# Правда истинная, хотя и не поэтическая...

Никита Валерьевич Гладилин

Вступительная статья к сборнику новелл В. Гауфа "Нищенка с моста искусств" (М.: Текст, 2019).

"Правда истинная, хотя и не поэтическая..."


Даже людям, не сведущим в истории немецкой литературы, знакомы если не имя Вильгельма Гауфа, то, по крайней мере, созданные им сказки. "Маленький Мук", "Карлик Нос", "Калиф-аист", "Холодное сердце" не только любимы многими поколениями читателей, но и становились сюжетной основой многочисленных фильмов, мультфильмов и компьютерных игр. Поэтому посмертную судьбу писателя можно считать счастливой - рождённые им образы с детства известны даже тем, кто вообще не читает книг, причём не только в его родной Германии, а во всём мире. Таких авторов мировая литература знает буквально считанное число.

Но вместе с тем говорить о безусловном счастье писателя Гауфа следует с большими оговорками. Мало того, что он прожил донельзя короткую земную жизнь, умерев от тифа за несколько дней до своего двадцать пятого дня рождения. Помимо этого, в сознании читателей, в том числе искушённых, он прочно ассоциируется только со своими сказками, тогда как его перу принадлежит также много произведений других жанров (удивительно много для столь недолгой жизни!). Так, внушительный памятник писателю возле замка Лихтенштейн в Швабии воздвигнут ему благодарными земляками за одноимённый исторический роман в духе модного тогда Вальтера Скотта и посвящённый героическому прошлому родного южнонемецкого края. Некоторые песни на стихи Гауфа стали народными - высшая награда, какая может ожидать истинного поэта. Современники приходили в восторг от едких, кусачих сатир и пародий Гауфа, которые в наше время уже вряд ли могут быть оценены по достоинству. Да и сказки писателя, которые сложились в три больших цикла и сочинялись им в бытность домашним учителем для детей знатного вельможи, сегодня тоже далеко не все популярны. Вне поля зрения непрофессионалов остаются и новеллы Гауфа, которых он успел написать больше десятка. Настоящий сборник призван в некоторой степени закрасить этот пробел для русского читателя.

Жанр новеллы пользовался при жизни Гауфа большой популярностью. Его классические образцы оставили немецкие писатели предыдущего поколения - Клейст, Гофман, Тик (последний пережил Гауфа и продолжал писать новеллы и после его смерти). Но в творчестве Гауфа старинный жанр, зародившийся в Италии ещё в раннем Возрождении, обрёл новые черты, не свойственные, либо только вчерне намеченные предшественниками. Дело в том, что в Германии уже практически завершился так называемый классико-романтический период литературы с его устремлением к запредельному, сверхчувственному, порой фантастическому, когда целью художественного творчества провозглашалось создание новой, современной мифологии, призванной стать вровень с античными образцами и даже превзойти их. Уже у Гофмана романтический "энтузиазм" его героев нередко входил в комическое противоречие с прозой обыденной жизни и подвергался ироническому снижению. Приверженность земным, посюсторонним ценностям, бюргерская основательность в сочетании с жизнелюбием, при сохранении некоторых внешних признаков романтического "декорума" вообще характеризовали культуру бидермейера - стиля, который получил господство во всех сферах немецкого искусства после победы над Наполеоном и классиком которого справедливо считается Гауф. Формально продолжая дело романтиков (в первую очередь - того же Гофмана), он меняет акценты и по-новому аранжирует прежние мотивы.

В новеллах Гауфа, как и у его предшественников, кипят сильные страсти, будоражат воображение роковые тайны, произведения литературы и искусства оказывают огромное влияние на реальную жизнь, одухотворяется и играет важную роль пейзаж, но вместе с тем совершенно исчезает мистическое, странное, непостижимое. Все тайны получают абсолютно рациональное, естественное объяснение, драматические коллизии разрешаются счастливым финалом, поступки героев имеют точную, почти реалистическую мотивировку. Новеллы больше не повествуют о чрезвычайных происшествиях и выдающихся персонах - сам Гауф не без юмора писал: "... Нам, маленьким людям, не остается ничего другого, как "выслеживать" (spionieren) новеллы. Их можно подслушать в кофейне, в ресторане, в итальянском погребке, но главный источник - пожилые дамы, которым "за шестьдесят пять". Тут все будет "правдой истинной, хотя и не поэтической". Значительно тщательнее "веймарских классиков" и романтиков Гауф прорисовывает частности, мелочи, детали, стараясь найти поэзию в самых обыденных вещах. И гораздо большее внимание, чем писатели до него, он уделяет развлекательности, занимательности. Он стремится сразу захватить внимание читателя какой-то загадкой и как можно дольше держать его в напряжении, пока всё не прояснится. Скажем, неожиданная развязка новеллы "Портрет императора" сделала бы честь даже такому мастеру эффектных концовок, каким спустя много десятилетий будет американец О. Генри.

