# Путешествие с Олежкой в поисках Америки (глава 13)

Александр Григорьевич Глущенко

Глущенко Александр Григорьевич

Путешествие с Олежкой в поисках Америки (глава 13)

Origin: http://samlib.ru/g/glushenko_a_g/psopa-chapter-13.shtml

Создан: 06/07/2012, изменен: 06/07/2012, 54k

Глава: Проза

Series:

============================================================

> Александр ГЛУЩЕНКО

> ПУТЕШЕСТВИЕ С ОЛЕЖКОЙ В ПОИСКАХ АМЕРИКИ

> (записки «дикого»)

> Глава XIII. НЭШУА, НЬЮ-ХЕМПШИР (Часть 2)

> «Эрнст Генри Шеклтон, отправляясь на зимовку в Антарктиду, взял с собой самую некрасивую женщину, которая встретилась ему в Лондоне. Объяснил свой поступок так: "Когда она покажется мне красавицей, я пойму, что пора возвращаться домой..."». С. Сущанский

> «— Ты был в Антарктиде? — Да. — Чего там интересного? — Мы пингвина в тельняшку одели... И всё.». В. Конецкий

> Ранним утром вторника 26 июня наш самолёт заходил на посадку в Бостонском аэропорту Логана. В Бостоне Олежке ещё предстояла деловая встреча типа «ярмарки невест», на которой роль «невест» выполняли потенциальные соискатели рабочих вакансий, ну а «женихов», соответственно, — потенциальные работодатели. По этому поводу в аэропортовском туалете Олег гладко выбрился и сменил кроссовки на туфли, походные джинсы — на цивильные брюки, а вполне ещё приемлемую, по моим понятиям, футболку — на припасённую к случаю свежую сорочку. Я же — в своём прикиде — на фоне ослепительно-блестательного ребёнка выглядел, мягко говоря, непрезентабельно и старался держаться слегка позади. Удивительное дело, но оставленную на неведомой парковке «Максиму», которую я считал утерянной для нас навсегда, удалось отыскать без особого труда — сказывались, видимо, благоприобретённые за время проживания в Штатах навыки Олега. «Ярмарка» проходила в отеле то ли «Шератон», то ли «Хилтон» — не помню точно, но название само по себе внушало уважение. Олег рассчитывал провести в собеседованиях часа два или около того, а мне предложил тем временем поскучать на креслице в холле. Однако, я не стал испытывать местный фейс-контроль на прочность и предпочёл посидеть в тенёчке на скамеечке у входа. Не скажу, что в этот час поток посетителей был слишком оживлённым, но с десяток-другой граждан мимо меня ко входу всё же проследовали. И уж, не знаю, почему, но, как минимум, двое из них, окинув меня доброжелательным взглядом, приветливо произнесли: «Good morning!» «Morning!» — так же учтиво ответствовал я, полагая, что небритостью своей физиономии и статью, приобретённой за целый год преподавания в Магаданском ПТУ № 4, как минимум, смахиваю на профессора Массачусетского технологического института. Олежка управился с делами гораздо скорее, чем ожидалось: работодатели представляли, в основном, ВПК США, и, естественно, при отсутствии полновесного американского гражданства ловить там было нечего. Пара других поступивших предложений сына не заинтересовали. Так что ещё до полудня мы успели домой в Нэшуа. А дом — он и в Америке дом, и возвращаться туда всегда радостно и приятно, каким бы коротким и захватывающим не было бы путешествие. А уже тем же вечером мы покатили в нью-хемпширский Манчестер[1]. Дабы не быть уличённым в мужском эгоизме, Олежка и Машеньку пригласил на представление всё того же «Cirque du Soleil» под названием «Delirium»[2]. На этот раз цирковой спектакль состоялся на подиуме огромного зала «Verizon Wireless Arena», существенно отличающегося от арены вегасского «The Treasure Island». Также сильно отличалась и постановка; это было некое мультимедийное шоу, в котором было задействовано всё: цирковые номера, окружающий звук, цвет и свет на колоссальном полупрозрачном экране... Для меня не хватило одного — осмысленности происходящего. То есть, вообще говоря, представление как раз полностью соответствовало своему названию, и потому на обратном пути я изо всех стариковских сил старался удержаться от оценок спектакля, но... Остапа — в который раз уже — понесло... Вот чёрт, неужели я и вправду настолько закостенел в «шорах соцреализма», что не в состоянии разглядеть авангардных, экстатических устремлений «нового искусства»?! Та хай грец тем канадцам! Со следующего дня Олежка включился в полновесный рабочий график — для него отпуск закончился: завтрак наскороту у ноутбука, короткое «пока-пока» и — до вечера. Дома же к хозяйственным делам ребятишки меня больше и на пушечный выстрел не подпускали, разве что с Машенькой по лавкам за продуктами прокатиться. И настала у старичка самая настоящая пенсионная жизнь: с внуками повозиться, да на бэк-ярде округлившийся живот под солнышком погреть. Ну чем, скажите, плохо?! Да вот только что-то закисать я начал. После той «живой работы», что мне мои боссы в «Морже» обеспечили, практически полное безделье начинало угнетать, причём жить в таком режиме предстояло аж до 21-го июля. И стала всё чаще посещать меня крамольная мысль: деток и внуков я повидал, экскурсионную программу выполнил — дай бог каждому, так не пора ли и честь знать, на родину выбираться? Ностальгией здесь, по определению, и не пахло — по поводу чего, собственно, ностальгировать — по несчастной, убитой стране и уродливой надстройке, именуемой государством? Но привычной активной жизни, определённо, не хватало. Вроде бы, всё понятно. Но как об этом ребятишкам сообщить — они же для бати по полной схеме стараются, выкладываются? Как их-то не обидеть? Сначала, ясно, подполз