому "пёска" оказывается обычным "псом Гекаты". А скажем, из всего Достоевского усвоен только один урок: согласие Алёши с тезисом Ивана, что генерал, затравивший дворового мальчика собаками, должен быть казнён. Но Алёша после внутренней борьбы еле слышно выдавливает из себя: "Расстрелять..." А малышевским героям такие простые и неэстетичные решения западло. Нет, им нужно долго и упорно дробить кости, выжигать глаза, кромсать мясо. Где предпосылки к этому в дореволюционной культуре и жизни? Сколь угодно читайте дореволюционную русскую литературу, читайте любые воспоминания о дореволюционных годах, читайте бесстрастные дореволюционные документы: ни одного симптома грядущей катастрофы вы не отыщете. Богобоязнен и смиренномудр был народ наш. И вдруг - та святая Русь, которую славила святая русская литература и на которую молилась передовая русская интеллигенция, по меткому замечанию В.В. Розанова, "слиняла в два дня". И вдруг, в одночасье, с лёгкостью, сделался ареной братоубийств и казней...

На самом деле, в это самое одночасье весь народ словно прозрел. Герои Малышева исповедуют старый, как мир, этос воинов. Это стихия легионеров, ассасинов, ландскнехтов - как бы они ни назывались, во все времена именно они правили бал на планете, испещряя своими кровавыми делами страницы истории. Это стихия, в сущности, ничем не отличима от стихии палачества и пытчества, она подразумевает её как важный ингредиент. Но эта стихия куда красочнее, сладкозвучнее и сакральнее псевдогуманистических слюней и соплей. Из этой стихии произошли великие эпосы древности, из этой стихии - готическая архитектура и наигрыши браминов. Эта стихия породила и роман Малышева, сложенный из весомых, красивых и вопиющих слов. Пиршество для литературных гурманов, реванш густопсового логоцентризма.

Постмодернизм мёртв. Он опал, как кожура или скорлупа с постгуманизма, вызревшего в недрах его.

Напоследок, как всегда - о себе. Несколько лет назад я завершил роман о не-воине, живущем в стране воинов. Роман хороший, но никем не признанный. Потому что некому самоидентифицироваться с главным героем. Мало кто заметил, что у главного героя есть alter ego, который прекрасно себя чувствовал бы на страницах "Номаха". Бесконечно суровый и бесконечно справедливый. Я вижу таких людей повсюду, я живу в среде, способной произвести их. Многоэтажные коробки вместо фахверковых изяществ, вырубленные леса вместо аркадских рощ вопиют к новой заоблачности, порождая новую (хорошо забытую старую) расу полулюдей-полубогов с их эстетическим радикализмом. Они жаждут нашей крови. Они жаждут зверств.


(На фото - мои дед и бабушка. Тихон Илларионович Гладилин, из калужских крестьян, инвалид гражданской войны, и Полина Моисеевна, урождённая Таредейко, из гродненских мещан, чей первый муж погиб в 1919 г. в боях с "бандами Мамонтова").


ФБ, 6.02.2018.


27. МАКСИМ ГОРЬКИЙ


Сегодня полтораста лет со дня рождения основателя конторы, где я скоро 21 год работаю. Ему крупно не повезло: как и, допустим, Н.А. Некрасова, его "присвоили себе не его люди". Между тем это человек-эпоха, человек-зеркало, человек-рупор. Он транслировал и отображал все главные тенденции своего времени, дав его квадрофоническую, энциклопедическую панораму. А ещё он был Профессионал - истинный мастер литературного дела, смотревший на мир с точки зрения "как это изобразить". Да, в частных аспектах были современники поталантливее и помастеровитее, но по части литературного целого, простёршегося на десятилетия, равных ему не было.

И не только. Помню, ещё в школе во время похода в его дом-музей я был потрясён сообщённым фактом, что он одновременно был главным редактором... 12 журналов! Да, он, помимо всего прочего, был оголтелый, оглашенный культуртрегер. Он и институт-то придумал от глобального охвата своего культуртрегерства - чтобы талантливые самородки из Медвежьих углов поднабрались общей культурки. И пусть сейчас назначение института - не в этом, пусть в нём учатся не всегда самородки и почти всегда не из Медвежьих углов, он остаётся уникальным Заповедником гнобимого ныне логоцентризма, приютом страждущих духом, питательным бульоном для произрастания одарённых (не обязательно литературно) личностей.

С юбилеем, Алексей Максимович!


ФБ, 27.03.2018


28. ВНЕ ТРАДИЦИИ


К сожалению, не нашёл ссылки на недавно читанные слова какого-то известного рок-музыканта. Он рекомендовал начинающим авторам песен всячески подражать своим кумирам и тщательно копировать их. При этом - говорил он - вы будете совершать ошибки. Из этих-де ошибок и вырастут ваши собственные песни.

Не стану выносить по поводу этой мысли оценочных суждений. Скажу только, что будучи большую часть жизни отпетым аутсайдером, не имея ни среды, ни друзей-коллег, ни учителей, шёл прямо противоположной дорогой, напролом сквозь бурелом: натоптанной колеи не было.

Так было, когда я стал сочинять рок-песни: у меня, в силу полной информационной блокады, почти не было возможностей слушать известные группы, и я стал изобретать рок-музыку "с нуля". Свой первый роман ("Лестничный мужик", 1984) я написал, почти ничего до тех пор не прочитав и не имея никакого понятия о литературной технике - но некоторые (не я) до сих пор считают тот роман лучшим моим созданием. Кандидатскую диссертацию я начал, почти не ориентируясь в литературоведении и совсем не зная, как пишутся диссертации, придумывая литературоведческий дискурс "на ходу".

Кумиров никаких не имел. Потому что, всё, что было мне доступно, было категорически не про меня. И я брался за что-то своё только для того, чтобы закрасить существующую лакуну.

Притом никогда не стремился оригинальничать, специально выламываться из традиции. Я вне традиции - был.


ФБ, 4.07.2018


29. ПИМЕН КАРПОВ. "ПЛАМЕНЬ"


Два вопроса всегда мучили меня пуще прочего: почему я такой, какой я есть, и как стало возможным, что народ-богоносец, сплошь состоящий из Платонов Каратаевых и мужиков Мареев, в одночасье олютовел, озверел, огадился, сам себя истребил и бесповоротно скурвился. Ничего - или почти ничего - не писала профетическая литература русская, никаких предвидений и предугадываний не было также в мемуарах и простых человеческих документах.

Бездны и язвы народа русского были уже впоследствии показаны. Мамлеевым, например. Из недавних - Крусановым, Назаровым, Малышевым (см. мой пост о его "Номахе" от 6.2.2018). Кому-то убедительнее Сорокин, хотя для меня он - красавчик-плейбой, извне наблюдающий гадину и в белом халате, лабораторно её препарирующий. Я сам своим романом кой-какую лепту внёс. Но это всё, так сказать, анализ постфактум, когда все ужасти и кошмарики уже сбылись-состоялись. Но почему в своё время никтошеньки никак не разглядил болесть смертную?

И вот - на шестом десятке прочёл я, наконец, книжку про все наши бедствия, написанную не после, а ДО того, как гнойник на теле народа нашего вскрылся. Каюсь - поздно прочёл. Но лучше поздно, чем никогда. А ведь узнал я о существовании Пимена Карпова и его романа "Пламень" двадцать лет назад, из писаний небезызвестного Дугина. И поскольку даже сам Дугин эту книгу, обильно льющую воду на его, Дугина, мельницу назвал тогда в художественном плане совершенно беспомощной, не спешил я с ней ознакомиться. Нда...

А книжка-то потрясающая оказалась. Каюсь, ничего-то я про её автора не знаю, кроме того, что даёт Википедия, да и многие потрудились изрядно, чтобы совсем забыли про Пимена Карпова. Образование - школа грамоты... Слабо верится. Я-то думал - какой нибудь косноязычный жалкий самоделкин вроде Подъячева... Нет, дудки. Искушённостью великой в культуре отечественной и мировой дышит сей текст. По стилю - любимейший мой орнаментализм. Но орнаментализм в русской прозе в полный рост расцвёл спустя десятилетие, а Карпов, выходит, у истоков стоял. Профессорский сын Андрей Белый этак писать ещё только прилаживался, а сиволапый Карпов уже вовсю так писал. И хотя в "Пламени" есть известная перекличка с "Серебряным голубем", текст Карпова стократ гуще, точнее, лапидарней и в квадрильон раз безжалостней. Ибо изнутри, из толщи народной всё ведает. Вот провИдение так провИдение...

В "Пламени" все герои - инфернальны, все - богоборцы, все - "пламенные революционеры", клинические садисты и мазохисты. По всем будущая ЧК плачет и все - плоть от плоти этой ЧК. Народная стихия в "Пламени" - стихия уничтожения и самоуничтожения, пыток и "тягот" (по "тяготам" пуще всего томятся герои Карпова), захлёбывающейся, ярой, кромешной ненависти к Сущему (оный так и именуется - Сущий). Никакой тебе терпеливости, благостности и детскости, за которую так любила интеллигенция русская народ свой. Никакой ряженой есенинщины. Тотальный внешний и внутренний ГУЛАГ, самозабвенное кромсание плоти и родовые судороги духа. Нарождается - Зверь. В каждой главе и в каждой строке нарождается. Вновь и вновь. Зверюга-Дух. Русский, эсхатологический, одновременно - льдистый и огненный.

"Слушайте музыку революции"... Да вот же она, одно сплошное крещендо. До революции созданная и никем не услышанная. Из недр, из нутра, de profundis.

Вот откуда мы с вами, братцы, есть пошли.


ФБ, 10.08.2018


30. АННА СТАРОБИНЕЦ. "УБЕЖИЩЕ 3/9"


Раньше была необходимость, и я читал жанровую литературу. Потом необходимость отпала, и перестал читать.

Но интернациональный успех Анны Старобинец разбудил некоторый интерес: Кто такая? Чем берёт? Решил что-нибудь раздобыть. Раздобыл "Убежище 3/9". Старая, я так понимаю, вещь. Написана, когда автору и 30 не было.

Прочитал. Что говорить - качественный продукт. На грани жанровой и "высокой" литературы. Работа с текстом налицо - не один "культурный навык". Толстый культурный слой, интертекстуальность. Но главное - ловко, с лоском сделано. Все развешанные ружья стреляют. Ни одной лишней детали. Ни одной незавершённой линии. Всё со всем увязано. И - открытый, в меру тёмный финал, без всякого моралите. Постмодерн, короче.

Но вот сам жанр... Вроде - "хоррор". Не для наших широт. Экспортный вариант. Я лично не понял, почему нам с вами должно быть страшно. Мне кажется, всяких стивенов кингов мы воспринимаем вот так же: как лихо закрученную сказку для взрослых.

В наших краях воистину страшен - реализм. Настолько страшен, что от него-то многие и бегут как от огня. Любые честные тюремные, лагерные, военные, да и просто житейские воспоминания относятся к Старобинец как сдирание кожи заживо к лёгкой щекотке.

Вон у Мамлеева - ужасть на ужасти, но по мне так нет у него ничего ужаснее абсолютно бесхитростного и реалистического рассказа "Ковёр-самолёт" - про то, как трёхлетний малыш порезал ножницами новый ковёр, а мама с горя его этими ножницами по пальчикам - пока все косточки не раздробила.