Правда, в одном из первых своих новеллистических опытов, "Нищенка с моста искусств" писатель ещё не достигает такого сюжетного мастерства. Читателю давно уже ясно, кем была та самая нищенка, и только герой всё никак не может постичь очевидное. Историческая ценность новеллы заключается, в первую очередь, в обрисовке фигуры барона Фальднера. Если положительные герои новеллы достаточно условны и ходульны, то отрицательный - ничуть не напоминает "романтического злодея". Нет, этот титулованный циник, домашний тиран и невежда - образ вполне живой, реалистический и особенно отталкивающий именно своим правдоподобием. По сути, своей новеллой Гауф впервые в немецкой литературе ставит тему женского равноправия, так как его Фальднер способен смотреть на женщину, даже законную супругу, всего лишь как на обслуживающий мужчину технический персонал. Эта тема получит своё развитие у "младогерманцев" в последующее десятилетие, но впервые её затронул именно Гауф.

Он творил в самом конце периода, признанного "золотым веком" немецкой литературы. Недаром сознание сколько-нибудь образованных немцев того времени было насквозь "литературно" - книги признавались реальностью едва ли не более важной, чем сама жизнь, довольно убогая в тогдашней Германии, отсталой от Англии и Франции в политическом и экономическом отношениях. Естественно, преуспеяние на ниве словесности было заветной мечтой множества молодых и не очень молодых немцев. Литературные салоны открывались в каждом крохотном городке, всякий грамотный человек старался написать роман или поэму, издательский бизнес процветал. Эта атмосфера блестяще передана в новелле "Последние рыцари Мариенбурга". Разоблачение нечистых на руку дельцов от литературы, критика ярмарки непомерных авторских тщеславий вместе с незавидным положением истинных талантов, не способных к компромиссам, выполнены Гауфом, можно сказать, "изнутри", с большим знанием дела. Профессиональный литератор демонстрирует читателям неприглядную изнанку "литературного процесса", где лаврами увенчан далеко не всегда тот, кто воистину их заслуживает. Писатель - не небожитель и не баловень судьбы, он не застрахован от роковых ошибок и тяжких горестей. Не случайно "первый приз" в жизненной борьбе достаётся человеку славному, но лишённому каких бы то ни было писательских амбиций.

Новелла "Портрет императора" исполнена неподдельной любви автора к родной Швабии, стране восхитительных пейзажей и величественных замков. Однако, старинному патриархальному укладу края приходит конец, и автор связывает новые веяния с именем недавнего покорителя Европы. Конечно, русскому читателю весьма непривычно и непонятно восхищение Наполеоном, которое испытывают герои новеллы, а вместе с ними, очевидно, и сам автор. Однако, не будем забывать стендалевского Жюльена Сореля, считавшего себя одним из трёхсот тысяч молодых французов, тоскующих по славе "великого императора". В годы общеевропейской реакции, последовавшей за разгромом Наполеона, как раз его имя, независимо от исторической правды, стало знаменем общественного прогресса, антифеодальной борьбы, революционных изменений. Недаром один из героев новеллы - молодой Роберт Вилли - попадает в тюрьму за свою политическую деятельность, направленную, очевидно, на возвышение и объединение Германии, раздробленной в ту пору на множество мелких княжеств. В отличие от своего отца, сражавшегося на стороне Наполеона, он не является горячим приверженцем последнего, но всячески воздаёт ему должное. В то же время ретроград барон Тирберг, ненавидящий французского императора исключительно как ниспровергателя феодальных устоев, оказывается посрамлён в своей слепой ненависти.

Особняком в настоящей книге стоят "Фантазии на тему питейного заведения". Строго говоря, это вообще не новелла в классическом понимании. Скорее это именно "фантазия", вроде гофмановских "Фантазий в манере Калло". Если традиционная новелла посвящается какому-то одному событию, уникальному происшествию, имеющему чёткий сюжетный рисунок, то "Фантазии на тему..." подобны мозаике, сплетены из разнородных элементов, сочетают самую осязаемую реальность и самую смелую фантастику, явь и сон. Покидая родную южнонемецкую почву, Гауф создаёт теперь уже на материале северного Бремена неповторимый старонемецкий колорит, искусно сочетая легенды в народном духе, апокрифические сказания, лирические и застольные песни. Автор позволяет себе даже лёгкое богохульство, превращая апостолов Господа в завсегдатаев кабачка; ироническому снижению подвергается "фаустовская" тема - в отличие от героев Клингера и Гёте персонаж Гауфа заключает сделку с дьяволом не ради обретения бессмертия, власти над миром или познания конечных истин бытия, а ради того, чтобы... под рукой всегда была выпивка. А, скажем, явление "каменного гостя" - неистового Роланда - сопряжено с сатирической отсылкой к актуальным политическим событиям. Таким образом, и здесь мы видим торжество бидермейера - весёлой, жизнеутверждающей культуры, без излишних метафизических претензий.

Интересно, что практически одновременно с "Историей питейного заведения" за тысячи вёрст от Бремена Пушкин создаёт свою "Вакхическую песню" - тоже вдохновенный гимн жизни и вину. Но если у Пушкина вино однозначно благоприятствует расширению сознания и кругозора, то у Гауфа опьянение сменяется пробуждением и похмельем; за обострением творческой фантазии следует расплата. Хотя, заметим, не особо горькая - бросившая героя женщина не слишком-то им любима, а его алкоголизм не перерос в болезнь. Таким образом, даже в этом чувствуется компромиссный характер культуры бидермейера, чуждой великих проектов и вечных вопросов. Но в лучших своих достижениях - очень человечной и понятной многим. К ним, бесспорно, относится и творчество Вильгельма Гауфа.


Никита Гладилин


Июнь 2019