на пузе к Олежке: так, мол, и так, нельзя ли билетик на пару неделек раньше выправить? А тот аж в лице переменился: с какого, типа, перепугу?! Ну-ка, признавайся, старый, чем это мы с Машкой тебе не угодили?.. Ну вот, так я и знал! Постарался, как мог, объяснить, да похоже, не слишком убедительным оказался. С большой обидой полез Олег в Интернет билеты переделывать, а на следующее утро, пока Машенька к завтраку не спустилась, опять допытывается: твоя воля, захотел уезжать раньше — уезжай, вот твои новые билеты, но токо прежде, давай, колись — в чём дело? Машка полночи проревела — ей-то за что такая радость? Ох, и накраснелся я перед сыном! А потом ещё и перед Машей. Тут мне совсем неудобно было: хвастанул я перед поездкой в южные края, что, вот вернёмся, и устроим хозяюшке нашей настоящие краткосрочные каникулы — пусть поедет куда-никуда, от кухни развеется. Но по возвращении уже и одни выходные прошли, и другие, а всё чего-то не складывалось: то рабочие графики у неё с подружками не совпадали, то мест в отелях недокупиться было... И вот, только-только всё, вроде бы, «в ёлочку» сходиться начало, так на тебе, тесть номер отчубучил... В общем, «попал» я со всех сторон: и детки у меня — чудесные, и сам я — тоже зла никому не желаю, а всё коряво как-то получается, некузяво, можно сказать. Но так или иначе, а билеты по маршруту Бостон — Нью-Йорк — Москва были взяты на 5 июля. Оставалось выполнить ещё некоторые формальности, в том числе и финансовые. Как уже упоминалось, в Штаты я прибыл, имея в кармане пластиковые карты ВТБ-24 и дорожные чеки American Express. Сначала в Нью-Йорке, а потом и в Нэшуа с чувством глубокого удовлетворения (облегчения, удивления и т. п.) выяснил, что пластик ВТБ-24 в банках США таки валиден — они без возражений отваливали мне наличку в банкоматах и, как показалось, даже процент за это не взимали. Но пластик — пластиком, а что же дорожные чеки? Хотя с ними-то, по определению, вообще никаких проблем быть не должно — это же American Express, на минуточку! Попросил я Машеньку свозить меня в местный банк, чтобы быстренько красивые бумажки в кэш конвертировать. Поехали. Заходим. «Хай!» — «Хай!» — типа, приветствие такое. Тётка за стойкой — само солнечное сияние, улыбается: «Бла-бла-бла?» Машенька ей так же по-светски вполне отвечает: «Бла, дескать, и бла». Тётка — ко мне: «Миста?..» — «...Глусшченко», — говорю. «О'кей, о'кей, миста Глус-ш-ченко, бла-бла-бла». Машенька подсказывает: «Чек и удостоверение личности». Протягиваю тётке три чека на три же штукаря зелёных и краснокожую паспортину. Пауза. Улыбка на лице служительницы банковского культа меняется на некое подобие озабоченности, углубляющейся с каждой секундой. Пауза. Тётка внимательно изучает чек за чеком, словно видит их впервые в жизни. Потом также внимательно, страницу за страницей, включая пустые, незаполненные, изучает паспорт, сверяет изображение на снимке с мордой лица в натуре. За это время я бы трижды уже успел удовлетвориться ...увиденным, я имею ввиду. А с тёткиной физиономии выражение крайней озабоченности так и не сползает. Т ё т к а (напряжённо): — Бла-бла-бла. М а ш е н ь к а: — Она просит ещё один документ, подтверждающий оригинальность подписи. А у меня чо, фабрика Гознака, чо ли? Но для вида роюсь в гаманце и, надо же, обнаруживаю зарплатную карту Сбербанка, выданную когда-то в «Эн Си». Карта, естественно, уже не действующая (выдаётся сроком на 2 года, а «Эн Си» в моей жизни когда был?!), но образец моей подписи на ней таки имеется. Размахиваю картой в воздухе, как Бендер «почтовыми квитанциями».          Я (на чистом английском): — О'кей? Т ё т к а (радостно): — Бла-бла-бла! Принимает карту, разглядывает. Радость на челе омрачается. Т ё т к а (сокрушённо): — Бла-бла-бла... М а ш е н ь к а: — Она говорит, что может обналичить только один чек на сумму всего в одну тысячу американских долларов. Дальше говорю только я — по-русски, естественно, но Машенька старательно транслирует, тщательно подбирая подходящие обороты. Я: — Слышь, мышь серая, это чо, тревел-чеки Америкэн Экспресса или таки пользованные трамвайные билеты?.. Вас ис дас, натюрлих?.. Бля! М а ш е н ь к а (тётке): — Бла! Т ё т к а (почти шёпотом): — Бла-бла-бла... М а ш е н ь к а: — При этом она рекомендует больше не показывать вашу карту кому-либо ещё, ибо карта просрочена, но своевременно не сдана в выдавшее её отделение банка, а это, по её словам, о-очень серьёзное нарушение их правил[3].          Понимаю, что в американском банке спорить даже бесполезней, чем в российском. Не дай бог, возьмут за цугундер — объясняй им потом, ху из ху, и почему в России за просроченные пластики в участок ещё никого не закатали... В общем, утёрся, взял брошенную с барского банкирского плеча тысячу и ушился восвояси с мыслью: «Вот уроды!» Олег, которому я попенял на порядочки в американской банковской системе, тут же взялся за разработку схемы «отмывания» моих чеков. Господи, как же это по-русски! Оказывается, если чеки не обналичивать, а дать указание банку перевести адекватные суммы на некий банковский же счёт, то банк становится в своих претензиях более лояльным и без проблем выполняет эту операцию. То есть я без труда мог бы перечислить суммы с остальных чеков на Олежкин счёт, а он тут же обналичил бы их через банкомат. И ещё Олежка порекомендовал воспользоваться услугами того банка, в котором они с Машенькой обслуживались. Моему