А со студентами мы в учебнике немецкого неизменно знакомимся с воспоминаниями малограмотной баварской крестьянки Анны Вимшнайдер о тяжкой баварской крестьянской доле, которые долго возглавляли списки бестселлеров на книжном рынке Германии. И каждый раз я спрашиваю студентов: а у нас могла бы подобная книга вызвать хоть какой-нибудь интерес? Ясный пень, нет. Ибо что немцу пусть недавнее, но прошлое, для нас - настоящее. Воистину страшное. Вон - дневник "русской Анны Франк" (Нины Луговской) мизерным тиражом издан, и тот тираж не разошёлся. Куда безопаснее великосветские мемуары...

А Старобинец? Ещё раз: решительно не страшно. Но с лоском. В том и секрет успеха.


ФБ, 21.08.2018


31. АНАТОЛИЙ ГЛАДИЛИН


Умер мой дядя. Анатолий Тихонович Гладилин.

Ему довелось вкусить раннюю славу (бают, по 300 любовных писем в день получал, после выхода "Хроники времён Виктора Подгурского"), лютую ненависть официозной пропаганды и незаслуженное забвение. Он был зачинателем и чуть ли не единственным представителем "мовизма" в литературе (по определению его учителя В.П. Катаева). Он написал едва ли не самую пронзительную и честную книгу о природе революции в предельно нечестные времена - "Евангелие от Робеспьера". Ретроград, отвергавший литературную моду и не следивший за новыми веяниями в литературе, он уже на склоне лет создал архисовременную по сюжету и почерку "Тень всадника". Вот что вспоминается сразу.

И ещё вот что. Так получилось, что по жизни мы общались с ним очень немного. Я и называл-то его чаще по имени-отчеству. Но в 1976 г. (неполные 11 лет) мне приснился странный, безумно длинный, подробный и сюжетно богатый сон. В его начале возник мой дядя Толя в какой-то келье, в одеянии вроде монашеского, обложенный манускриптами и фолиантами, с огромным пером в руке, занесённой над головой. Потом началось-закрутилось собственно действие, Наутро я испытал острую потребность всё приснившееся записать. И записал. С тех пор иду по стопам дяди. А тот "вступительный кадр" из детского сна до сих пор перед глазами. Не вру, ей-Богу.

Земля пухом, дядя Толя...


ФБ, 25.10.2018


32. АЛИСА ГАНИЕВА. "ОСКОРБЛЁННЫЕ ЧУВСТВА"


Прочитал "Оскорблённые чувства" нашей выпускницы Alisa Ganieva. Приступил с огромным предубеждением - больно уж тема беспроигрышная. Не могу сказать, чтобы совсем во всём распредубедился, но должен признать: искусством строить фразу автор вполне владеет, искусством закручивать сюжет - тоже, а на уровне отдельного слова... так вообще книга сильно расширила мой словарь ("гаганить", "гвоздить про что-л.", "проюрдонить", "отчертоломиться", "пихарь", "барагозить"). Я бы даже сказал, что получил известное эстетическое удовольствие. Но вот гражданское чувство, к которому книга в первую очередь апеллирует, особо взбаламучено не было: всё описанное и так всем известно. Выручить мог бы разве что уникальный личный опыт либо совсем другой угол зрения, менее изощрённый, более "аутентичный". В общем, как мне показалось, заявленная тема в любом случае крайне тяжело поддаётся эстетизации по свежим следам, без временной дистанции. Но всё равно большое спасибо Алисе за предпринятую попытку; писательский потенциал у ней чувствуется недюжинный.


ФБ, 17.11.2018


33. АНДРЕЙ БИТОВ


По поводу смерти Андрея Битова. На всю жизнь запомнил его мысль, озвученную в одной старинной телепередаче (цитирую весьма приблизительно, по памяти): "Писатель работает не со словом. Писатель работает с немотой. Были [имяреки - Данте, Гёте, Достоевский и проч.] Они, казалось бы, уже всё сказали, и сказали лучше тебя. Но данный момент они не выразили. Никто не выразил. Данный момент немотствует и взывает к тебе, чтобы ты выразил его". Как-то так.


ФБ, 03.12.2018


34. ЯРОСЛАВСКИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ


Просматривая страницы, которым поставил отметки "Нравится", выяснил, что Ярославскому художественному музею исполнилось 99 лет. Мои поздравления!

То есть создан он был в конце 1919 г., через год после Ярославского антибольшевистского восстания, когда весь город был изрядно порушен и утоплен в крови. И вот в такие лютые времена вдруг создавались художественные музеи. А в наши вегетарианские только и слышно: в том музее крыша протекает, в том все квалифицированные кадры разогнали, тот переформатировали, тот ликвидировали.

Завершившаяся эпоха постмодерна была "музейной", в этом чувствовалось что-то кисло-нафталинное, вторично-культурное. Пришло время в принципе смести первичную культуру за борт. Но поскольку свято место пусто не бывает, потирают руки Миша Маваши и творцы тридцатиэтажных параллелепипедов. Их время.


ФБ, 16.12.2018


35. РОКОКО


На юного Донасьена де Сада, видимо, большое влияние оказал опекун его товарища, граф де Шаролэ. Его любимым развлечением было подстреливание парижских кровельщиков. Каждый раз, попав в цель, граф упоённо хохотал и хлопал в ладоши, а потом бежал к королю и без труда вымаливал себе прощение. Рококо-с.


ФБ, 19.12.2018


36. СТАРОЕ ПИСЬМО


Давным-давно в целях подработки я переводил на немецкий статьи и доклады одной научной сотрудницы, занимавшейся историей науки, в частности - немцами-химиками в Московском университете и русскими химиками, стажировавшимися в Германии в знаменитой лаборатории Ю. Либиха.

Переводить эти материалы было интересно - ведь в основном рынок переводов составляли (и, наверно, сейчас составляют) экономические договора и технические описания. Больше всего в этих материалах меня потрясло письмо профессора Фердинанда Фридриха фон Рейсса из Москвы своему брату в Германию, датированное 30 июля 1824. Точнее не само письмо, а приписка к нему:

"Я воспроизвёл, при содействии моей жены, это письмо моего двоюродного прапрадеда моему прапрадеду в феврале 2002 в соответствии с оригиналом.

Профессор Ф. Рейсс

Кухен, 22.02.2002"

Скажите, любезные френды, у многих ли из Вас хранятся в трельяжах письма Ваших двоюродных прапрадедов Вашим прапрадедам, да ещё и совпадающих с Вами инициалом и чином?

Ответ известен. Причины - тоже. Ан грустно.


ФБ, 02.02.2019


37. НЕОПУБЛИКОВАННОЕ


Далеко не все мои книги выложены в сеть. Так, вестники из моего палеозойского прошлого периодически напоминают о страшно антисоветском романе "Лестничный Мужик" (1984), к которому сам я сейчас отношусь более чем юмористически и который в ходе исторических пертурбаций безвозвратно утрачен. Сохранилась только вторая редакция (1988), но и ею не горю желанием делиться с молодым поколением. Ведь в ту пору я вообще не имел никакого понятия о литературной технике и полагал, что книги пишутся, как устный рассказ сказывается. Правда, за роман уцепился тогда писатель-фронтовик Вячеслав Кондратьев, попросил довести текст до ума, именно с подачи Кондратьева была сделана 2-я редакция, но даже на гребне перестройки опубликована не была. По содержанию роман более чем попадал в тогдашнюю масть, но вот художественно не дотягивал. В журнале "Юность", скажем, выдали чеканную формулу, "У вас - рассказ, а нужен - показ".

Совсем другое дело - пьеса с нецензурным названием, написанная в 1987 г. Ею я очень, очень доволен. Она многослойна (поликодирована) и до сих пор изумляет автора: я ли в 22 года сочинил такое? До 2013 г. я считал её лучшим из написанного мной. Увы, несмотря на все меры предосторожности ("видно только для друзей") её таки расшарили совершенно левые люди, донесли моим коллегам (хорошо - не прямому начальству), и пришлось её из сети убрать: я как-никак препод, со всеми вытекающими. Убрал до выхода на пенсию, а поскольку таковой откладывается до Второго Пришествия, пребываю пока в известной растерянности.

Но наиболее смешна причина, почему в сети нет книги "Заметки безъязыкого". В ней сотни и тысячи... постраничных примечаний. Как это воспроизвести при публикации в Инете, пока не понимаю. История создания этой книги такова. Плотно работая над своим opus magnum, я столкнулся с проблемой: как нарисовать персонажа, более умного, чем ты сам? Ведь изначально предполагалось, что в моём романе важное место будут занимать диалоги молодого интеллектуала с интеллектуалом старым и мудрым. Фигура старого интеллектуала затормозила работу. И тогда я решил устроить провокацию. Написать текст от лица молодого интеллектуала, дать почитать прототипам старого (Померанцу, Гачеву и др.), получить обратную связь и на её основе выписать музыкальную партию старого персонажа. Я полагал, что выйдет текст страниц на 60 и отнимет в худшем случае 4 месяца. В результате получилась отдельная художественно-публицистическая книга почти на 300 страниц, отнявшая более двух лет жизни (1991-93) и бесповоротно разрушившая мою тогдашнюю семью (впрочем, всё, что ни делается, всё к лучшему). Оглянувшись на то, сколько кровушки выпил этот "подготовительный эскиз", я понял, что его нужно публиковать отдельной книгой. Книга вышла в 1995 в издательстве "Либр", она есть, но её как бы и нет, потому что издатель Елена Пахомова (Elena Pakhomova), почему-то не снабдила её ISBN, BBK и прочими нужными атрибутами, а я сам по причине своей первозданной дремучести этого не заметил. Впрочем, я ни на кого не в обиде.

Провокация же провалилась. Старые интеллектуалы не дали на книжку никакой обратной связи. Дал только молодой - мой ровесник Вячеслав Курицын (Viatcheslav Kuritsyn) (см.: "Октябрь" No 11/1997), за что ему, кстати, огромное спасибо. В результате, спустя много лет, когда opus magnum доделывался, доходя до диалогов двух интеллектуалов, я просто "диалогизировал" соответствующие места из былой книжки, открывая в ней "полифонический" (по Бахтину) потенциал. Итак, книга "Заметки безъязыкого", написанная Густавом Шлезингером (так некогда звали героя моего романа) и опубликованная Никитой Гладилиным - текст, хоть и попивший у автора с публикатором изрядно кровушки, но всё же сугубо вспомогательный, и ничего страшного, что в Интернете его нет. Тем не менее на презентации своего романа я заодно раздавал и "подготовительную" книжку. Как "документ эпохи" она, на мой взгляд, интересна и поныне. Но вот ПОСТРАНИЧНЫЕ СНОСКИ...


ФБ, 17.02.2019


38. РОДИНА


Родина - никем не может всерьёз восприниматься "от Перми и до Тавриды". Родина всегда начинается с родины малой. У меня она была. Вполне в черте Москвы, в 3 минутах ходьбы от метро "Измайловский парк" (ныне "Партизанская") находилось фамильное гнездо Прокофьевых - моих родственников со стороны матери. Двухэтажный деревянный дом с садовым участком в полгектара. Там было всё - "лесной участок" (край прилегающего леса), одиночные широкошумные вековые деревья, плодовые кусты, засаженные разнообразными цветами клумбы, беседки, времянки, полные раритетов сараи... и самое главное - замечательные исконно русские люди. И прилегающий парк Измайловский казался мне, мальцу, бескрайним заколдованным лесом, полным волшебных прудов и чудесных аттракционов. И то был рай земной, и в этом раю я провёл первые 11 лет жизни, пока в 1976 г. дом не снесли, а участок не присоединили к парку. После изгнания из рая я остался безродным и бесприютным, и вся жизнь моя сошла с резьбы. Но в памяти тот парадиз остался, и посильный памятник ему я постарался поставить в своём романе, в меру сил воспроизведя топографию и ауру своей малой родины.