скептицизму, смешанному с соответствующей долей ёрничанья, не было предела: ведь это ж только в России от перемены мест слагаемых и сумма может измениться, а тут, в оплоте демократии и банковского бизнеса... Etc, etc... Но делать нечего — бабки-то нужны. На следующий день едем с Машенькой в «нужный» банк. И там безо всяких проблем в течение пяти минут я обналичиваю свои чеки, не прибегая к изощрённой и тщательно продуманной накануне схеме. Вот и говори после этого: арифметика, слагаемые... Правда, надо добавить, что в качестве второго документа с личной подписью я догадался наконец показать свои водительские права, выданные Магаданским ГИБДД ещё в 2000 году. Между прочим, об арифметике. Поехали с Машенькой в садик за Ванькой. Выехали заранее, чтобы успеть предаться столь любимому нашими туристами развлечению — шопингу. Тоже, доложу я вам, вещь в себе. Скажем, купить средь лета в колоссальных по размерам и шикарных по ассортименту магазинах заказанные мне Людмилкой зимние куртки и сапоги оказалось невозможным — не сезон. Я ж говорю — уроды! Не ведома им наша старая добрая традиция: готовь сани летом... Ну, купил я там носочки разные, плавочки, футболочки... Как раз на 63 кг, как потом в аэропорту оказалось. Свалили мы всё в машину и вместе с Яночкой отправились вокруг лавки погулять — не короткий, надо отметить, маршрут. Но американцы, наверное, не были бы американцами, если бы не попытались на этом маршруте слупить с нас какие-никакие дополнительные прибыли. Глядим, стоит на тротуаре прямо ма-аленькая каруселька — всего на три лошадки. Ну как тут внучке приятное не сделать — она же стоически по магазину вместе с нами моталась?! Сажаю Янку на лошадку, ищу дырку для бабок. Есть! Всё удовольствие — 1 квотер — 25 центов, по-нашему. Бросил монетку — каруселька под музыку закружилась, лошадка скачет, Янка аж глазки закатывает — довольна, значит. Ну, откружила каруселька своё, сняли ребёнка с лошадки, дальше пошли. А внучка всё назад, на лошадку оборачивается. Проходим метров двадцать, за угол поворачиваем — здрасьте! — точно такая же «кружилка» с лошадками стоит. Янка уже своим ходом к лошадкам подруливает и смотрит выжидающе: сажай, мол, дед, верхом. А дед и рад стараться — усадил, монетник уже не глядя находит, заряжает квотер и... ни музыки тебе, ни движения. Что за оказия такая?! Неисправна, чо ли, кобылка оказалась? Нутром чую: неисправную тут бы не поставили — не Россия, понимаешь. Попытался конягу под зад подтолкнуть — не тут-то было, почище осла лошадка сопротивляется. Но я же — советский инженер, негоже мне перед американской механической кобылой да ещё при внучке пасовать! Ну, думаю, животина несчастная, либо ты у меня сейчас поскачешь, либо я тебя тут же, не отходя от кассы, как говорится, вдребезги-пополам и отоварю! И чувствую, в этот момент какое-то нужное словцо, как ключик, на мозг упало. Касса... Ага, касса... Шо там у них меленькими буквовками у монетника написано? И представьте, хватило мне моих познаний в английском, чтобы понять, что означает «50 cents». Я почти интуитивно второй квотер в щелку запустил — тут-то каруселька и закружилась-завертелась. Правда, без музыки. Про музыку у монетника ничего написано не было... Вот вам и рыночные отношения: и полсотни метров не прошли, а цены ровно в два раза подскочили, хотя самую услугу урезали. Ну разве не уроды? ...С момента приобретения новых билетов дни завертелись, как в перекидном календаре. Ребятишки по-прежнему осуждали моё преждевременное бегство, но приближающийся отъезд всё расставлял по своим местам — времени дуться друг на друга по пустякам не оставалось. Олег, по горло загруженный рабочими проблемами, исхитрился выкроить в своём графике денёк для заключительного аккорда «программы пребывания». Как раз 4 Июля подкатило — двухсоттридцатиоднолетие со дня освобождения страны из-под британского ига, если кто подзабыл. — Когда летишь? Пятого? Ну давай тогда четвёртое посвятим военно-морской тематике. На «Наутилусе» побывать хочешь? А старинные парусники посмотреть? Ну-у-у... «Наутилус» — это же первая в мире атомная подводная лодка! А парусники за последние 56 лет я вообще только на картинках видел, хоть и прожил большую часть жизни «у самого синего моря». Это было предложение, от которого не отказываются. Тем более, как утверждал мой маленький, «это здесь неподалёку — часа три в одну сторону...» Совсем, однако, сынка на колымские мерки и масштабы перешёл. Сели, поехали. Сначала в сторону Бостона, а потом — по 95-й дороге — на юг, вдоль океана. Точнёхонько полпути до Нью-Йорка отмахали. Конечная цель поездки — коннектикутский городок Нью-Лондон, расположенный на реке, ну надо же, фиг с трёх раз догадаешься, таки Темзе. Вообще, я заметил, что в своё время американцы в географических наименованиях не шибко фантазировали: в Нью-Хемпшире, скажем, свой Нью-Лондон имеется. Там же можно найти Манчестер, Дублин, Вашингтон и даже небольшой Ливан (Lebanon). А Бруклин, который запомнился мне крупным районом Большого Нью-Йорка, так вообще в каждом штате Новой Англии имеется (во всяком случае, в Нью-Хемпшире — свой, в Мейне — свой, в Вермонте — опять-таки, свой). Да и Хадсонов, то есть Гудзонов, вокруг — как собак нерезаных. Хотя, только ли Штатам такая топонимика свойственна? Едешь, помню, по бескрайней России: Ивановка, Петровка, Малиновка... Мелькнёт где-нибудь деревенька Большая Грязь или речушка Малая Сопля, и опять — Малиновка, Петровка, Ивановка. А уж совхозов «Заветы Ильича» и колхозов «Путь к коммунизму»... Магадан, правда, один. Даже в планетарном масштабе, чем выгодно отличается от того же Лондона. Едем, значит... Погодка — так себе: пасмурно, дождик накрапывает. Надо же, а почти целый месяц солнце светило... С дорогами американскими я почти пообвыкся — у каждой развязки уже не ахаю восхищённо и гладкое, как стол, покрытие воспринимаю как должное. В общем, дорога, как дорога, ничего особо примечательного. Впрочем, одно пятнышко таки приметилось: где-то, в Бостоне, что ли, промелькнула автозаправка с русскоязычным логотипом «ЛУКОЙЛ». Вона, куда г-н Алекперов забрался. А я-то всё голову ломаю, почему в Магадане бензин не намного дешевле, чем здесь... Подъезжаем. Вообще, если быть точным, нам нужен даже не Нью-Лондон, расположенный с той стороны Темзы, а Гротон, разместившийся на этом берегу. Присматриваемся к указателям. Ага, замелькали: «Submarine Force Museum», «Submarine NAUTILUS»... Городок расположен в сплошном лесном массиве; строения прячутся средь деревьев, и не поймёшь, то ли ещё по трассе, в колымском смысле, едешь, то ли уже по городу рассекаешь. Спасибо, «железная тётка» дорогу подсказывает. Но вот впереди замаячила площадь, за которой угадывается простор широкого устья реки — до океана здесь рукой подать.          Подготавливаю видео и фотоаппаратуру. Увешан камерами, аки ялынка игрушками. Олег подсказывает: — Паспорт приготовь, проверить могут. Понятно, не в булочную, чай, едем. Достаю свой «орластый безмолоткастый» и зажимаю в кулаке так, чтобы сразу было видно через окошко авто, кто едет. Ворота и что-то типа КПП. Ныряем под поднятый шлагбаум, за которым нас встречают четыре неулыбчивых охранника, включая тётку — в незнакомой мне униформе. Хм... Как-то уж больно строго у них въезд в музей оформлен. Но всё же растягиваю обрамление рта по максимуму, мол: «Хау-дью-ду, ледиз энд джентльмен! Нам бы у ваших лодочек-подводочек пофотографироваться. Где, грите, припарковаться?» Один из охранников о чём-то переговаривается с Олегом через опущенное стекло, и что-то в его интонациях мне не нравится, причём настолько, что я, словно Амаяк Акопян, дематериализую свой тёмно-красный паспорт во внутрисалонном пространстве и начинаю стыдливо прикрывать камеры локотком левой руки. При том успеваю отметить, как остальные ребята, включая тётку, вполне профессионально рассредоточиваются вдоль стены КПП. Да что за ерунда такая? Тем временем Олег заканчивает беседу, понимающе кивает, поднимает стекло и включает передачу. Отвечать на мой немой вопрос он не успевает, поскольку стоящий у дальнего угла КПП чернокожий верзила энергичным жестом призывает нас свернуть именно за этот угол, хотя, по моим прикидкам, на парковку нам следовало бы ехать прямо — вон они, машинки, на плацу выстроились, да и места свободного там ещё хватает. Олег же послушно и молчаливо сворачивает налево, потом ещё раз налево и мы через вторые ворота выезжаем на ту же площадь, с которой въехали под шлагбаум три минуты назад. Мистика да и только! Наконец Олег шипит:  — Линяем отсюда! Знаешь, куда нас занесло? Интенсивно кручу головой и вижу транспарант: «U.S. NAVAL SUBMARINE BASE NEW LONDON». Ни фигасеньки себе! На военно-морскую базу впёрлись! Два славянина — с фотоаппаратами, видеокамерами, жэпээсами и прочими шпионскими прибамбасами... Это ж только потом, из «Википедии» я узнал, что «the town of Groton is known as the submarine capital of the world», то есть Гротон — ни что иное, как мировая столица подводного флота! Американского, естественно, ядерного... Позже я попробовал спроецировать аналогичную ситуацию на свою отчизну: вот бы точно так пара американцев заскочила по запарке в какой-нибудь Балтийск или Североморск. В каких экскурсиях провели бы они следующие лет десять-пятнадцать-двадцать? По каким лесоповалам? Загадка разрешилась просто: до музейных ворот мы, завернув на базу, не доехали метров пятидесяти. Опять-таки, американские «странности»: вот он, музей, — публичное, можно сказать, место, заходи кто хочешь, хоть инопланетянин. А вон, чуть ниже по течению, крупнейшая военно-морская база, лодки у пирсов стоят, ничем не прикрытые. А чего, собственно, прикрывать? Если хотите, можете из Интернета и карту места скачать, и снимок спутниковый... А что же у нас, в России? Шпиономания уже в генах сидит, но при всём том сумели и государство прокекать, и авианосцы «на иголки» прораспродать, и комплексами «Стрела» пол-Чечни вооружить... В общем, описывать музейные экспонаты — дело, как я уже говорил, неблагодарное. Вот и не будем этим делом заниматься. Одно скажу — очень интересно было. Ну а в «Наутилус» мы, разумеется, спустились. И что больше всего поразило? Для своего времени, а построен он был в начале 50-х годов, это была супер-лодка. Тесновато в отсеках — так там вальсировать и не надо. Гальюн в треть квадратного метра — тоже не беда, чтоб газетками не зачитывались, значит. А вот как при двухметровом подволоке кубрика шконки в четыре яруса разместили — это надо было бы видеть. Пятьдесят сантиметров пространства по вертикали (гораздо меньше, чем на третьей полке плацкартного вагона!), и живи себе под водой — не тужи, день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. И в потолок поплёвывать удобно — попадаешь сто раз из ста... Нет, ребята, после того кубрика на палубе так и хочется заорать: «Peace to World!» Тут