А у этих, нынешних - у них-то что есть? Архитектурные уёбища из вступительного мультфильма к "Иронии судьбы", загазованные-загаженные дворы, исковерканные памятники, муравейники-человейники. Откуда им знать, что такое родина? С чего её любить?


ФБ, 21.02.2019


39. ЛЕОНИД ЛЕОНОВ. "ВОР"


Закрашиваю очередной пробел в образовании. Оно ведь у меня сугубо лингвистическое. Литература у нас в институте была всего год, причём только немецкая, и ту мне за час до экзамена всю рассказал в курилке однокурсник Максим Смирнов. Поэтому дыры по сей день зияют внушительные. Впрочем, так и так - всех денег не заработаешь, всех баб не перетрахаешь, всех книг не перечитаешь.

Поэтому я прошёл совершенно мимо Леонида Леонова. Мне казалось, это что-то такое лакейски-орденоносное, бубенновско-бабаевское, магистрально-соцреалистическое. Но всё настойчивей стали мне поступать сигналы, что это не так или не совсем так.

Начал с "Вора". Хотел достать первородную редакцию 1927 года, зная, что были позднейшие переделки, но увы, в интернет-магазинах только они и продавались. Что ж, пока довольствуюсь. Долгое время было весьма скучно. При этом чувствовалась школа, чувствовался талант, чувствовалась любовь к слову, порой - взаимная. Сегодня перевалил экватор. И только сейчас по-настоящему забрало, увлекло, прихватило. Я не знаю, чем там всё кончится, но совершенно ясно, что шаблонный образ классика совлитературы в моём сознании ничего общего не имел с действительностью.

Единственное: осилив больше чем полромана, я до сих пор не понял, почему он называется так, как называется. Тут случай вроде как со Львом Толстым, чей роман о Константине Лёвине по совершенно неясной причине назван "Анна Каренина". Вот и роман, который я сейчас читаю, очень мало и скороговоркой повествует о Воре, зато много и во всех подробностях - о Сочинителе, который пишет роман о воре. Сочинитель Фирсов и есть тот персонаж, который по-настоящему интересует автора, и пока в полный рост триумфирует чистая автореференция. Роман о романе. И это чертовски увлекательно, гораздо увлекательнее, чем тёмные делишки бледных воришек.

А ещё Фирсов - пока что главный носитель нравственной идеи в романе. Он прилюдно даёт укорот подлецу и хаму, носителю классово бдительного дискурса: "Мысль - вон где главный источник страданья и всякого неравенства, личного и общественного. Я так полагаю в простоте, что того, кто её истребит, проклятую, того превыше небес вознесёт человечество в благодарной памяти своей!" Дискурс сей, конечно, от подпольного человека Достоевского с его "Всякое сознание - болезнь", но отважный лыцарь пера Фирсов смело вступает в битву с восторжествовавшим подпольем, ничуть не заботясь о том, что завтра же на него поступит донос. И это - редакция 1959-го года...

Не в первый раз уже пишу в ФБ о книге, которую не дочитал. Пардон. Захлёстывает.


ФБ, 23.02.2019


40. "ИНОЕ"


Почему я столько лет потратил на изучение постмодернизма? Только для того, чтобы понять мир, в котором живу, и людей, с которыми сталкиваюсь. Первотолчком было желание понять моих однокурсников - земляков и сверстников, существующих, тем не менее, явно в какой-то иной культуре, в иной ценностной парадигме, чем я, воспитанный на драматургии Чехова и Горького, на музыке Чайковского и Рахманинова, на полотнах Репина и Богданова-Бельского. Кажись, понял.

Почему сейчас я переключился на восемнадцатый век? Однажды ступив в колею "зарубежки" и прочно в ней увязнув, я давно потерял интерес к современной зарубежной словесности. Более того - к современной зарубежной жизни. Я чувствую не просто культурный и даже не цивилизационный - АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ разрыв со всем тем, что происходит ТАМ. Мой опыт человека, более 50 лет прожившего в России и болевшего Россией, совершенно не корреспондирует с опытом тамошнего человека. Мои проблемы ни в коей мере не есть его проблемы. Мой язык ни в коей мере не его язык. Я, правда, немножко владею его языком, но лишь для того, чтобы научить ему других, не высказываясь на нём сам. Я - иная биологическая тварь, чем современный тамошний человек. Мне давно не о чем с ним говорить.

Молодым легче. Они не отягощены десятилетиями копания в родном. Я учу их языку ИНОГО. Но сам - бесконечно от этого ИНОГО далёк. А вот в восемнадцатом веке и тем более раньше - ИНОЙ (тамошний человек) мучился понятными мне проблемами и говорил на понятном мне языке. Не был иным. Своим был.

Вот почему.


ФБ, 06.03.2019


41. ЭМИГРАЦИЯ


Никакое другое правление не может соперничать с нынешней властью в масштабах уничтожения человеческого потенциала России. В годы Террора гибли преимущественно люди старших возрастов (за ними, что естественно, числилось больше "контрреволюционных" грехов), но их дети в большинстве своём выживали и, повзрослев, свою лепту в поддержание страны на относительном плаву вносили. Ныне же подчистую вымывается именно талантливый молодняк - без всяких репрессий и расправ, он просто негласно, но эффективнейше подталкивается к эмиграции. При этом страна недосчитывается не только самих эмигрантов, но и их потомства, которое в дальнейшем заведомо могло бы принести стране куда больше пользы, чем потомство оставшихся. Генетики что-то пытались мне возразить, но увы - остаюсь при убеждении, что талантливый и полезный обществу человек скорее родится в семье толковых врачей или физиков, чем в семье людоедов.

И да, в отличие от первой, постреволюционной эмиграции нынешние рвут со своей родиной всерьёз и насовсем, стараясь навсегда стереть её из памяти. У них получается.


ФБ, 12.03.2019


42. "ВИКТИМБЛЕЙМИНГ"


В птичьем языке феминисток есть слово "виктимблейминг". Это значит - обвинение в сексуальном насилии жертв насилия вместо самих насильников. Но поскольку в английском victim blaming нет ничего про секс, можно сказать, что вся идеология нашего общества строится на виктимблейминге. В большевистском терроре виноваты жертвы террора, а не террористы, в армейском чмырении виноват чмырь, а не чмырители, в школьном буллинге (ещё одно несносное новомодное словечко) - гонимый, а не гонители и т.д.

Но это, в сущности, идеология любого традиционного общества, в котором нет греха позорнее и стыднее, чем бессилие, а значит и добродетели достойнее и славнее, чем сила. Объясняется это просто: вид, как и индивид наипаче озабочен выживанием, и всё препятствующее выживанию подлежит выбраковке и отсечению. Я, между прочим, про это целый большинский роман написал. Про чморимого бессильного, который чётко сознаёт, за что чморим. И слишком любит тысячелетнюю Традицию, чтобы противопоставить ей "современные европейские" ценности. Ищет способ обойти бессилие.

Но сегодня это не в тренде. Вот ещё одна возможная версия, почему мой роман признан несуществующим.


ФБ, 17.04.2019


43. ВЛАДИМИР ШАРОВ. "ВОСКРЕШЕНИЕ ЛАЗАРЯ"


Прочитал уже третий в своей жизни роман недавно упокоенного Владимира Шарова. Говорят, самый лучший - "Воскрешение Лазаря". На обратной странице обложки красуется безапелляционное мнение Вл. Березина: "Шаров - гений". Архисмелое утверждение в наши безгениальные времена. Предыдущие два романа сабжа у меня такого впечатления не вызвали. Не вызвал и этот.

Сдаётся мне, Шаров всю жизнь играл в одну и ту же, не надоедающую многим игру: придумать трансцендентный смысл русской катастрофы ХХ века, бери шире - сакральное оправдание русского Зла, освящение ЧК и ГУЛага Христом и Саваофом. Выглядело это вполне себе постмодернистски, и вчерашние постмодернисты, ныне перекрасившиеся в ревнителей гуманности, вчера вполне сие одобряли. Но при этом упорно не замечали главного: Шаров играл не в идеолога, а в писателя, будучи при том всего лишь идеологом, но увы, никак не писателем.

Потому что писатель, девушки, это - "художник слова". В своё время то, во что потом играл Шаров, абсолютно всерьёз делал Андрей Платонов. Но делал он это не изложением "своими словами" бредовых доктрин героев-ересиархов, а коренной перестройкой всей системы языка и созданием доселе не бывалых художественных образов, поэтому получалось весьма убедительно. Шаров то же самое делал лобовой проповедью, и фальшь лезла изо всех дыр. Не зря он предпочитал эпистолярный роман - ведь в нём можно уйти от индивидуального стиля, вполне легитимно свести писательство к "культурному навыку". Но и здесь писательский "гений" полностью стирал разницу между манерой письма персонажа X и письма персонажа Y.

Поэтому "чекисты - лучшие из лучших сынов человеческих, избранные из избранных" (с. 363) в самом средостении Эдема (финал романа!) меня не убедили. Слишком стёртыми словами они обрисованы. Неиндивидуальными. Нехудожественными.


(Ссылка по изданию: Шаров В. Воскрешение Лазаря. М.: ArsisBooks, 2019. - 368 с.)


ФБ, 29.04.2019


44. ИСКУССТВО II


Проблемой искусства на большем протяжении его истории был невероятно скудный набор разрешённых для отображения сюжетов. "Девушка может петь об утраченной любви, но скряга не может петь об утраченных деньгах", - категорично сказано в XIX веке, что же говорить о веках более ранних?

В XX, а тем более, в XXI веке художники вовсю ринулись осваивать запретные прежде зоны. Не только скряги запели об утраченных деньгах (стандарт "Money, that´s what I want" - один из основополагающих в рок-культуре), но и труд водопроводчика, акт дефекации, рост одноклеточных, переговоры клиента с риелтером стали предметом художественного отображения. И это здорово. Но в старых, издревле легитимированных зонах искусства наработана колоссальная традиция, многократно отлившаяся в шедевральные формы. В новых же зонах художники исключительно столбили "свежую" тему, практически не заботясь об исполнении.

Пора бы позаботиться.


ФБ, 19.05.2019


45. ФЕСТИВАЛЬ МОЛОДЁЖИ И СТУДЕНТОВ


В 1985 г. в Москве во второй раз проходил Фестиваль молодёжи и студентов. На скрижалях истории гораздо больше запечатлелся первый (1957-го г.) - и благодаря многочисленным чернопапым "детям фестиваля", и благодаря первому импульсу для рок-н-ролла в СССР, и вообще как первое позитивное глобальное событие, сопутствовавшее "поколению ХХ съезда". В этом фестивале, кстати, в качестве аккомпаниатора хора п/у Б. Тевлина участвовала моя мать, тогда 19-летняя первокурсница консы (на фото).

Фестиваль же 1985 г., в котором довелось участвовать мне, был, напротив, последней отрыжкой махрового Совка. Я, перешедший тогда с 3 на 4 курс Иняза, был переводчиком в творческой мастерской политической песни. Мастерская работала в УСЗ "Дружба", и на каждого участника мастерской приходилось, по моим визуальным оценкам, по два мента. Тем не менее, благодаря участию в мастерской представился редкий шанс услышать живьём неплохую несоветскую музыку. Всех затмил, безусловно, волосатый швейцарец-полиглот Рене Барде, полчаса читавший по-русски экологически заострённую речь вождя индейского племени, обращённую к белым завоевателям, под невероятный аккомпанемент препарированной электроакустической гитары. Барде влюбил в себя абсолютно всех - от юных студенток Кулька до сорокалетних комсомольских функционеров... но сейчас прочно забыт даже у себя на родине. Увы.

Но почему-то самое яркое воспоминание от работы мастерской связано с выступлением Группы Стаса Намина. Играли они "экспортную" хард-роковую программу, содержавшую как минимум два шедевра - "Europe" (на английском языке) и "Пустой орех" (на слова Ю. Кузнецова); оба можно услышать на двойном альбоме "Мелодии" "Мы желаем счастья вам". Я основательно протащился, угорел и улетел, к неудовольствию главного художника, инкриминировавшего мне любовь к "фашистским ансамблям". Но самое интересное началось потом. На сцену поднялся донельзя довольный Стас (сам он в песенной программе не участвовал) и начал гордо перечислять великие достижения группы за недавний период (якобы принятые на-ура зарубежные турне). Мне пришлось переводить эту похвальбу на немецкий, а моим коллегам-сверстникам - на другие языки. Как и то, что воспоследовало.

А воспоследовало вот что: из рядов зрителей (негустых, обстановка в мастерской всегда была весьма камерной) поднялась некая девица подчёркнуто колхозного вида и сказала: "На майке вашего ударника написано Montana. Это штат, где Пентагон проводит свои ядерные испытания. И нарисован орёл - символ военной мощи Америки. И?".

Стас Намин бодро ответствовал: "Орёл - вовсе не обязательно символ Пентагона. Он, например, также символ Армении".

Девица: "Но на майке вашего ударника явно имеется в виду орёл со Скалистых гор, а не орёл с Арарата!"

Стас Намин: "Простите: у них что, паспорта есть?"

Казалось бы, вопрос, как говорится, исперчен. Но тут поднимается невзрачный молодой человек и даёт полную историческую справку на фирму "Монтана" и её сотрудничество с военно-промышленным комплексом. Колхозная девица резюмирует: "...и пока на вас эта майка, я ни на копейку не верю ни одному вашему слову!" (за точность цитаты спустя 34 года ручаюсь).

К этому моменту Стаса Намина на сцене уже нет. Испарился.

И потом в кулуарах весь вечер суровые мужские вздохи: "Стас Намин проиграл..."

Только эти три слова.


ФБ, 31.05.2019


46. ЛИТИНСТИТУТ


Когда А.В. Королёв прочёл название моего рОмана (до каминг-аута в 2017 г. лишь три сотрудника Литинститута знали о моём авторстве), то понимающе улыбнулся: "Наверняка действие происходит в одном небезызвестном учреждении, герои - преподаватели, сотрудники и студенты, не чуждые литературе...". Я, конечно же, сразу уверил его, что всё совсем не так, что рОман мой про другое и действие происходит в другом месте. Спустя 6 лет Королёв написал Предисловие ко второму изданию, за что ему немеренное спасибо: он понял, что есть "Остров традиции".

Но сегодня, накануне учебного года я прекрасно понимаю, почему мэтр ошибся. Дело в том, что Литинститут в самом деле являет собой Остров Традиции в океане беспочвенности. Сужу на основе уже 22 отработанных там лет. Там дышат свободой и культурой, там спорят о концах и началах, там до сих пор не ощущается прессинг чинуш от образования и государственной машины (имею в виду рядовых преподов). Это конечно, временно - волны окружающего океана рано или поздно захлестнут и этот остров (как это произошло в моём рОмане). Но буду счастлив уже тем, что он был, а я на нём жил.

До Литинститута я был заправским "летуном", сменил множество поприщ - от укладчика на хлебозаводе до редактора телевидения, а параллельно с Литинститутом последовательно совмещал ещё в трёх вузах. Сейчас знаю - только в Литинституте я на своём месте, и если не будет Литинститута, не будет и меня.

Завтра старт. 23-й по счёту.


ФБ, 01.09.2019


47. TOOL


Старый рокер, воспитанный на музыке 60-х - 70-х, я всегда видел ограниченность и даже исчерпанность языковой палитры традиционного рока. Тем отраднее открывать нечто для себя новое, делающее шаг вперёд в, казалось бы, полностью исчерпанном жанре. О своей потрясённостью Soundgarden я уже писал. Ныне как следует вслушался в ещё одну группу своих сверстников - Tool. Этих я знаю и ценю довольно давно, но было ощущение, что они играют одну и ту же бесконечную вещь. Да, музыка Tool бедна вариантами, но постепенно учусь их различать. Хотя столь ли это важно? Ведь именно под эту музыку pereat mundus.


ФБ, 22.06.2019


48. "СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ КУЛЬТУРА"


Эко переворачиваются в гробах Константин Леонтьев, Хомяков, Аксаковы, узнав, что новое, самобытное слово русской культуры, призванное обогатить культуру мировую, сведётся к Татьяне Устиновой и "русскому шансону".


ФБ, 31.08.2019


49. "ПО МАТУШКЕ"

Насчёт матерных слов в моём романе. Есть случаи, когда они оказываются наиболее точными - например, когда посредством их предотвращается теракт, или для выражения чувств героя в финале. Не устаю повторять, что в языке нет слов "хороших" и "плохих". Есть точные и неточные. Вне этого - все слова равноценны. Это чуть ли не единственный постмодернистский момент в романе.

Но есть две сцены, перегруженные матом по самое "не могу". Там мат - речевая "смазка". Это крикливо-яркая краска, призванная внести контраст между Островом Традиции и окружающим Океаном, стремящимся всецело поглотить Остров. Маркер Океана.

Но для некоторых этот приём "не работает". Просто постольку, поскольку матерный язык для большинства из вас - родной, а для меня - иностранный. Вы усвоили его "сам собой", а мне пришлось специально его учить, долго овладевать им путём проб и ошибок. Наибольшие претензии к мату в романе мне высказывали отпетые матерщинники. Для них названный контраст не очевиден.


ФБ, 12.09.2019


50. АМБИЦИИ


За годы ползания по Инету обнаружил массу талантливых людей по части порождения мыслей и облечения их в слова. Обилие даровитых текстопроизводителей должно бы дать одного-двух гениальных писателей. Но таковых не наблюдается. Думаю, всё дело в девальвации творческого письма, в нулевой ценности художественного слова для адаптации в социуме, сиречь для состоятельности. "Божественный глагол" уже ничего не стоит, является достоянием светского базла, а не литературы.

В результате в литературу идут не те, у кого есть к ней призвание, а только неудачники на всех остальных поприщах. "Званые" избирают иной путь к Парнасу и Олимпу. Кино снимают, в политику играют, деньги делают. А если строчат что-то в сети, то без всяких амбиций, всячески умаляя собственный гений. Только у нас амбиции. У безъязыких.


ФБ, 01.10.2019


51. ИНСТИТУТ РЕДАКТОРОВ


Мой дядя - не который честных правил, а Анатолий Тихонович Гладилин - в конце шестидесятых написал убойную статью про институт редакторов. В ней он, правда, не покушался на легитимность указанной профессии, но категорически возражал против прерогативы её представителей "писать за писателей". Отец говорил мне, что сравнивая исходный и отредактированный для печати варианты братнего текста, всегда изумлялся: не только слова, не только синтаксис, но и мысли другие!

Поэтому свой роман я издал в авторской редакции. Вообще не понимаю - в какой ещё художественная книга может быть? Корректор, без спору, нужен, а вот редактор...

Это я к чему? Как раз в последнее время читаю много современных авторов, своих сверстников, и мне их книги таки нравятся. Но в каждой значатся редактора, и возникает вопрос: какой процент текста изначально авторский, а какой редакторский? Изменилось ли что-то в сравнении с советскими временами?

(Только не вздумайте редактировать этот пост. Он всё равно не художественный).


ФБ, 06.10.2019


52. БОРИС КЛЕТИНИЧ. "МОЁ ЧАСТНОЕ БЕССМЕРТИЕ"


Читаю "Моё частное бессмертие", сочинённое Boris Kletinich. Если мой роман писался 24,5 года, то этот - 23, невелика разница. Ясное дело, тоже замах рублёвый, по структуре - напоминает "Калейдоскоп" С. Кузнецова, который я громил в своём ФБ 4 марта 2017 г. Однако в остальном - его противоположность. Если мегатекст Кузнецова, как верно подсказала моя тогдашняя студентка, напоминает перевод с иностранного, то мегатекст Клетинича отмечен не только его частным бессмертием, но и его частным, персональным языком. Фраза "Потом ещё час промглыл" (159) затыкает за пояс даже сочинённую мной шедевральную "Но пролез фон Вембахер" 😊. Если серьёзно: что ни страница - то десятки слов и словосочетаний, одному Борису Клетиничу ведомых. "Всё её тело присягнуло усилию" (79), "сахарно и зубко кочанела Москва" (95), "я прободнулся в толпу" (95), "новозелёное выражение в прошлогоднем его лице" (103), "сталинский притыр Молдавии" (опять 159) и мн др. Наслаждаюсь.


Вдогон к предыдущему посту. Роман Клетинича - важное свидетельство о смерти постмодернизма. Постмодернизм, по сути своей ультратоталитарный, наложил строгий запрет на гениальность, на тот самый рублёвый замах. В пору его расцвета А. Генис писал: "Искусство нашего времени может быть либо откровенно беспомощным, либо откровенно фальшивым. Что сверх того - то от лукавого". Мне же пришлось потратить на свой роман четверть века именно потому, что в постмодерную эпоху я взялся создавать нечто небеспомощное и нефальшивое. Получилось ли - не мне судить, а вот у Клетинича - пока получается (прочёл только чуть больше трети его романа).


ФБ, 25.12.2019


53. АРВО ПЯРТ - "TABULA RASA"


Прокомментировал пост френда, вспоминавшего, откуда он в своей жизни смотрел спектакли и слушал музыку (из-за кулис, из оркестровой ямы и т.п.). В этой связи я написал::

"В возрасте 13 (14?) лет слушал в БЗК первое исполнение "Tabula rasa" Пярта, сидя на чьём-то безумно остром колене (вломилось много сверхштатной публики). Но зазвучала музыка - я сразу забыл и про колено, и вообще про всё на свете. Когда же музыка кончилась, разразилась такая овация, какой я по сей день не видел аналогов. Оркестр был вынужден повторить получасовое исполнение ещё раз, и опять колено перестало ощущаться, и опять овация была беспрецедентной".

Кстати: то был едва ли не последний концерт, где звучала музыка Пярта, перед его отъездом из СССР. Играли вроде бы Г. Кремер, Т. Гринденко и оркестр п/у И. Безродного. Шёл 1979 г.