по жизни человек пацифистом стать должон. Часа два спустя уже без особых приключений, перекусив в небольшой кафюшечке, отправились мы в обратный путь. Но не проехав и десятка миль по 95-му шоссе, Олег опять повернул направо, к океану. Вскоре нам открылось широкое устье другой реки, буквально забитое парусной мелюзгой типа швертботов. Лодчонки беспорядочно сновали туда-сюда; прямо на дисплейчике видеокамеры я увидел, как одна из них выполнила классический переворот оверкиль, и несколько других поспешили к ней на помощь, выуживая из водоёма незадачливых мареманов. Суета-сует... И тем величественней на суетливом фоне выглядели стоящие у причалов настоящие, «взрослые» парусники. Лесистый противоположный берег украшали белоснежные домики, как я определил, «викторианского» стиля (в жизни не ведал, что такое «викторианский стиль», но уж больно слово красивое). И вообще, всё здесь было каким-то призрачно-мистическим, причём «мистическим» в натуральном смысле, поскольку и река, и гавань, да и сам городок назывались одним именем — Mystic[4]. Вот только крупный остров, отделяющий гавань от океана, назывался иначе — Masons Island. И попасть в гавань с морской стороны можно было только в обход Масонского острова, по узенькому — метров пятьдесят шириной — проливчику, оттого-то, видать и «таинственные» названия пошли — пойди, догадайся, что за скалой скрывается. Кстати, напомнило мне это местечко наш, магаданский остров Недоразумения — тоже не сразу поймёшь с моря — остров это или материковый мыс какой, и речушку Оксу из-за него почти не видать. Так вот, мысочек, у которого стояли красавцы-парусники, когда-то, в 19 м веке был самым настоящим портом — с причалами и верфями; и порт этот, естественно, тоже назывался Mystic Seaport. С тех пор много воды по Mystic River утекло. Порт, как таковой, своё существование прекратил, а название и верфь остались. И предприимчивые американцы решили: а чего добру задаром пропадать, когда здесь можно неплохие деньги делать? И вот году эдак в 1929 группка энтузиастов на клочке земли площадью всего-то 15 гектаров начала воссоздавать, как теперь принято говорить, «реконструкцию» морского порта образца 19-го века и, надо сказать, увлеклась. Для начала восстановили верфь, на которой и по сей день неспешно (а чего торопиться в свободное от работы время?!) строят новые и восстанавливают старые парусные суда. И между прочим, в здешней коллекции, состоящей из полутора десятков кораблей и катеров самого разного класса, имеются четыре, считающихся, натурально, национальным достоянием, в том числе китобоец «Charles W. Morgan» постройки 1841 года. Много ли в великой морской державе — России — таких реликвий сберегли? Потом ребята принялись и саму деревню восстанавливать: по брёвнышку, по досочке свезли сюда со всего Северо-Востока более-менее уцелевшие старинные дома, подшаманили их, подкрасили и организовали в каждом своеобразный мини-музей — по профессиям, востребованным портом в том же 19-м веке. Есть здесь и вполне действующая кузня, и аптека со склянками снадобий, и парусная мастерская, и бондарная... До фига, чего есть, прямо скажем! В лавке старинные хронометры до сих пор точно тикают и склянки отбивают в положенное время. Ресторанчик при мероприятии нужен? — таверну построили. Красиво чтоб было? — музейчик резных скульптур организовали, тех, что на носу каждого почти парусника прежде ставили. Прикинули, чем бы ещё народ заинтересовать, и стали средь посетителей костюмированные представления устраивать. При нас отделение солдат в форме федералов ли, конфедератов ли устроило показательную пальбу из «фузей» устрашающего вида: порох через ствол из рожков засыпали, шомполами запыжевали да ка-а-ак... Грохот, дымище, пыжи горелые летят — то-то публике на радость! Мимо детишек в кибитках возят, мужики в сюртуках и цилиндрах важно шествуют, барышень в кринолинах под ручки ведут. На лужайке митинг какой-то организовали — ну чисто Гайд-парк времён Чарльза Диккенса... А ещё в одном из здешних домиков находится модель местечка в том виде, которое оно имело в 1870 году, в масштабе 1/128. В результате получился макет 15-ти метровой длины — с миниатюрными строениями, кораблями, экипажами, человечками и, само собой разумеется, рекой. Как говорил гид, в строительстве макета приняло участие почти всё население городка. Населения же того — обхохотаться можно! — 4001 человек, включая младенцев и стариков. И что же из этого всего вышло? Да ничего особенного, если не считать, что за год Mystic Seaport Museum посещает около 400 000 человек. В сто раз больше населения самого городка! При том, насколько я понял, аттракцион этот на бюджетном содержании не состоит, действует по принципу самоокупаемости. И, похоже, окупается. Мы с Олежкой особо не куражились: в гостинице не ночевали, знаменитую местную пиццу не вкушали, на парусниках и катерах по заливу не катались, но на билетиках и сувенирчиках таки долларов по пятьдесяти там оставили. Так вот, что характерно: если в целом по США ниже официального уровня бедности живут примерно 12,3 % населения, то для городка Mystic эта цифра составляет всего 3,1 %. Вот бы колымским посёлкам так...