ФБ, 08.05.2020


54. ОТБРЁХ


А вот и появился обещанный разгромный отзыв на "Остров традиции", сочинённый блистательной Дарьей Грицаенко. Появился на портале Лиterraтура и вполне объясняет, почему некоторым роман становится поперёк горла, а большинство предпочитает о нём вообще помалкивать. Дело в том, что у читателя нет практически никакой возможности хоть как-то идентифицироваться с главным героем, напрочь лишённым героичности и полным постыднейшего антигеройства. Д. Грицаенко справедливо ставит вопрос: зачем роман написан? - и даёт верный ответ: каждый, кто описан, тем самым - оправдан. Смущает лишь вот что: автор рецензии не приемлет тезис об уникальности, а значит - и новизне клинического случая Конрада Мартинсена; "...такой типаж, - утверждает она, - уже наверняка давно описан в литературе, только не в художественной, а в научной и справочной - в области психиатрии". Вот почему "наверняка"? Конрад Мартинсен очень даже интересовался психиатрией, но совершенно без толку: никто не мог ему поставить диагноз, никто не сталкивался с гремучей смесью тотального бессилия с тотальной же рефлексией, и самое страшное для Конрада - именно отсутствие внятного диагноза (тот, который в военном билете, совсем мимо кассы). От слепого не ждут меткой стрельбы, от глухого - верного воспроизведения мелодии, от безногого - изящных танцев, их диагноз есть их индульгенция. А вот когда зрячий, слышащий и двуногий может куда меньше, чем эти, с диагнозом, социум спрашивает с него по полной и по полной же гнобит.

Д. Грицаенко объясняет отсутствие верного диагноза у Конрада тем, что дескать "психотерапию в Стране Сволочей ещё не изобрели". Почему же - очень даже изобрели, в романе приведён не один случай взаимодействия Конрада со светилами мозговедения, всякий раз - травматический. Но не мозговеды плохи, а случай неизлечим. Ибо он совершенно "вне традиции", вне любого привычного дискурса, и художественного, и психиатрического в том числе. Вот почему "роман вне традиции". Такого героя ещё не было, и мало кто готов к его появлению.

Во всём остальном я, будем считать, согласен с Дашей Грицаенко. Ей и Лиterraтуре - большое спасибо.


ФБ, 15.06.2020


55. "НОВАЯ ЭТИКА"


"Новая этика" - типичное проявление того, что С.С. Аверинцев называл "хронологическим провинциализмом". "Хр. пр." исходит из того, что тысячи поколений людей до нас были лишь затравкой для мудрых и нравственных нас. Исповедующим "новую этику" не дано представить себе, что предки наши ни в чём не были хуже нас сегодняшних, и их кодексы, в том числе, моральные, как минимум столь же легитимированы, как и наши, а прогресс в одном отношении неизбежно связан с регрессом в других. Без открытости иным ментальностям невозможен человек культурный, а "новая этика" склонна всю предыдущую культуру зачёркивать. Или, как минимум, под вопрос ставить. Мне так кажется.


ФБ, 09.08.2020


56. "ЗАНЕВНЯТИТЬ


В ходе подготовки к написанию романа я обогатил, как мне казалось, русский язык словом "заневнятить". В гугле такое слово не встречается, а вот в яндексе я его нашёл. Так что, увы, приоритет не мой.

Что означает это слово? Стратегию всех современных писателей. Открытый финал, принципиально неразрешимая загадка, мрак и туман - отличительные черты нынешней литературы, исходящей из непознаваемости мира и стремления сказать несказуемое. Даже литературы реалистического толка. Даже детективной. Автор больше не обозревает своё произведение подобно парящему орлу. Он знает не больше, чем его персонажи.


ФБ, ??.08.2020


57. ФЛЕШМОБ


Принимаю эстафету у Pauline Zavadskaya и в течение 10 дней публикую обложку одной из любимых книг.


День первый


"Зависть" Юрия Олеши для меня книга знаковая. В 8 классе я сам себе придумал теорию, согласно которой я впредь буду слушать музыку, смотреть фильмы, созерцать картины, но не буду читать книг, потому что литература - якобы вообще не искусство. Наверно, плохих книг обчитался. Но в 9 классе я сам не знаю зачем раскрыл сборник Олеши и понял, что литература искусством очень даже быть может.

И мало того, что каждая фраза романа "Зависть" заквашена на изысканной метафоре - книга потрясла меня ещё и содержанием. Мятеж чувств против тирании машин, бунт индивида против коллектива, восстание частного против всеобщего - и это накануне 1-й сталинской пятилетки! - всё оказалось созвучно метаниям позднесоветского аутсайдера. Книга эта - вдохновенный гимн аутсайду во всех его изводах. Несмотря на вымученное путаное покаяние автора на I съезде совписов.

Передаю эстафету Ольга Плужникова.


День второй


Продолжаю эстафету, в ходе которой 10 дней подряд надо публиковать обложку одной из любимых книг. День второй.

Роман Витольда Гомбровича "Космос" - не о звездолётах, как легко можно было бы предположить. Нет, он о структуре мироздания, бессмысленного и беспощадного. На 200 страницах уменьшенного формата героям открываются причудливые связи и разрывы, закономерности и абсурдности наличного бытия. Очень лаконично, лапидарно и предельно ёмко. Рекомендую всем!

Передаю эстафету Ира Смирнова.


День третий


Продолжаю эстафету, в ходе которой 10 дней подряд надо публиковать обложку одной из любимых книг. День третий.

"Эрон" Анатолия Королёва - книжища архитолстенная; автору пришлось ждать 25 лет, прежде чем она была напечатана полностью; до этого публиковались отдельные выжимки. Скрупулёзная хроника позднесоветской жизни, сочетающая барочную избыточность словесной ткани с глубиной философского анализа в русле переосмысленного Хайдеггера. Безбрежное разнообразие житейских стратегий героев, решаемых в духе постгуманизма. Буйство красок, буйство сексуальных энергий, нещадная демонстрация пороков и заблуждений чуть ли не всех слоёв общества с привкусом фрактальной геометрии. Предельное раздвигание границ добра и зла. Местами несколько попсово, местами предельно заумно. Но по этому поводу Единорог говорит Охотнику примерно следующее: не следует искать простых решений, истина сложна (увы, сейчас книги у меня под рукой нет, точную цитату дать не могу).

Передаю эстафету Daria Gritsaenko.


День четвёртый


"Якутия" Егора Радова соткана из обрывков разных дискурсов: либерального, религиозного, националистического... Тематически она напоминает творения Пелевина, но выгодно отличается от них экспериментами со словом. Один лишь "двоичный стиль" чего стоит: "Он и он стоял и стоял у входа и входа в белый и белый чум и чум..." В романной Якутии сатирически отображён весь спектр постсоветских иделогем, сдобренный заборным, почти подростковым юмором, отыграны все постсоветские соблазны, прописан чёткий сюжетный рисунок. А финальное превращение главного героя в жужелицу (опять отсылка к Пелевину! и к Кафке!) снимает все идеологические искушения и дискурсивные тупики, венчая полное приключений инициатическое путешествие. Шедевр русского постмодернизма. Читать всем.

Передаю эстафету Дмитрий Громов.


День пятый


"Зияющие высоты" Александра Зиновьева подкупают своей искренностью, боевитостью и вместе с тем - глубиной. Сложно сказать, фикшн это или нон-фикшн, с уверенностью возможно лишь причислить книгу к вершинам диссидентской литературы. Матёрый социолог, опирающийся на математические методы анализа, первооткрыватель "социальных законов" уживается в авторе с хитрым крестьянским сыном, бывалым фронтовиком. Критика советского строя сопряжена с критикой советского интеллектуального слоя, сатирической обрисовкой таких персонажей, как Правдец и Мудурак. И - боль, боль за страну, за себя, за мироустройство, скрываемая за нарочитой сдержанностью повествования, за претензией на объективность.

Передаю эстафету Екатерина Богданова.


День шестой


Евгений Замятин - не только и не столько роман "Мы". "Мы" написаны без особых языковых изъёбств, обычным русским. Но на большинство других текстов Замятин густо кладёт толстый слой периферийной лексики, играет со словом, скоморошествует. Лучшей его вещью считаю "На куличках" - повесть о затерянном на просторах большой империи гарнизоне, о теряющих человечий облик офицерах - на сто баллов круче купринского "Поединка". Ахтительная кулиберда, непложая подзашлычина. И беспощадное бичевание расейских пороков к тому ж.

Передаю эстафету Юлия Курьянович.


День седьмой


О существовании Андрея Вознесенского я на два десятилетия забыл, пока он не умер. Между тем лет в 13 - 17 я числил его (наряду с Маяковским) своим любимым поэтом.

На фоне совкового соцреализма его стих был глотком свободы, приветом с другой планеты - планеты артистического эксперимента.

В особенности я угорал от его финальных четверостиший, зачёркивавших все предыдущие. Вроде:

Прохожий на дороге

Разлёгся под шафе

Сатиром козлоногим -

Босой и в галифе.

Или:

Солнце за морскую линию

Опускается, дурачась,

Своей нижней половиною

Вылезая в Гондурасах.

Его манера декламировать свои стихи, экспрессивная, рокерская, "на нерве", была созвучна моему бунтарскому самосознанию, не знакомому ещё ни с Башлачёвым, ни с Джимом Моррисоном.

Под "Озу" Вознесенского я впервые влюбился, под эпилог малоизвестной поэмы "Доктор Осень" разучивал первые гитарные аккорды.

Потом он стал прогибаться. Под партийно-массовый вкус. Сочинил "Миллион алых роз" и "Ты меня на рассвете разбудишь". Но он был стадионным поэтом, и не мог не следовать за рокотом стадиона. Его недостатки были продолжением его достоинств, а его конформизм - тщеславием виртуоза, охочего до аплодисментов.

Он был одним из тех, кто учил меня, малолетнего недоумка, внимать магии Слова. А всё началось с небольшой книжки "Ахиллесово сердце". Обложка прилагается

Передаю эстафету Антон Охотников.


День восьмой


Василий Розанов - один из немногих мыслителей, у которого "как написано" важнее "что написано". "Настоящая магия слова", - писал о его сочинениях вообще-то не жаловавший его Н.О. Лосский. Но и "что написано" в данном случае весьма важно. Розанов ниспроверает законченные философские системы, принципиально противопоставляя им фрагментарную оптику, разрушает окостеневшие мифы (например, о профетической русской литературе) - и в то же время создаёт собственную, неповторимую картину мира как "гнезда", по-семейному тёплого и уютного. Розанов не боялся противоречий, публиковался одновременно в "левых" и "правых" газетах, но, как замечает его биограф, он "не был двуличен, он был двулик" - а я бы сказал: многолик. И да, он ещё и "русский Фрейд", видевший в сексуальном начале определяющую роль в бытии человека. Апологет либидо.

Передаю эстафету Elena Ryumina.


День девятый


Чтобы врубиться в Пушкина, понять, в чём его фишка, мне потребовалось добрых сорок лет. Пуще всего обожаю "Руслана" и "Бориса Годунова". В первом - юношеский задор, полёт фантазии, смелые анжабеманы, ничем не скованная логика повествования. Во втором - проникновение в русский национальный характер с его плюсами и минусами, от "эх раззудись" до "чего изволите". А какова сцена в корчме! Хороши также "Маленькие трагедии", "Евгений Онегин"... да много что! Феноменальная разомкнутость, охват всех возможных жанров, ну и "всемирная открытость", как Фёдор Михалыч сказал. Жаль, пожил мало.

Передаю эстафету Ольга Боченкова. Можно ничего не писать, только в течение 10 дней постить обложки.