[5] Походили мы с Олежкой по деревеньке, в лавки-мастерские позаглядывали, на верфи побывали, на парусники поглазели (ух ты! мачты какие высоченные...), на борт того самого «Чарльза Моргана» взошли. А там ещё один штришок из всей яркой палитры музея обнаружили. Ну вот нечего людям делать! Маются от безделья, можно сказать. Наш работяга за неделю так нагорбатится, что, выпади ему выходной, так он его на кухне с друзьями проведёт, за бутылочкой-другой-пятой-десятой «бормотушки» родимой. Для разнообразия могут и рыла друг дружке пощупать: хошь — кулаком, хошь — табуреткой. А нет — так ляжет мужичок на диван у телека и целый день свой культурный уровень повышает: там — «Аншлаг», тут — «Дом-2» или вон, гвоздь сезонов, «Comedy Club»... Граждане же Мистика — странные люди: праздник на календаре, а они лучшего времяпрепровождения не нашли: на паруснике собрались, одни по вантам, как мартышки, прыгают, другие канаты тягают, типа, паруса поднимают. Ещё и поют при этом. Песня, чувствуется, наша, босяцкая (жаль, не понял ни черта, но слова хорошие). А запевалой и, похоже, боцманом — по совместительству — у них мужик один с во-от таким пузом (когда он, бедолага, успевает пивка попить — ума не приложу). Целый день верёвки потягали, песни попели — праздник и закончился. Убогие, одним словом... Хорошо им песни петь! А нам пора уже домой поспешать — завтра на Родину лететь, однако. «И опять увалы, взгорки...», как писал Александр Трифонович. Рассекаем по Коннектикуту... — На указатель обратил внимание? — спросил на скорости 80 миль в час Олежка. Ага, щаз... На американских дорогах, где вербальные указатели, в отличие от российских пиктографических знаков, составляют абсолютное большинство, мне больше делать нечего, как переводить придорожные щиты, несущиеся навстречу со скоростью и частотой киношных кадров. Но после всех наших дорожных «нежданчиков» я свободно мог предположить, что мы снова въехали на территорию какого-нибудь супер-пупер-секретного объекта.— Нет, а что? — интересуюсь осторожно, прикидывая с лёгким внутренним содроганием связанные с этим (возможно, длительные) отсрочки вылета на историческую родину. — Опять?.. — Да нет. Поворот к резервации могикан проскочили... Ну, слава богу, таки проскочили! Несколько успокоившись, отматываю зрительные образы в памяти на пару километров назад. Действительно, что-то такое мелькнуло: то ли «Mahican...», то ли «Mohegan...»[6]. И подумалось с интонацией известного анекдота: так вот, оказывается, где «последний из могикан» проживает. Может, вернуться, мозолистую краснокожую руку пожать: «Рот-фронт!», дескать, комараден? — Не, не пожмёшь, — разочаровал Олежка. — Во-первых, тебя в эту да и в любую другую резервацию без приглашения или специального разрешения просто никто не пустит. Во-вторых, для этих ребят закон штата не писан; у них свои законы, не противоречащие только федеральному законодательству. И если в федеральном законе не оговорено прямо, что снимать скальп с живого россиянина нельзя, то легко можно облысеть аж до самого черепка. Хочешь проверить — оговорено или нет?.. Я в сомнении почесал последние негустые кудри и послал могикан куда подальше...Дома нас ждал прощальный ужин. Попытался с бокалом в руке сказать ребятам, насколько признателен и благодарен за все их хлопоты и старания, но не смог — слеза задушила. Покурил последний разок на бэк-ярде, задумчиво глядя в вызвездившее к ночи небо. Америка, Америка... ...Четверг, 5 июля 2007 года. Неужели прошёл целый месяц?! Неужели были наяву Нью-Йорк, Вашингтон, Лас-Вегас, Лос-Анджелес?! А детки, внуки? Олег заранее предупредил, что не сможет сопровождать меня до самого Нью-Йорка — день-то рабочий и «закашивать» его — даже по поводу отъезда отца — в Америке не принято. Поэтому договорились: сын отвезёт меня в бостонский Логан, сдаст с рук на руки американским авиаперевозчикам, а там, папаня, только клювом не щёлкай, а так на штатовских путях-дорогах ещё никто не пропадал. Ясен перец, язык, если уж и не до Москвы-Магадана, то до Киева всяко доведёт. Тьфу-тьфу-тьфу! Загрузили мы оба моих чемоданчика, включая купленный здесь оккупантский по размерам сундучок, в «Максимку», обнял я напоследок Машку: «Д'якую, доню, спасибо, роднулечка!», внуков своих расчудеснейших — Ваньку и Яночку — расцеловал и — в дорогу. В аэропорту Логана выяснился приятный нюанс: чемоданы мои проследуют в Москву независимо от меня, стало быть, в Нью-Йорке не придётся мотаться по багажным стойкам, а это с моими знаниями английского ощутимый плюс. Из минусов: вес багажа — 63 кг — существенно превышал норму бесплатного провоза и нам надлежит доплатить за доставку его из Бостона через Нью-Йорк в Москву... м-м-м... аж 25 долларов[7]. Дядечка, крякнув, кинул чемоданы на ленту транспортёра, и я только тогда встрепенулся: господи, а таможенный досмотр? Олег саркастически хмыкнул, припомнив забывшуюся, было, фразу: — Каким ты был, таким ты и остался... Ну и дикий ты, батя, всё же. Таможню-то только что прошёл, когда вещички сдавал. Как?! Без глобального шмона?! Я ж 63 кг за пределы США вывожу, не сто грамм... — Бай-бай! — улыбаясь, помахал вслед рукой американский работяга. * * * — Ну, сын, давай прощаться... До встречи! — До скорой встречи, — подчеркнул Олег. — Следующей зимой ждём. М-да... Где она, следующая зима?.. Загребая ногами, я пошкандыбал на досмотр, Олежка проводив меня взглядом за рамку металлоискателя, исчез в потоке пассажиров. Так вот и расстались... Без труда найдя по указателям свой гейт, уселся в креслице — неподалёку от стойки регистрации. Два монитора над стойкой высвечивали длинный список отбывающих рейсов, среди которых угадывался и мой — Бостон — Нью-Йорк. Чуть