День десятый


Жаль, что дней всего десять, а любимых книг больше. Но раз уж я германист, надо бы запостить что-то немецкоязычное. Пусть это будет "Юность без Бога" Эдена фон Хорвата. На моей памяти два студента Литинститута сделали два годных перевода, но издан был некий третий. Его я, правда, не читал - оригинал превзойти сложно. Итак, про что книжка? Это один из первых антифашистских романов и вместе с тем полный саспенса детектив. Судьба учителя, не готового к коллаборации с режимом и воля подростков к сопротивлению на фоне трещащего по швам, распадающегося на фрагменты общества. Ещё никто не посажен и не убит, но тучи над страной сгущаются. А самое ценное в этой книге - стиль. Голимый экспрессионизм: захлёбывающийся, рваный, тревожный текст, прерывистый, сдавленный вопль, ужас новобранца перед надвигающимся танком.

Важная биографическая деталь: Эден фон Хорват покинул родную Австрию сразу после аншлюса. И не успел обжиться в новой стране, как на него упало дерево. Весьма символично. От судьбы не уйдёшь.

Передаю эстафету Кобленкова Диана. Можно ничего не писать - только постить обложки.


ФБ, 23.08 - 01.09. 2020.


58. ЖИВАЯ МУЗЫКА


В нашей школе в начале 80-х часто проводились танцы. И всякий раз - под живую музыку. Только на выпускном её заменил диджей - увы, наступала новая эпоха. В частности, однажды (осенью 1980 г.) выступила группа "Четвёртое отделение", песня которой "Лестничный мужик" стала названием моего первого романа.

Но я сейчас не про это. А про то, что однажды на танцах играла другая, безымянная группа, басист которой по ходу выступления всё время с кем-то разговаривал. И при этом играл на басу. И не сбивался. И попадал в такт и в ноты. Я тоже так хочу.

Делать любимое дело, сохраняя способность к коммуникации, играючи, легко, на автопилоте. Ан не дано. Жаль.


ФБ, 25.09.2020


59. ЮРОДИВЫЕ


Самое страшное, что с нашей страной случилось - из неё ушли юродивые. Не психи, не полудурки, а именно юроды Христа ради. В литературе-то нынешней я их редко встречаю, а в жизни не встречаю вовсе. Нет тех, кто живёт в ином измерении, кто разомкнут Вечности, кто правдив и незлобив. Кто нищ духом и потому - блажен.

Конечно, мне скажут: плохо смотришь. Но прежде не нужны были специальные очки, чтобы узреть юроду, кишмя кишела ими наша земля. А теперь если они и есть, то как-то уж круто переменили облик, заползли в щели. А кто не переменил и не заполз - тех извели. Под корень.


ФБ, 04.10.2020


60. ФЛЕШМОБ II


Моя былая студентка Pauline Zavadskaya втягивает меня в очередной флешмоб: в течение 10 дней постить любимые произведения классической музыки.


День первый


Полина, конечно, обратилась не совсем по адресу. Сын классического музыканта и отец классического музыканта же - я сам уродился тугоухим к музыкальной классике; главное в музыке для меня не полутона и импрессии, а лом, улёт, угар. Поэтому моя музыка - это прежде всего рок. Из академической же музыки приемлю преимущественно доклассическую (средневековье, ренессанс, барокко) или постклассическую (всевозможный экспрессионизм). Такие композиторы как Брамс, Брукнер, Малер вообще недоступны моему разумению.

Так что не уверен, что органично впишусь в заявленный флешмоб. И всё же принимаю у Полины эстафету. Начать надо с её великого земляка Арво Пярта, 8 мая с.г. я писал в ФБ о своём присутствии на последнем концерте, где исполнялась его музыка, перед его отъездом из СССР. Кому интересно, может поднять ту запись.

А пока вспомню, наоборот, первый концерт возвращённой музыки Пярта в эру перестройки. Больше всего тогда запомнилась Stabat Mater - медитативные, "топчущиеся" напевы-наигрыши, внезапно и контрастно прерываемые сверхбыстрыми плотоядными ритурнелями. Искомая экспрессия.

Кому бы передать эстафету? У меня в друзьях много суперпрофессиональных музыкантов, а флешмоб, очевидно, на любителя. Итак, эстафету передаю прекрасной Olga Pluzhnikova - самой профессиональной среди дилетантов.


День второй


Для людей моего поколения фортепианная соната "Appassionata" Бетховена (No 23) имеет терпкий привкус марксизма-ленинизма. Со школы нам вбивали ленинские перлы "От музыки хочется гладить по головке, а надо бить по головкам" и "Ничего не знаю лучше Appassionata". Последнее высказывание консерваторские остряки трансформировали в "Ничего не знаю, кроме Appassionata".

Ленин был прав: эта музыка лупит по башке, зовёт на подвиги и пробуждает мёртвых. Даже меня зовёт и пробуждает, что дорогого стоит. Смело мы в бой пойдём! Трепещи, вражина!

Флешмоб, конечно, с гнильцой: дилетанты не знают, что постить, а профессионалам что-либо постить не интересно. Второе мы сейчас проверим. Передаю эстафету Nick Oskin.


День третий


Для меня всегда было загадкой, почему Родион Щедрин возглавлял Союз композиторов РСФСР и был обласкан властью, вместо того, чтобы быть ославленным как сектант и диверсант и включённым в "хренниковскую семёрку" композиторов-изгоев (Шнитке, Денисов и др.). Почему не были заклеймены и запрещены его второй и третий фортепианные концерты, начисто лишённые тональности и полные отчаянной экспрессии? Особенно третий концерт ("вариации и тема"), где музыка сметает любые представления о хороших манерах и светских приличиях - Бум! Бам! Ёбс! На тебе! В глаз! В рог! Душа нараспашку! Знай наших! - где одна вариация наползает на другую, отрицает одна другую, бурлит колдовское варево, полыхает всемирный пожар... чтобы из этого рагнарёка родилась кристально ясная, хоть и вопиюще атональная тема. И никаких гонений и преследований, никакой проработки в центральной прессе - как такое может быть?

Передаю эстафету Tatiana Asoyan. Принимать не обязательно.


День четвёртый


"Времена года" Чайковского адекватны моему измайловскому детству в старорежимном антураже, бережно хранимом моими родичами вопреки всем террорам и пятилеткам. Я не раз уже писал про этот островок дореволюционной русской культуры, духовной и материальной, которому постарался поставить нерукотворный памятник в моём романе. А ещё - о том, как волны окружающего советского мира таки нахлынули и затопили этот остров, который в 1976 г. Был ликвидирован и насильно присоединён к Измайловскому же парку.

В гостиной старого дома стояли два рояля, на которых сестрой моей бабушки, М.Н. Петровой, ковались кадры русского фортепианного искусства, в частности - моя мать, будущий профессор консерватории и заслуженная артистка РФ. И "Времена года", это "Лето Господне" от музыки, были негромкой манифестацией размеренной жизни анахроничной усадьбы и прилегающего парка. Утопия, продлённая лет на сто.

(Конечно, на самом деле всё было не столь беззаботно и радужно, родичей моих жизнь изрядно потрепала, как и всех русских в ХХ веке. Но для меня, мальца, то был сущий парадиз).

Передаю эстафету Елене Иваницкой.


День пятый


Хотя "Requiem" Альфреда Шнитке исполняется в консерваториях, на самом деле он весьма попсов: незатейливо-скорбное вступление, нежно-бесплотный Sanctus и особенно всесокрушающее Credo, заимствованное из мессы, под грохот барабанов и рокот бас-гитары, лишены обычных для академической музыки полутонов, беспардонно врываются в душу слушателя и производят там опустошительный погром. Поминовение на разрыв аорты, апелляция к первой сигнальной системе, неистовое исповедание веры. Болевой шок, кароч.

Передаю эстафету Alice Wood.


День шестой


Раннее барокко, Генри Пёрселл. Негромко-воздушные переливы струнных, уютное звяканье клавиш, камерно-домашний вокал. Атмосфера каминных залов и иррегулярных парков. Изящество и приглушённость, задушевность и покой.

У моего любимого Щербакова есть песенка "Once in our lifes" вроде бы на музыку сабжа: "Мы пыль, но если мы не соль Земли, то кто же соль Земли?" Под эту музыку так приятно ощущать своё центропупство, некое сокровенное предназначение, иллюзию связи с европейской Традицией, горькую сладость уединения. Хорошо, словом.

Передаю эстафету Лизе Полоцкой.


День седьмой


Дмитрий Шостакович, каким я его люблю - своего рода Достоевский от музыки, певец душевных изломов и девиантного поведения. Около тридцати лет назад в разговоре со мной одна музыковедша призналась в ненависти к помянутому композитору: у него-де "подлая музыка", то есть, компромиссная по отношению к соцреалистическому канону. Пусть так, но мне импонирует подобная "подлость", поскольку образует лишний психический "этаж", артикулированное бессознательное, музыкальное "подполье". Пожалуй, самая близкая мне вешь сабжа - последняя часть трио No 2 для ф-но, скрипки и виолончели, использованное в странном фильме А. Эфроса "В четверг и больше никогда", где именно под эту музыку творятся всякие непотребства и бесчинства. Аккомпанемент к параду уродов, материализация ночных кошмаров, постгуманистическое узаконенное безумие. Марш иванов, не помнящих родства.

Передаю эстафету Борису Клетиничу.


День восьмой


Суперхит дискотек эпохи Ренессанса - "Tanzen und Springen" Ханса Лео Хаслера. Длится полторы минуты, запоминается на всю жизнь. Танцуют все!

Передаю эстафету Михаилу Линину.


День девятый


Сергей Рахманинов - "Всенощная", фрагмент "Ныне отпущаеши". Использован Н. Михалковым в финале фильма "Несколько дней из жизни И.И. Обломова". Вопреки расхожему мнению, именно эта музыка верно передаёт пульс России, а вовсе не Михаил Круг. России, которую мы безвозвратно потеряли. России, ушедшей на дно озера Светлояр. России стократ поруганной, разорённой, потопленной в крови, лищь по недоразумению сохранившей прежнее название. Пронзительной и чистой.

Передаю эстафету Евгении Шестовой.


День десятый, последний


Ну и как же без Ивана Севастьяныча нашего Баха? Много у него забойных вещей, не в ущерб изяществу и сосредоточенной серьёзности. Даю ссылки на два номера из кантаты BWV 78 - один скорбный, другой весёлый. В обоих случаях - счастливое сочетание глубины и лёгкости, почти попсовости. Умел чувак.

Передаю эстафету Александре Шалашовой.


ФБ, 18 - 27.10.2020


61. ЮЛИЯ ЩЕРБИНИНА


В полном восторге от книги Юлии Щербининой "Довольно слов. Феномен языка современной российской прозы". Эта, как немцы говорят, "Sekundärliteratur" сама задаёт планку для языка современной российской прозы, подтягивая даже не лучшую "Primärliteratur" до уровня зияющих метафизических высот. Творимая на глазах читателя магия слова, почему-то рубрицированная как non-fiction. Заразительное упоение не то говорением, не то безмолвием, скрученными в ленту Мёбиуса.

Судя по послужному списку Юлия - автор не только архиталантливый, но и архипродуктивный. Хватит ли моей жизни на знакомство с другими её опусами? Лишний повод цепляться за эту жизнь...


ФБ, 10.12.2020


62. ОБСИРАНИЕ


В отрочестве и юности я много раз наблюдал феномен "обсирания" - изящного словесного фехтования, в ходе которого отроки и вьюноши состязались во взаимном уничижении, облачённом в саркастически-иронические формы. Сам я обсирать никого не умел, порой вместо вербального ответа позорно распускал кулаки, что было вдвойне позором - я не только нарушал неписаную конвенцию, но и пользовался кулаками вопиюще неумело; "избиваемый" первым смеялся над моим "избиванием" - "бабскими" тычками вместо присталых мужу сокрушительных ударов. Но сам переход от изысканных устных оскорблений к грубому мордобою считался не комильфо. Важны были сугубо литературные приёмы борьбы; щедрая дань логоцентризму. Место альфа-самца на отрочески-юношеской социальной лестнице почти всегда занимал самый искусный Обсиратель.