раньше в списке стояли три борта на Вашингтон, рейс в Майами и ещё один нью-йоркский, улетающий минут на двадцать раньше меня. — Бла-бла-бла-Вашингтон.., — объявляют по трансляции. У стойки образовывается быстротечная очередь, пофигурно исчезающая в дверях гейта. До вылета чуть больше часа. Я спокоен. — Бла-бла-бла-Майами... До вылета сорок минут. Я спокоен. — Бла-бла-бла-Вашингтон... Так, не понял, ведь уже на Майами посадку объявляли. Трансляция не унимается: — Бла-бла-бла-Вашингтон... Бла-бла-бла-Нью-Йорк... Бла-бла-бла-Вашингтон... У них там чо, заело? Вижу, как через зал несётся американское семейство: папик, потрясающий над головой билетами, дородная мамаша и выводок ребятишек. Догадываюсь, что это опаздывающие. Вот чего трансляцию на Вашингтоне заклинило. — Бла-бла-бла-Нью-Йорк... Ага, это, похоже, мои предшественники подтягиваются. До вылета двадцать минут, и пора перебираться поближе к стойке. Сейчас, вот только очередь на посадку пойдет. Дисциплинированно, не создавая сутолоки, меняю дислокацию. На мониторах остались Майами, два нью-йоркских борта, потом — Сиэтл и ещё кто-то. — Бла-бла-бла-Сиэтл... Позвольте, что за дела?! А где мой борт? До вылета, между прочим, пять минут. — Бла-бла-бла-миста Глус-ш-ченко-бла-бла-бла-ту Москоу... Оп-паньки! Не ослышался ли? — Бла-бла-бла-миста Глус-ш-ченко-бла-бла-бла-ту Москоу... Срываюсь с места, как напудренный, рвусь к стойке. — Ай эм миста Глус-ш-ченко! Это ай эм миста Глус-ш-ченко! — для наглядности тычу себя пальцем в грудь с такой силой, что ноготь должен выйти где-то между позвонками. Служащая за стойкой, внешностью напоминающая тётю Бесю с одесского Лонжерона, сокрушённо качает головой. Я не слышу, но физически ощущаю осуждающее «ай-вэй...» Она энергично машет в сторону выхода: «К'мон, бой, гоу-гоу-гоу!» Шлю аэропортовским служащим воздушный поцелуй и лечу на посадку. А в салоне сотня американских пассажиров терпеливо дожидается славянского раздолбая. И опять ни одного раздражённого голоса, ни одного косого взгляда. Все — люди, все — человеки... Едва успеваю плюхнуться в единственное свободное кресло, как самолёт покатил по рулёжкам.В нью-йоркском аэропорту Кеннеди действовал в точном соответствии с олежкиными инструкциями: по прибытии на первом этаже терминала расспросил симпатичную негритяночку в униформе, как проехать в Москву. Моего «английского» как раз хватило, чтобы сконструировать фразу: «Пли-из... Веа ай кен флай ту Москоу?» Негритяночка очаровательно похлопала глазками и принялась что-то длинно излагать. Но по тому, как своими ставнями я захлопал ещё энергичнее, она, видимо, сообразила, что умничать особо не надо, и изящно ткнула рукой в сторону эскалатора на второй этаж. А там — и вовсе уж просто: знакомые рамки металлоискателей, сквозь которые я, наученный бостонским опытом, опрометчиво кинулся задолго до вылета, а потом до самой Москвы потирал опухающие без курева уши. Впрочем, об этом уже писалось. По указателям нашёл нужный гейт, без труда выделил в толпе увеличивающуюся с каждой минутой группу сограждан и три часа спустя повис в пространстве над Атлантическим океаном. Всё. Прощай, Америка! Или, если повезёт, до свидания. * * * Не люблю я, братцы мои, самолётов. И не потому что там — «десять тысяч под башмаком» — об этом, как раз, меньше всего задумываешься. А вот просидеть на рейсе «Интеравиа» Москва-Магадан восемь часов в позе человеческого эмбриона, когда мужик спереди, откинув кресло, спит у тебя на коленках, ребёнок сзади топотит шаловливыми ножонками в спину, толстая тётка справа обдаёт жаром своей «духовки», а сосед слева каждые сорок минут, извиняясь, протискивается покурить тайком в гальюне, — всё, вместе взятое, превращает «приятный полёт» с давних реклам «Аэрофлота» в непреходящий кошмар. «Дельта», конечно, в этом плане покомфортнее будет. Но и здесь десять часов недвижного сидения сиднем — не сахар, прямо скажем. К концу полёта ноги представляются чугунными кнехтами, к которым уже можно швартовать океанские суда. А кроссовки, ежели вдруг надумаешь, снять, так это можно сделать только с помощью ножниц или ножа, но их на борту иметь не положено. Поэтому, обычно, я в лайнере, если и не разуваюсь, то уж во всяком случае расшнуровываю обутку по полной схеме. А чтобы в шнурках, ежели чего, не запутаться, заталкиваю их внутрь башмаков, поглубже. По прибытии в аэропорт назначения зашнуровываться обратно в межкресельном пространстве возможности, как правило, не представляется, вот и шлёпаю на терминал в расхристанно-обувном, можно сказать, виде. ...Когда к люку остановившегося напротив надписи «Шереметьево-2» самолёта подали «кишку» для выхода пассажиров, я с облегчением выбрался из нутра лайнера и, переступая порог, разделяющий территории США и России, заметил, что распутанный над Атлантикой шнурочек из кроссовки таки вывалился. Велика ли беда?! Тут же опустился на колено, чтобы привести обувь в порядок. И было в этом коленопреклонении нечто символичное: здравствуй, Россия-мать, поворотился твой блудный сын из дальних странствий... Но патетике момента что-то, определённо, мешало. Я осторожно потянул носом воздух и учуял явный запах дерьмеца, оставленный грязной тряпкой уборщика, а может, натянутый откуда-то извне. Всё сразу встало на свои места. И Россия-мать в не очень свежем сарафане, поправляя сбитый слегка набекрень кокошник, едко уточнила: «Ну чо, блин, нагулялся?!»[8] * * *  Примечания