Вопрос к современной молодёжи: а насколько популярно взаимное обсирание сегодня? Или оно воспринимается как разновидность буллинга?


ФБ, 26.02.2021


63. "НЕ ВРУТ"


Мой отец Валерий Гладилин сейчас в больнице города Дюссельдорф. Не ковид, но всё равно болячка малоприятная, вернее, целое созвездие малоприятных болячек. Подробности, если кому-то интересно, сообщу в личке, а пока можно просто помолиться за раба Божьего Валерия - он в том нуждается.

Но писать сегодня я взялся по иной, казалось бы, несущественной причине. К сожалению, у отца неважные языковые способности и оттого - хронические проблемы с немецким. В результате он понимает далеко не всё, что говорят врачи. Им звонила общая знакомая, но поскольку она отцу никто, ей отказались что-либо поведать. Тогда позвонил я, представился сыном и всю необходимую информацию тотчас получил. Однако ж, меня немало удивило: на каком основании дюссельдорфские медики столь легко, за глаза поверили, что я действительно сын своего отца?

Сегодня задал этот вопрос самому отцу. И он, 25 лет проживший в Германии, всё объяснил предельно просто: "Здесь не врут. Единожды соврамши, ты сразу же станешь изгоем и вовек не отмоешься". Вот так, коротко и ясно: не врут - и всё тут.


ФБ, 08.06.2021


64. КИОР ЯНЕВ - ЮЖНАЯ МАНГАЗЕЯ


Никогда! - слышите - никогда! - я столь медленно не продирался сквозь небольшую, в сущности, книгу. Даже философские построения Гегеля и Хабермаса не вызывали у меня такого чувства потерянности. Но если в результате Гегель и Хабермас летели в дальний угол кабинета, чтобы никогда более не быть изъятыми оттуда, то к этой книге я, безусловно, буду возвращаться, стараясь разгадывать заданные автором загадки и наслаждаться каждым словом, каждым сцеплением слов. Да, я двигался столь медленно именно потому, что застревал на каждой строчке, - а вернее: упивался каждой строчкой, впадая в истинный буквоедский сатириазис и разражаясь подлинным логоцентрическим оргазмом. И пусть за искусным плетением словес постоянно ускользал их смысл (за деревьями не был виден лес), это не усугубляло комплекс читательской неполноценности, а утешно взывало: ничего, утро вечера мудреней, разберёшься - а не разберёшься, так лишний раз насладишься.

Это я о романе Киора Янева "Южная Мангазея". Не знаю, каких литературных премий он будет удостоен, но если будет обойдён премией Андрея Белого, это будет верх несправедливости. Ибо другие премии наверняка достанутся писателям, умело называющим вещи своими именами, тогда как Белый и Янев стремятся назвать те же вещи ДРУГИМИ ИМЕНАМИ. В сущности, разве не тем же занимается мой любимый М. Щербаков? Рассуждая о текстах последнего, ростовский учёный Г. Хазагеров, отмечает присущее им движение ОТ СЛОВА К ОБРАЗУ. Вот так же - от слова к образу - движется и Янев. Для него, как и для названных авторов, важно не то, насколько слова точно отражают реальность, а то, какая реальность создаётся из слов. И получается вроде бы реальность этакая "субъективная", "солипсическая", совершенно отличная от нашей повседневной. Но как буквоед и логоцентрист, я знаю: она куда более объективна, чем та, что "дана нам в ощущениях".

У меня почти всё. Осталось лишь поблагодарить великолепную Татьяну Баскакову и дочь сабжа этой заметки, по совместительству - мою студентку - Аглаю Яневу, которые независимо друг от друга презентовали мне экземпляры "Южной Мангазеи", а также Игоря Булатовского, не побоявшегося издать этот могучий, но, очевидно, коммерчески бесперспективный роман. Ну и ещё надо бы дать образчик текста - для тех, кто роман Янева пока не читал, но буквоед и логоцентрист в душе. Да вот, хотя бы, с первой же страницы:

"Мглистый прищуренный горизонт был татуирован отлетающими душами - от их процеженного фейерверка взбухали веки сурьмленных гражданок, мерцая к вечеру, точно ворох шершавых траурниц, распахнутых для лунных спичек, что чиркают пунктир отсыревшего городка. Если есть в России городок, значит, достаточно куколок испускают энтомологический sos, чтобы прошить русские мох и лох, расползающиеся через кресала одноколеек корчагинской паклей в щелястый хрущобный вал, что когда-то поднялся с Гамлетом-серфингистом вокруг одной топкой сценки и, теряя первоначальные, почти кремлёвские бурунчики и столичную этажность, покатился по провинции, унося ту же сценку в осыпающихся окнах, пока не опоясал ее совсем уж барачной фортификацией, распираемой закатными отражениями, точно мясными призраками".

Хватит пока. Читайте Янева.


ФБ, 03.07.2021


65. КУЛЬТУРНОЕ


И всё ж не удержусь.

Году этак в 96-м по федеральному каналу, на всю страну, в прайм-тайм тогдашний властитель дум Евгений Додолев громогласно возвестил: "В этой стране под словом "культура" всегда понималась субкультура российской интеллигенции. Которая ничем не лучше, допустим, субкультуры народов Севера". После чего в красках расписал, что подлинная культура, без "суб-" - это разные там терминаторы да мадонны-луизы-чикконе, то есть то, что якобы миллиарды почитают культурой, ведь "миллиарды не могут ошибаться".

Вспомним о том сегодня, когда пол-ленты стонет о поругании и затаптывании "в этой стране" последних ростков той "культуры", которая на наш язык переводится словом "взращивание" и под которой опять понимается "субкультура российской интеллигенции".

Словно не слышали в своё время вышеприведённое заявление Додолева и мириады аналогичных заявлений от властителей дум помельче. Словно не аплодировали в той же самой телестудии, словно не пестовали те же самые мысли. Словно не трясли телесами под мадонн-не-сикстинских и не млели от терминаторов.

Трясли и млели, в резонанс попадали. Ещё и с песенкой "Не думай ни о чём, что может кончиться плохо". Забывали, что подлинная культура - это то, что всегда кончается плохо. Переходом из временного в вечное потому как.

Вспомним о том и утешимся.


ФБ, 25.07.2021


66. "ПАРТИЙНЫЕ ШКОЛЫ"


Читая книгу Аллы Морозовой "Неленинский большевизм" А.А. Богданова и "вперёдовцев", а конкретно - раздел о работе "партийных школ" на Капри и в Болонье, в очередной раз с прискорбием отмечаю, какой могучий интеллектуальный и творческий потенциал был у русской интеллигенции и русского народа до революции и на какую отпетую чухню он расходовался. Блестящие лекторы учили не менее блестящих учеников в равной мере и к мировой культуре приобщаться, и "эксы" совершать. Их бы знания, их бы энергию да в мирных целях...

Сослагательное наклонение - удел слабаков, но всё ж-таки...


ФБ, 09.08. 2021


67. СТИЛИСТИЧЕСКОЕ


А теперь знакомлюсь с "Антологией народничества", составленной в 70-е - 80-е М. Гефтером. Пока продвинулся очень недалеко, пребываю ещё в младенчестве заявленного исторического феномена, в "протонародничестве", так сказать.

В число характеристичных для этого времени авторов, наряду со всем известными Белинским, Герценом, Чернышевским, Бакуниным, затесался некто Александр Баласогло (1813 - 1893), третьестепенный "петрашевец", избежавший существенных репрессий и прославившийся больше всего пособием по употреблению буквы "ять". Его "Проект учреждения книжного склада с библиотекой" - довольно путаный и не особо радикальный, к топору Русь не зовёт, лишь заклинает туманное лучшее будущее и появление новых людей. Среди включённых в первую часть "Антологии..." текстов он мог бы быть самым неприметным.

А вот нет же. Меня "Проект..." Баласогло изумил и восхитил. Не содержанием, но формой. Какой выбор слов, какая метафорика, какие неологизмы! Тут тебе и "жёсткоковарная флегма", и "бесструйный лепет, бесплескный трепет", и "свежеразумные очи", и "седосмехий Протей", и "влажная мель новоземья". И это на неполных двух страничках, и это от записного дилетанта, и это 1845 год!

Время подъёма "натуральной школы" вообще-то, всюду акакии акакиевичи с антонами горемыками, а тут вдруг такое буйство стилистических красок, на какое даже в серебряном веке мало кто отваживался... Восторг!


ФБ, 12.08. 2021


68. МИХАИЛ ЕЛИЗАРОВ - "ЗЕМЛЯ"


Осилил "Землю" М. Елизарова. Очередной полиграфический "кирпич", очередное разочарование. Большего ждал.

"Новый роман Михаила Елизарова, - говорится на обложке, - первое масштабное исследование "русского танатоса". Но страница сменяет страницу, а танатоса как такового всё нет - есть только умствование по его поводу. На 800 страницах практически ни единой взаправдашней смерти, ни единого реального подхода к ней. Даже дыхание кладбища весьма непродолжительно - на фоне блеска и нищеты разномастных похоронных офисов. Главный герой, заявленный как "крот", "копарь", в действительности больше "бык", "решала", причём "решать", "распедаливать" ему приходится "движняки" весьма далёкие от смертельного риска. Нет смерти - нет по-настоящему и "земли".

Качество текста весьма неплохое, но всё портит рыхлая композиция. Совершенно непонятно, почему роман имеет тот объём, какой имеет, а не скажем вдвое - втрое меньше. Или вдвое - втрое больше. Важные, казалось бы, персонажи внезапно исчезают из романного пространства, словно автор о них забывает; вездесущ и всеведущ лишь повествователь-протагонист. Но, какое-то время строясь по лекалам "романа воспитания", опус Елизарова вдруг начинает отчаянно буксовать - герой не развивается, не растёт, не учится, если не считать всё большей нахватанности в Хайдеггере и Кроули. А где, спрашивается, заявленная сугубо русская специфика? Чуток мерцает при описании джунглей провинциального города и никакой особой танатологической окраски не имеет.

Главный же герой малоинтересен в силу своей неправдоподобной врождённой харизматичности. В школе двоечник, в армии стройбатовец, он в двадцать лет вдруг ни с того ни с сего становится всезнающим супервизором технологических процессов, а потом суперниндзей, способным одновременно отметелить трёх матёрых чоповцев. Это ему удаётся аж дважды - но две внезапные вспышки экшена оживляют унылый романный пейзаж лишь ненадолго. В остальном же имеем бесконечные "тёрки" об отвлечённых проблемах, густо сдобренные матерными прибаутками. "Земля" - истинный кладезь "обсценного фольклора", но отсутствие чувства меры обесценивает и это обстоятельство.

В своё время меня научили подходить к литературным произведениям с меркой "Зачем написано?" Так вот, сознаюсь: я так и не понял, зачем такой большинский роман написан. Тем более, человеком небесталанным. Увы, "не моё".