> [1] Самое удивительное, что вплоть до написания этого абзаца я был уверен, что меня возили в бостонский зал «Bayside Expo» — очевидно, после Лас-Вегаса в моём мозгу что-то коротнуло и замкнуло не в ту сторону, поскольку Манчестер и Бостон находятся от Нэшуа не только в почти диаметрально противоположных направлениях, но и в разных штатах. Чтобы разъяснить ситуацию, пришлось вступать с Олегом в дополнительную переписку. Вопрос разрешился, но озадачил основательно.  [2] Словарь ABBYY Lingvo переводит: delirium — сущ. — 1) делирий, бред, расстройство сознания (сопровождаемое галлюцинациями, обычно зрительными), 2) крайнее возбуждение, исступление; экстаз.Комментарии требуются?  [3] Просроченные карточки никуда не сдаются, а просто разрезаются и выбрасываются в мусор. Так что ничего такого тётенька в жизни сказать не могла. Могла сказать, что просрочена просто, и что за ксиву не канает (хотя и тому я был бы удивлен). — (примеч. Олега).  [4] Mystic — англ. — мистический, таинственный.  [5] По информации «АиФ-Магадан» № 25, 2008 г., в 2007 году Магаданскую область посетили 130 туристов из других регионов России и 520 интуристов — всего примерно в 140 раз меньше населения Магадана.  [6] Позже всё же оказалось, что таки не «могикане», а «моухегане». Первым-то эту путаницу устроил А. Блок, только не Александр, который про «улицу, фонарь, аптеку» сочинял, а Адриан, которого ещё в 17-м веке зачем-то чёрт в Америку занёс.  [7] ...то есть, около 600 рублей. За тот же багаж на рейсе Москва   Краснодар я заплатил уже примерно 4 тысячи, а за удовольствие лицезреть его в Магадане — 8 тысяч рублей.  [8] Кто-то может сказать, дескать, что ж ты, сукин сын, ёрничаешь по поводу и без повода в адрес великой нашей матушки-России? Злобствуешь, совсем берега потерял... Так ведь уже на следующее утро в аэропорту «Домодедово» нам с племяшом Андреем нахамили сотрудники авиакомпании «S7» («ЭсСэвн Эйрлайнс» — ну, самое подходящее имя для российской — сибирской! — авиакомпании; не припоминаю я что-то в Штатах названий типа «Авиаперевозки Ы-СтоПолстаШесть»), в результате мы не попали по предоплаченным билетам на свой рейс в Краснодар, а за новые билеты пришлось выложить ровно в два раза больше, чем за купленные накануне по интернету...

> Глава XII | К оглавлению | Глава XIV

©  Александр Глущенко, 2012.