ФБ, 18.09.2021


69. АЛЕКСАНДРА ШАЛАШОВА - "ВЫКЛЮЧИТЬ МОЁ ВИДЕО"


Так приятно читать литературные опусы своих бывших студентов, сознавать, что Литинститут не вхолостую работает. Кто стихи пишет приличные, кто рассказы, а кто и на роман замахнулся.

Вот, только что прочёл полновесный роман уроженки Череповца Александры Шалашовой (выпуск 2014 г.) "Выключить моё видео". Все события в нём на фоне карантина происходят, на фоне дистанционного обучения. Если учесть, что введено оно было всего полтора года назад, остаётся дивиться, как Александра успела свой роман в столь сжатые сроки продумать, написать и издать... Лёгкое перо. При этом автор поёт в рок-группе, социально активна и вообще везде поспевает. Молодечик, по-любому.

Но я насчёт романа. Главный недостаток сразу бросается в глаза: все персонажи-рассказчики изъясняются одним и тем же языком, одинаково дышат, одинаково воспринимают мир, транслируют одинаковые ощущения (обонятельные, вкусовые, зрительные). Для всех одинаково важно, какая используется парфюмерия, какая поедается хавка, какие носятся шмотки. Ясно, что автор своё собственное мировидение каждому в равной мере делегирует - вот все и на одно лицо.

Но достоинства романа - продолжение его недостатков. Персонажи-рассказчики в равной степени не способны отрефлексировать свою жизнь. За густыми запахами и хаотичными картинами, за многословием и обилием деталей - никакого мировоззренческого стержня, никакого объяснения позывов и порывов, никакой каузальности. ПАРАД ДРЕМОТНЫХ СОЗНАНИЙ - что у взрослой учительницы, что у недозрелых учеников. Никто никого не понимает, потому что никто не понимает себя. А это уже выверенный авторский расчёт: Шалашова делится с читателем своей картиной мира, каждая клеточка которого в равной мере плотно заполнена и предельно бессмысленна, ничего не означает, а только вопиёт.

Чувствуется, что Александре Шалашовой щемяще жаль всех героев и героинь - безыдейных, беспутных сомнамбул. В этом "женскость" её прозы проявляется куда больше, чем в дотошных описаниях, кто как прикинут и накрашен. Жаль маленького человека во всех его изводах. Тем самым автор продолжает великую традицию, а это уже дорогого стоит. В эпоху суперменов, спайдерменов, бэтменов.


ФБ, 20.10.2021


70. ЭСТЕТИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ


Хорошие стихи, хорошая проза: постоянно изумляться тому, какое слово идёт следующим (совсем не то, какое вы думали!), и при этом не терять ни ритма, ни смысла.


ФБ, 24.11.2021


71. ПАМЯТИ ОТЦА


Что-то предчувствовал. Вчера создал вконтакте несколько фотоальбомов, в том числе, альбом "Мои родители". И практически сразу же остался сиротой: сегодня ночью во Франкфурте-на-Майне умер Валерий Тихонович Гладилин, мой отец. Это был кристально чистый человек, целиком посвятивший жизнь своим близким. Последние 30 лет он вообще жил исключительно ради моего единокровного брата Антона, всестатейного инвалида, старясь сделать его инвалидскую жизнь более или менее сносной. Именно из-за Антона отец жил в нелюбимой Германии, только в силу того, что в этой стране диагноз - еще не приговор. Отец был классным специалистом, журналистом от Бога, но так вышло, что большую часть своей профессиональной жизни провёл на руководящих должностях: коллеги знали, что именно такой начальник им нужен - который будет всецело отдавать себя делу, покрывать их и пробивать "непробойные" материалы (в советское время это было главной журналистской доблестью). Отец был начальником отдела на радиостанции "Юность", затем начальником отдела вкладных грампластинок в журнале "Клуб и художественная самодеятельность", наконец, заместителем директора детской редакции Центрального телевидения (позже - телекомпания "Класс!"). Он ничего, кроме шишек, в начальнических креслах не получал, а сам лишь отдавал, покрывал и пробивал. Увы, наши достоинства находят своё продолжение в наших недостатках, это касалось и отца. Вместо того чтобы дать сыновьям возможность самостоятельно учиться решать проблемы, он предпочитал решать их сам, что в моём, например, случае, обернулось затяжной инфантильностью и беспомощностью. Всё так. Но сейчас надо помнить о том, что отец был из тех, кто всё берёт на себя, а другим - отдаёт... Я много хорошего мог бы сказать об отце. Например, о том, что такое уникальное явление отечественной культуры как авторская песня стало признанным (по крайней мере терпимым) брендом, во многом благодаря неустанным усилиям отца по её, авторской песни, поддержке и пропаганде. Но сейчас ещё не время подводить итоги и раскладывать по полочкам заслуги ушедшего. Дамы и господа хорошие! Прошу Вас: помолитесь за упокой души раба Божьего Валерия, чтобы душа эта успокоилась и водворилась в сонме праведников, к которым мой отец, безусловно, принадлежал. R.I.P


ВК, 2.10.2025


72. ПАМЯТИ ОТЦА II


...а еще отец сызмальства учил меня рассматривать каждый вопрос, каждую проблему со всех ракурсов, понимать правду каждой из конфликтующих сторон. На практике умение видеть всё объёмно, с разных точек зрения оказалось в высшей степени неудобным, невыгодным, в конечном счете - вопиюще непрактичным. Ничего, кроме обстрела со всех противоборствующих сторон, оно не дало. Не осталось никакой возможности примкнуть к какой-нибудь тусовке, какой-нибудь партии, какому-нибудь лагерю. Осталось только стремление к стойкой и горькой интеллектуальной честности. Спасибо отцу.


ВК, 22.10.2025


73. ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ - "РАЗГОВОР О ДАНТЕ"


Продолжаю закрашивать пробелы в образовании. Вчера проглотил совсем небольшую книжечку - "Разговор о Данте" Мандельштама. Вообще-то Мандельштам, увы, - абсолютно не мой поэт. Стихи у него, на мой взгляд, жидкие и бледные. Но текст про Данте меня потряс до глубины костей. Возможно, всё, ЧТО пишет Мандельштам о Данте, совсем неправильно и вообще бред... но КАК он это пишет!!! Художественную прозу бы так кто-нибудь писал! Каждая фраза - стилистический цветник, каждая мысль поражает своеобычным ракурсом зрения и еще более своеобычным ультрагастрономическим словесным выражением! Восторг... Таким, вообще-то, на мой взгляд, должно быть всё литературоведение: пусть оно в пределе стремится к полной конгениальности исследуемым текстам. Кстати, это одна из причин, почему я собственную литературоведческую работу сейчас приостановил. Насовсем или на время - покажет будущее.


ВК, 31.10.2025


74. ОЛЬГА СЛАВНИКОВА - "СТРЕКОЗА, УВЕЛИЧЕННАЯ ДО РАЗМЕРОВ СОБАКИ"


Кто такой писатель? Есть два взаимоисключающих ответа на этот вопрос: "тот, кто умеет называть вещи своими именами" и "тот, кто умеет называть вещи другими именами". Но противоречие это кажущееся: истый письменник должен уметь называть вещи другими именами, которые и суть подлинные, сущностные обозначения вещей, расходящиеся с обозначениями затёртыми, привычными и от этой привычности ничуть не менее случайными. Обнажить энтелехию вещи, высветить вещь в неожиданно-правильном ракурсе, отвадить читателя от его пресных иллюзий по поводу вещи - вот истинное призвание "художника слова".

Только что я прочитал роман, автор которого делает именно это, но не исподволь, едва заметно, как признанные "срыватели всяческих масок" (с), а до истерики отъявленно-откровенно, каждой фразой, каждым словосочетанием, каждой лексемой вопия о том, что есть то или иное явление событие, существование на самом-рассамом, глубинном, Богом замысленном деле. Речь о романе Ольги Славниковой "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки". Авторка пуще всего на свете одержима стремлением убедить читателя, что все встреченные им изящные попрыгуньи-стрекозы под слоем узуально-словесной шелухи скрывают злостно-собачье нутро кровожадных и немилосердных "псов Гекаты" (опять же (с)).

Это уже четвертая прочитанная мной книга Славниковой и из этих четырёх самая ранняя. И чётко видно, что развитие писательши шло по нисходящей: поначалу нащупав свой неподражаемый писательский метод, в дальнейшем она ему мало-помалу изменяла, потихоньку соскальзывая в сторону традиционно-реалистического повествования. Ничего плохого в таком повествовании, разумеется, нет, но в данном случае постепенно терялось "лица необщее выражение" (и еще раз (с)).

Особую фишку "Стрекозы...", обернувшейся Собакой, я вижу вот еще в чем: никто на моей памяти с такой акрибией не описывал вещественно-предметный пласт реальности СССР. "Совок" был не только идейно-географическим комплексом, но и сущим раздольем для семиотиков и описателей. Я "Совок" застал, всецело им сформирован - знаю, что говорю. Так вот: за исключением разве что Красной площади, Советский Союз являл собой бессчетное число раз покоцанный, по всем швам перекрученный и во всех суставах переломанный экстерьер. Но эта задрипанная бэушность имела оборотную сторону - неподражаемую уникальность, несерийность каждого фрагмента пространства, всякой составляющей это пространство вещицы. И в "Стрекозе..." этот выворотный эстетизм "Совка" нашёл своё точное словесное воплощение. Не верите? Читайте. Иначе буду вынужден цитировать чуть ли не весь роман подряд, что в мои сегодняшние задачи не входит. Что же касается сюжетного материала, где-то традиционно обличительного и традиционно феминистического, то он кажется произвольным: судьба одного типового семейства, состоящего из одних лишь фемин, кажется только поводом к скрупулезному зарисовыванию небольшого, но предельно репрезентативного участка советской реальности.

Каждый персонаж "Стрекозы....", в конечном счете сам и есть такая замурзанная и дефектная вещица, в нутре которой, однако содержится неисчерпаемая эстетическая и смысловая бездна. Вроде ничем не примечательные, убогонькие людишки - а на поверку-то людищи, исполины, рельефные, многомерные и полисемичные. Яро конфликтуя друг с другом, они в то же время перетекают друг в друга, мучаясь от спаянности, созависимости, взаимоотраженности. Их отношения друг с другом и с иными вещами - полифонный концерт сопряжений и отталкиваний, привязок и отвязок всевозможнейшего рода. Всё-таки подпущу одну цитатку из столь пробравшего меня романа: "мир вещей, не желавших более изображать и представлять самих себя, был ей глубинно страшен, потому что соответствовал чему-то скрытому в собственном ее естестве". Так чувствует персонажиха, так видит авторка, приглашая к тому же видению и нас, слеподырых читателей.

Книги я оцениваю по десятибалльной шкале, удостоенные мною "десятки", можно посмотреть в моем вконтактном профиле. При всем восхищении романом Славниковой всё же от максимально возможной оценки воздержусь. Во-первых, посередине романа, в начале второй его части, на мой взгляд, наблюдается провал, провис, на протяжении которого интенсивность истинных называний резко падает. Во-вторых же, избранная Славниковой писательская методика сопряжена с известным насилием над читателем: тот вынужден продираться сквозь текст предельно медленно, без шансов на легкомысленное покорство речевому потоку, застревая на каждом слове и долго размышляя над соотнесением привычного и подлинного облика обозначенных словами предметов. То есть, текст активно противится всем доселе изобретенным техникам скорочтения и книгоглотания, что отнюдь не представляется его достоинством. Поэтому красная ему цена - "всего лишь" девять баллов. Для современной литературы ой как немало.


ВК, 21.11.2025